Ошибка совместимости

Официально Сектор Коррекции Отклонений занимался сопровождением отказавшихся от Церемонии, обработкой нестабильных профилей, изоляцией несовместимых отклонений, выведением субъектов из активной среды, аннулированием доступа и прекращением гражданской видимости. Никто не знал, что происходит с теми, кого туда передают; просто человек однажды исчезал из реестров, маршрутов, бытовых линий, из всех мест, где его можно было бы встретить, и постепенно — из разговоров тоже.

— Я не знала, как сказать, — прошептала Миранда. — Думала, скажу сразу. Потом думала, может, дождаться обеда. Потом увидела тебя и поняла, что если не сейчас, то я вообще…

Элин провела ладонью по лицу, пальцы оказались ледяными. Она медленно вздохнула.

— Элин…

— Всё нормально.

Нормально не было. Ничего в теле не говорило о нормальности. Элин начало потрясывать. Она вдруг очень отчётливо поняла, что времени больше нет, что все их тайные встречи с Кайлом, все взгляды, улыбки, короткие прикосновения и слишком долгое молчание рядом — всё это теперь стоит на краю чего-то, что движется в пропасть быстрее, чем она успевает моргнуть.

— Ты должна сказать ему, — тихо сказала Миранда. — Вы вместе придумаете что-нибудь. Я спрашивала у Люка, может ли он что-то поменять, помочь, но он сказал, что не получится.

Элин закрыла глаза на секунду. Она нежно произнесла его имя у себя в голове и увидела Кайла так ясно, будто он стоял здесь, в модуле, за соседним столом, и сейчас собирался подойти к ней, чтобы успокоить, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Рука на ремне рюкзака, волосы ещё влажные от утреннего воздуха, спокойный голос, мягкий взгляд и нежный поцелуй в ямочку над ключицей.

— Да. — Элин вздохнула. — Хотелось бы верить в то, что это возможно.

Она задвинула стул к столу и направилась ближе к окну.

Миранда молча наблюдала за тем, как Элин ходит из стороны в сторону. Повезло, что сегодня в модуле были только они вдвоём и ещё одна женщина, настолько поглощённая своей работой, что не замечала активных обсуждений двух подруг. Элин маячила туда-сюда, пока вдруг резко не схватилась за голову, а после подбежала к Миранде и, встряхнув её за плечи, нервно затараторила:

— Сегодня его направят на дополнительную половину смены, поэтому он будет дома поздно. Завтра он с семьёй уезжает в другую жилую зону на празднование юбилея тётки, и мы тоже не увидимся толком. Но раз за мной закрепили пару, значит, сегодня-завтра пришлют уведомление о собрании, а раз так, послезавтра в полдень я иду на собрание. После него родителей соберут вместе, и мы останемся на какое-то время одни.

Проговорив это на одном дыхании, Элин жадно втянула новую порцию воздуха и уставилась на Миранду. Подруга слабо кивнула. Конечно, такие собрания проводили заранее и регулярно: общая информация, бытовые инструкции, предварительные формальности, маршрут на сам день Церемонии. Семьи на это время освобождали от работы, после основной информации оставались только родители для уточнения ряда деталей.

— Кайл будет там, — сказала Элин. — Если его профиль почти закрыт, семья всё равно получит вызов. Их приглашают ещё до окончательного закрепления пары.

Миранда смотрела на неё молча, не совсем понимая к чему она ведёт.

— Я скажу ему послезавтра, — произнесла шёпотом Элин. — Мы что-нибудь придумаем, не знаю, может, сбежим или ещё что. Может, за пределами Конкордии всё же есть жизнь?

Миранда округлила глаза и притянула подругу за воротник ближе.

— Ты совсем больная, Эл? Какая жизнь за пределами Конкордии, как ты себе это представляешь? — Миранда лёгким движением словно оттолкнула Элин обратно.

Девушки смотрели друг на друга молча. Обе понимали, что система требовала доносить о такого рода высказываниях, тем более никто не исключал, что линки прослушивались.

— Думай, что говоришь! — злобно прошипела Миранда, указывая кивком на лежащий рядом линк.

Элин одёрнула себя. Она понимала, что перегибает палку, но не могла должным образом контролировать эмоции. Томас всегда говорил своей жене, что в этом плане они недоглядели за дочерью, не воспитали в ней истинный стержень Конкордии.

— Хорошо, хорошо, прости, — зашептала Элин, — я просто очень нервничаю. Это ощущается так, словно, если я сейчас не сообщу Кайлу, за эти пару дней уже случится Церемония и нас разлучат.

Она отодвинула стул и снова упала в него.

— Эл, ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. Мы с Люком поможем всем, чем сможем, но ты тоже не перегибай. Я сегодня вечером поговорю с ним. Мой муж хороший человек, возможно, подскажет что-то. Не всем повезло так, как нам, мы это понимаем, поэтому искренне сочувствуем. Только прошу, не торопись и будь осторожна: ты владеешь информацией, которой не должна владеть, помни это.

Элин послушно кивнула и развернулась на стуле к столу. Она хотела продолжить разбирать вчерашние письма, но руки совсем не слушались. Помучившись так ещё минут тридцать, она хлопнула ладонями по столу, вскочила, схватила куртку и направилась к выходу со словами:

— Нет, Мира, я так не могу. Я пойду к нему сейчас.

Глава 2.

Элин вылетела из модуля так стремительно, что едва не врезалась в тележку с коробками у стеклянной перегородки. Колёса глухо ударились о стык пола, одна из коробок опасно качнулась, и женщина из соседней секции вскинула голову. Элин что-то выдохнула — не то «извините», не то просто воздух, — прижала к груди куртку и линк, будто всё это могло удержать её изнутри, и побежала дальше.

Коридор Архива, длинный и прохладный, вытянулся перед ней словно на много километров — по крайней мере, так казалось от стресса и внутренней спешки. Сверху лился ровный рассеянный свет, за стеклянными стенами медленно двигались люди, скользили тележки, шелестела бумага. Всё оставалось на своих местах. Всё дышало тихо и правильно, и только у неё внутри разгорался хаос ярким пламенем.

Она почти дошла до поворота к выходной платформе, уже ясно представляя, как окажется снаружи: на светлом мостке над водой, потом на пешеходной линии, потом где-нибудь у транспортных корпусов, где хотя бы можно будет не слышать этот проклятый шелест бумаги, — когда вдруг поняла, как это выглядит со стороны. Сотрудница Архива среди рабочего дня срывается с места, хватает вещи и мчится неизвестно куда, да ещё с таким выражением лица, словно всё пропало.

Элин остановилась так резко, что линк выскользнул из рук, а сама она схватилась за стену и начала глубоко дышать. Тянущее чувство в животе подсказывало: она на пределе. Немного продышавшись и уняв покалывание в затылке, она наклонилась поднять линк. Он казался жутко ледяным, и это снова натолкнуло её на плохие мысли.

Сзади хлопнула дверь модуля, послышались быстрые шаги, и кто-то схватил её за плечи.

— Ты совсем с ума сошла? — прошептала Миранда, нагнав её у ниши для архивных коробок. — Ты куда собралась?

Элин повернулась к ней. Воздух в груди всё ещё сбивался на короткие, неровные вдохи.

— К нему.

Миранда на секунду закрыла глаза, будто собиралась с силами, нервно вздохнула и, крепче сжав плечи подруги, продолжила шептать:

— А потом куда? Сразу в сектор коррекции?

— Я не могу там сидеть, — выговорила Элин. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока…

Она не договорила. Слова упёрлись в зубы, ком в груди начал твердеть, ноги становились ватными. Элин слегка качнулась вперёд, будто упираясь плечами в руки Миранды и находя в этом опору. Миранда оглядела бледное лицо подруги и с заботой в голосе сказала:

— Я не говорю тебе сидеть. Я предлагаю подумать. Давай вернёмся в модуль и просто обдумаем, как поступить. Если ты сейчас вылетишь отсюда, весь Архив будет помнить, как ты сорвалась с места с таким лицом, будто у тебя дом загорелся. И не просто будут помнить — кто-то однозначно забьёт тревогу.

Элин отвернулась и уткнулась лбом в стекло. За окном на солнце поблёскивал водоём, вода шла лёгкой рябью от ветерка, который периодически подхватывал пыль с дорожек. Картина выглядела успокаивающей. Элин вздохнула ещё раз, подняла взгляд выше — и он тут же упёрся в здание Медико-биометрического управления.

Она чувствовала, как подкашиваются ноги и учащается пульс. Ей отчаянно хотелось сейчас стоять не здесь, а бежать к Кайлу — в его объятия. Два года они скрывали свои чувства, два года довольствовались тем малым, что могли себе позволить, а теперь даже эта малость оказалась под угрозой.

Миранда что-то говорила рядом, но Элин настойчиво гипнотизировала улицу, концентрируясь на шуме в ушах. Она повернула голову в сторону голоса подруги, но почти сразу же обессиленно вернула лоб на место и снова уставилась на здание за окном.

— Ты сама сказала, что я должна ему сказать, — еле шевеля губами, проговорила Элин.

— Да. Но я не говорила, что нужно сделать это самым глупым способом из всех доступных, Эл.

Элин нервно выдохнула, не переставая смотреть вдаль. Миранда помолчала с минуту, наблюдая, как Элин протирает стекло лбом, а потом поняла, куда устремлён взгляд подруги, и, шагнув ближе к окну, произнесла:

— Моя мама.

Элин даже не пошевелила головой.

— Что — твоя мама?

— Мы можем пойти к ней на работу. Сказать, что тебе плохо. Тебе даже притворяться не нужно: ты сейчас выглядишь вряд ли лучше мёртвого. Там можно придумать причину, по которой мама вызовет Кайла и его бригаду на срочный осмотр. Например, из-за вымышленного заражения.

Элин медленно повернула голову к Миранде и посмотрела на неё, не моргая.

— Какой ещё осмотр?

— Не знаю, господи, чёрт… Например, подозрение на новый вирус или что-то такое. В общем, мама придумает. Пойдём.

Элин ничего не ответила. Она снова повернулась к окну, будто примерялась к этой идее. Миранда сделала шаг ближе и понизила голос ещё сильнее:

— Но тогда придётся рассказать маме про тебя и Кайла.

Вот теперь слова наконец дошли до неё по-настоящему. Элин сразу взбодрилась и, повернувшись к подруге глазами, полными надежды, спросила:

— Я помню, Эмма всегда ко мне хорошо относилась. Думаешь, она поймёт?

Отец Миранды погиб очень нелепо и грустно. Ему несколько лет удавалось изменять Эмме, маме Миранды, с какой-то коллегой. Он часто захаживал к ней после работы под предлогом рабочих дел. В один из таких вечеров, во время близости, ему стало плохо: сначала резкая боль в груди, потом нехватка воздуха, пот, слабость. Любовница запаниковала, но он даже в этот момент думал не о помощи и не о том, как выжить, а о том, как не быть найденным у неё дома.

Он вскочил, натянул на себя только часть одежды, схватил линк и выбежал наружу, решив, что до медпункта всего несколько минут и он успеет дойти сам. Её дом тогда располагался совсем рядом с модулем диагностики и оказания медицинской помощи. Но, увы, он не успел. Приступ накрыл его прямо на улице, буквально в нескольких десятках метров от входа в модуль, и там же он умер — полуодетый, с перекошенным воротом рубашки и сбившимся дыханием.

Его вещи — куртка, браслет, часть одежды, бумажник — остались в квартире любовницы, поэтому Эмма узнала всё очень быстро. Миранде тогда было четырнадцать. Она всё понимала, старалась поддерживать мать, но Эмма не плакала, не горевала — она спокойно отпустила своего мужа и продолжила заботиться о дочери. Она всегда была стойкой и смелой, чуткой и справедливой. Элин она принимала почти как родную дочь и очень поддерживала их дружбу с Мирандой.

Элин медленно прислонилась спиной к стене; гладкая поверхность холодила лопатки даже сквозь ткань рубашки.

— Даже если она согласится, вдруг у неё не получится вызвать Кайла к себе? — спросила Элин.

— Тогда придётся ждать до послезавтрашнего собрания и нервно грызть пальцы. Но это всё равно лучше, чем если ты сейчас сорвёшься и сделаешь что-нибудь, о чём потом будешь жалеть. — Миранда вдруг улыбнулась.

Элин закрыла глаза. Перед ней мгновенно всплыл Кайл: ямочки на щеках, возникающие при улыбке; мягкие тёплые губы, целующие её в ключицу; большие нежные ладони, накрывающие лицо и дарящие спокойствие. Следом сознание сразу же переключилось на плохое: на этого парнишку Мэтью, на Осоку-3, на расстояние и боль утраты. Очередная мысль о том, что она может потерять Кайла, выдернула её из раздумий словно электрошоком.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Миранда быстро кивнула и потянула Элин к боковой секции, к старшей смены, чтобы отпросить её в медблок.

— Тогда делаем всё аккуратно. Идём к миссис Милс, я говорю, что тебе плохо, нас отпускают в медблок, дальше — дело за мамой, — тараторила Миранда, не переставая тащить Элин за собой.

— Почему мне кажется, что тебе нравится этот план? С чего ты вообще взяла, что мы в силах что-то изменить?

— Потому что я знаю: настоящая любовь творит чудеса. А ты ещё и упёртая заноза — всё получится. Ну… и потому что я люблю тебя.

Старшая смены сидела за длинным обзорным столом в боковой секции и разбирала входящие партии. Миниатюрная женщина лет шестидесяти, с круглыми очками, которые каким-то волшебным образом держались на переносице и не имели дужек, со стороны казалась строгой и чёткой во всех своих действиях. Но на деле миссис Милс была очень приветливой, немного неуклюжей и доброй до невозможности. Серебристые пряди выбивались из длинной косы, а сама она грызла кончик карандаша и шептала что-то себе под нос. Она частенько приносила на работу булочки с маком и угощала девушек. Бог не дал им с мужем детей, поэтому отношения с Элин и Мирандой у неё были скорее тёплые, родительские, чем отношения вышестоящего лица и подчинённых.

Миранда бесцеремонно ворвалась к Дакоте Милс и начала спектакль:

— Миссис Милс! Миссис Милс! У Элин, кажется, упало давление, её мутит, она побледнела прямо на рабочем месте, еле на ногах стоит. Господи, я так беспокоюсь, не знаю, что делать!

Миссис Милс буквально подскочила на месте от неожиданности, выронив карандаш. Она посмотрела на Миранду с округлившимися глазами, а потом перевела взгляд на Элин. Та стояла в дверях, держась за косяк и пошатываясь, всем своим видом показывая, как ей плохо.

— Боже, девушки, вы напугали меня. Что же вы стоите? Нужно вести Элин к твоей маме, Миранда. Справитесь сами? — заговорила Дакота.

Миранда быстро закивала и, поблагодарив старшую смены, пулей вылетела из кабинета, утащив за собой захворавшую подругу.

До Медико-биометрического управления от Архива было рукой подать, если идти по дорожке мимо исследовательского водоёма и двух низких корпусов с матовыми фасадами, где размещались вспомогательные службы. Вода тянулась рядом весь путь — тёмная, с лёгкой рябью. От неё поднималась прохлада, пахло мокрым камнем, солью и чем-то едва уловимо металлическим.

Миранда всю дорогу успокаивала Элин рассказами о том, как всё будет хорошо, и просила взять себя в руки. Нужное им здание показалось не сразу: сначала — белая линия фасада между деревьями, затем длинные полосы матового стекла, за которым происходящее никогда не просачивалось наружу, а потом и всё здание целиком. Оно вытягивалось вдоль пояса кластеров жилой зоны Ива, за которым виднелся Прибрежный Экологический Сектор.

Наконец девушки подошли к входным дверям здания, которое всегда казалось Элин слишком закрытым при всей своей внешней прозрачности: белое, без лишних архитектурных жестов, с мягкими закруглёнными линиями и окнами. Воздух внутри был чище и суше, чем где бы то ни было в городе; свет лился ровно, без теней; полы были гладкие, светло-серые; вдоль стен шли тонкие линии встроенной подсветки. Иногда Элин думала о том, что даже сквозь время люди смогли сохранить атмосферу привычных больниц.

Эмма работала на третьем уровне, в модуле первичной биометрической диагностики и нейроповеденческого сопровождения. Она занимала одну из главных должностей — на старый лад её назвали бы главврачом. Элин нравилось думать обо всём в таком ключе: как бы это называлось и применялось раньше. Этот интерес питала работа в Архиве.

Миранда приложила браслет к промежуточной рамке, вызвала мать через внутреннюю линию, и через минуту дверь ушла в сторону, а девушек пропустили внутрь. Эмма спустилась совсем скоро, оглядела дочь и, с прищуром переведя взгляд на Элин, спросила:

— Что случилось, девочки? Наблюдаю очень заговорщическое лицо дочери и очень бледное лицо Элин.

Элин заметила, что Эмма будто не постарела с годами, но манера одеваться и укладывать волосы изменилась. Раньше Эмма носила пышные укладки и яркие рабочие наряды, сейчас же картина выглядела иначе. Волосы были собраны в строгий пучок, несколько прядей уже выбились у висков. На ней был светлый комбинезон — не белый, скорее молочный с серым отливом; на запястье поблёскивал диагностический браслет. Она стояла, скрестив руки на груди, и выжидающе смотрела на нежданных гостей.

Миранда закусила губу, всем видом показывая важность их прибытия, и рассказала о болезненном самочувствии Элин. Эмма ещё раз внимательно посмотрела на Миранду, потом на Элин и, пожав плечами, пригласила их следовать за ней, добавив что-то вроде: «Не можем же мы бросить Эл в таком состоянии».

— Заходите, — сказала она, открывая дверь в свой кабинет, к которому они поднимались в полном молчании.

Кабинет оказался удивительно тёплым на вид и значительно отличался от всего остального здания. Большое окно выходило во внутренний сад: тонкий ручей, серые камни, низкие травы, рассеянный свет. У окна стоял большой стол с рабочей канцелярией и памятными вещицами. Эмма проводила на работе много времени, поэтому ей важно было создать вокруг себя максимально комфортное пространство. У стены стояли диагностическая капсула, кресло для первичного осмотра, капельная стойка и встроенная рабочая панель. Кабинет был выдержан в тёплых молочных и бледно-зелёных оттенках, вперемешку с холодным белым деревом, а среди всякого хлама на подоконнике стояла тёмная деревянная шкатулка — старая, с потёртой крышкой. Элин невольно задержала на ней взгляд.

— У всех есть прошлое, о котором хочется помнить, — сказала Эмма с улыбкой. — Мне десять лет повторяют, что она не вписывается в интерьер моего кабинета. Теперь рассказывайте, зачем пришли. Я вижу, что ты бледная, Элин, но не думаю, что с тобой действительно случилось что-то, требующее срочной медицинской помощи. А ещё я знаю, как выглядит моя дочь, когда что-то задумала.

Она указала Элин на кресло, а Миранду попросила закрыть дверь. Когда дверь закрылась, кабинет стал ещё тише, и Элин начало казаться, что в этой звенящей тишине она слышит собственное сердце.

— Ну? — снова обратилась Эмма. — И лучше сразу правду. У меня мало времени, а фантазия у вас обеих, я знаю, богатая.

— Это я её сюда потащила, — сказала Миранда. — Нам нужна твоя помощь. Это вопрос жизни и смерти, мам. Пожалуйста.

— Милая, у меня нет времени на глупости. Рассказывайте, что произошло, и я подумаю, чем могу вам помочь.

Элин опустила взгляд на свои руки. Её вдруг охватила необъятная тоска, словно всё задуманное было бессмысленным. Эмма, заметив это, поджала губы и на несколько секунд погрузилась в раздумья. Она увидела знакомый взгляд — взгляд угасающей надежды, но не обыкновенной, а надежды на любовь. И в тот момент, когда Эмма это осознала и уже хотела задать вопрос, Элин заговорила сама:

— Мне назначили пару, — произнесла она почти шёпотом.

Эмма кивнула, будто уже знала, о чём пойдёт речь. Присев на стул рядом с Элин, она осторожно взяла её за руку и посмотрела мягко, словно показывая: ей можно доверять, она здесь, чтобы поддержать.

— Из Осоки-3. Его зовут Мэтью.

Тишина в кабинете стала плотнее.

— И это не главная проблема… — тихо сказала Эмма, не вопросительно, а утвердительно, словно всё поняла сама.

Элин подняла глаза и устало кивнула.

— Я люблю Кайла.

Слёзы полились сами собой. Всё скопившееся напряжение разом обрушилось на Элин и будто повалило её с ног.

Рыдающая девушка начала рассказывать все подробности, которые могла вспомнить. Глаза Эммы, проникшейся рассказом Элин, наполнились слезами, но она не дала им хода — словно приказала закатиться обратно. Миранда стояла в стороне и наблюдала за душераздирающим монологом подруги, периодически поглядывая на реакцию матери. Эмма встала со стула, продолжая слушать, медленно подошла к столу, опёрлась ладонями о край, потом склонила голову, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Затем задала ряд уточняющих вопросов и, качнув головой, приложила руку ко рту, с сочувствием глядя на девчонку, которую знала с пелёнок.

— Я не упрекаю, — сказала Эмма. — Но чем я могу помочь? Один только факт, что я теперь знаю это, уже подвергает меня опасности. Можно просто дождаться дня собрания, поговорить там. За эти дни ничего не произойдёт.

Миранда тут же подключилась к разговору, и после пятиминутного бурного обсуждения их плана Эмма поняла, что сильная тревога не даст девушке даже спать и, посмотрев на Элин, очень серьёзно сказала:

— Ты понимаешь, о чём меня просишь?

Прямого ответа не последовало — только взгляд, молящий о помощи.

— Хорошо.

— Хорошо? — удивлённо спросила Миранда. — То есть… ну, прям хорошо?

— В молодости я любила одного человека, — произнесла Эмма, проигнорировав удивление дочери.

Миранда подняла одну бровь, готовясь к тому, что ей предстоит услышать.

— Его звали Нейл. Мы работали рядом, совсем недолго, пока система не определила его в другое место. И вместе мы были тоже совсем недолго. И не так смело, как вы, похоже. Мы даже за руки толком не держались. Всё берегли что-то — то время, то приличия, то иллюзию, что, если не назвать чувство вслух, оно станет менее опасным. — Эмма тяжело вздохнула, обернувшись на шкатулку. — Он подарил мне её в день, когда система определила нам пары.

На секунду Эмма умолкла, потирая плечо и не переставая смотреть на шкатулку.

— А что было потом, мам? — Миранда взволнованно глянула на подругу.

— Он создал семью с другой женщиной. Хорошей женщиной, я правда так думаю. У них теперь дети. Иногда я вижу их на улице. Он идёт рядом с ней, несёт младшего на руках или держит старшую за плечо, и мы с ним смотрим друг на друга так, будто когда-то были знакомы слишком близко, а теперь не имеем права даже на кивок. Мы никогда не здороваемся. А она… Она видит и всё понимает, но молчит, отворачивается и делает вид, что не заметила. Ладно. — Эмма смахнула слезу, которой всё же удалось вырваться. — Вдруг нас и сейчас кто-то услышит. Чего грустить о том, что невозвратно?

Она резко развернулась к Миранде. Та молча уставилась на мать и хлопала глазами от такой откровенности.

— И после каждой такой встречи мне нужно несколько часов, чтобы снова вспомнить, как дышать. Этого ответа тебе достаточно? Давайте не будем тратить время зря. Я помогу. Сделаю всё, что в моих силах.

Навеянные воспоминания, видимо, дали ей какой-то стимул к участию. Возможно, Эмма думала, что сможет помочь чужому счастью, если не сложилось её собственное. Она включила рабочую панель и принялась вносить какие-то данные в лист пациента.

— Миранда, ставь Элин поддерживающую капельницу. Лёгкую: витамины, микроэлементы, восстановительный пакет. Мне нужен официальный повод подержать её здесь и выиграть время.

— Не зря я частенько проводила с тобой здесь летние деньки, — пробормотала Миранда, направляясь к шкафу с нужными принадлежностями.

— Я ничего не понимаю. Как мы сделаем так, чтобы Кайл приехал сюда? — спросила Элин.

Эмма уже открывала служебную форму.

— А я сейчас очень вовремя заинтересуюсь возможным вирусным заражением в одной диагностической бригаде. А это, милая, требует срочной диагностики. Мы же не хотим сгубить весь их модуль.

Она подняла на Элин глаза, подмигнула и вернулась к манипуляциям.

— На прошлой неделе Кайл и его группа работали в Прибрежном Экологическом Секторе?

— Да… Вроде… А что?

— Отлично. Значит, сегодня выяснится, что там после серии исследований обнаружился сомнительный биологический след. Ничего смертельного, но достаточно опасный вирус для того, чтобы срочно вызвать бригаду на первичный осмотр.

— Мам, а где…

— Не мешай мне, — перебила Миранду Эмма. — Я совершаю медицинское злоупотребление в интересах любви. Это требует сосредоточенности.

Миранда фыркнула, но тут же расплылась в улыбке, осознавая, как ей повезло с мамой. Когда запрос на срочный вызов был отправлен, а Элин немного отдохнула под витаминной капельницей, Эмма заварила чай и, напоив девчонок, отправила Миранду обратно на работу с электронной ведомостью, которую нужно было передать миссис Милс. В ней указывались причина плохого самочувствия Элин, способ лечения и срок, на который ей разрешалось отойти от рабочих и любых других дел ради отдыха и восстановления.

Потом Эмма попросила Элин тихо посидеть в кабинете и подождать. Из модуля, где работал Кайл, пришёл ответ: бригаду направили к медблоку. Эмма дважды выходила, возвращалась, говорила по внутренней линии, делала отметки в панели, проверяла график. По её лицу нельзя было понять ничего — она была очень сосредоточена, словно вовсе забыла, в чём участвует. Только один раз, когда Эмма повернулась к окну, Элин заметила, как она на секунду закрыла глаза и коснулась пальцами переносицы.