Циани. Полное издание

Но я был там и знаю, что произошло. И мать была там. Неужели ты думаешь, что если бы она могла его убить, она не сделала бы этого в тот самый момент?

Она невиновна.

И я прошу тебя: спаси её. Я слишком долго молчал. И теперь моя трусость убьёт мою мать.

Единственная моя надежда — это ты.

Г.»

Эдвард вскочил в волнении. Он сорвал с крючка тёплый сюртук, небрежно накинул, застегивая пуговицы на бегу. Влетел в маленькую ванную, смахнул прибор для бритья со стойки. Металл глухо звякнул, и Эдвард просто швырнул устройство в открытый чемодан — пусть лежит как придётся. Движения его были порывистыми. Мужчина не мог сдержать волнения.

Генри — который смеялся на похоронах. Генри — который никогда не просил ни о чем: ни о помощи, ни о поддержке, даже о дружбе. Этот самый Генри пишет ему письмо, где слова словно вырваны из груди.

Эдвард чувствовал боль друга как свою. Так явно, будто его самого приложили к камню и заставили слушать приговор. Он знал: Генри никого не убивал, даже случайно.

Это знали все. Но кто осмелится сказать такое вслух — слишком велика власть его отца. Именно поэтому Генри прощали всё. Именно поэтому его не отправили на военную службу после отчисления из академии. Любого другого силой заставили бы служить «отечеству». Тем больнее Эдварду было смотреть, как друг гниёт изнутри все эти годы.

А его мать… О ней Эдвард давно ничего не слышал.

Эдвард захлопнул чемодан, торопливо подошёл к столу, чтобы собрать карты и приборы. И тут один из них — серебряный компас с тонкими чертами рун — вдруг дёрнулся, будто ожил. Стрелка закрутилась, бешено дрожа, и резко остановилась, указывая на запад.

На маленький городок. Один из тех, что стоял в очереди для инспекции, на самой дальней точке маршрута. Саэль никогда не просил Эдварда о пустяках. Поручал ему дела, от которых зависела судьба Империи.

Мягкое, но отчётливое свечение поднялось от кристалла в центре. Новая вспышка магии, не такая яркая, как та, что потрясла Империю месяц назад… но ощутимая. Живая.

Эдвард замер. Застыл над картой. Он твёрдо решил, что друг важнее, но зачем-то разглядывал схему дорог до городка. Через горы, да на хорошем коне всего один день пути… Эдвард рывком собрал карты и приборы.

Через полчаса Секретарь мчался галопом по заснеженной тропе. Лошадь взрывала копытами рыхлый снег, поднимала ледяную пыль, и путь превращался в белое облако. Короткая дорога через ущелье — опасная, коварная, но быстрее на целые сутки.

— Давай, друг, — выдохнул он, наклоняясь к горячей шее коня. — Доберёмся до заката и заберу тебя к себе, на юг. Будешь жить как король. Конь-король.

Животное всхрапнуло, будто приняло условия сделки.

Эдвард решил всё же заглянуть в то место, на которое указывал компас. Он оправдывал выбор тем, что до столицы не меньше семи дней пути. Даже если прямо сейчас развернуться, помчаться назад, добраться до ближайшей станции… всё равно не успеет к заседанию. Никак не успеет. Это странное ощущение неизбежности — что Генри в любом случае придётся ждать — давало Эдварду моральную лазейку. И он не побрезговал ею воспользоваться.

Перед тем как выехать из городка, Эдвард заглянул в управу. Он держал в руках письмо друга — всё ещё чуть тёплое от пальцев. С глубоким вздохом аккуратно запечатал конверт. Красный сургуч лёг ровно, без пузырей, словно письмо никогда и не вскрывали.

— Отправьте назад, — сказал он дежурному. Голос прозвучал чужим. — Пометка: «Адресат не найден в городе».

— Но, сэр… — начал было писарь.

— Приказ, — тихо повторил Эдвард, не поднимая глаз.

Когда он вышел из управления, внутри что-то скрутило. Словно он предал самого себя. Будто вытолкнул руку друга из своей ладони.

— Генри… Только один взгляд. Один день, — прошептал он и вскочил в седло.

Теперь, когда конь летел по дороге, белые скалы сжимались над головой, а ветер хлестал лицо, чувство вины грызло его сильнее любого мороза. Но он не останавливался. Лошадь несла его так, будто действительно рассчитывала стать Конём-королём.

До заката оставалось ещё часа два, когда Эдвард подъехал к управе. Красные Кристаллы, вделанные в каменные арки, уже светились густым рубиновым светом. Лошадь тяжело дышала, пар стелился над снегом.

Первым к нему подскочил полный рыжеволосый Брат-Хранитель — запыхавшийся, ошеломлённый видом инспектора.

— Коня, — коротко бросил Эдвард, спрыгивая на снег. — Накормить, напоить и отправить по этому адресу.

Он сунул в руки Брата мешочек с купюрами.

— Самым коротким путём. Я выкупаю его у управы. Этого хватит на все условности. Что останется — пожертвование.

Брат-Хранитель застыл, прижимая мешочек к груди. Он даже не успел раскрыть рта. Эдвард уже шагал прочь — быстрый и целеустремлённый.

У дверей управы навстречу выбежал другой Брат — высокий, худощавый, с туго затянутым воротом и густыми тёмными волосами.

— Сэр… сэр, прошу… представьтесь… Соблюдайте порядок входа… — затараторил он, пытаясь перегородить путь.

Эдвард его даже не услышал. Он уже шел по коридору. Двери хлопали одна за другой — инспектор открывал каждую, быстро, уверенно, лишь скользя взглядом по комнатам.

— Где комиссар? — бросил он, не останавливаясь. Братья-Хранители, бегущие за незнакомцем, переглянулись.

— Где Наместник? — голос стал сталью. — Мне нужен Наместник.

Высокий Брат — Арсин — семенил сзади, тщетно пытаясь удержать шаг:

— Сэр… прошу… позвольте проводить вас… это против порядка… Наместник занят.

Эдвард распахнул очередную дверь, даже не дожидаясь конца фразы. В руках он держал компас, но тот ничем не мог помочь: стрелка крутилась как бешеная, указывая сразу на всё вокруг.

Эдвард дошёл до тяжёлой двери с маленьким окошком. Потянул за ручку — на засове висел замок. Мужчина медленно повернул голову. Взгляд лёг на Арсина. Тот машинально поклонился — сам не понимая, почему сделал это. В это мгновение за спиной раздался резкий, едкий голос:

— Я Наместник. А вы что за…

Эдвард развернулся и Бартиус осёкся. Их взгляды встретились — и старший мужчина невольно опустил глаза. Его подбородок дрогнул. Конечно, Наместник узнал молодого и могущественного мага, ведь сам только два дня назад вернулся из Столицы. А ездил он на бал в честь помолвки аристократа.

Голос Эдварда был ровным, без силы, без угрозы. Но от него хотелось стать по стойке «смирно».

— Я — секретарь Высшей Канцелярии, — отчеканил он. — По поручению Высшего Жреца. Откройте эту дверь. Сейчас.

Молчание, а за ним — попытка обрести достоинство. Бартиус медленно расправил плечи и хрипло ответил:

— Это всего лишь кладовая, господин Эдва…

— Где ваш комиссар? — перебил Эдвард, и старик вздрогнул. — Почему в управе только два Брата-Хранителя? Почему дверь кладовой заперта? Откройте.

Бартиус начал что-то объяснять — длинно, лживо, с ужимками. Эдвард не стал слушать. У него не было времени. Эдвард поднял руку — и та изменилась. Пальцы удлинились, кожа почернела, вспыхнув оранжевыми трещинами. От руки повеяло жаром, будто он держал внутри огонь горна. Стоило прикоснуться к замку и металл вспух, расплавился и стек на пол, будто воск.

Внутри — допросная со столом и стулом. Угол отгорожен клеткой-камерой. Эдвард сделал шаг внутрь, взгляд его приковало сияние пламени.

— Что… — он наклонил голову, разглядывая редкий экспонат. — Что это?

В углу камеры стояло ведро — обычное, деревянное. Оно полыхало чистым голубым пламенем без дыма и запаха. Запрещённое лазурное пламя.

— Поговорим в моём кабинете.

Бартиус Глар указал на выход. Но инспектор прошёл к столу под маленьким окном. То было неаккуратно забито досками.

Патрик появился в дверях почти сразу. Он тащил за собой резное розовое кресло — нелепое, украшенное цветами, явно не из допросной. То самое, в котором восседал герцог Блэквуд.

— Для вас, сэр, — пробормотал он, с надеждой заглядывая в глаза Эдварда. Инспектор посмотрел на кресло, как если бы Патрик предложил ему сесть в детскую коляску. Но затем — устало выдохнул: после дня верхом любое сиденье — счастье. Как только Секретарь сел, Патрик просиял, довольный тем, что угодил.

Бартиус сел напротив, на простой стул, положив руки на стол — аккуратно, церемонно, готовый то ли к допросу, то ли исповеди.

— Комиссар, — начал Эдвард. — Где он?

Глар не моргнул.

— Пропал при преследовании беглянок. Скорее всего от хищников... Дикие твари здесь… — он развёл руками. — Каждый месяц уносят людей. Потому и служителей мало. Никто не желает работать в глуши, куда Единый посылает лишь испытания.

Эдвард слушал молча. Глаза неподвижные, едва ли заинтересованные разговором.

Патрик, который стоял в углу, прижимая руки к груди, выдохнул и вышел из комнаты. Он не выносил лжи, даже во благо.

— А ведро? — Эдвард кивнул в угол.

— Древняя реликвия, конечно. — голос стал почтительным, будто Наместник говорил о святых мощах. — Нашли в старом… хм… храме. Богохульном, заброшенном. Там вспыхнуло пламя. Никого не ранило, но выбило камень. Мы хотели… сперва понять, чем он является. И… — он выдохнул, обводя взглядом комнату. — Не спешили докладывать. Мы скромный приход, сэр. Хотели, чтобы хоть что-то привлекло сюда паломников.

Бартиус вздохнул почти искренне. Эдвард по интонации мог разобрать, где была ложь, а где удобная недосказанность. Но и то и другое могли быть по совершенно ничего незначащим для Эдварда причинам: контрабанда, хищение средств из казны. Экспертиза покажет всё то, что скрывают люди. Впервые за день Эдвард выдохнул с облегчением.

— Ведро упаковать, — сказал он, поднимаясь. — Готовить в дорогу. Я уезжаю сейчас.

Наместник коротко поклонился и поспешно вышел. Вошёл Арсин — бледный, как мел.

Он уложил ведро в большой деревянный ящик, забил крышку толстыми гвоздями. Эдвард смотрел на него — как смотрят на скрипку, играющую сама собой. Спокойно и чуть отстранённо.

Когда всё было готово, Секретарь вышел. Арсин понёс ящик следом. У дороги Патрик уже запрягал свежую лошадь. Вместе с Арсином они привязали груз к седлу, проверили ремни. Братья-Хранители постоянно переглядывались между собой, но Эдвард хоть и заметил это, так и не спросил в чём дело. Ему нужно было спешить к Генри.

— Сэр, вы должны кое-что знать, — сипло произнес Арсин, когда Эдвард уже сидел верхом. Секретарь недовольно выдохнул, но кивнул.

— В храме мы обнаружили чужеземку, — уже увереннее продолжил Арсин.

— И сейчас она в Доме Гетер Небесного Сияния. — взволнованно закончил Патрик и тут же схватил за руку Арсина и потащил того прочь, в здание управы.

Эдвард двинул лошадь и галопом помчал по улице. Впрочем, как только повернул за угол, остановился и с досадой потёр лицо.

— Какие честные…

В Дом Гетер вот так бесцеремонно не зайти. Придётся ждать утра.

Аня ходила из стороны в сторону по комнате, словно загнанное животное. Пол под ногами был тёплым, ковёр — мягким, но прямо сейчас это не радовало. Сразу после инцидента девушку без объяснений увезли сюда — в карете без лошадей. Аня тогда даже не удивилась: к сожалению, магия не самое поразительное в этом мире. Удивительно было то, с какой легкостью её лишили единственного места, где она более или менее освоилась, где был пусть не союзник, но хотя бы сочувствующий — Патрик. Да и Арсина девушка уже считала своим.

Дом Гетер оказался двухэтажным каменным зданием, аккуратным, даже игрушечным. Светлый фасад, резные балкончики, скромная, но ухоженная парадная лестница. Внутренняя планировка была по типу классической киношной тюрьмы. Дом был выстроен идеальным квадратом: в центре — высокая зала первого этажа, а по периметру второго — двери комнат учениц, каждая выходила прямо внутрь, на общее пространство. Любой шаг, любой выход — на виду. Пройти незамеченной здесь было невозможно.

К комнате Аню провела женщина лет пятидесяти — сухая, прямая, с гладко зачёсанными волосами и взглядом, в котором не было ни злобы, ни сочувствия. Она походила на гувернантку или учительницу математики. Женщина молча сопроводила, открыла дверь, кивнула — и ушла, не сказав ни слова. Аня осталась одна.

Первым делом девушка подошла к окну. Толстые, грубые решётки — не декоративные, не для вида. Такие, что и ломом не возьмёшь. Вторым делом проверила дверь. Тяжёлая, крепкая. Конечно, заперта.

Третье открытие заставило почти рассмеяться. Своя ванная комната. С каменной купелью, тёплой водой, полками, полотенцами. Всё чистое, пахло лавандой. Туалет, правда, всё ещё азиатского типа.

— Ну, ничего… — пробормотала Аня, глядя на своё отражение в зеркале. — Сейчас я вам всем покажу.

Она всё ещё еле держалась на ногах, но в крови оставалась отчаянная самоуверенность, что всегда приходила за вспышкой магии.

Аня сжала пальцы, схватившись за мраморную раковину. Попыталась снова вызвать тот гнев, что рвал её изнутри ещё час назад, что разнёс допросную, швырнул Наместника и зажёг ведро синим пламенем. Она представила, как стены вокруг трескаются. Как светильники лопаются. Как весь этот аккуратный дом складывается внутрь себя, как карточный.

Ничего не произошло. Аня попыталась снова. Прошёл час. Потом второй. Потом целый день. Аня сидела на кровати, стояла у окна, снова ходила из угла в угол. Перед ней на столе горела свеча — ровно и издевательски спокойно. Девушка попыталась задуть пламя магией. Потянуть. Толкнуть. Хоть что-нибудь. Огонёк даже не дрогнул.

Гнева больше не было — только усталость и бессилие. Подкрадывался страх.

— Отлично, — тихо сказала она в пустоту. — Просто прекрасно.

Эдвард расслабленно сидел за витражным столиком в главном зале Дома Гетер. Он был выбрит, аккуратен, в своем лучшем походном костюме — болотного цвета, без излишеств, но тот идеально оттенял его бледную кожу и русые волосы. Свет, проходя через цветные стёкла, ложился на пол узорами. Это создавало ощущение весны, хотя на стеклянном потолке лежали сугробы.

— Значит, церемония будет уже через неделю, — произнёс он ровно, отпивая глоток светлого цветочного настоя. — И ваш Дом уверен, что Единый уготовил ей судьбу гетеры?

Напротив пила чай почтенная дама. Возраст её было сложно определить: морщины — ухоженные, движения — мягкие, взгляд — цепкий и живой. Она улыбнулась — медленно, с достоинством. Говорила она неспешно, подбирая слова так тщательно, что со стороны могло показаться: она кокетничает. Что, разумеется, было бы возмутительно — и именно поэтому выглядело особенно изящно.

— О, дар у неё совсем невзрачный, — сказала собеседница с лёгким, почти материнским вздохом. — Но всё же… дар. Этого достаточно. А потому я сочла возможным взять на себя её содержание и обучение. Наш край, как вы понимаете, стеснён в средствах.

Она развела руками — жест скромности, отточенный годами. Эдвард кивнул. Он услышал ровно то, что и ожидал.

— Разумеется, Миссис Помп. Благородный поступок.

Повисла пауза — вежливая, почти уютная. За стеклянными дверями где-то смеялись девушки, по залу скользила служанка с подносом. Всё было безупречно.

— В таком случае, — продолжил Эдвард, — я хотел бы получить позволение побеседовать с ней. Наедине.

Он произнёс это как формальность. Как человек, который заранее знает ответ, но соблюдает правила игры. Улыбка миссис Помп не исчезла. Лишь стала… уже.

— Я не могу противиться правой руке Главного Жреца, — мягко сказала она. — Это было бы… неразумно.

Эдвард едва заметно наклонил голову — знак благодарности.

— Однако, — добавила она, словно между прочим, — позволю себе напомнить: увезти её вы теперь не сможете.

Эдвард поднял на неё взгляд.

— Её имя уже отправлено в местный храм, — продолжила миссис Помп всё тем же ровным тоном. — Для подготовки к Ритуалу. Формальности, сэр. Но вы же знаете, как они важны.

Пальцы сомкнулись на чашке. Раздался лёгкий звон фарфора. Эдвард не изменился в лице. Только внутренне отметил: они успели.

— Разумеется, — сказал он так же спокойно. — Я всего лишь хочу допросить.

Вдруг по залу прокатилась тряска. Хозяйка дома кротко улыбнулась.

— В последнее время город мучают землетрясения. Лучше подождать немного...

Когда толчки прекратились, Миссис Помп не стала медлить, сама проводила Секретаря на второй этаж, открыла дверь и вложила ключ в руку молодого человека. Она доверительно посмотрела прямо в его серые глаза:

— Вы сможете открыть изнутри.

Эдвард вошёл, дверь за его спиной тихо щёлкнула. Мужчина на мгновение замер, прислушиваясь. Тишина. Он обвёл взглядом помещение: аккуратная кровать за ширмой, столик с двумя креслами, полки с книгами, тяжёлые портьеры у окна… Пусто. Никого.

Эдвард позволил себе на секунду выдохнуть. Он сжал пальцы, сквозь зубы, только для себя прошептал:

— Неделя…

— О! У меня посетитель! — голос прозвучал неожиданно.

Из-за тяжёлой портьеры показалось светлое лицо в обрамлении огненных локонов. Девушка сидела на мраморном подоконнике, поджав босые ноги. Она легко соскользнула вниз, поправляя складки платья. С любопытством взглянула на Эдварда ярко-зелёными глазами. Эдвард замер: незнакомка была похожа на язычницу из церковных книг. Именно так изображали тех, кто прогневил Единого три сотни лет назад.

— Читаете роман? — заметил он книгу в руках Анны.

— О, это очень вдохновляющий роман! — оживилась девушка. — В нём вообще ничего нет, кроме букв. Ни смысла, ни сюжета, ни надежды. Думаю, я вполне смогу стать писателем в вашем мире.

Она сделала шаг вперёд и, будто вспомнив о приличиях, слегка наклонила голову.

— Я — Анна.

Аня смотрела на мужчину с ожиданием.

— Эдвард Стоунфилд, — ответил он, автоматически выпрямляясь. — Секретарь Верховного Жреца. К вашим услугам.

— Вау...

Кажется, она узнала его имя: зеленые глаза с любопытством сощурились. Эдвард поклонился — ровно настолько, чтобы это выглядело уважением, а не снисхождением.

— Я думал, вы… младше, — сказал он наконец, и тут же осёкся.

Анна всплеснула руками.

— Да что же это такое! — возмущённо воскликнула она. — Каждый в этой Империи считает своим долгом напомнить мне, как я стара!

Она первой уселась в кресло у маленького столика перед ширмой, отделяющей кровать. Закинула ногу на ногу и выжидающе посмотрела на него.

— Я не это имел в виду, — Эдвард на мгновение потерял самообладание. Он замолчал, улыбнулся и сел в свободное кресло напротив.

Деловито достал из внутреннего кармана компас Канцелярии и положил его на столик. Стрелка бешено дёргалась, крутилась, замирала и снова срывалась в беспорядочное вращение. Мужчина с лёгким раздражением щёлкнул по прибору — бесполезно. Все его артефакты здесь, в городе, сходили с ума, как будто весь город был скоплением аномальной мощи. Сам Эдвард, к сожалению, не обладал даром чувствовать силу в других. Не мог сказать, обладает ли человек перед ним магией или нет. Не мог он и почувствовать след недавних чар.

Анна наблюдала за манипуляциями с компасом. Потом перевела взгляд на Эдварда — и сказала буднично:

— Ладно, буду откровенна. Мне терять уже нечего.

Откинулась в кресле, сложила руки на коленях. Эдвард не смог оторвать глаз от полного решимости лица девушки.

— Если вы пообещаете не жениться на мне, не держать в клетке и не делать из меня проститутку, я готова сбежать с вами прямо сейчас.

На секунду в комнате повисла тишина. А потом Эдвард рассмеялся неожиданно для самого себя. Он прикрыл глаза, покачал головой.

— Ничего из перечисленного мне не нужно, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — И, признаться, я впервые слышу столь… конкретный список условий. Но я помогу всем, чем смогу. Расскажите, кто вы?

Анна прищурилась с хитрой улыбкой.

— Конечно, — протянула она. — Я уже поняла: у вас тут обещания забываются...

Она подалась вперёд, положила локти на стол. Эдвард ощутил запах трав, исходящий от волос девушки.

— Поэтому давайте так: поиграем в игру.

— Игру?

— Да, — кивнула Анна. — Вы задаёте вопрос — я отвечаю. Честно.

— А потом?

— Потом я спрашиваю вас. И вы отвечаете. Информация за информацию.

Девушка наклонила голову, огненные пряди соскользнули на плечо. Эдвард медленно кивнул, заставляя себя сосредоточиться на разговоре. С чужеземкой точно было что-то не так. Она сильно отличалась от перебежчиц из соседних стран.

— Идёт. — его голос снова приобрёл ровную, нейтральную окраску. — Но я начинаю. Как вас зовут? Полное имя.

— Анна Геннадьевна Синичкина. Анна — имя. Геннадий — имя отца. Синичкина — фамилия, можно сказать, род. — с воодушевлением объяснила Аня. Эдвард нахмурился, но промолчал. — Что меня ждёт. Зачем держат здесь?

Эдвард откинулся в кресле.

— Вас держат здесь, потому что миссис Помп считает, что у вас есть магический дар. Невзрачный, как она выразилась. — он говорил ровно, как зачитывал бы статью устава. — Через неделю, вас ожидает Ритуал Определения Призвания. В местном храме.

Он сделал паузу, наблюдая за её лицом. Видел, как в её глазах вспыхивает понимание: она знала о ритуале.

— Там, — продолжал он учтиво, — Единый укажет, в какую из пяти Женских Гильдий Империи вам уготован путь. Учитывая, что вы находитесь в Доме Гетер, и учитывая наличие у вас дара, наиболее вероятный исход — Гильдия Гетер.

Он дал этим словам повиснуть в тишине. Внимательно вглядывался в её лицо, отслеживал реакцию.

— После ритуала вы официально станете воспитанницей Гильдии. Вас не ждёт долгое обучение из-за вашего возраста, простите. Скорее всего Миссис Помп уже приметила, кому вас можно продать как Наложницу или как Содержанку. Иначе бы она не приняла вас здесь.

Он закончил и сложил руки, ожидая. Анна встала с кресла прошлась до двери и обратно. Затем вышла в ванную, послышались звуки воды. Спустя мгновение девушка вышла с полотенцем в руках — она умылась.

— Это у меня то посредственный талант?! - уперлась руками в столик прямо перед собеседником, заставляя его отстраниться — В гневе я разнесла допросную! И подожгла ведро как и обещала!

— В углу камеры? — осторожно спросил Эдвард.

— Ну да, для … ну, туалетное ведро. — Анна плюхнулась в кресло и зачем-то застенчиво добавила. — Но я им не пользовалась. Меня Патрик в уборную водил…

Эдвард не стал комментировать это уточнение, молча достал из внутреннего кармана серебряную шкатулку. Она была плоской, матовой, с лаконичной гравировкой — больше похожей на футляр для инструментов, чем на магический артефакт. Молодой человек деловито открыл её и разложил на столе несколько тонких пластин, похожих на зеркала без отражения.

— Мне нужно вас зарисовать, — сказал он так, будто речь шла о подписи в журнале. — Это сделает Портрер.

Анна моргнула.

— Но моя очередь спрашивать. Вы задали вопрос про ведро.

— Спрашивайте, — спокойно ответил Эдвард и щёлкнул одной из пластин. Аппарат ожил. В воздухе между ними начали чертиться тонкие светящиеся линии — будто невидимая рука рисовала углём по пустоте. Контуры вспыхивали, соединялись, обрывались и снова возникали. Анна нахмурилась, но взгляд отвести не смогла.

— Зачем на государственном уровне организованы Дома Гетер? — спросила она. — В чём выгода?

Линии замерли. Эдвард поднял на неё внимательный взгляд.

— Кем вы были у себя на родине? — вместо ответа спросил он.

Анна прищурилась.

— Сейчас моя очередь, — сказала она мягко, но с нетерпением, как человек, который уже устал уступать. Эдвард чуть склонил голову.

— Это слишком объёмный вопрос. Объяснение может растянуться на часы.

— Хорошо, — она мгновенно перехватила инициативу. — Тогда спрошу чётче.

Как мне обойти систему… и не стать наложницей Бартиуса Сияющего?

Эдвард не удержался — прыснул, почти по-детски. Тут же прикрыл рот рукой, но было поздно.