Полынь - трава горькая

Илья нахмурился. Сердце ёкнуло, но он остался стоять неподвижно. В воздухе запахло кровью.

– Чего? – ответил второй голос, резкий, с металлическими нотками. – Яму для этого чёрта копать? Я и так спину сорвал.

– И что ты предлагаешь? – спросил первый с сомнением.

– Так бросим.

– Тогда нас шеф самих закопает. Ты его знаешь. Он велел – чтоб чисто было.

Второй хмыкнул:

– Не закопает. Мы и так больше двухсот километров прочесали от дома. Тут глухомань – ни души. Никто не найдёт.

– Не закопаем, зверьё растащит, – не унимался первый.

– И пусть растаскивает, – отрезал второй. – Он всё равно не жилец. Ещё пару часов – и сам подохнет. Нам меньше работы.

Кровь стучала в висках Ильи так громко, что он побоялся выдать себя и медленно попятился, нащупывая ногой твёрдую почву, но под подошвой предательски хрустнула сухая ветка.

Голоса мгновенно стихли. Илья почувствовал, как холодный пот течёт на спине. В темноте леса, в двадцати шагах от него, кто-то затаил дыхание. Они его услышали.

А в следующую секунду темноту вспорол выстрел.

Пуля с противным визгом прошила кору дерева в трёх шагах от Ильи, выбив фонтанчик коры. Запахло горелым порохом и сырой корой. Илья инстинктивно пригнулся, быстро и бесшумно вскинул ружье.

– Придурок – зашипел второй голос, полный злости и испуга. – Хочешь, чтобы нас тут вся округа услышала?

– А если это менты? Или ещё кто?

– Совсем рехнулся? Тут одно зверьё, медведи, кабаны дикие Давай, разозли секача, сейчас вылетит на тебя такой

– Пошли отсюда

Илья услышал, как зашуршали кусты, и тяжёлые быстрые шаги начали удаляться в сторону узкой лесной дороги, по которой можно было добраться до хутора Берёзового, а через него выйти на Голыбино и дальше уже на гравийку. Потом до него долетела приглушенная ругань – кто-то из двоих споткнулся и упал, но тут же вскочил. И только минут через двадцать, где-то едва слышно завёлся двигатель, но звук тут же начал удаляться, пока не растворился в ночной тишине.

Илья присел на корточках, привалившись спиной к шершавому стволу дерева. Ноги дрожали мелкой противной дрожью, и он никак не мог заставить себя встать, пойти и посмотреть, кто лежит там, всего в десяти или пятнадцати метрах от него.

В голове крутилась одна мысль:

– Что делать? Вызывать полицию? Но до города пятьдесят километров, связи в лесу нет. Да и кто он такой, чтобы заявлять? Охотник, который случайно забрёл в лес и подслушал чей-то разговор? Свидетелей нет, тела он не видел, а если они уже уехали – то и следов не осталось. Кто ему поверит? Ещё затаскают по следствию.

Но и уйти просто так он не мог.

Илья поднялся, опираясь рукой о ствол, и шагнул вперёд, осторожно раздвигая ветки, и вскоре наткнулся на тело. Человек лежал ничком, раскинув руки. Илья опустился рядом на колени, перевернул его на спину. В лицо ударил запах пота, пороха и железа.

Мужчина. Молодой, лет тридцати, с разбитым лицом – губы рассечены, под глазом наливался сизый кровоподтёк, щека распухла. Одежда изорвана, вся в грязи и крови. Илья потянул ворот рубашки и увидел сквозную рану в плече – пуля оставила рваное отверстие, из которого всё ещё сочилась кровь.

– Эй, ты живой? – спросил Илья вслух, хотя понимал, что ответа не получит.

Он приложил пальцы к холодной шее незнакомца и замер. Сначала ничего не чувствовалось, но потом, сквозь стук собственного сердца, он различил слабый, едва заметный пульс. Редкий, нитевидный, но – есть.

– Ну, держись, брат, – сказал Илья, сбрасывая с плеч рюкзак. – Молод ещё, чтобы помирать.

Он разорвал рубаху несчастного на полосы, кое-как перетянул рану, чтобы остановить кровь. Действовал быстро, грубо, но уверенно – охота научила его оказывать первую помощь и себе, и другим. Потом, крякнув от натуги, подхватил раненого под мышки и взвалил на себя. Тот был тяжёлым, безвольным, голова моталась из стороны в сторону, но Илья стиснул зубы и пошёл.

До охотничьей заимки, где он собирался ночевать, было около трёх километров. Илья нёс незнакомца по ночному лесу, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь кусты, и ругал себя за то, что вообще ввязался в эту историю. Но бросить умирать не мог. Не тот он был человек.

Избушка показалась из темноты неожиданно – словно выросла из-под земли – маленькая, рубленая, с покосившимся крыльцом. Илья толкнул дверь ногой, внёс раненого внутрь и бережно, стараясь не причинить лишней боли, уложил на широкий топчан, застеленный старым ватным одеялом.

Потом зажёг керосиновую лампу – единственное освещение в избушке – и при свете осмотрел незнакомца. Лицо его было бледным до синевы, губы запеклись, на лбу выступил пот. Илья осмотрел рану. Сквозное пулевое, счастье, что кость не задета, но потеря крови серьёзная. А ещё рёбра – он провёл рукой по груди мужчины и нащупал сломанное ребро.

– Кто ж тебя так, парень? – тихо спросил Илья, глядя на бледное лицо незнакомца. – И за что?

Ответа не было. Только тихое, прерывистое дыхание и слабый пульс, который Илья снова проверил, прижав пальцы к шее.

Он вздохнул, достал из рюкзака флягу с водой, чистую тряпку и принялся обрабатывать рану. Ночь обещала быть долгой.

***

Полина крепко спала в своей постели и сон её, глубокий, но тревожный, снова беспокоил её – ей снилась та же река, но теперь вода поднималась, заливая берег, и луг, где она ещё утром собирала травы. Полина заворочалась, что-то пробормотала во сне, но не проснулась и не услышала, как кто-то, пользуясь темнотой, бесшумно открыл калитку, прошёл по двору, осторожно снял с верёвки кое-что из просушенных вещей и сунул их за пазуху. Потом подошёл к двери, достал из кармана нож и, аккуратно просунув лезвие в щель между дверью и косяком, начал осторожно отодвигать крючок, на который Полина запиралась изнутри.

Крючок поддался с тихим металлическим лязгом.

Человек приоткрыл дверь, шагнул внутрь. В доме было темно, пахло сушёными травами и цветами. Он постоял с минуту, привыкая к темноте, разглядел кровать и фигуру девушки, спящей под тонким покрывалом.

Подошёл ближе. С минуту смотрел на разметавшиеся по подушке волосы, красивое лицо, чуть приоткрытые в дыхании губы. Что-то мелькнуло в его глазах – то ли сожаление, то ли решимость.

И вдруг он резко нагнулся, схватил её, накинул на голову покрывало и зажал ей рот широкой шершавой ладонью, приглушив крик.

Полина дёрнулась, забилась в его руках, но человек держал её крепко. Ещё секунда – и он, прижимая её к себе, закутанную в покрывало, выскочил из дома, толкнул калитку и исчез в темноте леса так же бесшумно, как и появился.

Только ветка качнулась там, где он скрылся, да лунный свет на мгновение блеснул на лезвии ножа, прежде чем ночь сомкнулась за его спиной.

Глава 6

Полина вырывалась, билась и извивалась в руках своего похитителя, мешая ему идти, но он держал её крепко, сжимая в объятиях, как в тисках. Она слышала его частое, тяжёлое дыхание, чувствовала, как при каждом её движении напрягаются его мышцы, и от этого ей становилось ещё страшнее.

– Я не могу дышать я сейчас задохнусь, – простонала вконец измученная Полина, и вдруг поняла, что её похититель остановился, а она уже стоит на земле и он поддерживает её, не позволяя ей упасть.

Одним движением она сорвала с себя покрывало, и закричала, узнав в бледном лунном свете Илью Дорошина.

– Ты?! Илья!!! – выдохнула она, и в голосе её смешались одновременно ярость, страх и изумление. – Ты совсем уже, что ли?!

Она отчаянно набросилась на него с кулаками и принялась бить по груди и плечам, выплёскивая только что пережитый испуг.

– Зачем ты это сделал?! – кричала она, задыхаясь от гнева. – Что ты хочешь от меня? Я же просила не подходить ко мне! Опять за своё, да? У тебя только одно на уме!

Илья не уклонялся от ударов девушки, но, когда услышал последние слова, перехватил её руки, сжал запястья и заглянул ей в глаза. Взгляд его был странным – не похотливым и не требовательным, а каким-то отчаянным, почти молящим.

– Полина – сказал он внезапно сломавшимся голосом. – Прошу тебя. Не кричи. Я не для того тебя сюда принёс.

– А для чего?! – выкрикнула она ему в лицо, пытаясь высвободить руки. – Да отпусти ты!

Он не отпустил. Вместо этого крепко обхватил её, прижимая к себе так, что она почувствовала, как часто и бешено бьётся о грудную клетку его сердце.

– Я бы всё отдал за одну ночь с тобой, – прорычал он, наклоняясь к её лицу, и Полина замерла, чувствуя его горячее дыхание на своей щеке. Он говорил с трудом, сдерживая себя так, будто внутри него сидел дикий зверь, а он силой пытался удержать его. – Слышишь меня? Полынь ты моя горькая Жизни бы не пожалел, только бы раствориться в тебе, пропитать своим запахом, заклеймить тебя собой, чтобы никто, ни один мужчина не смог бы даже посмотреть на тебя.

Полина молчала. Его губы были в сантиметре от её губ, и она дрожала так же, как дрожал и сам Илья.

– Ты сводишь меня с ума. Заставляешь забыть обо всём. Я мог взять тебя там, на лугу. Мог бы сделать это и сейчас. Но я клянусь тебе, Полина, – продолжал он, и голос его хрипел, а на скулах вспухли крупные желваки, – клянусь, что никогда не сломаю тебя. Ничего не сделаю против твоей воли. Я тебе слово своё даю, слышишь? Потому что не хочу, чтобы ты боялась меня. Запомни это. Полина! Не бойся меня. Я не такой, и скорее умру, чем обижу тебя.

Он отпустил её и, накинув ей на плечи покрывало, чтобы защитить от ночной прохлады, отступил на шаг, спрятав руки за спину. Но Полина всё ещё смотрела на него с недоверием и страхом.

– Тогда зачем ты притащил меня сюда среди ночи? Что тебе надо?

Илья вздохнул глубоко, как человек, который собирается с силами, и посмотрел ей в глаза.

– Помощь твоя нужна, – сказал он. – Не знаю, к кому ещё могу обратиться.

А потом спокойно и серьёзно рассказал о том, что случилось в лесу: о голосах, о выстреле, о раненом, которого он нашёл и притащил в охотничью избушку.

Полина слушала, и лицо её менялось – страх медленно уступал место сосредоточенности.

– Так что ж ты меня хватаешь, как последний бандит? – спросила она с укором. – Я-то тут при чём? Ему врача вызывать надо! В больницу везти! У человека рана опасная, а ты по лесам со мной бегаешь! Ну, ей-богу, Илья, что ты как ребенок?!

– Думал я об этом и тоже сначала хотел врачей вызывать, – твёрдо сказал он. – Но ведь с ним кто-то расправился. И если узнают, что он жив, его просто добьют – и всё. Да и что мы скажем врачам? «Нашли в лесу подстреленного, избитого»? Они сразу вызовут полицейских, дальше – больше, столько проблем навалится, что не расхлебаем. Выходить парня надо, а потом уже пусть решает сам, куда ему идти.

Полина молчала. Она кусала губу, хмурилась, переступала босыми ногами по холодной земле.

– Илья Это опасно. Ты понимаешь? Мы можем в такое вляпаться, что

– Понимаю, – перебил он. – Потому и прошу тебя. Я один не справлюсь. У тебя руки золотые, ты травы знаешь, раны умеешь обрабатывать. Пойдём со мной, Полина. Прошу.

Она посмотрела на себя и развела руки в стороны – короткая пижама, в которой она спала, босые ноги, покрывало на плечах. Усмехнулась горько.

– В этом? По лесу? – спросила она. – С ума сошёл? Я босиком, в одной пижаме Ты как себе это представляешь? Надо вернуться домой.

Илья улыбнулся, запустил руку за пазуху и вытащил оттуда комок ткани. Развернул – и Полина узнала свои вещи. Рубашка, носки, джинсы. Те самые, что сушились на верёвке во дворе.

– Ах ты – выдохнула она. – Смотри, какой! Нет, я всё равно не понимаю, ты не мог, что ли, дома мне всё объяснить? Постучаться, как все люди, разбудить, сказать: «Полина, нужна помощь»?

– А ты бы мне поверила? – спросил он тихо.

Она помолчала секунду.

– Нет, – честно ответила она. – Не поверила бы. Решила б, что ты опять за старое.

– Вот видишь, – тоскливо вздохнул Илья.

– Ладно. Отвернись, дай одеться.

Он послушно отвернулся, и Полина быстро переоделась, а потом посмотрела на свои ноги и покачала головой.

– Всё равно домой возвращаться надо. В одних носках я далеко не уйду, – сказала она.

– Да ты что! Мы полпути уже прошли, – сказал Илья, посмотрел на её ноги, потом на покрывало, которое она держала в руках. И, прежде чем она успела что-то сказать, с силой рванул ткань – раз, другой, третий и покрывало разорвалось на длинные полосы.

– Ты что творишь?! – ахнула Полина. – Это же бабушкино покрывало! Любимое! Илья, ну ты

– Да ладно! Я тебе другое куплю, – перебил он, опускаясь перед ней на колени. – Такое же, даже лучше, любое, какое скажешь. Только пойдём уже!

Он ловко, привычными движениями обмотал её ступни полосами ткани, завязал узлами, чтобы не развязались на ходу. Получилось грубо, но надёжно.

– Ну вот, – сказал он, поднимаясь. – Как лапти. До избушки выдержат. А там разберёмся.

Полина посмотрела на свои ноги, обмотанные бабушкиным покрывалом, на Илью – взлохмаченного, с красными от усталости глазами, и почувствовала, как гнев медленно отступает. Она всё ещё злилась на него за то, что он её украл, за испуг, за разорванное бабушкино покрывало. Но в голосе его, когда он говорил о раненом, слышалась такая искренняя тревога, что она не могла просто развернуться и уйти.

– Ладно, – сказала она, переступая с ноги на ногу. – Пошли уже. Но если ты меня обманул, Илья Если это какая-то ловушка

– Не ловушка, – твёрдо ответил он. – Клянусь тебе. Пойдём.

И они направились сквозь ночной лес в сторону охотничьей избушки, где на топчане лежал избитый, истекающий кровью незнакомец.

***

Полина знала то место, куда вёл её Илья. Старая охотничья избушка была срублена ещё, наверное, в середине прошлого века, но, сделанная на совесть, по-прежнему оставалась добротной – брёвна плотно прилегали друг к другу, и были так хорошо законопачены, что внутри не сквозило даже во время зимних вьюг.

Внутри всё было устроено по-простому: широкий топчан у стены, грубо сколоченный стол, пара табуретов, полка с необходимой посудой и жестяными банками. В углу – печь-буржуйка, рядом аккуратная кучка дров. На полке, в коробке, несколько банок тушёнки, сухари, две пачки быстрорастворимой лапши, чай, кофе и сахар. На стене, на гвоздике, висела пластмассовая автомобильная аптечка – зелёная, с выцветшим крестом. Одна керосиновая лампа была подвешена к потолку, вторая стояла на столе и тускло горела, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Всё здесь было просто и продуманно – охотники и грибники, которые время от времени останавливались в этой избушке передохнуть или даже заночевать, заботились о том, чтобы следующий путник нашёл всё необходимое.

Полина вошла в охотничью избушку следом за Ильёй, и первое, что почувствовала, был запах сухого старого дерева, смешанный с запахом крови и нотками дорогого мужского парфюма.

Раненый лежал на топчане, не шевелясь. Лицо его было бледным, почти серым, губы запеклись, дыхание было практически неразличимым. Полина, бросив испуганный взгляд на Илью, шагнула к топчану и опустилась перед ним на колени.

– Свети сюда, – коротко бросила она, и Илья поднёс лампу ближе.

Она осмотрела парня. Лицо было разбито – рассечённая бровь, разбитая губа, под глазом расплылся тёмный кровоподтёк. Она осторожно провела руками по его груди, нажимая на рёбра. Парень дёрнулся и тихо застонал, но в сознание не пришёл.

– Вот здесь ребро мне не нравится, – сказала Полина серьёзным, обеспокоенным тоном. – Перелом, кажется, есть, но он сзади и закрытый, кость в лёгкое не воткнётся. Повезло. Помоги мне, вот так приподними его и чуть-чуть наклони. Только осторожно.

Илья послушно выполнил её просьбу, и Полина осмотрела плечо мужчины. Пуля прошла навылет, но рана была рваной, края воспалились. Хорошо, что Илья перетянул её вовремя, остановив кровь, но без должной обработки могла начаться гангрена.

– Аптечку давай, – потребовала она, не оборачиваясь. – И воды

Илья подал ей аптечку. Полина открыла её, пробежала глазами содержимое – бинты, вата, йод, перекись, несколько ампул с обезболивающим. Она достала шприц, вскрыла ампулу, сделала парню укол в плечо – аккуратно, чтобы не причинить лишней боли. Потом осторожно обработала края раны перекисью, наложила чистую повязку. После занялась лицом – промыла ссадины, смазала йодом рассечённую бровь. Мужчина не приходил в сознание, но дыхание его уже можно было различить – и это обнадёжило Полину.

– Ему нужны хорошие лекарства, так что придётся тебе идти в деревню, – сказала она, выпрямляясь и глядя на Илью. Подошла к столу, нашла огрызок карандаша и клочок бумаги, быстро написала несколько строк. – Вот, – протянула Илье. – Это нужно купить в аптеке. И обувь мне принеси.

Илья взял бумажку, посмотрел на неё, потом на Полину:

– Ты что, одна тут с ним останешься? – спросил он с сомнением в голосе.

Полина всплеснула руками:

– Нет, давай вдвоём над ним сидеть будем. А кто в аптеку пойдёт? Он? – она кивнула на раненого. – Иди, Илья, неси, что я сказала, и возвращайся. Время дорого.

Илья открыл рот, чтобы возразить, но встретился с её взглядом – строгим, твёрдым, не терпящим возражений – и промолчал. Сунул бумажку в карман, пожал плечами и вышел, плотно притворив за собой дверь.

Проводив его взглядом, Полина вздохнула, убавила свет лампы, подвинула табурет к топчану и села рядом с несчастным незнакомцем, время от времени промачивая его губы влажным тампоном из свёрнутого бинта. И только когда, глянув в окно, заметила, что в лесу начало светлеть, поднялась и вышла из избушки.

На рассвете лес был особенно красив – серый, призрачный, в лёгкой дымке тумана, но Полине было совсем не до этого. Она быстро нашла то, что искала – живокость росла вдоль ручья, у самой воды, адамова голова попалась на сухом пригорке, иван-чай - на опушке. Она нарвала травы, подкопала ножом немного корешков, вернулась в избушку, поставила на печку чайник с водой.

Когда вода закипела, занялась травами: приготовила отвары и дала им настояться. Потом намочила в отваре свёрнутые в несколько раз полоски бинта и обложила ими раны мужчины. Он не открывал глаза, но ресницы его слегка дрогнули. Тогда Полина приподняла его голову и, взяв чайную ложку, осторожно, по капле, влила ему в рот настойку иван-чая...

К половине десятого утра вернулся Илья.

– Вот, взял всё, что ты сказала. А это твои кроссовки, на крыльце стояли.

Полина принялась обуваться, потом подняла глаза на Илью.

– Ну что тут у вас?

– Он очень тяжёлый, Илья, и не приходит в себя, – сказала она негромко, перебирая купленные им лекарства. – Будет чудом, если он переживёт эту ночь. Боюсь я, понимаешь? Потеря крови большая. И жар начинается. А это плохо, воспаление, значит, внутри сильное.

Илья нахмурился:

– Что ты предлагаешь?

– Вызвать помощь, – твёрдо сказала она. – Тут он долго не протянет. Даже с антибиотиками. Надо везти его в Александровск. Не дай бог, начнётся гангрена Здесь нужен доктор

Слабые пальцы мужчины поймали руку Полины и сжали её.

– Нет, – различила она едва слышный голос, больше похожий на свист. – Нет

Глава 7

– О, Господи! – Полина склонилась над больным. – Вы меня слышите?

Но его ослабленные пальцы уже соскользнули с её руки, и он снова потерял сознание, так и не успев ответить на вопрос девушки.

– Втянул же ты меня в историю, Илья, – покачала она головой, поднимая глаза на стоявшего рядом с ней мужчину. – Ну да ладно. То, что он пришёл в себя, это хороший знак. Главное, чтобы он пережил эту ночь, она самая тяжёлая для него будет. А теперь иди домой, что же нам тут двоим над ним сидеть?

– Никуда я не пойду, – повёл плечом Илья. – С чего ты взяла, что я тебя тут одну оставлю?

– А что со мной будет? – удивилась Полина. – Крыша над головой есть, звери не проникнут. На ночь закрою дверь на засов, а сейчас и вовсе белый день. Кого я бояться должна?

– Всё равно, – упрямо повторил Илья. – Лучше я тут с тобой побуду.

– Как ты не понимаешь? – строго посмотрела на него девушка. – Я одна живу, меня дома никто не ждёт. А у тебя семья, ты женатый человек, Илья. И дети есть. Как же ты можешь их бросить? Так нельзя.

Илья молчал, и Полина заговорила снова:

– Ты хороший, Илья, правда. И добрый. Вон, человека незнакомого пожалел. Не побоялся спасти его. Значит, есть у тебя сердце. Потому и прошу тебя, вернись домой, не делай несчастной свою семью. А сюда ты всегда сможешь вернуться, навестить нас. Ой, и на хутор ко мне загляни, управься по хозяйству. В сарае корма найдёшь, там у меня всё приготовлено.

– Я вечером вернусь, – не стал больше спорить Илья. – Поесть тебе принесу. Что ты любишь-то?

– Да мне всё равно, – улыбнулась Полина, радуясь, что сумела убедить его не бросать жену и детей. – Я не привереда. Что есть, то и ем. Да ты не беспокойся, там на полке я тушёнку видела и макароны, проголодаюсь – приготовлю. Так что можешь до утра ни о чём не беспокоиться.

– Сказал – приду вечером, значит – приду вечером, – хмуро сказал ей Илья, развернулся и вышел из избушки, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Михайловка встретила Илью обычной деревенской суетой. Старик-сосед, окликнув его, спросил, поможет ли он ему в этом году заготовить сено для коровы. Тётка Мария, двоюродная сестра его матери, поинтересовалась, собирается ли он на охоту на дикого кабана, она бы купила у него сразу полтуши. Дочка с зятем и детьми через пару недель в гости едут, очень уж ей хочется угостить их дичиной.

Илья пообещал то и другое, а потом толкнул калитку своего дома, который сначала встретил его непривычной тишиной. Удивлённый Илья поднялся на крыльцо и протянул руку к двери, но она распахнулась сама и на пороге появилась разгневанная Нина.

– Явился, значит, кобель проклятый!? – напустилась она на мужа, дыша на него тяжёлым перегаром. – А кто тебя тут ждёт? Кому ты нужен? Думаешь, я плакать из-за тебя буду? Ха-ха-ха!

– Можешь не плакать, пить-то зачем? – сдвинул брови Илья. – Сама ведь говорила, что дитя носишь. Куда ж так напиваться?

– А какое твоё собачье дело, пью я или нет? – ещё громче захохотала Нина. – Иди к своей ведьме, и учи её жизни! А меня оставь в покое! Я и без тебя разберусь, что мне делать!

– Дети где? – отодвинув жену, Илья прошёл в дом и позвал сына и дочь. – Вика! Вовка!

– Вика, Вовка! – кривляясь, передразнила его Нина. – Посмотрите, люди добрые! Он ещё имена детей помнит! А вот нету их! Ты ушёл из дома, и они за тобой следом. Видишь, какая у меня теперь красота? Тишина и покой!

– Дети где? – Илья положил тяжёлую руку на плечо жены и слегка сдавил его.

– К бабке я их отвела!!! – взвизгнула Нина. – К матери своей! Доволен? А я ей всё рассказала! И про тебя, и про чертовку твою! Что, хорошо с ней в постели кувыркаться? А со мной, значит, плохо было?

– Прекрати, – попросил Илья, и хотел было пройти в спальню, но Нина преградила ему дорогу.

– Куда?! – раскинула она руки, встав в дверях.

– Вещи свои возьму, – спокойно ответил ей Илья. – Переодеться хочу.

– Все твои вещи на заднем дворе в сожжённой куче валяются, – растянула губы в пьяной улыбке Нина. – Вчера ещё сожгла. Так что ничего тут у тебя, милый, нету! Иди к своей ведьме и пусть она тебя там поит, кормит, одевает! А сюда дорогу забудь!

Желваки на скулах Ильи мгновенно вспухли, он смотрел на жену и не верил своим глазам: неужели именно с ней он прожил столько лет? Неужели именно она была матерью его детей?

– Нин, давай по-хорошему, – проговорил он.

– А как это, по-хорошему? – вскинула она белёсые брови. – Что я должна сделать на радостях, что ты вдруг вернулся? Ужином тебя накормить и спать положить?! Ага, уже, милый мой! Не на ту напал! Иди к своей проклятой ведьме и пусть она тебя лягушками да крысиными хвостами кормит! Пошёл, пошёл отсюда!

Нина сильно толкнула его в спину обеими руками. Но Илья и сам уже направился к выходу и остановился только у калитки, где Нина догнала его и повисла на его шее, целуя мокрыми губами щёки.

– Не пущу! Куда ты? Илюша, опомнись! Опоила тебя зельем эта чертовка! Знаю, всё знаю! Сживёт тебя она с этого света! Не ходи! Как раньше жить будем! Всё тебе прощу!

Илья оторвал от себя жену и толкнул калитку.

– Хватит!

– Кобель проклятый! – заверещала снова Нина. – Чтоб вам всем пусто было! Илья вернись! Всё равно я вам жизни не дам! Попомнишь ещё мои слова! Илья!!!

Но он уже шагал по улице в ту сторону, где жили родители Нины. В их дом он вошёл молча, на кухне за столом увидел детей и крепко обнял их, потом поздоровался с тёщей и её матерью, Зинаидой Семёновной.

– Что ж ты вытворяешь? – хмуро спросила его старуха. – Хороший ведь мужик, как же тебя так повело?

Илья ничего не ответил, положил деньги на стол:

– Вот, Галина Николаевна. Это на детей. Пусть у вас поживут, пока Нина в себя придёт. Пить ей только не давайте больше.