Циани. Полное издание

— Зачем вы мучаете моего старшего брата? — В дверях веранды появилась мисс Эллис. — Вы так взбаламутили девочек своей красотой, что мне пришлось устроить перерыв на чай.

Вблизи учительница казалась ещё более изящной. Розовый шёлк оттенял бледную кожу, а карие глаза на его фоне выглядели ещё теплее.

— Давайте лучше выпьем чаю. Патрик, поможешь нам, пожалуйста?

Луиза широко улыбнулась. Аня молча опустилась во второе кресло.

— Вы, должно быть, из очень далёких мест, — мягко сказала учительница. Внимательный взгляд не отрывался от Ани. — Раз вас так возмущает наш уклад жизни.

— Мисс Эллис…

— Можно просто Луиза, — легко перебила девушка. — Если мой брат привёл вас сюда, значит, вам можно называть меня по имени.

«Сколько пафоса для малолетки…» — едва не сорвалось у Ани вслух. Она скрестила руки:

— А я — Анна. Раз уж меня привёл к вам ваш брат… Луиза, вы так рекламируете свою Гильдию, что половина учениц уже мечтает туда попасть.

Рыжеволосая девушка тихо рассмеялась.

— В гетеры не берут кого попало, — возразила она. — Только тех, кто обладает магическим даром.

Её улыбка стала чуть шире. В тот же миг огонь в камине вспыхнул вдвое ярче и взметнулся длинными языками. Девочки бы наверняка ахнули. Аню же прошибло пониманием.

— Ага… — медленно протянула она. — Значит, женщин с магическим даром сразу отделяют от остальных.

В глазах Луизы мелькнуло удивление, почти сразу сменившееся интересом.

— Знатные дамы с даром обучаются в Гильдиях Созидания и Хранения Очага…

— Они и так находятся под контролем своих семей.

Дверь веранды скрипнула. Появился Патрик с подносом, на котором стояли чайник и три тонкие чашки. Он остановился на пороге и настороженно посмотрел на девушек — сразу понял, что вошёл не вовремя. Луиза замолчала. Патрик поставил поднос и сел рядом. Плечи снова опустились. Он молча разлил чай и первым пригубил чашку, будто надеялся за ней спрятаться.

— Так… — Аня решила сменить тему. — Сколько у вас всё-таки солнц? Если их не три?

Луиза сразу оживилась.

— Если верить последним статьям Имперского Университета, четыре. Четвёртое видели три года назад. Оно появляется очень редко, но учёные уверены: солнц именно четыре.

Ответила без запинки. Похоже, и правда читала научные журналы. «Что ж… гетер действительно чему-то учат. И, похоже, не избивают». Взгляд Ани скользнул по тонким рукам девушки напротив. Ни шрамов, ни синяков. Только запястья скрывали широкие браслеты.

Луиза нежно улыбнулась Патрику:

— Брат, спасибо, что привёл Анну.

И снова повернулась к гостье:

— Это… очень интересное знакомство.

Патрик впервые за последние минуты расслабился. Даже плечи расправил — словно только что получил награду.

Обратный путь до управы прошёл в тумане и молчании. Дважды землю тряхнуло — на этот раз гораздо сильнее обычного, но на ногах они устояли. Аня всё равно переждала толчки на корточках и лишь потом выдохнула.

Когда двинулись дальше, она рассеянно озиралась по сторонам. Прохожие почти не попадались, и город казался вымершим. Красный свет кристаллов растягивал по снегу длинные полосы. Аня уже собиралась спросить Патрика об обычных телепортах — тех, что переносят из города в город, — но Брат-Хранитель заговорил сам:

— Отец хотел… — Патрик сглотнул. — Продать Луизу в местный Дом Гетер. Чтобы ему заплатили. Это ужасное место. Почти бордель.

Он внезапно остановился, и Аня чуть не врезалась ему в спину.

— Она единственная с даром в нашей семье. Вообще за много поколений.

Аня ничего не сказала, только кивнула. В малиновом свете кристаллов радужки Патрика казались тёмно-красными.

Девушка опустила взгляд. Брат-Хранитель стоял прямо в луже снежной каши и словно не замечал ледяной воды. Аня же неловко переступила на островок льда, стараясь не зачерпнуть её разорванным ботинком.

— Я старше неё. Но она всё равно взрослее. Тогда Луиза сама сказала мне… что всё это — воля Единого. И нет смысла бояться того, чего мы не понимаем.

Патрик наконец сдвинулся с места.

— Мы ушли вместе… Пешком. В Сияющий Северный Дом Гетер.

Его губы дрогнули в робкой, но гордой улыбке.

— Луизу приняли. У неё редкая сила. Отцу выплатили большой выкуп. А мне… оплатили обучение в семинарии.

— Патрик… — тихо сказала Аня. — Ты был ребёнком. Ты вообще ни в чём не виноват.

Брат-Хранитель вздрогнул и несколько раз моргнул, словно не понял её слов.

— На всё воля Единого.

Вскоре Аня поняла, насколько ей повезло попасть именно к Арсину и Патрику. Кажется, они едва ли не единственные здесь видели в варварке человека. После первого выхода в город почти каждое утро Аня слышала, как местные мужчины приходили договариваться о том, чтобы взять её в аренду. Большинству нужна была работница. Некоторым — наложница: кажется, в Империи она считалась обычным дополнением к жене.

Арсин принимал просителей в канцелярии — кабинете на другом конце здания. Но стоило Брату-Хранителю отказать, как крики разносились по всем коридорам.

— У меня три дочери умерли! Хотите, чтобы и я подох? — возмущался местный кузнец. — Мне нужна помощь с очисткой растворов. Это женская работа!

— Сидит у вас тут как принцесса! Она женщина! Должна работать! — кричал другой мужчина.

Один посетитель — кажется, маг — не просил ни работницу, ни наложницу. Он хотел лишь передать девушке красный кристалл, чтобы немного её «успокоить». Зачем это понадобилось совершенно постороннему человеку, Аня спросила у Луизы.

— Красные кристаллы вытягивают из женщин «мужское»… Мужчины рядом с ними становятся сильнее. А женщины — мягче.

Луиза отвечала неохотно и всё время хмурилась. Похоже, она и сама не до конца понимала, как именно действуют камни.

Это было второе и последнее чаепитие с юной гетерой. На обратном пути Ане и Патрику преградил дорогу тот самый бородатый охотник. Патрик, кажется, вообще не заметил угрозы — просто обошёл хама. Аня торопливо засеменила следом, чувствуя спиной тяжёлый взгляд. Заставить себя обернуться она не смогла.

От следующей прогулки Аня отказалась. Зато за ужином стащила вилку и спрятала её под матрасом.

А через несколько дней девушку разбудил стук — глухой, нервный, повторяющийся. Она открыла глаза — и увидела Патрика. Тот лихорадочно елозил по полу шваброй.

— Патрик?.. — Аня села и протёрла глаза. Чтобы Брат-Хранитель вот так вероломно её разбудил… — Что происходит?

Он остановился, запыхавшийся и встрёпанный.

— Он прибывает, — выдохнул. — Брат-наместник. Уже в пути. Будет меньше чем через час!

И снова заскреб шваброй, даже не пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Аня упала на кровать и накрылась одеялом с головой. Её пробила паника. Месяц. Целый месяц ушёл на что? Она так и не могла управлять магией. Читала лишь по слогам. Спрятала вилку под матрасом. Прослыла ведьмой среди местных. И кажется, ведьма здесь не равно магиня.

— Вставайте, — бросил Арсин, проходя по коридору. — Сейчас всё должно быть идеально. Он не любит беспорядка.

Позже Брат-Хранитель запер решётчатую дверь. Замок щёлкнул так буднично, словно Арсин запирал сундук, а не человека, с которым совсем недавно подшучивал над Патриком. Аня вздрогнула. Почувствовала себя точно так же, как месяц назад. Больше на неё никто не смотрел. Братья-Хранители бегали туда-сюда, спешно натирали полы, переставляли лавки, таскали бумаги, даже чистили канделябры.

Когда Арсин и Патрик в очередной раз проходили мимо допросной, Аня крикнула им вслед:

— Ваш Брат-наместник. Кто он? Что он за человек?

Арсин прошёл мимо, словно девушки не существовало. Но Патрик замедлил шаг. Нахмурился. Несколько секунд постоял на месте, будто решал, стоит ли отвечать. И всё-таки буркнул:

— Он… мечтает о наследнике-маге.

А затем, словно испугался собственных слов, рванул дальше по коридору. Аня осела на кровать. Глубоко вдохнула, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли.

— Сделает меня своей наложницей?

Вилку девушка то доставала и прятала под одеждой, то убирала обратно под матрас. Мысленно представлялась наместнику, мысленно допрашивала его о собственной участи. Времени на размышления оказалось предостаточно.

Весь день по коридору разносились шаги, чей-то гулкий бас, звон металла — но к Ане так никто и не пришёл. Она сидела на кровати, перебирала страницы книги…

Её словно забыли. Или намеренно выдерживали, чтобы нервы сдали первыми.

Только когда последнее из солнц уже село и красный свет кристаллов за окошком превратил камеру в алтарь, дверь допросной тихо, но уверенно открылась. Аня вскинула голову, но не поднялась.

На пороге стоял высокий седой мужчина лет пятидесяти. Тяжёлое грубое лицо словно сложили из острых углов. Глубокие морщины рассекали кожу, у рта залегла неприятная складка отвращения.

Вместо братского плаща на нём была военная форма: строгий крой, прямые линии, незнакомые символы власти, вышитые золотой нитью. Мужчина держался неестественно ровно и говорил так, будто заранее отрепетировал каждую фразу.

— Рад наконец приветствовать вас, Анна, — произнёс он низким, лишённым интонаций голосом.

Аня всё ещё сидела на кровати, за закрытой решётчатой дверью. Мужчина приблизился, но открывать камеру не торопился.

— Вы старше, чем я надеялся.

Аня хлопнула ресницами. Потом моргнула ещё раз.

— Мне нужно в туалет, — сухо сказала она.

Мужчина замер. Складка у его рта дёрнулась.

— Вы никогда не будете меня перебивать.

Он не повысил голоса, но у Ани холодно сжалось в груди. Мужчина посмотрел в угол камеры — на ведро, которое девушка когда-то пообещала сжечь.

«А у вас тоже есть юмор», — горько подумала Аня, но открывать рот благоразумно не стала.

— Сегодня уже поздно. Мы поговорим утром. Доброй ночи, сестра.

Несколько часов Аня провела одна. Она ещё не спала, когда глубокой ночью в допросную крадучись вошёл Патрик. Перед этим он, как всегда, постучал. Брат-Хранитель отвёл её в уборную. Всё в нём — лицо, движения рук, даже то, как он придерживал дверь, — выдавало страх. Патрик, обычно сиявший добротой и спокойствием, теперь словно съёжился под невидимой тяжестью. Его тёмное волнение передалось Ане. Она долго не могла сомкнуть глаз и уснула лишь под утро.

Разбудило её ощущение чужого взгляда. Сознание вернулось резко, словно от толчка. За решёткой, за столом для допросов, сидел наместник. Он бесстрастно смотрел прямо на Аню и даже не моргнул, когда она резко села на кровати. Ночью девушка дала себе слово: не лезть на рожон. Не спорить, не дерзить, не провоцировать. Но держать эту клятву оказалось сложно, когда тебя застали вот так — во сне, беззащитную, в запертой клетке. Волновало только одно: как незаметно достать вилку?

Аня молчала. Наместник — тоже. Дверь допросной тихо отворилась, и в комнату вошёл Патрик. Он не поднял глаз и даже не взглянул на девушку. В руках Брат-Хранитель держал глиняный стакан, наполненный до краёв. Аня сразу поняла, что это. То самое лекарство, которое пьют все женщины. То, о котором предупреждала Фиона. Патрик поставил стакан на стол перед наместником и поспешно вышел. Только тогда мужчина поднялся из-за стола. Будто огромный зверь, который долго сидел в засаде. Его голос прозвучал так же безжизненно, как накануне:

— Вчера я не представился. Я — Наместник этого города. Бартиус Сияющий.

Аня хмыкнула — не успела сдержаться. Жук снова перевёл буквально. Фамилия «Сияющий» звучала абсурдно в сочетании с внешностью священника. Бартиус не изменился в лице. Может, не услышал? Он подошёл к решётке, достал ключ и, не глядя на Аню, повернул его в замке. Затем вернулся к столу и взял стакан. Все движения — точные, механические. Спина идеально прямая. Аня не шевельнулась. Так и осталась сидеть на кровати.

Мужчина поднёс стакан к её губам. Так, словно она должна была пить из его рук. Как подопытная. Как животное. Всё происходило в полной тишине.

— Я… я не уверена, что мне стоит это пить… Возможно, это… неуместно…

Аня попыталась отодвинуть стакан. Но едва её пальцы коснулись глиняного края, Бартиус дёрнулся. Он схватил девушку за волосы на затылке и рывком запрокинул ей голову так, что хрустнула шея. Холодный край стакана упёрся в зубы. Он собирался влить лекарство силой. Всё внутри оборвалось — страх, унижение, ужас. И где-то под ними вспыхнул гнев.

«Нет!» — зазвенело в голове.

Мир взорвался.

Вспышка ослепила комнату, словно кто-то ударил по воздуху молотом из света. Бартиуса швырнуло прочь. Он вылетел из камеры и врезался в каменную стену допросной. Стакан разлетелся в пыль. Кровать перевернулась. Окошко над столом треснуло, стекло выбило наружу. Ведро в углу пылало синим пламенем.

Аня сама не поняла, как оказалась на корточках посреди камеры. Пальцы упирались в каменный пол. Тело наполнил восторг от собственной мощи — пьянящее ощущение полной неуязвимости. Живительная энергия разлилась по мышцам — хмельная, безграничная — и тут же погасла, оставив после себя лишь слабость. Аня прижалась спиной к стене, чтобы не упасть. Руки задрожали.

На мгновение воцарилась тишина. Такая бывает сразу после удара грома. Потом в коридоре загрохотали шаги. В дверях появился Патрик и замер, побледнев. Его взгляд заметался по комнате: выбитое окно, пылающее ведро, перевёрнутая кровать… Аня на полу.

— Единый… — прошептал он.

Наместник медленно шевельнулся, и Патрик бросился ему на помощь. Бартиус не смог сразу подняться. Грудь болезненно вздымалась, в дыхании слышался хрип. Но на лице заиграла довольная улыбка.

— Герцог был прав, Патрик, — выдохнул наместник, с трудом опираясь на стену. — Она — редкость.

Бартиус наконец выпрямился и отряхнул рукав, словно падение было мелкой, пусть и болезненной неприятностью. Патрик отпустил его локоть.

— А лекарство? Мне… принести ещё? — глухо спросил он.

Мужчина посмотрел на Аню тяжёлым, оценивающим взглядом. Улыбка стала шире.

— Ты же слышал, — произнёс он почти ласково. — Моя невеста не хочет лекарства. Позволим ей это… пока.

Он приблизился к Патрику и добавил:

— Формально она ещё не подданная Империи… пока что.

Глава 8. Реликвия

Уже месяц Эдвард бродил по унылым северным городкам — таким безликим, что казалось, их вырезали из одного и того же серого камня. Каждое утро он подъезжал к новой управе, каждый вечер — писал отчёты. А ещё — письма Софии и записки Мире. Дни его были одинаково пустыми, холодными и бесполезными.

За хребтом Люци Гёхта почти никогда не работали артефакты телепортации, разве что на совсем небольшие расстояния. Маги объясняли это «аномальными потоками», но местные знали лучше: мир здесь сжимался и растягивался сам по себе, будто дышал. Приходилось всё время быть в седле, менять лошадей через каждые два поселения, мёрзнуть в пути, питаться тем, что здесь называли едой. Хуже еды — только местные манеры. Наместники больше походили на усталых военных, чем на священников. Они рявкали вместо приветствия, отдавали приказы там, где стоило пастырски говорить о вере. Дисциплина, отчёты, караулы — вот чем жили северные управления. Но оно и понятно: набеги варваров происходили здесь так же регулярно, как дожди и снегопады.

Эдварда все эти подробности мало волновали. Официально он приехал по приказу Верховной Канцелярии — проверить работу городских управ. Но главная задача была другой: выяснить причину магической вспышки, которую за тысячи километров отсюда почувствовали сильнейшие маги Империи. Пока в отчётах городков — тишина. Ни одного упоминания, ни намёка на столь масштабное происшествие.

Эдвард показывал свой знак Секретаря Верховного Жреца Империи — от одного его вида здесь шарахались. Местные чиновники старательно докладывали обо всём: о замёрзших дорогах, нехватке рабочей силы, дефиците красных камней, беглых женщинах, что прятались в Северных Домах Гетер. И всё это было просто шумом вокруг того, что действительно интересовало Эдварда.

Ранним утром, в номере очередного постоялого двора, он разложил карту. На ней — чрезвычайно детализированная схема дорог, перевалов, деревушек и ущелий; некоторые места слабо пульсировали красным свечением. Рядом с картой лежали приборы Канцелярии: мерцающий компас, несколько серебряных линеек с кристаллами.

След магической вспышки ещё сохранялся. Слабый, почти угасший, но достаточный. Сегодня он поедет в горы, к старому перевалу, где когда-то стоял храм, недалеко от Целестиса. Приборы сводили все нити туда. Что бы там ни произошло, выброс оказался исключительно мощным и слишком опасным, чтобы игнорировать.

Эдвард закрыл глаза, сжал пальцы на холодном металле прибора и негромко произнёс:

— Пусть я ошибаюсь. Пусть это будет всего лишь забытый артефакт…

В дверь постучали — так тихо, что звук мог бы потеряться в шуме ветра, если бы не напряжённая тишина комнаты. Эдвард вздрогнул. На Севере никто не тревожил чиновника из столицы без крайней необходимости. Даже наместники предпочитали дождаться хотя бы завтрака. Значит, это не пустяк.

Эдвард открыл дверь и увидел мальчишку лет шести. Лицо покраснело от бега, волосы торчали в стороны, дыхание облачками пара вырывалось в холодный коридор. В руках мальчик сжимал конверт.

— Сэр… — мальчик проглотил слюну. — Я… увидел пометку «срочно»… и решил… принести вам… Его ещё даже не успели проштамповать…

Эдвард не сдержал лёгкой улыбки. Он достал золотой — непозволительно щедрую монету для гонца, тем более ребёнка. Мальчик посмотрел на блеск золота так, будто ему протянули одно из солнц.

— Молодец, — тихо сказал Эдвард.

Мальчишка засиял, прижал монету к груди и стрелой умчался по коридору.

Эдвард остался в дверях на пару секунд, слушая удаляющиеся шаги. Письмо оказалось от Генри. Небрежный, нервный почерк сразу бросался в глаза. Эдвард вскрыл конверт, прочитал первую строчку — и медленно опустился на край кровати.

Содержание письма… обезоружило его.

«Друг, я умоляю тебя вернуться в Столицу.

Мне нужны все связи, которые только у меня есть. И ты знаешь — их немного. Томас бесполезен. Питер… Питер отказывается со мной разговаривать, и не спрашивай, почему — он прав.

Эдвард, моего отца убили. Убили магией, жестоко, как зверя. И теперь в его смерти обвиняют мою мать.

Первое заседание было сегодня. И только ради неё… ради моей несчастной матери… я готов стоять на коленях, чтобы это прекратить. Я не видел её десять лет, Эдвард. И за эти десять лет от неё почти ничего не осталось. Он, это чудовище, её уничтожил. А суд… суд её добьёт.

Сегодня они начали ворошить прошлое. На открытом слушании перечисляли, как именно отец «наказывал» её. Какие раны фиксировал лекарь. Какие синяки видели слуги.

Где они были, когда всё это происходило?

Где был я?

Эдвард, десять лет назад он устроил всё так, будто бы я убил Анну. Ты помнишь эту историю. Дескать, я не справился со своей силой — этакая трагическая случайность. Дело никто не расследовал, ведь мой отец — Глава коллегии судей Империи.

Но я был там и знаю, что произошло. И мать была там. Неужели ты думаешь, что если бы она могла его убить, она не сделала бы этого в тот самый момент?

Она невиновна.

И я прошу тебя: спаси её. Я слишком долго молчал. И теперь моя трусость убьёт мою мать.

Единственная моя надежда — это ты.

Г.»

Эдвард вскочил. Сорвал с крючка тёплый сюртук, небрежно накинул, застёгивая пуговицы на бегу. Влетел в маленькую ванную, смахнул прибор для бритья со стойки. Металл глухо звякнул, и Эдвард просто швырнул устройство в открытый чемодан — пусть лежит как придётся. Движения его были порывистыми. Мужчина не мог успокоиться.

Генри — который смеялся на похоронах. Генри — который никогда не просил ни о чём: ни о помощи, ни о поддержке, даже о дружбе. Этот самый Генри пишет ему письмо, где слова словно вырваны из груди. Эдвард чувствовал боль друга как свою. Так явно, будто его самого приложили к камню и заставили слушать приговор. Он знал: Генри никого не убивал, даже случайно.

Это знали все. Но кто осмелится сказать такое вслух — слишком велика была власть графа Мэлфоя. Именно поэтому Генри прощали всё. Именно поэтому его не отправили на военную службу после отчисления из академии. Любого другого силой заставили бы служить «отечеству». Тем больнее Эдварду было смотреть, как друг гниёт изнутри все эти годы.

А его мать… О ней Эдвард давно ничего не слышал.

Эдвард захлопнул чемодан, торопливо подошёл к столу, чтобы собрать карты и приборы. И тут один из них — серебряный компас с тонкими чертами рун — внезапно ожил. Стрелка закрутилась, бешено дрожа, и резко остановилась, указывая на запад.

На тот самый маленький городок — Целестис.

Мягкое, но отчётливое свечение поднялось от кристалла в центре. Новая вспышка магии, не такая яркая, как та, что потрясла Империю месяц назад… но ощутимая. Живая.

Эдвард замер. Застыл над картой. Он твёрдо решил, что друг важнее, но зачем-то разглядывал схему дорог до городка. Через горы — на хорошем коне всего один день пути...

Саэль никогда не просил Эдварда о пустяках. Поручал ему дела, от которых зависела судьба Империи.

Эдвард рывком собрал карты и приборы.

Перед тем как выехать из городка, он заглянул в управу. Эдвард держал в руках письмо друга — всё ещё чуть тёплое от пальцев. С глубоким вздохом аккуратно запечатал конверт. Красный сургуч лёг ровно, без пузырей, словно письмо никогда и не вскрывали.

— Отправьте назад, — сказал он дежурному. Голос прозвучал чужим. — Пометка: «Адресат не найден в городе».

— Но, сэр… — начал было писарь.

— Приказ, — тихо повторил Эдвард, не поднимая глаз. Когда он вышел из управления, внутри всё скрутило. Словно он вытолкнул руку друга из своей ладони.

— Генри… Только один взгляд. Один день, — прошептал он и вскочил в седло. Через полчаса Секретарь мчался галопом по заснеженной тропе. Лошадь взрывала копытами рыхлый снег, поднимала ледяную пыль, и дорога позади исчезала в белом облаке. Короткая дорога через ущелье — опасная, коварная, но быстрее на целые сутки.

— Давай, друг, — выдохнул он, наклоняясь к горячей шее коня. — Доберёмся до заката — и заберу тебя к себе, на юг. Будешь жить как король. Конь-король.

Животное всхрапнуло, будто приняло условия сделки. Эдвард решил всё же заглянуть в то место, на которое указывал компас. Он оправдывал выбор тем, что до столицы не меньше семи дней пути. Даже если прямо сейчас развернуться, помчаться назад, добраться до ближайшей станции… всё равно не успеет к заседанию. Никак не успеет. Это странное ощущение неизбежности — Генри в любом случае придётся ждать — давало Эдварду моральную лазейку. И он не побрезговал ею воспользоваться.

Теперь, когда конь летел по дороге, белые скалы сжимались над головой, а ветер хлестал лицо, чувство вины грызло его сильнее любого мороза. Но он не останавливался. Лошадь несла его так, будто действительно рассчитывала стать Конём-королём.

До заката оставалось ещё часа два, когда Эдвард подъехал к управе. Красные кристаллы, вделанные в каменные арки, уже светились густым рубиновым светом. Лошадь тяжело дышала, пар стелился над снегом.

Первым ко всаднику подскочил полный рыжеволосый Брат-Хранитель — запыхавшийся, ошеломлённый появлением столичного чиновника.

— Коня, — коротко бросил Эдвард, спрыгивая в снег. — Накормить, напоить и отправить по этому адресу.

Он сунул Брату мешочек с купюрами.

— Самым коротким путём. Я выкупаю его у управы. Этого хватит на все формальности. Что останется — пожертвование.

Рыжеволосый Брат застыл, прижимая мешочек к груди. Он даже не успел раскрыть рта, а Эдвард уже быстро шагал к зданию, не оглядываясь. У дверей ему навстречу выбежал другой Брат-Хранитель — высокий, худощавый, с туго затянутым воротом и густыми тёмными волосами.