Полковник из комы

К встрече с президентом он приготовился основательно: прилепил Золотую Звезду Героя ближе к сердцу, припудрил нос и часть лица, обезображенную шрамом, набриолинил волосы, – в общем, замаскировался как мог, чтобы не подвергать стрессу ранимое воображение президента.

Перед совещанием отец успел познакомить Романа с коллегами-министрами, которые были осведомлены об этом событии и считали это большой удачей, но не представляли, что подобный случай просто не имел аналогов во Вселенной.

Перед совещанием секретарь проводил полковника Романа Соколова в «отстойник» – так называемое место ожидания приглашенных. Там уже толпились представители прессы, прибывшие для записи заявления президента. На стене для всех висела табличка «Снимать и фотографировать запрещено».

Надо отметить, что генералу Соколову структура Совета безопасности несла существенную пользу. Через нее легко можно было продавить любые решения, поскольку все делалось от имени президента. В Совбезе располагались центры всей стратегической безопасности страны: планирования, координации, научный и информационно-аналитический центр. Обратившись, например, к секретарю Совбеза, можно было одним махом решить пучок вопросов. Как сказал однажды любимый народом политик по прозвищу «дядька Черномор»: «Этим органом надо было уметь правильно пользоваться».

Обычно перед началом Совета безопасности приглашенные некоторое время находились в коридоре. Маскулинный чиновничий люд, на попечении которого находились все силовые подразделения страны, здоровался и сверял время – примерно так же, как это делали военные на поле боя перед атакой. Все друг друга хорошо знали, но в этот раз Совбез отличался своим составом приглашенных: участников было в два раза меньше. Помимо самого президента, его любимого генерала Семена Соколова, министра обороны и министра внутренних дел на совещание – точнее, на его первую часть – был приглашен председатель Всероссийской телерадиокомпании Егор Пупынин.

Совещание началось с ритуала. Президент вошел в зал заседаний, все стоя поприветствовали и сели. Глава государства внимательно рассмотрел каждого и остановил свой взор на Пупынине.

– Вас, Егор Максимович, – зычно начал он, – я пригласил для выработки ряда комплексных мер. Ситуация в стране нестабильна. Экономические преобразования идут слишком быстро: отпуск цен, свободная торговля. Это все хорошо, но есть вопросы, которые вам необходимо знать. На вашу компанию я возлагаю ответственность за формирование общественного мнения. Вы станете первым, кто заговорит о новой экономической политике. Это необходимо для сохранения стабильности в обществе. Факты, добытые нашими службами, свидетельствуют, что на президентскую власть идет атака Верховного Совета, – Президент посмотрел на министра МВД. – Виктор Федорович, просветите товарища!

Министр открыл папку и надел очки.

– За прошедший квартал финансовые структуры ряда градообразующих компаний предприняли меры по дестабилизации политической ситуации в стране и прекратили выплату зарплаты. Это привело к недовольству населения и социальной напряженности. На местах созданы отряды неповиновения, готовые выступить против власти.

Президент жестом остановил министра, и тот замолчал.

– Я дал задание, – сказал он, – юридическому отделу рассмотреть вопрос о создании «диктатуры законодательства».

Президент улыбнулся, глядя на окаменевшее лицо председателя.

– Думаю, вам не надо объяснять, что такое «диктатура законодательства»? Поверьте, это намного гуманнее, чем «диктатура пролетариата». Мною созданы новые инициативы. От вас требуется подготовить общественное мнение. Хочу посмотреть на реакцию общества. Детали согласуйте с первым помощником. У вас есть вопросы?

У Егора Максимовича вопросы были, но он находился в окружении силовиков и не решился их задать. Что-то ему подсказало, что еще не время. Он понимал, что все еще будет обсуждаться много раз, а сейчас он впервые присутствовал на Совбезе. Он старательно пытался догадаться, почему пригласили именно его. Ведь есть еще первая кнопка, третья, НТВ. С другими представителями СМИ ему было бы намного спокойней слушать президента в таком окружении.

Телевидение сотрясали скандалы: шла война за рекламу, четвертую кнопку и бюджет. На него давили со всех сторон и искали компромат. И судя по провокационным звонкам, что-то уже накопали. Очень уж соблазнительные суммы были в рекламных предложениях, от которых он не смог отказаться. Да и бюджетом канала он распоряжался без стеснения. Поэтому, чтобы не навредить себе, не сказать лишнего и чтобы о нем не пошел неправильный слух среди знакомых и коллег, он благоразумно промолчал.

– Тогда вы свободны! После совещания я выйду к вам с заявлением.

Председатель встал и вышел.

Дальше все пошло в привычном русле. Обсуждался вопрос политической и криминальной обстановки в результате затянувшегося конфликта. Как вариант планировался роспуск Съезда и Верховного Совета или даже подкуп главных смутьянов и непримиримых коммунистов. Имея огромный номенклатурный опыт, президент знал, что если бывших коммунистов и его яростных противников погладить и ласково приблизить к президентским привилегиям, то их большевистский радикализм улетучится.

Следующий вопрос касался оперативной обстановки. Появилось подтверждение, что в Белый дом завезено большое количество оружия и боеприпасов, а значит, «вечер переставал быть томным». Президент дал задание генералу Соколову установить истинность этого предположения. Оговорив все вопросы, президент в заключении сказал:

– Ситуация более-менее ясна. Нерешенность вопроса с конституцией и выборов выводит нас на силовые методы. Что делать с Верховным Советом? Мои сторонники со всех концов страны шлют мне письма и указывают на силовые методы. Пишут: «Мы с вами на смерть пойдем!» Каково! Люди, понимаешь, жаждут корректировки конституции.

В конце совещания все присутствующие по традиции поклялись Президенту в верности, чем растрогали шефа до оскомины. Министр обороны в клятвенном пылу пообещал шапками забросать весь Верховный Совет. Семен Иванович на правах признанного авторитета произнес короткую, но проникновенную речь. Он подсластил ожидания шефа желаемыми словами успеха и украсил свое выступление любимыми президентскими оборотами «примем гвоздевое решение», «дружно ляжем на рельсы» и «мы им покажем загогулину».

После совещания президент пригласил генерала Соколова к себе в кабинет, а секретарь позвал из отстойника полковника Романа Соколова. Президент любил особо значимые мероприятия фиксировать на память. Чтобы увековечить это событие для будущего «Центра свободной России» имени себя, Президент вызвал личного оператора Германа Айвазовского для протокольной съемки.

Оператор прибежал и начал съемку как раз в тот момент, когда президент приветствовал молодого офицера. Слипшиеся руки покачивались, и казалось, этот исторический кадр приветствия двух уникальных людей современности несомненно войдет в энциклопедию новой истории демократической России.

Президент любил крепкое рукопожатие со времен работы мастером в тресте «Уралтяжтрубстрой». Любил жать строительные руки налево и направо, вкладывая в интимное тиснение всю мощь своего авторитета. Но рука полковника Романа Соколова оказалась намного строительней и интимней. После соприкосновения с ней у главы государства возникла стойкая ассоциация рукопожатия с гидравлическим прессом. Увидев расширенные зрачки благодетеля, Роману даже пришлось ослабить хватку и подстроиться. Все же президент великой России, а не какой-нибудь директор треста. Кадры получились уникальные.

Как ни странно, первоначальные болевые ощущения в руке вызвали глубинное доверие к молодому полковнику. Глава государства наконец-то почувствовал уверенность в победе над Верховным Советом. Крепким и мозговитым военным он симпатизировал. Ему было приятно, что бойцы с железной хваткой, подобные Роману, стоят на его стороне.

Настроение президента улучшилось. Он подарил Герою России золотой пистолет «Макаров» и пачку долларов, полученных за первую книгу. Это говорило не просто о его доброте, но и о широкой президентской душе. Такой бескорыстный жест произвел неизгладимое впечатление и на Семена Ивановича.

Вручение наградного оружия оператор Герман Айвазовский снял – подарок понятный, а вот деньги не стал. Даже в музее, спустя столетия, а может быть, и тысячелетия, потомки могут неправильно истолковать этот искренний благородный жест.

Золотой «Макаров» пришелся Роману «в руку» и вызвал прилив ответной благодарности. Его слова превратились в клятву:

– Я хоть и вертолетчик, но отныне считаю себя вашим личным пехотинцем, – сурово сказал Роман. – Любой приказ выполню ценой собственной жизни. Как у нас, вертолетчиков, говорят, с винтом или без, но умру за вас и вашу великую Россию.

После подобных слов редкий президент останется хладнокровным. Клятва боевого офицера, Героя России, теперь уже личного пехотинца президента России приятной волной протекла по спине первого в стране человека и вызвала почти родственную близость. Таких людей президент ценил особо.

– Зови меня просто «папа», – сказал он трепетно и тепло посмотрел на приемного отца. – Не возражаешь?

Семен Иванович не возражал. Естественно, эта встреча поставила жирную точку и в выборе командующего антитеррористическими учениями. Президент одобрил без всякой тени сомнения правильный выбор генерала Соколова. После съемки президент подписал подготовленное генералом распоряжение и дал указание юридическому отделу подготовить соответствующие документы. Назначение закрепили сорокаградусной «Белугой» с легким закусоном.

Забегая вперед, отметим, что не успели военные покинуть президентский кабинет, как распоряжение президента уже неслось по коридорам власти. Никто в Кремле не сомневался, что президент России был мудрым человеком и умел отбирать людей на ответственные должности.

Из кабинета отец и сын Соколовы вышли, как из бани, довольные и распаренные. Дежурный офицер и секретарь заметили, что и шеф как-то сразу повеселел. Стал более вальяжным, мягким в поручениях. «Приходите почаще! – напутствовали секретари военных. – От вас шеф преображается. С такими защитниками ему не страшны смутьяны из Белого дома».

В момент, когда Соколовы отдалялись от центра принятия решений, журналисты кремлевского пула во главе с Егором Пупыниным уже готовились брать интервью у вышедшего к ним главы государства. Президент, как и подобает великому человеку, над которым кроме Бога вообще никого не было, был краток и креативен:

– При двоевластии ни одно государство существовать не может! Наша страна – огромный океан с нужной частотой, способной сделать общество процветающим, а Верховный Совет своими действиями создает разрушительное цунами.

Что же касается дальнейших действий генерала Соколова, то он держал в голове главное аппаратное правило при выбивании бюджетных средств: успех не допускал пауз. Поручение президента должно быть выполнено в кратчайшие сроки, поэтому дальнейшие события понеслись стремительно.

Семен Иванович позвонил министру финансов и, учитывая прежние расходы на подобные мероприятия, согласовал примерный объем денег. Роман объехал силовые ведомства: сверкая золотым пистолетом, надарил секретаршам министров гору конфет и перезнакомился с замами и теневым руководством, и запомнился крепким рукопожатием.

В министерстве ГКЧО на улице Ватутина тоже закрутилось все по-взрослому. Боевой вид Героя России полковника Романа Соколова сразу застолбил авторитетный тон общения с командным составом. Все понимали: перспектива быстрого роста у сына была очевидной, и по ключевым вопросам обращаться нужно только к нему.

По министерству был издан приказ о назначении Героя России полковника Романа Соколова командующим антитеррористическими ученьями. В документе подчеркивалось «по предложению Президента России».

Роман проявил невиданное трудолюбие, желание учиться и феноменальную память. Он не ел, не спал и, в содружестве с замами отца и картографической службой, разработал план учений и график мероприятий. Карты наземных границ разослали в серпуховские филиалы министерств обороны, внутренних дел и Росавиации.

Местом проведения учений был обозначен Академгородок недалеко от села Пущино с населением в двадцать тысяч человек. В советское время здесь находился секретный научный центр Академии наук СССР по созданию оружия несмертельного действия. Расположен он был красочно – на правом берегу реки Оки, и примыкал к известным всему миру поленовским местам.

Глава 9. Гипноз

Самуил Яковлевич Лукоша не успел опомниться, как очутился в гостинице «Россия» в депутатском номере с телефоном, телевизором и холодильником. Он перевел дух и оценил реальность перед собой: в душевой на полках красовался полный набор туалетных принадлежностей; холодильник был забит всеми видами напитков, включая спиртное; от свежего постельного белья пахло ароматным стиральным порошком. Обслуживающий персонал заискивающе улыбался и уступал дорогу. Самуил Яковлевич был несказанно удивлен почтительным отношением. Он подумал: «Вот чего мне все время не хватало».

Валентин успокоил его насчет улыбок и внимания и объяснил, что профессору надо научиться не замечать этого великолепия и, что называется, немного притвориться депутатом. Это не сложно. Он посоветовал ученому подготовиться к выступлению перед президентом. Проговорить текст несколько раз и сделать акцент на влиянии частот на сознание живых существ. Возможно, завтра у главы государства появится окошко, и он уделит им немного своего драгоценного времени. А сегодня вечером Валя еще заедет к профессору послушать вариант выступления и, если потребуется, сделает правки.

Оставшись в одиночестве, Самуил Яковлевич первым делом нашел в телефонном справочнике коды городов и через поселковый коммутатор позвонил Моисею. Он сообщил ему, где находится, и поинтересовался, предупредил ли тот Аврору. В первое мгновенье Моисей хотел было отчитать друга и бросить трубку, как он поступал всегда в последнее время, но засомневался. Он сразу определил перемену в голосе Самуила. Моисей услышал бодрый, решительный, готовый к великим свершениям голос. По большому счету, он был несказанно рад, что Сяма не пропал, но виду не подал. Просто стал более сдержанным. Он уловил давно забытую тягу к соперничеству, которая снова воскресла из небытия.

Моисей уверил, что Аврора уже дома у Самуила, так что со скотиной все в порядке. И что, так и быть, он ждет его с новостями. В ответ Самуил сообщил, что, возможно, завтра он встретится с президентом и к вечеру вернется. Моисей терпеливо выслушал и промолчал. Для него слова Самуила звучали как бред, но раз он позвонил и бойко повел разговор, значит, с ним все в порядке, и подоснова какая-никакая его баламутству все же есть. Осталось выяснить, какая. На этом общение друзей закончилось.

В буфете, куда привел его запах, Самуил Яковлевич показал талончик и получил обед по разнарядке. Он примостился у большого панорамного окна, откуда была видна красная кремлевская стена, Спасская башня и храм Василия Блаженного. Душа его воспринимала кремлевский пейзаж как высшую степень провинциального удовольствия. Он вознамерился заказать сто грамм под вермишель с цыпленком, но два хмельных депутата испортили ему красочную обедню. Они громко обзывали президента нецензурными словами и называли его пьяницей.

Самуилу стало обидно за державу. Он быстро побросал в себя еду и вернулся в номер. Ему очень хотелось доказать самому себе, что он избранный, что все это не случайно. Он достал из холодильника маленькую бутылочку коньяка и заморскую печенку в целлофане, закатил глаза и насладился моментом изобилия.

Коньяк расправил мысли, открыл кладовые воображения и отпустил на свободу смелые фантазии. Самуил Яковлевич давненько не баловался марочным коньячком. Из-за скудности средств в редкие моменты расслабухи он все больше глушил пущинскую бормотуху. В этот раз ему по-настоящему стало хорошо. Коньячок оголил до деталей память и увеличил глубину воспоминаний. Тут и внешне небрежный Валентин подоспел с новостями: Президент ждал их завтра в первой половине дня.

В репетиционном порыве Самуил сразу начал упражняться в красноречии и излил на Валентина весь свой полувековой частотный опыт: эксперименты над животными, над уголовниками, военными и просто добровольцами. Многократные облучения с использованием вибропластин самых разных животных, включая детенышей крупных кадьякских медведей. Валя удивился: оказалось, профессор сохранил вполне себе пытливый ум и гибкий язык. В целом, Валентин остался доволен клиентом. Он наказал Самуилу Яковлевичу быть готовым завтра к девяти часам утра и исчез.

Следующий день начался у президента с оперативных сводок. Радиоприемник был настроен на частоту станции «Эхо Газпрома», где звучала запись из зала заседаний Верховного Совета. Один из главарей оппозиции призвал бомбить Кремль. Президент поморщился. На столе перед ним лежали оперативные сводки. Он сверял услышанное с написанным и темнел лицом. Вошел секретарь и положил на стол перепечатанную свежую прослушку. Из нее стало ясно, что меж собой бунтовщики обсуждали, как засудят президента – нарушителя конституции, или даже... повесят на Лобном месте.

Эти экзотические слова оказали губительное воздействие на ранимое сердце Президента. Ему стало совсем не по себе. Он ведь был мирным человеком, об этом знала вся страна. Когда-то он любил этих депутатов, вместе с ними отмечал дни рождения, обнимался, целовался, принимал дорогие подарки. И они любили его, иначе бы он не сидел бы сейчас в Кремле, не двигал великую Россию к демократии. Теперь они предали его и стали непримиримыми врагами. Горько! Горько сознавать, что нет и не может быть у великого демократа друзей.

Напольные часы в углу кабинета пробили ровно час. В проеме двери показалось до боли знакомое президенту лицо, и он махнул рукой. Получив приглашение, Валя прошел к столу и сел, спинным мозгом уловив сгусток напряжения на другом конце стола. Президент смотрел на него долго, загадочно, пальцами перебирая одну из дюжины своих дорогих бриллиантовых ручек.

– Я тут поговорил с дочкой, – начал он не спеша, – ты ее хорошо знаешь. Она у меня кибернетик, сердцем видит, по формулам прогнозы делает. Ни разу не ошиблась, между прочим. Так вот она сказала, что все это глупость. Нет в мире техники, способной управлять мозгами.

Валя нервно заерзал. Над темой, на которую он возлагал нешуточную финансовую перспективу, сгустилась тучка. Он пожалел, что не предупредил Таню о своем проекте. Когда ученые женщины лезли в мужские дела, – вспомнил он аксиому, – зависимость получалась обоюдной. Близкие отношения с дочерью президента позволяли ему делать кое-какие проекты вне границ допустимого, что для других каралось тюрьмой. Не каждому журналисту выпадало такое счастье. Валя понял: надо срочно исправлять ситуацию, иначе денег не поднять.

– Он бодрый такой старик, – сказал он, – по грядкам скачет, как заяц. Тему знает. Грамотно говорит.

Президент с досадой в голосе спросил:

– Он, случаем, не маразматик?

– Да нет, всю жизнь в системе. Человек до мозга костей государственный.

– Сколько ему сейчас?

– Восемьдесят два. Он в приемной ожидает.

– Из него, поди, песок сыпется? – Президент вздохнул, и им овладела нерешительность. – Сколько стоили разработки? – поинтересовался он.

Валя поежился. Он даже приблизительно не мог сказать, сколько денег можно выжать из этой темы.

– Я же не финансист, – оправдался он, – да и о затратах тогда никто не думал.

– Мне нужны гарантии, понимаешь, и результат!

– У науки свои законы. Ее без денег не построишь.

Зазвонил телефон. Секретарь попросил разрешения войти. Он принес срочную шифрограмму от губернатора Свердловской области. В ней сообщалось о разрушении плотины и подтоплении населенных пунктов в результате обильных дождей. Президент страдальчески положил руку на сердце.

– С бардаком, понимаешь, надо кончать.

– У него фактура есть, – ухватился за соломинку Валентин.

– Какая?

– Он продолжает опыты ставить над животными. У него свинья и корова телевизор смотрят.

– Свинья?

– И корова, – уверенно добавил Валя.

– Как в цирке, что ли?

– Вроде того.

Президент вспомнил, как недавно ездил с внуком в цирк на Цветном бульваре. Свирепые тигры и львы. Говорящие попугаи. Считающие козлы и бараны. А еще слоны – мирные животные. Звери вели себя скучно и традиционно. Гвоздем программы стал президент великой России. Народ, стоя, приветствовал его. Номер получился что надо - хищники притихли.

– Жена говорит, американцы взвоют, – вспомнил президент, – если узнают, что возобновляем программу мозговых частот. Понимаешь, о чем толкую? Не хочу нарываться на скандал, МВФ кредиты зажмет. Поездка в Америку на G7 сорвется.

– Мы же ничего не будем выпячивать. Как они узнают? – шмыгнул носом Валя. – Это Серпуховской район, там кругом тишина, глушь. Кто туда сунется?

– Тебе надо с министром ГКЧО Семеном Соколовым обсудить этот вопрос. Он где-то там ученья собрался проводить.

Президент вспомнил крепкое рукопожатие молодого полковника, и на сердце чуток потеплело. В раздумьях он скомкал и выбросил в мусорку гнетущую шифрограмму из Свердловска. Ленивыми движениями, растягивая момент истины для принятия решения, он поправил стопку аналитики, положил в углубление малахитового набора бриллиантовую ручку и, не спуская глаз с Валентина, основательно почесал за ухом натренированной в теннисе рукой.

– Ладно, давай посмотрим, что это за гусь.

После чего снял трубку прямой связи.

- Давайте пассажира!

Дверь открылась, и в кабинет вошел сутулый костлявый старичок с длинными седыми волосами и в стоптанных сандалиях. Одет он был в потертый костюм из семидесятых годов.

– Лукоша Самуил Яковлевич, – представился профессор, – по вашему приказанию прибыл!

– Присаживайтесь! - сказал президент сурово и кивнул на кресло.

Скоропалительные события последних суток и обстановка кремлевского величия слегка придавили Лукошу. К тому же он сразу уловил нотку раздражения в голосе главы государства. От этого его охватила легкая дрожь. Он сел, и тут же из-под стола послышалось нервное подметочное перестукивание. Синкопы украсили ход напольных часов в углу кабинета. Президента это не смутило. Джаз он воспринимал издалека. Единственная вещь, к которой он был неравнодушен, это «Серенада солнечной долины» Гленна Миллера. Под нее он однажды танцевал на свадьбе дочери начальника своей охраны.

Его смутили длинные волосы ученого. В памяти невольно мелькнули воспоминания о хиппи. Он отнес лохматость ученого к научной индивидуальности, но тем не менее не удержался и спросил:

– Почему не подстрижены?

Самуил Яковлевич поперхнулся и закашлялся, затаив дыхание. Он не предполагал, что первые слова гаранта будут настолько приземленными.

– Виноват! – он встал и вытянулся, щелкнув сандалиями.

Эх, мало мы знаем еще про этого человека. Самуил Яковлевич был далек от военной субординации. Этот жест был ему не свойственен. Всю свою научную жизнь он сопротивлялся подчинению и ненавидел кураторов из министерства обороны, донимавших его своей секретностью. Он считал их нахлебниками, тянущими жилы из новой частотной науки. В молодые годы от репрессий его, да и Моисея тоже, спасла тема частот, в которой никто ничего не понимал, но которая звучала угрожающе. Сейчас, когда, казалось бы, и бояться нечего, да и возраст был предельным, манера маскировать свои чувства никуда не делась. Она привела его к добровольному «виноват».

Лукоша поразился моментальной перемене в самом себе и сделал для себя удивительное открытие: в Кремле он превратился в гражданина, исполненного великой миссией подчинения. В этом он уловил особую прелесть и очарование, и ни с чем не сравнимый пресмыкающийся шарм.

Президент перестал хмуриться и удовлетворенно хмыкнул. Он жестом усадил гостя.

– Молодец! – подмигнул он Валентину. – Дисциплинированный! Спецы все-таки лучше гражданских. Нет в них этого, понимаешь, посягательства на власть. Бунтарства. Служите в Пущино?

– Так точно! – задорно выпалил профессор.

– Докладывайте про свои частоты.

Понимая, что деловой подход только украсит впечатление, Самуил Яковлевич быстро начал излагать суть частотного зондирования. Собственно, то, о чем он говорил, было компиляцией состоявшейся накануне репетиции речи в гостинице. В целом, все свелось к частотному воздействию на плоть головного мозга. Управление чужими мозгами больше всего интересовало главу государства.