Полынь - трава горькая

Ольга Брюс

Полынь - трава горькая

Глава 1

– Полынь ты, а не Полина! – старый Кондрат в сердцах с такой силой стукнул тростью по деревянному штакетнику, что петух, спокойно дремавший на нём, как на жёрдочке, с шумом захлопал крыльями, слетел на землю.

– Сыть ты! Язви тебя в печёнку! – замахнулся на него старик, когда петух, вытянув шею, недовольно закукарекал, заглушил голос старика.

– Иди-иди, Иваныч, – махнула рукой Полина. – Ничего я тебе не дам.

– Вот-вот! – пригрозил он девушке кривым, похожим на корявый сучок пальцем. – Вся ты в свою бабку! Та тоже такой была! Тьфу на вас! Иродово племя

– Да что ты за человек-то такой, дед? – рассердилась в свою очередь и Полина. – Ходишь, злишься на всех. Петух вон и тот тебе помешал. Бабушку Иру вспомнил А её уже лет десять как на свете нету Хоть бы постыдился, в самом деле

Кондрат пробурчал что-то невнятное и пошёл прочь, но потом вдруг сменил гнев на милость, вернулся и заговорил тихо и ласково:

– Полинушка, голубушка. Ну дай ты мне какого-нибудь отварчику, а? Противоядия то есть. Знаю ведь, что бабка моя к тебе прибегала, травку просила, какую потреблять надо, чтоб пить бросить. Куда уж она мне там твою настойку подливала - не знаю, а вот отворотило меня от самогоночки и всё тебе тут.

Старик вздохнул и заговорил, жалобно подрагивая нижней губой:

– Я ж после баньки это дело очень даже уважаю, Полинушка. Выйдешь из парилочки, да к столу. А там уже бутылочка запотела Нальёшь стопочку, а на ржаной хлебушек солюшки посыплешь, лучок зелёный сверху, сальцо с прослоечкой, розовенькое Или селёдочки кусочек Если есть Стопочку дёрнешь, следом хлебец М-м-м Вот говорю тебе, а у самого слюнки текут.

Старик и в самом деле сглотнул, представив нарисованную им же картину, но Полина только укоризненно покачала головой:

– Ива-а-аныч

– Да что Иваныч, что Иваныч, – снова вскипел неугомонный старик. – Затвердила сорока Якова одно про всякого! Совесть у тебя есть, Полинка, или нет? А? Вот что ты мне скажи! Сколько мне той жизни осталось? Может, я уже завтра дуба врежу? И всё! А там уже водочки не попьёшь! Так что же я и тут теперь, что ли, выпить права не имею? Не заслужил, да? Рылом не вышел?!

Кондрат хотел стукнуть тростью по земле, но промахнулся и попал по собственной ступне, тут же взвыв от боли:

– Эх, раскудрыть твою через коромысло! Ведьма проклятая! Ишь, какое увечье себе из-за тебя причинил! Ну, погоди, Полинка! Ты меня ещё попомнишь! Вот назло тебе лягу у тебя под забором и помру от тоски! А потом ночами к тебе буду приходить и выть под окном страшно: «Дай вы-ы-ыпить! Дай вы-ы-ыпить!» Попляшешь тогда – Вот помрёшь, Иваныч, – Полина наклонилась к корзине с мокрым, только что выстиранным бельём, достала оттуда цветастый байковый халат и с шумом встряхнула его, – тогда и приходи. Может, договоримся. А сейчас иди-ка ты отсюда подобру-поздорову, видишь дел у меня сколько, а ты отвлекаешь

– Вот-вот, я и говорю, полынь ты горькая, а не Полина! Тьфу на тебя! – плюнул себе под ноги старик и, тяжело опираясь на облезлую тросточку, без которой уже много лет не выходил на улицу, захромал прочь.

Полина вытерла рукой лоб, посмотрела старику вслед и спокойно занялась делами, будто забыв о своём сердитом госте. Но вдруг, словно тёмная тень коснулась её лица, и девушка, устало присев на завалинку, с тоской поглядела в синее небо: здесь был её дом, здесь она росла, но своей для людей так и не стала.

Они считали её потомственной колдуньей и боялись. А потому никогда не переступали порог её дома просто так, особенно по вечерам или когда на улице разыгрывалась непогода.

– Бабка её ведьмой была, – со страхом перешёптывались хуторяне, столкнувшись с Полиной на улочке или в окрестностях хуторка. – И эта такая же Ишь как глазами стрижёт! Как бы ни было чего

Но Полина никому и никогда не делала зла, и ей было не понятно, отчего её собственная жизнь текла тихой безрадостной рекой, мимо чужой радости, любви и счастья.

***

В калитку постучала соседка Мария.

– Иди, – сухо кивнула она Полине. – Твоя опять звонит. Ты ей скажи, Полина, чтобы она каждую неделю не названивала. Я не обязана бегать и звать тебя. А если поболтать хочется, иди вон на почту и трещи там, сколько влезет.

– Спасибо, тётя Маша, – кивнула Полина, поднялась на веранду и взяла в руки треснувшую и перевязанную изолентой трубку дискового телефона, которую соседка подала ей через открытое окно.

– Зачем ты звонишь, Вась? – ответила Полина, услышав звонкий голос сестры.

– Сколько раз тебе надо говорить, чтобы ты не называла меня так, а? – вскипела Василина, младшая сестра Полины.

Разница между девушками была небольшая, всего-то полтора года, но Василина всегда вела себя как маленький капризный ребёнок, требуя от старшей сестры того, чего когда-то им не дали родители.

– Что тебе нужно? Говори, – не обратила внимания Полина на упрёк младшей сестры.

– Как что?! – воскликнула та. – Денег, конечно. Чем я, по-твоему, должна платить за комнату в общаге?

– Вась, ты ничего не путаешь? – Полина бросила мимолётный взгляд на соседку, которая и не подумала отойти, чтобы не мешать сёстрам разговаривать. – Это ты у нас городская, а я живу в хуторе. Откуда у меня деньги?

– Наколдуй! – зло расхохоталась Василина и, вдруг почувствовав, что сестра сейчас просто сбросит вызов, оборвала свой смех на самой высокой ноте: – И вообще, было бы честно, если бы ты продала дом и разделила деньги между нами поровну. С какой стати он достался только тебе?

– Кому нужен дом в нашем хуторе? – устало проговорила Полина. – Кто его купит? Это, во-первых. Во-вторых, ты сама говорила, что он тебе не нужен. В-третьих, это память о нашей бабушке. И на этом давай закончим разговор. Не беспокой, пожалуйста, больше ни тётю Машу, ни меня.

– А я что, виновата, что в вашей глуши сотовые не ловят?! – воскликнула Василина. – Не облезет твоя тётя Маша! Ей полезно двигаться, чтоб хоть чуть-чуть жир растрясти Так ты пришлёшь мне денег?!

– Нет, – покачала головой Полина, как будто сестра могла её видеть.

– А-а-а! Я поняла! Ты так мстишь мне за своего Владика, да? Так он сам ко мне полез, я-то тут при чём? Просто я всегда нравилась парням больше, чем ты.

Полина положила трубку на аппарат и подняла взгляд на соседку:

– В следующий раз скажите ей, что не хочу разговаривать с ней. И звать меня больше не надо

***

– Чтоб ты сдохла, тварь, – проворчала Василина, так ничего и не добившись от сестры. – О-о-о, как же я тебя ненавижу!!!

***

– Полынь!

Полина уже взялась рукой за калитку, но остановилась и обернулась на голос тёти Маши.

– Тьфу ты! Полина, я хотела сказать – поправилась женщина. – Ты прости меня, Полинушка, что я сорвалась тут на тебя. Колька мой опять запил, паразит, никаких нервов с ним не хватит. А тут ещё у дочки весь рот стоматитом обкидало, ревмя ревёт девчонка, вот я и отвела на тебе душу.

– Зверобоя вам от нервов попить нужно, тётя Маша, – сказала ей Полина. – А Веруньке некрепким настоем рот несколько раз прополоскать. И всё как рукой снимет.

– Полинушка, завари ты нам сама настоечки, а? – взяла девушку за руку Мария.

– Хорошо, – кивнула Полина. – У меня там осталось зверобоя немного с прошлого года, я сейчас сделаю и принесу. А утром хочу на луга сходить, новых травок набрать

– Вот спасибо, вот спасибо, – рассыпалась в благодарностях Мария, прикусив злой язык. Мало ли чего от этой ведьмы ждать, ещё рассердится, не дай бог, да отомстить надумает. Вдруг тогда у коровы молоко пропадёт, или мор какой на хозяйство найдёт. А то и мужик на стороне загулять может – Колька видный из себя

Так думала Мария, проводив Полину чуть ли не до дома. А потом приняла готовый настой и, расспросив, как его принимать, взялась за своё и дочкино лечение. Тут уж можно было не опасаться – Полинкины травы помогали лучше дорогих аптекарских лекарств А всё же жить бок о бок с деревенской ведьмой – не мёд, это всем испокон веков известно

***

Полина проснулась до петухов, когда первые лучи солнца только-только начали золотить край неба, вышла во двор и умылась холодной колодезной водой. В её маленьком хуторке, затерянном среди бескрайних лесов и лугов, царила тишина, нарушаемая лишь пением ранних птиц. Девушка вернулась в дом, быстро оделась, накинула лёгкий платок на плечи и взяла в руки плетёную корзину. Сегодня ей нужно было собрать целебные травы на дальних лугах, где, по словам бабушки, росли самые сильные: ромашка, мать и мачеха и зверобой.

Путь девушки лежал через густой лес, который она знала с детства. Каждая тропинка, каждый овражек были ей знакомы. Она не боялась ни тёмных чащ, ни диких зверей. Хуторок, как и лес, был родным домом, где всё дышало покоем и гармонией. Полина любила запах влажной земли и мха, шелест листвы под ногами. Она шла легко, с наслаждением вдыхая свежий воздух, и думала о том, как всё-таки хорошо жить вдали от городской суеты.

Треск веток где-то впереди заставил девушку остановиться. Полина замерла и стала всматриваться в просвет между деревьями. Из-за густого обсыпанного листвой и алыми ягодами кустарника показалась огромная тёмная фигура. Это был медведь. Громадный, с лоснящейся бурой шерстью. Он вышел на тропу и остановился, почуяв человека. А потом, несколько раз шумно втянув ноздрями воздух, тяжело оттолкнулся от земли и поднялся на задние лапы.

Глава 2

– Батюшки! Какие мы грозные! – всплеснула руками Полина, поставила на землю корзину, достала из заплечного рюкзачка газету, в которую были завёрнуты несколько крупных кусков колотого сахара и краюха подсоленного хлеба, и протянула их медведю.

Тот ухнул на передние лапы, заставив дрогнуть землю под ногами девушки, в два прыжка оказался рядом с ней и осторожно потянулся губами к любимому лакомству.

– Где же ты бродил, Гришуха, – Полина запустила пальцы в бурую шерсть зверя и почесала его за ухом, как делала это всегда, с той поры, когда он был ещё маленьким несмышлёнышем, и она нашла его, раненого и ревущего под кучей прошлогоднего валежника. – Три недели тебя не видела, бродяга ты этакий. За Пьяным ручьём, наверное, побывал? Ты смотри мне, на фермерские поля не суйся. Овёс там дружно взошёл, урожай хороший будет, но мужики озорничать тебе там не дадут.

Гришуха, управившись с лакомствами, несколько раз лизнул мягким, будто бархатным языком ладони девушки, оставляя на них липкий след.

– Ах ты, сладкоежка, – негромко рассмеялась Полина и обеими руками потрепала мохнатую громадную голову зверя. – Пойдём, я покажу тебе кое-что. Там, в ложбинке, такая сныть выросла, просто загляденье. Как это ты её ещё не учуял? Айда! И пошевеливайся, косолапый, а то мне некогда с тобой.

Закинув рюкзачок за плечи и подхватив корзинку, Полина снова отправилась в путь, а медведь, не отставая от неё ни на шаг, шёл рядом, ломая тонкие хрусткие ветви широкими когтистыми лапами

Влажный, напоенный лесными ароматами воздух ещё не успел прогреться, но птицы уже проснулись и перекликались где-то в вышине, в сплетении крон, через которые можно было увидеть ярко-синие клочки неба.

Тропа круто свернула вправо. Полина ловко перепрыгивала через корни, скользила по мху, и огромный зверь за её спиной делал то же самое, неуклюже, но легко огибая стволы. С каждым шагом воздух становился влажнее, гуще – здесь, в низине, качался утренний туман, не желая уступать место солнцу.

Полина остановилась. Небольшая почти круглая ложбина была похожа на зелёную чашу. Сныть, самая сладкая, самая сочная трава, росла здесь густо и высоко, потому что ей всегда хватало влаги, а солнечные лучи, прожигая насквозь луга и поля, с трудом пробирались сюда сквозь пышную листву склонившихся над ложбиной деревьев.

– Гриш, смотри, какая красота! – улыбнулась Полина, обнимая смешно усевшегося рядом с ней любимца.

Каждый лист, каждый стебелёк густых трав был усыпан мелкими, как бисер, каплями росы. Сначала они поблёскивали тускло и робко, но вот вся ложбина вспыхнула, заискрилась, засияла тысячью разноцветных огней.

– Давай, Гришуха, завтракай, а я побегу! Как-нибудь на днях опять навещу тебя, только не пропадай больше!

Она снова потрепала медведя по загривку, ласково пощекотала за ушами прижавшуюся к ней голову зверя и, махнув ему на прощание, поспешила туда, где ещё девчонкой собирала лекарственные травы вместе с бабушкой.

Фыркнув, медведь проводил девушку взглядом, а потом, урча от удовольствия, принялся за пахучую траву, захватывая её вместе с росой и пережёвывая с сочным хрустом.

***

Бабушка Ира часто рассказывала Полине, что для приготовления лечебных настоев и отваров нужны разные части растений: листья подорожника, шалфея и мяты, почки берёзы и тополя, корни валерианы, лопуха, девясила и одуванчика, цветы липы, боярышника, бузины и ромашки, плоды шиповника и можжевельника, кора дуба, ивы и осины. Эти слова Полина помнила наизусть, будто молитву, которую бабушка читала каждое утро, поднявшись с постели.

– Почки собирай, когда они набухли, но ещё не лопнули, – говорила бабушка, поглаживая ствол молодой берёзки. – Чуть опоздаешь – весь сок уйдёт в лист, и почка станет пустой, как вдовий карман.

Полина тогда была девчонкой, но запоминала всё. Кору нужно брать во время начала сокодвижения, когда она только набирает силу. Корни – осенью, когда лист пожухнет и вся энергия уйдёт в землю, в корень. Цветы – в самую пору цветения, утром, после того как роса обсохнет, но солнце ещё не начнёт палить. Плоды – когда нальются соком и начнут сами падать в руку.

Первым делом Полина отыскала чабрец или, как его называла бабушка Ира, богородскую траву. Он рос на пригорке, распространяя вокруг себя тёплый, пряный аромат с лёгкой горчинкой. Полина склонилась над ним и принялась ловко срезать крепкие стебли и делать из них аккуратные пучки. Потом она вышла на полянку, усыпанную васильками. Полина любила их за синий цвет – яркий, густой, почти небесный. Бабушка говорила, что василёк – это мужская трава, и относиться к нему нужно с любовью и уважением.

Рядом с васильками, чуть ближе к лесу, цвела душица – розово-лиловая, пушистая, с пряным запахом, от которого кружилась голова. Полина срезала её под корень и, перевязав бечёвкой, аккуратно укладывала в корзину. Душицу баба Ира называла «женской травой», ведь она так хорошо помогала от бессонницы, от тоски и тяжести на сердце. Она часто заваривала её, когда кто-то из деревенских баб жаловался ей на горькую, тяжёлую жизнь. И женщины успокаивались, затихали, словно с каждым глотком напитываясь силой самой природы.

Зверобой Полина нашла чуть дальше.

– Зверобой, внучка, от ста болезней, – говорила бабуля. – Но знай: кто его в сумерках сорвёт, тот беду на себя накличет. А кому настой зверобоя дашь, накажи, чтоб на ночь только пил, на солнышке потом не показывался. Вредно после зверобоя по солнцу ходить.

Полина улыбнулась, вспоминая бабушкин голос, и принялась делать пучки из травы от ста болезней. Она работала, а в голове всплывали картинки: вот бабушка Ира сидит на крыльце, перебирает собранную траву от случайного мусора и подпорченных листьев. И в её сухих, жилистых руках с узловатыми пальцами каждая травинка превращалась в нужное людям лекарство.

– А вот и змееголовник, – прошептала Полина, заметив знакомые сиреневые соцветия. Она присела рядом и собрала цветы вместе с верхними листьями. Бабка говорила, что змееголовник настаивают от головной боли и от страха – если человек перепугался так, что сердце колотится, надо заварить ему эту траву и дать выпить мелкими глотками.

Иссоп рос большими кустами на самом краю луга, ближе к болоту, – высокий, ветвистый, с мелкими синими или фиолетовыми цветами, собранными в колоски. Пах иссоп резко, горьковато, напоминая одновременно и камфору, и анис. Полина срезала его с осторожностью: иссоп был сильным средством, бабушка применяла его при кашле, при бронхите, при застарелых простудах, но всегда говорила:

– С иссопом не шути. Переложишь – сердце забьётся, как бешеное. Всему своя мера, Полинушка.

Полина сложила последний пучок в корзину, прижала сверху ладонью и оглядела луг: где-то в траве стрекотали кузнечики, над головой кружили шмели, и пахло нагретой землёй, мёдом и полынью.

– Лечить людей, – она снова вспомнила слова бабушки, – это не просто траву нарвать. Ты должна знать, кому что дать. Одному – отвар, другому – настойку, третьему – примочку. А главное, ты должна знать, когда лечить не нужно, чтоб не навредить ненароком. Иногда человеку нужно просто перетерпеть. А траву надо брать с уважением, не жадничать, не рвать с корнем всё подряд. Запомни это.

Полина помнила.

Она уже дошла до луга, покрытого сиреневыми шапками дикого клевера, как вдруг замерла. Со стороны леса, по тропинке, что вела от Михайловки, шёл человек. Полина прищурилась, прикрыв глаза ладонью от солнца, и через секунду узнала его. Илья.

Он шёл размашистым шагом, не спеша, но уверенно – так ходят только те, кто привык мерить лесные, дикие тропки километрами. На нём была старая футболка цвета хаки и такого же цвета штаны - любимая одежда местных охотников. За плечом висело ружьё.

Ему было лет около тридцати пяти, но выглядел он на все сорок – из-за морщинок у глаз, из-за густой короткой бороды и той спокойной основательности, что появляется у мужиков, которые много лет живут в деревне.

– Полина! Савельева! – крикнул он ещё издалека, поднимая руку в приветствии. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый. – Здорово! А я гляжу – кто-то на лугу копошится. Думаю, дай подойду.

Он подошёл ближе, остановился в двух шагах от неё и широко улыбнулся. Улыбка у Ильи была открытой, мальчишеской – и она совсем не вязалась с его грубоватой внешностью.

– Здравствуй, Илья, – ответила ему Полина.

Сердце у неё неприятно ёкнуло, но она взяла себя в руки, хотя знала, что сейчас начнётся.

– Всё травы собираешь? – Илья подошёл ещё на шаг, заглянул в корзину через плечо. – Зверобой. Душица. А это что? Тысячелистник? – он протянул руку, чтобы потрогать, но Полина дёрнула сумкой.

– Не трогай. Я только всё уложила.

Илья усмехнулся, убрал руку. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его карих глазах светилось что-то такое, от чего Полине хотелось убежать.

– Красивая ты, Полина, – сказал он вдруг просто. – Вот стою и думаю: что ты всё от людей прячешься? С травой разговариваешь, с деревьями, со зверьём диким А мужиков боишься.

– Никого я не боюсь, – покачала головой Полина. – Иди своей дорогой, Илья. И мне тоже пора домой.

– Давай помогу, – шагнул он следом. – Что мне, трудно, что ли? Провожу тебя, а то мало ли чего.

– Не надо мне твоей помощи. Я сама, – Полина повернулась и пошла по тропинке, надеясь, что он сейчас отстанет от неё.

– Упрямая ты, – усмехнулся Илья, догоняя её. Он шёл за ней по лугу, как тень, и Полина чувствовала его дыхание за своей спиной. – Слушай, Полина Ты всё за тот случай на меня сердишься? Так я же пьян был, вот и повело меня. Ну, прости. Ты же знаешь, что я к тебе всерьёз. Не первый год. А ты отворачиваешься, как будто я тебе враг. И тогда по щекам отхлестала

Она остановилась, резко обернулась.

– Что ты от меня хочешь, Илья? – спросила громко, почти зло. – Зачем преследуешь? Я тебе ничего не обещала! Ни взгляда, ни слова лишнего не давала!

Илья на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки. Он смотрел на неё, и улыбка медленно сползала с его лица, уступая место чему-то суровому и строгому.

– Ты мне даже поговорить с тобой нормально не даёшь. Я к тебе с теплом – а ты от меня бегом. Я слово – а ты десять. Полина, я живой человек. И тебя давно люблю

– Жену свою люби, Нину! И детей! А меня оставь в покое! – выкрикнула она и рванулась в сторону, к лесу, намереваясь обойти его и уйти прочь.

Но Илья оказался быстрее. Он шагнул, перегородил ей путь, и когда Полина попыталась уйти, протянул руку и перехватил её за запястье. Корзина с глухим стуком упала в траву, и Полина ахнула – не то от испуга, не то от гнева.

– Пусти! – крикнула она, пытаясь вырваться.

– Не пущу, – сказал Илья, и голос его вдруг охрип. Он дёрнул её на себя, и она, потеряв равновесие, полетела прямо на него, в жёсткие объятия, а потом они оба рухнули в высокую, по пояс, луговую траву.

Полина ударилась спиной о землю, и от удара у неё перехватило дыхание. Илья навис сверху, тяжёлый, горячий, пахнущий табаком и лесом. Его колено прижало её ногу, рука сжала плечо так, что не пошевелиться. Она открыла рот, чтобы закричать, но он не дал – накрыл её губы своими, грубо, жадно, не спрашивая разрешения.

Полина забилась под ним, как птица в силках, молотя кулаками по его спине и плечам, но Илья только сильнее прижимал её к земле, вдавливая в траву, в запах ромашки и мяты, и целовал – мокро, страстно, горячо в щёки, лоб, уголок губ, скулы, шею. Он целовал и шептал куда-то в висок, в волосы:

– Полина Полина Ну чего ты Полина

Глава 3

– Не смей, слышишь, Илья – Полина, как могла