Ошибка совместимости

В ту же секунду раздался звонок по внутренней линии. Эмму просили спуститься и встретить прибывшую бригаду.

— Всё, собирайся с мыслями и держи себя в руках. Я не всесильна, Эл. Я только делаю вам небольшую щель в стене. Пролезете вы в неё или нет — зависит уже от вас. Я смогу оставить вас наедине минут на десять, пока уведу остальных на осмотр в другой кабинет под предлогом, что капсула здесь не работает.

От этих слов в груди всё провалилось ещё ниже. Но назад пути уже не было. Элин кивнула, поблагодарила Эмму за помощь, проводила её взглядом и осталась одна в глухой тишине кабинета.

На столе стояла чашка чая. Руки предательски дрожали, поэтому сделать глоток, не пролив ни капли, не вышло. Вскоре за дверью послышались шаги, потом до Элин донеслись мужские голоса и смех Эммы.

Дверь открылась. Сначала на пороге показались двое незнакомых мужчин: один светловолосый, молодой и высокий, второй пониже, лет на десять старше, с угольно-тёмными волосами. Элин расположилась на стуле в углу кабинета так, что вошедшим она не сразу попалась на глаза. Эмма вошла следом, продолжая объяснять что-то о возможном вирусе идущим сзади. За ней вошли ещё двое, а за ними — Кайл.

Кайл, в отличие от остальных, сразу увидел Элин. Даже запнулся на входе, едва не споткнувшись. Он постарался сделать вид, что не придал значения её присутствию, но бегающие глаза выдавали его. Пока Эмма что-то объясняла всем, построив их в одну линию, Кайл вновь устремил взгляд на Элин. Он прошёлся по ней медленно, нежно, словно лаская. Заметив взволнованное выражение лица возлюбленной, он сразу понял: что-то не так.

Эмма говорила с его коллегами профессионально, спокойно и даже как-то безразлично:

— Первичный биоскрининг. Стандартный протокол после возможного заражения. Мы быстро осмотрим вас и отпустим. У меня капсула временно неисправна, поэтому мы пойдём в кабинет доктора Шу. Хорошая новость в том, что там стоит целых четыре капсулы, и все рабочие. Рид, жди здесь, я вернусь за тобой.

Она бросила строгий взгляд на Кайла и поторопила остальных на выход.

Как только дверь в кабинет закрылась, двое возлюбленных кинулись друг к другу в объятия. Кайл несколько секунд прижимал Элин к себе, потом слегка отстранился, взял её лицо в ладони, внимательно осмотрел и прильнул к её губам. Долгий, влажный и желанный поцелуй сбросил с Элин всё напряжение от переживаний и тут же взрастил новое — от желания. Она прижалась к Кайлу всем телом и, переплетая свой язык с его, думала только о том, как соскучилась.

Спустя пару минут жадных поцелуев они наконец смогли оторваться друг от друга, и Элин снова накрыла тревога.

— Я так скучал, боже. Думал, смогу это сделать не раньше послезавтра, — тихо сказал Кайл, переводя дыхание, и прижался лбом к её лбу.

От него пахло свежим воздухом после дождя и чем-то очень знакомым — неуловимым, но настолько своим, что у Элин на секунду подогнулись колени. Кайл подхватил её, усадил на край стола и встал между её ног. Убрав прядь волос ей за ухо, он ласково спросил:

— Что тебя беспокоит, ягодка?

— Мне закрепили пару, — сказала она без попыток подвести к этому аккуратно.

Кайл замер, приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, потом проморгался и усмехнулся, но в его усмешке была грусть.

— Я понял, что ты не просто так здесь. Да и насчёт вируса — сомнительное заявление.

— Его зовут Мэтью. Из Осоки-3, — продолжила Элин дрожащим голосом, будто не заметив ответа Кайла. — Меня переведут. Кайл, я уеду, и мы с тобой не сможем видеться. А тебе потом назначат кого-нибудь.

Только после этого Кайл сделал медленный вдох.

— Осока-3, — повторил он, как будто проверял, действительно ли это слово существует.

— Люк узнал это по предварительным спискам.

Кайл на секунду опустил голову, уткнувшись в плечо Элин.

— Я хотела дождаться вечера, но ты бы вернулся домой поздно, — сказала она. — Или хотя бы послезавтра, когда будет собрание. Мы бы поговорили там, пока родители будут заняты, но…

— Послезавтра назначено собрание? — перебил её Кайл.

— Уведомление ещё не приходило, но его обычно рассылают после обеда. Думаю, сегодня вечером тебе родители сообщат или завтра утром.

Уголок его рта дёрнулся, но это была не улыбка — скорее что-то очень усталое. Слёзы вдруг снова полились из глаз Элин. Она обхватила Кайла руками и начала шептать ему в ухо:

— Я не могу, не могу, не могу. Не могу закончить всё вот так, не могу уехать, не могу без тебя. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя всем сердцем. Дай мне минуту подумать. Дай подумать, ягодка! — Кайл прижал её к себе сильнее и начал поглаживать по затылку, стараясь успокоить.

— Кайл… — всхлипывая, произнесла Элин.

Он поднял руку, осторожно коснулся большим пальцем её губ, провёл в сторону, слегка оттянув нижнюю губу, а затем поцеловал в это место со словами:

— Люблю то, как ты произносишь моё имя.

Элин выдавила слабую улыбку, смахивая слёзы.

— Хорошо, — продолжил Кайл. — Мы знали, что когда-нибудь этот момент наступит. Хорошо, что никто не знает о нас, кроме, как я понял, Эммы и Миранды. Мы что-нибудь придумаем.

— Что в этом хорошего? Нам назначат других людей, и через три месяца мы станем друг другу никем.

— Это невозможно, ягодка. Мы всегда будем друг для друга особенными. Мы найдём способ быть вместе, даже если он будет безумен. Я придумаю, что можно сделать, а пока нам нужно постараться сохранять спокойствие и продолжать делать вид, что мы просто соседи. От этого зависит успех задуманного. Мы обязательно всё решим.

Она вцепилась пальцами в край его куртки.

— Я не знаю, что делать. Как ты можешь так спокойно рассуждать об этом? Почему всегда, когда я в панике, ты такой спокойный?

Он посмотрел на неё очень нежно, с тёплой улыбкой.

— Потому что я должен быть тем, кто тебя успокоит, а не тем, кто посеет ещё большую панику.

Кайл нежно чмокнул Элин в макушку и снова прижал её к себе. Она понимала, что он прав: паникой делу не поможешь. Нужно было придумать хороший план. Примерно полгода назад они начали обговаривать возможные варианты на случай, если всё случится именно так, как в итоге и случилось. Кайл потихоньку добывал архивные материалы по старым закрытым проходам, ведущим из Конкордии, запоминал маршруты, камеры, графики, все мелочи, а Элин незаметно выискивала информацию о жизни за пределами города. Мысль о том, что придётся покинуть дом и родных, ужасно пугала их обоих, но ещё больше пугала возможная участь стать одними из «пропавших» или прожить всю жизнь без любимого человека. Готового плана не было, но были наработки. Оставалось только продумать всё как следует.

— Мы справимся, Эл. Главное, что мы есть друг у друга. Я знаю, ты сможешь делать вид, что всё так же, как и прежде. А потом мы что-нибудь обязательно придумаем, и всё будет хорошо. На днях я столкнулся с одним человеком, который когда-то работал у нас в модуле. Он стар и давно не работает, но возвращался по каким-то вопросам. У нас завязался интересный разговор. Я расскажу тебе позже, когда будет больше времени. Возможно, я знаю, что нам поможет. Ну или бредни старика сведут нас в могилу раньше срока.

После этих слов он притянул её к себе, не давая ответить. Их губы снова слились в поцелуе. Кайл то и дело спускался по шее Элин к ключице, проводя языком по мочке уха и нашёптывая, как любит её. Она почувствовала резкий прилив возбуждения, всё тело просило его. У них с Кайлом ещё не случилось заветной близости — всё не было подходящего времени, чтобы никуда не торопиться. Но ласк было предостаточно, чтобы сходить с ума от мысли, что дальше будет только лучше.

Как быстротечно было время, не дающее даже шанса подольше насладиться происходящим. Полностью увязнув в своих чувствах, Кайл и Элин даже не заметили, как открылась дверь и в кабинет быстро шагнул силуэт. Он остановился в дверях и молча наблюдал за происходящим: за тем, как языки обезумевших сплетались воедино, а руки не находили себе места.

Резко прозвучал строгий голос:

— Вы что, совсем с ума сошли?

Они отпрянули друг от друга слишком поздно. Первые несколько секунд все трое смотрели друг на друга беззвучно, просто моргая. Перед Кайлом и Элин в дверях стоял Льюис Рид собственной персоной — с растрепавшимися волосами, по которым можно было сказать, что он очень торопился сюда.

Отец Кайла работал в Службе пространственного допуска, в здании совершенно глухом и не привлекающем внимания: низком, вытянутом, с тяжёлыми стенами светло-серого цвета, редкими тёмными вставками и очень длинным навесом у входа. Через Службу пространственного допуска предоставлялось право двигаться по городу: доступ в жилые кластеры, в закрытые зоны, на рабочие маршруты, на внутренние линии. Там отслеживали пересечения, повторы, отклонения в траекториях, маркировали нестабильных субъектов.

— Отец, пожалуйста, только дай возможность всё объяснить, — почти не шевеля губами, произнёс Кайл, делая шаг вперёд.

Льюис лишь тяжело вздохнул и покачал головой, а затем схватил сына за куртку и притянул к себе.

— Отец…

— Ты хоть понимаешь, что вас могли увидеть? Мне не нужно ничего объяснять, я и так всё вижу. Какого чёрта вы вообще здесь делаете оба?

Элин бросило в ледяной пот. Первое, о чём она подумала: это точно конец. «Да, точно конец. Сейчас Льюис Рид выведет своего сына в коридор, потом доложит о нас куда надо, однозначно свалив всю вину на меня, меня отошлют, и я больше никогда его не увижу…» Она обняла себя руками и снова заплакала.

— Я торопился сюда узнать, что с моим сыном. Мне сказали, тебя срочно забрали, сказали про вирус. Мне нужно было разобраться, Кайл, — сказал Льюис, отпуская плечо сына. — Теперь потрудитесь объяснить, как вы это провернули. Это она тебя надоумила? — Он зло кивнул в сторону Элин.

Кайл выпрямился, сжал руки в кулаки и медленно набрал воздух в лёгкие. Таким Элин видела его впервые. Обычно он был спокойным и оптимистичным, даже если случалось что-то незапланированное и печальное. В груди застучало сильнее.

— Не говори о ней в таком тоне, отец.

— А то что? — явно рассерженный Льюис Рид уже сделал шаг к Кайлу, тоже сжимая кулаки.

— А то мне будет очень больно, потому что я люблю её. И тебя люблю. Мне важно, чтобы ты понял и не навредил ей. Не навредил нам.

Неожиданно для себя самого Льюис разжал руки и застыл на месте. Ожидал ли он, что сын скажет именно эти слова? Нет. Он ждал, что Кайл, как подобает юному и глупому мальчишке, кинется драться, кричать и выяснять отношения. Льюис не спеша поднял руку, завёл её за голову и почесал затылок, с удивлением глядя на попавшихся нарушителей.

В этот момент в кабинет ворвалась Эмма, напевавшая себе что-то под нос.

— Бог ты мой… — С этими словами она на пару секунд застыла на пороге. — Не день, а сплошной аттракцион.

Она хмуро оглядела всех находившихся внутри, а затем сказала:

— Рид… Кайл Рид, всех твоих я отправила обратно. Всё чисто, ничего не обнаружено. А что, прости, здесь делает твой папаша? — Эмма уставилась на Льюиса, уперев руки в бока.

— Ты! Ты знала? — тихо и чётко, выговаривая каждую букву, произнёс Льюис, поворачиваясь к Эмме. — Это ты всё устроила? Боги, зачем? Если тебе плевать на себя и свою дочь, подумай о моей семье. Что теперь делать?

Эмма вздохнула, потёрла переносицу и, обращаясь к Элин, сказала:

— Я поговорю со старым приятелем. А вам сейчас стоит очень неподозрительно выйти отсюда, но по очереди. Один — на работу, другая — домой отдыхать.

Неожиданно собравшаяся компания со стороны выглядела весьма нелепо: перепуганная Элин, озадаченный Кайл, рассерженный Льюис и взбалмошная Эмма. Эти четверо, словно герои из разных сказок, пытались вписаться в единую картину.

Элин изумлённо захлопала глазами, переводя взгляд на Кайла. Он взял её за руку и начал поглаживать по спине, вопросительно уставившись на Эмму с отцом, будто ждал дальнейших инструкций.

Та в свою очередь указала им обоим на дверь, приглашая выйти, но Элин не смогла заставить себя сдвинуться с места. Ноги будто приросли к полу, и ей вдруг стало страшно от осознания: стоит сейчас шагнуть за дверь — и всё, что только что случилось в этом кабинете, уже нельзя будет отменить; оно станет окончательно реальным. От этих мыслей внутри похолодело.

Тогда Льюис перевёл взгляд с Эммы на Элин. В этом взгляде не было ни вспышки ярости, ни грубого осуждения, ни злости, ни даже сочувствия. Только тяжесть. Глухая, давящая, почти изматывающая.

— До послезавтрашнего полудня, — сказал он тихо, но так чётко, что каждое слово легло в воздух отдельно, — вы ничего не делаете. Ни шага, ни записки, ни попытки увидеться. Вообще ничего. Если вы оба хотя бы примерно понимаете, насколько всё плохо, просто доживите молча до собрания.

Элин не сразу поняла, что всё это время держала Кайла за руку так крепко, будто только это удерживало её от падения. Его пальцы едва заметно сжали её ладонь в ответ — буквально на секунду, а потом разжались.

Элин вдруг осознала: Льюис знает о собрании. Значит, их уже пригласили. И, возможно, за то короткое время, что она провела здесь, Кайлу даже выбрали предварительную пару, несмотря на незавершённые тесты.

В ту же секунду у неё в кармане коротко завибрировал линк. От неожиданности она вздрогнула всем телом, словно звук пришёлся не в карман, а прямо под рёбра. Следом такой же сухой, короткий сигнал прозвучал у Кайла. Все устремили взгляды на карманы, издавшие звуки, и напряжение стало ещё плотнее.

Элин медленно опустила руку в карман и достала линк. То же проделал Кайл. Уведомления уже раскрылись на экране:

«Семьям участников текущего цикла Церемонии сопряжения надлежит явиться на обязательное собрание послезавтра, 31.08.2126 г., в 12:00».

Буквы вдруг поплыли, будто экран на мгновение покрылся водой. Элин попыталась протереть глаза, на которых солью застыли слёзы. Она подняла на Кайла полный разочарования взгляд и, нервно прикусив губу, снова взяла его за руку.

— Началось… — сказал он.

И после этого слова в комнате стало невыносимо тихо. Вся эта тишина буквально придавливала к полу.

***

Элин переворачивалась с боку на бок, то и дело вставая к окну и выглядывая, не вернулся ли Кайл с дополнительной смены. За окном уже давно стемнело, небо было усыпано яркими звёздами. Уснуть не получалось. Она всё терзала себя мыслями о том, что теперь будет. О чём говорили Эмма и отец Кайла? Как ей вести себя на собрании? Что Льюис решит делать с сыном? Расскажет ли жене или ещё кому-то? Узнает ли кто-нибудь о случившемся?

Целая вереница вопросов не давала Элин сомкнуть глаз. Ей предстояло пережить ещё полтора дня, прежде чем хоть что-то прояснится.

Глава 3.

Ночь не прошла, а разделилась на неровные, тяжёлые куски, отличающиеся друг от друга лишь степенью мучения. Элин то натягивала одеяло до самого подбородка, потому что вдруг становилось зябко, то резко отбрасывала его в сторону, когда начинало душить жаром. Переворачивалась с боку на бок, закрывала глаза, открывала снова, слушала дом: почти неслышное гудение климатического блока где-то внизу, шорохи Лиры, которая во сне перебирала лапами по ковру, словно бежала за кем-то в своём собачьем сне.

И стоило Элин только задремать, как всё возвращалось разом: кабинет Эммы, поцелуи Кайла, дверь, которая открылась не вовремя, разгневанный Льюис на пороге и страшная строчка на экране линка.

Элин вздохнула, снова откинула одеяло, уселась на кровати, прижавшись спиной к стене. Перед глазами оказалось окно, а за ним — непроглядная ночь.

«Легче было бы приказать себе не дышать», — подумала она.

Под утро, когда за окном начало медленно светать, Элин перестала даже пытаться уснуть. Лежала на спине, смотрела в потолок и думала, думала, думала… Лира, будто почувствовав, что хозяйка не спит, запрыгнула на кровать и осторожно улеглась поперёк её ног. Элин опустила ладонь ей на спину и несколько секунд просто чувствовала под рукой ровное, спокойное дыхание. От него стало чуть легче. Она чмокнула любимицу в макушку, потрепала за ухо и встала с постели.

Комната была той же, что и всегда. Ещё вчера всё это казалось ей маленьким собственным миром — живым, скрытым, хранящим свою тайну. Сегодня вещи будто стали чужими, а мир вокруг — менее красочным.

Сил и настроения возиться с образом не было. Элин сходила в ванную, приняла душ, почистила зубы, закрепила пряди заколкой и натянула просторный свитер и свободные брюки.

Всё детство она проходила с длинной косой. Томасу казалось, что длинные волосы очень её украшают, но, когда Элин исполнилось пятнадцать, она решила: настало время короткой стрижки. Волосы у неё были густыми и доходили до середины шеи. Красотой Элин пошла в мать: при хорошем освещении на её русых волосах можно было заметить красивый медный отлив. Сама она не считала себя красавицей, но с этим не соглашались парни, оборачивавшиеся на улице, когда девушка проходила мимо. Её глаза цветом были ближе к малахиту, нос — тонкий, курносый, слегка вздёрнутый. Россыпь веснушек украшала щёки, а пухлые губы бантиком идеально дополняли это почти кукольное лицо.

Она всё-таки подошла к окну. Во дворе было тихо. Дом напротив стоял в бледном утреннем свете — тот же фасад, та же зелень, та же узкая дорожка у стены. Шторы в окне Кайла были раздвинуты не до конца, свет внутри не горел.

«Должно быть, они уже уехали на день рождения родственницы», — успокоила себя Элин, не обнаружив никаких признаков Кайла в окне.

Утопая в раздумьях, она медленно спустилась к завтраку.

На кухне пахло тёплым хлебом и рисовой кашей с черешней. Томас уже сидел за столом со своей рабочей панелью, Алисия наливала чай. Они оба о чём-то говорили — кажется, о работе, о делах, о завтрашнем собрании, но слова пролетали мимо Элин, как сорвавшийся сквозняк. Она села, взяла ложку, даже что-то съела, но, если бы её потом спросили, о чём шёл разговор и что было в тарелке, она бы не ответила.

Дальше всё было как обычно: Томас ушёл пораньше, Элин с мамой дошли до работы. Вся дорога прошла как в тумане. Только уже у входной платформы, когда под ногами отозвалась знакомая гладкая поверхность и от воды потянуло прохладой, Элин вдруг поняла, что они пришли.

Архив встретил её как всегда: сухим бумажным запахом, прохладным воздухом, ровным светом без резкости и тихим шорохом воспоминаний, аккуратно разложенных по коробкам и лоткам. Миранда уже была в модуле. Стояла у стола и раскладывала карточки по секциям так быстро, будто пыталась навести порядок не только на рабочей поверхности, но и у себя в голове. Увидев Элин, она сразу отложила всё в сторону.

— Ну? — спросила она, подбегая к подруге, даже не поздоровавшись. — Как ты? Как прошло? Я не успела вчера увидеться с мамой.

— А? — Элин с усилием вытолкнула себя из своих мыслей и уставилась на подругу.

— Отлично. Значит, ты окончательно сошла с ума. Прямо-таки вторая мисс Рут! — Миранда засмеялась. — Эл, приём, как меня слышно?

Элин сняла куртку, повесила её на спинку стула и, покусав левую щёку, ответила:

— Прости, у меня была бессонная ночь. Я себе места не нахожу, никак не могу взять себя в руки.

— Ох. Значит, всё прошло не так, как мы планировали. — Миранда присела рядом. — Рассказывай.

Перед Элин лежала стопка писем, которые нужно было разобрать и сверить. Она взяла верхнее, пробежалась глазами по первой строчке, но понять и запомнить ничего не смогла.

Миранда забрала у неё письмо и повторила настойчивее:

— Рассказывай.

Элин выдохнула — то ли от усталости, то ли от того, что рядом с Мирандой и правда становилось чуть легче.

— Я сказала ему, — начала она. — Про Мэтью, про Осоку, про собрание. Но тут внезапно пришёл его отец, и понеслось…

Элин подробно рассказала всё, что случилось вчера, поделилась тревогой о последствиях и попыталась выстроить догадки о том, о чём могла говорить Эмма с отцом Кайла.

— Ладно. Хорошо. Нет, это, конечно, не хорошо, но… Господи. — Миранда потёрла лоб, дослушав всё до конца. — Сказал до послезавтрашнего полудня ничего не делать. Угу. Интересно, что он сам собирается делать. — Она погладила Элин по плечу. — Не думаю, что всё совсем плохо. Во-первых, моя мама кого хочешь уболтает и убедит. Во-вторых, Льюис — милашка. Я помню, как в детстве смотрела на Кайла и тоже хотела себе такого отца. Думаю, он не навредит сыну.

— Сыну — нет. А мне может, — пожала плечами Элин.

Миранда опёрлась ладонями о стол, почесала кончик носа и убрала линк подальше в карман.

— Мы вчера вечером говорили с Люком, — сказала она после короткой паузы. — Боюсь, мне придётся добавить в твою топку терзающих мыслей ещё порцию.

Элин вскинула брови и, вздохнув, жестом попросила продолжить.

— В этом году почему-то поменяли правила. После собрания сразу начнётся предварительная логистика: медицинские проверки, пересмотр жилых зон, рабочих модулей, приоритетных маршрутов. Ну, в общем, всё сделают очень быстро.

Элин с сомнением посмотрела на подругу. Эти новости вряд ли могли расстроить её сильнее. Какая разница — днём позже или раньше повторно закрепят данные о её избраннике?

— И ещё, — добавила Миранда тише. — Он сказал, что рядом с вашими профилями стоит отметка нестабильности.

— Стоит что? Рядом с чьими профилями? — Элин начала понимать, что именно имела в виду Миранда, когда говорила о беспокойстве, и включилась в разговор заметно живее.

— С твоим и Кайла. Люк сказал, что такие отметки обычно не означают ничего хорошего, но чаще всего это просто баг, который сразу устраняют, — продолжала Миранда. — А тут почему-то не устранили. Да и что вообще они означают…

— Боже, Миранда, вдруг отец Кайла донёс на нас? Вдруг система готовит самый худший подарок? — Элин начала ёрзать на стуле. — Я даже представить не могу, что с нами сделают. Что сделают с ним… Как назло, он сегодня уехал с семьёй на день рождения в другую жилую зону, я даже не видела его с утра. Но нам и нельзя. Ничего нельзя. Так будет только хуже.

Девушки обсуждали новости до самого обеда. Элин работала машинально: раскладывала письма, сверяла подписи, отмечала ручные вмешательства, проверяла карточки, параллельно обмениваясь с Мирандой всё более мрачными предположениями и догадками.

В начале второй партии ей попалась строка в чужом письме, написанном аккуратным, тонким почерком:

«Сегодня не случилось ничего, кроме ожидания, а оно, оказывается, утомляет сильнее любого несчастья…»

Элин перечитала эту фразу дважды и сразу отложила лист в сторону. Прикрыв глаза, она прогнала слова ещё несколько раз в голове. Как же тяжко ей сейчас было в молчаливом ожидании, без возможности разделить с Кайлом все чувства и мысли.

К обеду день не стал ни легче, ни яснее. Он просто тянулся — вязко и бесформенно, будто время и само не хотело двигаться к завтрашнему дню, но всё равно двигалось: нехотя и упрямо. Алисия заглянула в модуль с приглашением прогуляться во время обеда.

Миранда даже не подняла головы:

— Идите. Мне очень нужно закончить партию, а то снова получу от миссис Милс. Я пообедаю тут.

Элин с мамой вышли из Архива и пошли по дорожкам вдоль водоёма. Вода, не изменяя традициям, пускала рябь от ветра, а яркие листья у дальних деревьев шевелились, напевая какую-то свою мелодию. Некоторое время они шли молча. Алисия держала руки в карманах лёгкого жакета и смотрела вперёд. После резкого похолодания на днях погода снова вернулась в спокойное русло: температура слегка поднялась, а ласковое солнце приятно согревало, не давая проказливому ветру забраться за шиворот.

— Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит? — наконец прервала молчание Алисия. — Или, может, думаешь, что я не пойму тебя?

Элин опустила глаза. Она чувствовала скопившуюся усталость — усталость, вызванную притворством. Говорить не хотелось, но оставлять в стороне эту тему, когда мама пытается заговорить о ней уже не первый раз, было бы глупо.

— Я думаю, ты видишь слишком много. Но можешь ли ты понять — мне не догадаться. Я не предполагаю, я слишком устала.

Они остановились у самого края водоёма, спустившись к нему с дорожки. У воды было гораздо прохладнее, Алисия поёжилась.

— Я не собираюсь вытаскивать из тебя слова силой, — сказала она. — Но одну вещь ты должна услышать. То, что с тобой происходит, — не стыдно.

Элин моргнула, внимательно ожидая, что последует за этими словами.

— Опасно — да. Больно — однозначно. Неудобно для всех вокруг — безусловно. Но не стыдно. Я не хочу, чтобы ты начала смотреть на себя их глазами. Не хочу, чтобы ты сама поверила, будто в тебе случилось что-то грязное или неправильное только потому, что это не вписывается в чужую схему.

У Элин защипало глаза. Она отвернулась к воде, попыталась сдержать рвущиеся наружу эмоции, но голос всё равно дрогнул:

— Мам…