Полынь - трава горькая

***

Вечер опустился на Михайловку тихий, тёплый, напоённый запахом разнотравья и мокрой земли. Проводив детей до дома, Илья вернулся к себе и теперь, сидя на крыльце тёткиного дома, смотрел, как в небе зажигаются звёзды, и курил сигарету за сигаретой. В горле першило, в глазах рябило от дыма, но он не мог остановиться – руки сами тянулись к пачке. Дети пришли к нему ещё днём, как велела бабушка Ульяна, и гостили до самого вечера. Вика, худая, с двумя тонкими косичками и серьёзными, не по годам взрослыми глазами – вошла первой, оглянулась на дверь и бросилась к отцу на шею. Володя, на два года младше сестры, сначала помялся у порога, теребя край рубашонки, но потом тоже шагнул вперёд, уткнулся лицом в отцовское плечо.

– Папка, – прошептала Вика. – Мы так соскучились. Мамка говорит, что ты ушёл к чужой тётке и что ты нас бросил. А мы не верим! Баба Ульяна ведь нам не чужая? А только почему ты к ней ушёл? Почему нас бросил?

– Не бросил, – голос Ильи дрогнул, он прижал детей к себе, чувствуя, как подбородок начинает предательски дрожать. – Никогда я вас не брошу. Слышите? Никогда.

– А когда ты вернёшься домой? – спросил Володя, поднимая на отца глаза, в которых стояли слёзы.

– Скоро, сынок. Скоро, – Илья погладил сына по голове, но в голосе его не было уверенности.

Потом дети наперебой рассказывали, что мама теперь всё время то плачет, то ругается. Нина, по их словам, металась по дому, била посуду, кричала на стены. А вчера ходила к соседке, Клавдии, вернулась уже совсем ночью. Илья слушал молча, только желваки ходили на скулах. Когда стемнело, Ульяна вынесла детям по кружке тёплого молока с мёдом, потом велела Илье проводить их до дома.

А когда он вернулся, вышла к нему на крыльцо и долго молча сидела с ним рядом, дожидаясь, когда же он захочет выплеснуть всё, что накопилось у него внутри.

– Илюша, – сказала она, наконец, голосом тихим, но твёрдым. – Ты сам не свой ходишь. Рассказывай, что на душе. Не таись от тётки. Почему от Нинки ушёл?

Илья долго молчал, крутя в пальцах сигарету. Потом поднял глаза и выдохнул:

– Другую я люблю, тётя Уля.

– Кого же это?

– Полинку Савельеву...

– Это с Берёзового, что ли? Ируськину внучку?

Илья молча кивнул.

Ульяна покачала головой, не осуждающе, а скорее сожалеюще.

– Полина – непростая девка, Илья. Не для тебя она.

– А для кого? – горько усмехнулся он.

– Для того, кого сама полюбит, – тётка вздохнула. – Сама, понимаешь? Такие, как она, не приручаются. И бабушка у неё такой была. Расскажу тебе, как-нибудь. Дружила я с Ириной, многое о ней знаю. А ты внучку её забудь. Ты вон – женатый, дети есть. А она – свободная, вольная. Сойдётесь, а потом что? Разобьёшь себе сердце, да и ей несладко будет.

– Не могу я без неё Днём и ночью перед глазами стоит и всё тут

Ульяна помолчала, потом встала:

– Давай-ка погадаю тебе. Хочешь? Карты не врут, они душу видят.

Илья усмехнулся и пожал плечами:

– Не верю я вашим этим бабским штучкам.

– Ну и не верь, – согласилась Ульяна. – А я всё же тебе погадаю

Она ушла в дом, достала из старого резного шкафа колоду карт – потёртую, с загнутыми углами, потемневшую от времени. Села к столу, принялась тасовать их долгими, спокойными движениями. Не отвлекаясь на разговоры, кивнула на свободный стул вошедшему Илье, сделала знак молчать.

Ульяна тасовала карты долго, сосредоточенно, шепча себе под нос что-то неразборчивое и непонятное – древние слова, которые она помнила с детства. Потом подняла глаза на Илью.

– Ну, а теперь, – сказала она ему, – спрашивай у карт, что тебя ждёт. Я по старинке раскладываю, как меня ещё моя бабка учила. Оттого всё и сбывается. Спрашивай, всю правду скажу.

– Я не знаю, о чём спрашивать, – ответил он хмуро.

– Спроси про Нину. Про жену. Что у вас будет.

Илья пожал плечами.

– Ну, давай. Что там с Ниной.

Она вытянула из колоды три карты, разложила их перед собой веером. Пиковая дама, девятка крестей и пиковая шестёрка. Ульяна нахмурилась.

– Зло в своём сердце затаила на тебя твоя жена, Илья. Обида в ней сидит, чёрная, как смола. С утра до ночи тебя проклинает. Горе на твою голову призывает.

– Знаю, – глухо ответил Илья.

– А у самой душа как могила мрачная, – продолжала Ульяна. – Вот тебе пиковый валет. Ложь чёрная вокруг тебя, Илья. Берегись, не верь никому. Иначе быть беде. Смотри, что выпадает – десятка пик. Горе, – коротко сказала Ульяна. – В доме твоём горе. Не будет счастья, пока вы вместе. Разлад, ссоры, слёзы. А это недобрый человек рядом с тобой. Властный, жестокий. Может, это ты сам, Илья? Озлобился ты на неё?

– Я не озлобился, – тихо сказал Илья. – Я просто устал.

– Усталость – не грех, – Ульяна перетасовала карты и снова принялась выкладывать их на стол. – Нет, не будет тебе счастья с Ниной. Карты не врут.

– А мне его и не надо, – поднял Илья голову. – На Полинку погадай, тёть. Что с ней меня ждёт?

Ульяна снова перетасовала колоду, разложила новый ряд – прошлое, настоящее, будущее. Прошлое – семёрка треф: хлопоты, заботы. Настоящее – бубновый валет: ложь, обман. Будущее – туз треф: казённый дом. Тюрьма. Или больница. А может что-то похуже.

– Карта лживая, – сказала Ульяна, но голос её дрогнул. – Переложим по-другому.

Она собрала карты, перемешала их снова, разложила. И опять нехорошие карты, тёмные, тяжёлые. Вокруг Ильи легли одна за другой восьмёрка, девятка и десятка пик – страдания, боль, потеря. Семёрка бубен - дорога. Не Ильи дорога, чужая. А чья? Вот! Пиковый король, опасный человек. Ульяна вытащила ещё одну, последнюю карту и на туза червей, прямо на сердце, лёг туз пик. Смерть.

Ульяна побледнела, одёрнула руки от стола, будто карты обожгли её.

– Что там? – спросил Илья, заметив её реакцию.

– Ничего, – резко ответила она, смешивая колоду дрожащими пальцами. – Чушь всё это. Карты врут. Я сегодня устала, Илюша. Погадаю тебе в другой раз.

Она спрятала колоду в шкаф, плотно закрыла дверцу и повернулась к нему с натянутой улыбкой.

– А к Полине не ходи. Лучше не надо, Илюша. Слышишь?

Она ушла к себе в комнату, зажгла у иконы свечу и перекрестилась:

– Прости меня, Господи, что правды не сказала. Не готов он. Лучше уж пусть в неведении ходит, чем с таким знанием жить. Убереги, Богородица... Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь

***

Гальперин сидел в кресле с бокалом коньяка и смотрел на экран ноутбука. Он собственноручно проверил, чтобы все упоминания о пропавшем бизнесмене Александре Юрьевиче Павленко были удалены из новостных лент, с сайтов и из эфира. Теперь о зяте молчали – как будто его никогда и не существовало. Гальперин остался доволен: информация – это оружие, и то, что он выбил его из рук врагов, давало ему время. Внезапно зазвонил личный телефон. Гальперин взглянул на экран – дочь. Он поморщился, но взял трубку.

– Танюша? Что случилось? Всё хорошо? – спросил он ласковым голосом.

В трубке послышались всхлипывания, а затем голос Татьяны, прерывающийся от рыданий:

– Папа мне звонила Оксана Да, Перова, моя подруга Она спросила, нашёлся ли Саша! Она сказала, что слышала, будто его ищут! Папа, что происходит? Где Саша? Ты мне врал? Он не уезжал, да? Он пропал?!

Гальперин вздохнул, отставил бокал. Он ожидал этого разговора, но не так скоро.

– Танюша, успокойся. Я всё объясню. Я просто не хотел, чтобы ты расстраивалась после родов. Да, Саша пропал. Но я сделаю всё, чтобы его найти. У меня всё под контролем. Верь мне. У тебя есть сын, ты должна быть сильной ради него.

Татьяна зарыдала ещё громче, но Гальперин, стиснув зубы, продолжал говорить ровным, спокойным голосом, убеждая её, что она в безопасности, что он обо всём позаботится. Он повесил трубку, когда рыдания стихли до всхлипов, и долго сидел неподвижно, глядя на тёмный экран ноутбука, в котором отражался его собственный холодный, ничего не выражающий взгляд. Потом звонком вызвал Влада:

– Разыщи Стаса и скажи, что он мне нужен.

– Какого Стаса? – не понял Влад.

– Вепря, – процедил сквозь зубы Гальперин, не замечая, как в глазах помощника мелькнула тень страха, и повторил, выделяя каждое слово: – Мне. Нужен. Стас. Вепрь.

Глава 13

Полина стояла у плиты, помешивая в кастрюле травяной отвар, и краем глаза посматривала на Александра, который лежал на постели, задумчиво глядя в окно.

Солнце, уставшее от дневного зноя, медленно, словно нехотя, опускалась за горизонт. Июньский вечер наливался золотом и мёдом. Небо над лесом перестало быть ослепительно голубым – теперь оно густело, становясь тёплым, сиреневым у зенита и нежно розовым там, где раскалённое светило ещё не коснулось края земли.

Длинные тени от окружавших хутор берёз поблекли и вытянулись, будто кто-то провел по траве мягкой кистью. В лучах уходящего солнца их белые стволы отсвечивали янтарём, резная листва, трепеща даже от легкого дуновения ветерка, горела изнутри прозрачным зеленым огнём.

Воздух, прогретый за день, только-только начал остывать и по хутору поплыл густой, терпкий запах скошенного сена, смешанный с чуть заметной горчинкой, растущей вдоль дорог серебристо–жемчужной полыни.

Где-то за хутором тревожно заскрипел дергач, ему ответил далёкий собеседник. А в раскидистых кустах сирени суетливо завозились воробьи, готовясь ко сну.

– Хорошо... – сипло и едва слышно выдохнул Александр.

Полина, не расслышав, что он сказал, подошла к нему и наклонилась:

– Саша, тебя что-то беспокоит? Суп уже готов, отвар тоже. Скоро я тебя покормлю, пусть только сначала всё остынет.

Он качнул головой в ответ, как бы показывая, что она неправильно поняла его, и повторил снова:

– Хорошо... тут...

– Да, у нас красиво, – согласилась Полина и с тревогой всмотрелась его лицо.

Александр уже не выглядел таким бледным, как раньше, щёки чуть порозовели, а в глазах появился какой-то осмысленный, живой блеск. Полина отметила это про себя с облегчением – ещё неделю назад он был похож на тень, а теперь, кажется, начал возвращаться к жизни. Но одно всё ещё очень сильно беспокоило Полину: Александр по-прежнему почти не мог разговаривать. Вместо слов из горла вырывался хрип, и Полина, видевшая на его шее темные лиловые синяки, оставленные чьими-то пальцами, давно догадалась, что его душили и повредили связки. Нет, всё-таки то, что он остался жив – настоящее чудо, и она просто обязана поставить его на ноги.

– Саша, ты можешь сказать мне, кто это сделал с тобой? – не удержалась Полина от давно мучившего её вопроса.

Александр медленно повернул голову, посмотрел на нее долгим, измученным взглядом. Потом открыл рот, намереваясь что-то сказать, но воспоминания так сильно взволновали его, что из горла вырвался только сиплый, сдавленный звук.

Александр покачал головой, сжал пальцы Полины и закрыл глаза, показывая, что устал.

– Ладно, не хочешь говорить, не говори, – сказала она и поднялась, высвободив руку. – Только не засыпай. Я пойду проверю, готова ли вода. Тебе нужно перед ужином обмыться, чтобы спалось хорошо. Я уже приготовила чистое бельё.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с ведром тёплой воды, тазом и полотенцем.

– Давай-ка, Саша, я помогу тебе раздеться. Последний раз мы с тобой мылись три дня назад, а потом я только обтирала тебя...

Александр взглянул на таз, на ведро, на Полину и вдруг так густо покраснел, что его уши запылали жаром. Он отчаянно замотал головой и торопливо выдавил из себя:

– Не надо... тебе...

– Саша, – мягко улыбнулась Полина. – Неужели ты думаешь, что всё это время оставался в том состоянии, в каком мы с Ильёй тебя нашли? Я полностью вымыла тебя в первый же вечер, когда ты оказался у меня дома. Полностью, понимаешь? И делала это уже не раз, иначе было просто невозможно, а помощников у меня нет, как видишь, я живу одна. И вообще, я, конечно, не настоящая медсестра, но могу тебе сказать – больной, для того, кто его лечит, просто человек, а не мужчина или женщина. Так что давай будем стесняться, когда ты окончательно выздоровеешь и сможешь сам ухаживать за собой.

Александр покраснел ещё гуще, теперь уже до корней волос, но всё так же упрямо покачал головой:

– Сам. Помоги... встать...

Полина вздохнула, но спорить не стала. Она подошла, подставила ему плечо, помогла подняться с кровати. Но Александр тут же пошатнулся – ноги всё ещё были слабыми, ватными, – и тяжело опёрся на неё. Полина, хрупкая девушка, попыталась удержать его, но не смогла, а ноги Александра уже подкосились, и он рухнул на постель, невольно увлекая её за собой.

Она упала на него, прижавшись грудью к его груди, коснулась щекой его щеки и на мгновение замерла, ошеломленная тем, что произошло. Александр лежал, глядя на неё снизу вверх, и дыхание его сбилось. Он медленно поднял руку, коснулся щеки девушки, провел пальцем по её скуле:

– Красивая... – различила Полина в его выдохе. Она резко встала, одернула платье и тоже провела ладонью по своей щеке, будто хотела стереть с нее прикосновение Александра.

– Я вижу, тебе действительно легче, раз ты уже начал разбираться в красоте, – сказала она строго и сухо. – Думаю, через пару дней можно будет отвезти тебя домой.

Александр открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался громкий, настойчивый стук в дверь – такой сильный, что, казалось, доски сейчас треснут под натиском незваного гостя.

Александр вздрогнул, лицо его в одно мгновение побледнело:

– Нет, – испуганно просипел он. – Ищут... меня... убьют... Не надо...

Слова с трудом вырывались из горла Александра, но паника, охватившая его, казалось, придала ему сил.

– Пожалуйста... Нет...

Полина сделала успокаивающий жест рукой:

– Тише, Саша. Никто не знает, что ты здесь, кроме меня и Ильи. А он никому не скажет, ему можно доверять. И мне тоже. Лежи смирно, я всё улажу.

А потом добавила громче, надеясь, что стук прекратится:

– Иду я, иду!

Она вышла в сени, выдохнула и открыла дверь.

На пороге стояла крупная, грузная женщина с красным, покрытым испариной лицом – Галина Жукова, мать Нины Дорошиной, жены Ильи.

– Ну что, змеюка подколодная, ведьма проклятая! – закричала она, едва увидев Полину. – С женатым мужчиной спуталась? Илью нашего охмурила? Детей сиротами оставила, жену обесчестила!

Полина отшатнулась от Галины, но дверь не закрыла и только прижалась к ней спиной.

– Успокойтесь, тётя Галя. Ничего между мной и вашим Ильёй нет и быть не может.

– Врёшь! – закричала Галина и злые слёзы брызнули из её глаз. – Врёшь, паскуда! Все уже об этом знают! Все говорят! И Кондрат Евсеев тоже!

– А вы меньше всех слушайте, – отмахнулась от неё Полина. – Особенно деда Кондрата. Он вам такое расскажет, что...

Договорить она не успела, потому что в этот момент за её спиной, в доме, раздался глухой грохот – там упало что-то тяжёлое. Видимо, Александр попытался встать и опрокинул ведро с водой. Галина замерла и вытянула шею, вглядываясь в темноту сеней.

– А кто это там у тебя? – воскликнула она. – А? Ну-ка пусти меня, я посмотрю!

– Нет, – преградила ей путь Полина. – Никого там нету, я одна. А хоть бы и был, почему я должна отчитываться перед вами?

– Вот оно что! – завопила со всей мочи Галина. – Попались, голубчики! Уже ночи дождаться не можете! Бесстыжая!

Она снова попыталась оттолкнуть Полину, а когда у неё это не получилось, принялась кричать через её плечо:

– Илья! Илья, паразит такой! А ну-ка выходи, я знаю, что ты там! Илья!!!

На её крик стали собираться соседи Полины. Мужики, во главе со старым Кондратом, остановились у калитки, а несколько любопытных баб, боясь пропустить хоть что-то из устроенного Галиной скандала, подошли к самому крыльцу и теперь стояли, ловя на лету каждое слово разгневанной женщины.

– А ну-ка показывай, кто там у тебя! – продолжала вопить Галина. – Илья, да? Илья?! Ты там с ним? С Ильёй?

Полина посмотрела на её искажённое от ярости лицо и вдруг поняла: если она расскажет про Александра, вся округа тотчас узнает о том, что она выхаживает раненого человека. И тогда те, кто ищет его, обязательно придут за ним. И закончат то, что начали. Недаром ведь он сейчас так сильно и