Циани. Полное издание

Учительница хлопнула в ладони:

— Ну что же. Скажите мне, сколько вы знаете женских Гильдий?

Девочки вытянулись на стульях.

— Пять! — почти хором.

— Правильно. Созидания, Мира, Хранения очага, Священного служения и...

— Гетеры. — пробормотала девочка за первой партой.

Класс притих так, будто прозвучало что-то очень взрослое и немного запретное. Или желанное? Учительница только сдержанно улыбнулась.

Аня замерла, будто кто-то положил ей руку на затылок. Пять гильдий. И все — для женщин. И все — по сути, варианты рабства. Девушка чувствовала, как внутри медленно формируется холодное понимание: в этом мире её судьба будет решена не ею.

Учительница — сияющая, как солнечный луч в сером классе — сделала шаг вперёд и положила мел на стол.

— Прежде чем продолжим, девочки… — её голос стал мягче, почти исповедальным. — Мы с вами уже давно знакомы. Но вы пока не знали, что сама я… нахожусь под покровительством Гильдии Гетер. Я расскажу об обучении.

В классе прошёл лёгкий, приглушённый вздох. Не испуг — восхищение. Любопытство, даже зависть. Никакого осуждения.

Аню же словно ударили по ногам. Они ослабли и она машинально вошла в класс.

Без приглашения, без малейшего понимания, как это здесь принято. Прошла к последней пустующей парте, опустилась на стул и уставилась на доску. Учительница не смутилась, только слегка кивнула, будто сюда нередко приходят варварки с улиц.

Аня услышала первые фразы — и почувствовала, что её реальность снова начинает ломаться. Она словно оказалась в театре абсурда.

— Шесть лет воспитанницы изучают искусство: живопись, музыку, каллиграфию, историю театра… и, конечно, этикет. Бок о бок с воспитанницами Гильдии Созидания.

Девочки слушали зачарованно. Аня — в ступоре.

— Затем — ещё три года изучения политики, законов, международных отношений, истории Империи и основ естественных наук, — спокойно продолжала учительница, будто зачитав программу элитного университета.

Три года политики? Три года науки? Серьёзная подготовка для такой-то профессии.

— Мисс Эллис, а вы сами уже… ну… — поднялась робкая рука в третьем ряду. — Вы… влюблялись?

Класс хихикнул. Тот самый смех, смущённый, сдавленный, когда дети понимают, что затронули что-то очень взрослое и стыдное, но не знают, как правильно на это реагировать.

Учительница улыбнулась — нежно, мягко, как старшая сестра. Мисс Эллис поняла, о чём именно её спросили. Не о любви.

— О нет, пока нет. Я ещё не выходила в свет. Поэтому спокойно учусь и могу помогать Миссис Помп.

Снова взрыв смущённого смеха. И вот тут Аня не выдержала. Её затошнило от того, как этот мир изображает уродство нормой. Как будто всё — логично, мило и правильно. Она резко поднялась, стул скрипнул, и девушка вышла из класса. Ученицы наконец заметили чужеземку и зашептались с восторженным любопытством.

— Это она прогневала духов пещеры?

Аня вышла на застеклённую веранду. Прохладный, влажный воздух ударил ей в лицо. Пахло хвоей и ароматным чаем. Здесь был отдельный камин, где тлели остатки дров и вообще веранда выглядела самым уютным местом в школе. Но девушка не могла успокоиться, она ходила взад-вперёд. Надо отсюда валить. Патрик уже сидел рядом, в кресле у маленького резного столика. Парень беспокойно переводил взгляд то на Аню, то на распахнутые двери класса — как будто боялся, что она сейчас скажет вслух что-то… неправильное.

Он попытался мягко успокоить варварку:

— Может… вам нужна вода?

Аня остановилась и уставилась на него так, будто впервые видела.

— А тебе нормально, что твоя сестра… эта самая…

Получилось слишком резко. Патрик молча опустил глаза, смущенный, но не понимающий из-за чего.

— Зачем вы мучаете моего старшего брата? — в дверях веранды показалась мисс Эллис. — Вы так взбаламутили девочек своей красотой, что мне пришлось устроить перерыв на чай.

Вблизи «учительница» выглядела еще более изящной. Розовое шелковое платье оттеняло бледную кожу и подчеркивало теплые карие глаза. Аня растерялась, она не хотела обижать Патрика, просто не сдержала ужаса. Теперь же по телу медленно растекался леденящий страх.

— Давайте выпьем чаю. Патрик, помоги нам, пожалуйста? — примирительно улыбнулась девушка. Аня молча присела на второе кресло у столика.

— Вы, должно быть, из очень далёких мест, — сказала учительница мягко, внимательно наблюдая за Анной. — Раз вас так возмущает наш уклад жизни.

— Мисс Эллис…

— Можно просто Луиза, — легко перебила девушка. — Если мой брат привёл вас сюда, значит, вам можно называть меня по имени.

«Сколько пафоса для малолетки…» — едва не сорвалось у Ани вслух. Она скрестила руки:

— А я — Анна. Раз уж к вам меня привел ваш брат... Луиза, вы так рекламируете свою Гильдию, что половина учениц уже мечтает оказаться там.

Рыжеволосая девушка засмеялась — тихо, звеняще.

— В гетеры не берут кого попало, — возразила она. — Только тех, кто обладает магическим даром.

Она улыбнулась чуть шире, и в этот миг огонь в камине вспыхнул вдвое ярче, поднялся языками. Девочки бы ахнули, но Аню прошибло пониманием.

— Ага… — протянула она. — То есть, женщин, что обладают магией сразу отделяют...

Луиза бросила на неё быстрый взгляд — удивлённый, почти восхищённый тем, насколько быстро варварка складывает картинку.

— Знатные дамы с даром обучаются в Гильдиях Созидания и Хранения Очага…

— Они и так под контролем своих семей...

Дверь веранды скрипнула, и появился Патрик. Он нёс поднос с чайником и тремя тонкими чашками. Взгляд его был насторожённый, даже тревожный — он явно почувствовал, что ворвался в разговор не вовремя.

Луиза замолчала. Патрик поставил поднос, сел — и тихо хлебнул чай. Взгляд его был подавленным и уставшим, как у человека, который сделал что-то не то.

Аня решила разрядить обстановку, хотя хотелось бежать, как можно дальше отсюда:

— Так… — она взяла чашку. — Сколько у вас всё-таки солнц? Если не три?

Луиза оживилась. Это была понятная тема — безопасная.

— Последние статьи Имперского Университета говорят о четырёх, — сообщила она тоном человека, который действительно читает научные журналы. — Четвёртое видели три года назад. Оно проявляется очень редко… но учёные уверены, что их именно четыре.

Аня одобрительно моргнула. «Что ж… гетер действительно чему-то да учат», — подумала она и явно не избивают, как женщин, что девушка видела на улице.

Луиза нежно улыбнулась Патрику:

— Брат, спасибо, что привёл Анну. Ты, как всегда, радуешь меня.

И снова повернулась к девушке:

— Это… очень интересное знакомство. Буду рада увидеться ещё раз, если вы не против.

Патрик впервые за последние минуты расслабился. Даже плечи расправил — словно только что получил награду.

Обратная дорога в управу была туманной и тихой. Пару раз землю тряхнуло, на этот раз куда сильнее обычного, но всё же с ног не сбивало.

Аня выдохнула, присев на корточки, — как ни пыталась, ничего хорошего вокруг она не замечала. Когда двинулись дальше, рассеянно озиралась по сторонам. На улицах почти не встречались прохожие из-за чего город казался вымершим. Красный свет кристаллов ложился на снег длинными полосами, и Аня уже собиралась спросить Патрика о телепортах, что он упоминал, но он заговорил сам.

— Отец хотел… — он сглотнул, слова с трудом шли, — продать Луизу в местный Дом Гетер. Чтобы… чтобы ему дали откупной. Это ужасное место, почти что бордель.

Патрик остановился и Аня чуть не врезалась в него.

— Она — единственная с даром в нашей семье. Вообще за много поколений.

Аня ничего не сказала — только слушала.

— Я был старше её. Но она всё равно была взрослее.

Из рассказов Патрика о детстве, Аня уже знала, что сестра была его лучшим другом. И по его смущению поняла, что это скорее исключение из правил для империи.

— Тогда сама Луиза сказала мне… что всё это — воля Единого. Что нет смысла бояться того, что мы не понимаем.

Он шагнул вперёд.

— Мы вместе ушли... Пешком. В Сияющий Северный Дом Гетер…

Лицо Патрика осветилось смесью стыда и гордости.

— Луизу приняли. Её сила… она редкая. Выплатили отцу большой выкуп. Мне… оплатили обучение в семинарии.

— Патрик… — тихо сказала она. — Ты не виноват, что был ребёнком. Ты вообще ни в чём не виноват.

Брат-Хранитель вздрогнул и непонимающе мигнул.

— На всё воля Единого.

В ту ночь Аня почти не спала, она физически ощущала, как тревога заполнила маленькую камеру, служившую ей спальней. Пока девушка в безопасности, но когда-нибудь придётся выйти из управы...

Вскоре Аня поняла: ей сказочно повезло попасть именно в Городок Небесного Сияния, именно к Арсину и Патрику. Они оказались чуть ли не единственными из местных, что видели в варварке человека.

Почти каждое утро после первого выхода в город она слышала, как местные мужчины шли договариваться, чтобы взять варварку в аренду. Большинство из них говорили о работе, хотя были и просящие себе наложницу — этакое дополнение к жене. Арсин принимал их в канцелярии — кабинете в другом конце здания. Однако, когда Брат-Хранитель жёстко отказывал просящим, крики разносились по всем коридорам.

— У меня три дочери умерли, хотите, чтобы и я подох? — возмущался местный кузнец, — Мне нужна помощь с очисткой растворов. Это женская работа.

— Сидит у вас тут как принцесса! Она — женщина! Должна работать! — на следующий день Арсину предлагали, чтобы Аня пожила на каменоломне.

А один, кажется, маг, просил лишь передать красный кристалл девушке, чтобы немного «успокоить» её.

— Зачем ему это, ведь красные кристаллы и так питают лампы и разные устройства? — спросила Аня у Луизы на очередном чаепитии в школе.

— Не только... Они вытягивают «мужское» из женщин… Мужчины рядом с камнями становятся сильнее, а женщины мягче.

Луиза говорила неохотно, хмурилась. Было видно, что она сама до конца не понимает принцип действия кристаллов. Встречи с юной гетерой пришлось прекратить. В каждую вылазку в город варварку настигали недовольные местные жители. Они обвиняли её в землетрясениях, что никак не прекращались. В последний раз даже кидали в Аню комки грязи. Без выходов на улицу дни потянулись совсем унылые, наполненные обреченным ожиданием.

Однажды Аню разбудил стук. Глухой, нервный, повторяющийся. Она открыла глаза — и увидела Патрика. Тот лихорадочно возил по полу её самодельной шваброй.

— Патрик?.. — Аня села, протирая глаза. — Что происходит?

Он остановился, запыхавшийся, встрёпанный, с тёмными кругами под глазами.

— Он прибывает, — выдохнул. — Брат-наместник. Уже в пути. Будет меньше чем через час!

И снова заскреб шваброй, даже не пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Аня упала на кровать и накрылась одеялом с головой. Она ждала этого целый месяц. И всё равно не была готова. Ни к чему.

Её пробила паника: месяц. Целый месяц ушёл на что? Она так и не могла управлять магией. Читала лишь по слогам. Спрятала вилку под матрасом. Зато прослыла ведьмой среди местных. И кажется, ведьма здесь не равно магиня.

— Вставайте, — бросил Арсин, проходя мимо в коридоре. — Сейчас всё должно быть идеально. Он не любит беспорядка.

Брат запер решетчатую дверь — щёлкнув замком так буднично, будто запирал сундук, а не человека, с которым недавно подшучивал над Патриком. Аня вздрогнула. Почувствовала себя ровно также, как и месяц назад. Никто больше на неё не смотрел. Братья-Хранители бегали туда-сюда, спешно натирали полы, переставляли лавки, таскали бумаги, даже чистили канделябры.

Аня выкрикнула в коридор, когда Арсин и Патрик в очередной раз проходили мимо её допросной.

— Какой он? — спросила она резко. — Ваш Брат-наместник. Кто он? Что он за человек?

Арсин прошёл мимо, будто девушки и не существовало. Но Патрик… Патрик замедлил шаг. Нахмурился. Постоял секунду — словно решал, стоит ли говорить. И всё-таки буркнул:

— Он… мечтает о наследнике-маге.

И тут же, будто испугавшись собственных слов, рванул дальше по коридору. Аня осела на кровати. Глубоко вдохнула, пытаясь собрать воедино рассыпавшиеся мысли. Если всё это кома — сейчас самое время очнуться. Если нет — нужно решить, как себя вести. Что ответить? Как представиться? Молчать, наблюдая, или выложить всё, что знает? А что она знает? Аня сомневалась теперь буквально во всём — даже в собственных воспоминаниях. Сожгла ли она ту ветку у заброшенного храма или всё-таки Фиона? Были ли ключи настоящими или лишь сном на грани? Мысли уплывали, путались, как наушники в кармане, и Аню раздражало, что даже в собственной голове всё шатко.

— Отправит меня на работы? Или сделает своей наложницей?

Иногда девушка доставала вилку и прятала под одеждой. Потом убирала обратно. Времени на размышления оказалось… предостаточно. По коридору весь день слышались шаги, чей-то гулкий бас, звон металла — но к ней так никто и не пришёл. Она сидела на кровати, перебирала страницы книги, пододвигала к себе светильник… Её словно забыли. Или намеренно выдерживали, чтобы нервы сдали первыми. И только когда последнее из солнц уже село, когда красные кристаллы за окошком делали камеру похожей на алтарь, дверь допросной тихо, но уверенно открылась.

Аня вскинула голову, но не поднялась. На пороге стоял высокий, седой мужчина лет пятидесяти. Лицо — тяжёлое, грубое, будто сложенное из острых углов. Глубокие морщины рассекали кожу, а у рта лежала неприятная складка отвращения. Одет мужчина был не в братский плащ — скорее в военную форму: строгий крой, прямые линии, незнакомые символы власти, вышитые золотой нитью. Он держался неестественно ровно и говорил так, словно заранее репетировал каждую фразу.

— Рад, наконец, приветствовать вас, Анна, — произнёс он низким, лишённым интонаций голосом. Она всё еще сидела на кровати, за закрытой решетчатой дверью. Он сделал шаг вперёд, но открывать камеру не торопился.

— Вы старше, чем я надеялся.

Аня хлопнула ресницами. Потом моргнула ещё раз. И как реагировать на такой вот флирт?

— Мне нужно в туалет, — сухо сказала она.

Мужчина замер. В складке у рта что-то дёрнулось. Он произнёс ровно, без повышения голоса, но так, что в груди у Ани холодно сжалось:

— Вы никогда не будете перебивать меня.

И посмотрел в угол камеры на ведро, которое Аня когда-то пообещала сжечь. «А у вас тоже есть юмор» — горько подумала девушка, но открывать рот благоразумно не стала.

— Сегодня уже поздно, мы поговорим утром. Доброй ночи, сестра.

На несколько часов Аня осталась в одиночестве. Она не спала, когда глубокой ночью в камеру крадучись вошёл Патрик — как всегда предварительно постучав. Он проводил её в уборную. И всё в нём — выражение лица, движения рук, даже то, как он придерживал ей дверь — было нервным, тревожным и стыдливым. Патрик, который обычно сиял добротой и спокойствием, теперь источал тревогу и страх. Ане передалось темное волнение и она едва сомкнула глаза в эту ночь, заснула только под утро.

Утром открыла глаза от ощущения, что на неё смотрят. Сон был коротким, беспокойным, и сознание вернулось резко, как от толчка.

За решёткой, за столом допросов — сидел наместник. Он бесстрастно смотрел прямо на неё, даже не моргнул, когда девушка резко села в кровати. Ночью она дала себе слово: не лезть на рожон.

Не спорить, не дерзить, не провоцировать. Но держать эту клятву оказалось сложно, когда тебя застали вот так — во сне, беззащитную, в закрытой клетке. Как незаметно достать вилку?

Аня молчала. Он — тоже. Дверь допросной тихо отворилась, и в комнату вошёл Патрик. Он не поднял глаз и даже не взглянул на девушку. В руках у него был глиняный стакан, заполненный до краёв. Аня сразу поняла, что это. То самое лекарство, которое пьют все женщины. О котором предостерегала Фиона. «Нужно было послушаться её и сбежать!» — промелькнуло в мыслях. — «Тупой герцог!».

Патрик поставил стакан на стол перед Наместником и поспешно вышел из комнаты. Только теперь мужчина поднялся из-за стола. Будто огромный зверь, который долго сидел в засаде. Его голос прозвучал так же безжизненно, как накануне.

— Я не представился вчера. Я — Наместник этого города. Бартиус Сияющий.

Аня хмыкнула — не успела сдержаться. Жук снова перевёл буквально. Фамилия «Сияющий» прозвучала абсурдно вкупе с внешностью священника.

Бартиус не изменился в лице, может не услышал? Он подошёл к решётке, достал ключ и, не глядя на Аню, повернул замок. Затем вернулся к столу, взял стакан с подноса. Каждое движение как у робота, с идеально прямой спиной.

Мужчина поднёс лекарство к губам девушки. Так, будто она должна пить… из его рук. Как подопытная или даже животное. Всё это происходило в тишине.

— Я… я не уверена, что мне стоит это пить… возможно, это… неуместно… — Аня едва слышно пробормотала, пытаясь отодвинуть стакан рукой. Но стоило её пальцам лишь коснуться глиняного края, как наместник дёрнулся. Он схватил её за волосы у затылка, рывком запрокинул голову так, что шея хрустнула. Стакан оказался у её губ, ледяной глиняный край упёрся в зубы. Он собирался влить лекарство силой. Всё внутри оборвалось — страх, унижение, ужас — и где-то под ними вспыхнул гнев.

«Нет!» — зазвенело у неё в голове.

Мир взорвался. Вспышка ослепила комнату, словно кто-то ударил по воздуху молотом из света. Бартиуса швырнуло назад — так сильно, что он вылетел в открытую дверь, ударившись о каменный косяк. Стакан разлетелся в пыль. Кровать, на которой сидела Аня, отлетела в сторону, врезавшись в стену. Маленькое окно над столом треснуло, его выбило наружу.

Девушка сама не поняла, как оказалась на корточках посреди своей камеры, пальцы упёрты в каменный пол. Ведро в углу пылало синим пламенем. Тело наполнил восторг от собственной мощи, трепетное ощущение неуязвимости… которое тут же сменилось слабостью. Аня уперлась спиной в стену.

Мгновение стояла тишина. Такая, что бывает после грозового удара. Потом в коридоре послышался топот. В дверях появился Патрик и замер, побледнев. Его глаза бегали по комнате: выбитое окно, пылающее ведро, перевернутая кровать… и варварка — держащаяся за пол.

— Единый… — прошептал он.

Наместник медленно шевельнулся и Патрик бросился ему на помощь. Бартиус не смог сразу подняться — грудь вздымалась болезненно, в дыхании слышался хрип. Но на его лице… заиграла довольная улыбка.

— Герцог был прав, Патрик, — выдохнул он, с трудом опираясь на стену. — Она — редкость.

Наместник наконец выпрямился. Отряхнул рукав, как будто падение было мелкой неприятностью, пусть и болезненной. Патрик отпустил локоть наместника и глухо спросил:

— А лекарство? Мне… принести ещё?

Мужчина посмотрел на Анну тяжёлым, оценивающим взглядом. Улыбка стала шире.

— Ты же слышал, — произнёс он почти ласково. — Моя невеста не хочет лекарства.

Позволим ей это… пока.

Он сделал шаг, приблизился к Патрику и добавил:

— Формально она не подданная Империи... пока что.

Глава 6. Реликвия

Уже месяц Эдвард бродил по унылым северным городкам — таким безликим, что казалось, их вырезали из одного и того же серого камня. Каждое утро он подъезжал к новой управе, каждый вечер — писал отчёты. А ещё письма Софии и записки Мире. Дни его были одинаково пустыми, холодными и бесполезными.

За Северным хребтом почти никогда не работали артефакты телепортации, разве что на совсем небольшие расстояния. Маги объясняли это «аномальными потоками», но местные знали лучше: мир здесь сжимался и растягивался сам по себе, будто дышал. Приходилось всё время быть в седле, менять лошадей через каждые два поселения, мерзнуть в пути, питаться тем, что здесь называли едой. Хуже еды — только местные манеры. Наместники больше походили на усталых военных, чем на священников. Они рявкали вместо приветствия, отдавали приказы там, где стоило пастырски говорить о вере. Дисциплина, отчёты, караулы — вот чем жили северные управления. Но оно и понятно: набеги варваров происходили здесь так же регулярно, как дожди и снегопады. Эдварда все эти подробности мало волновали. Официально он приехал по приказу Верховной Канцелярии — проверить работу городских управ. Но главная задача была другой: выяснить причину магической вспышки, что за тысячи километров отсюда почувствовали сильнейшие маги Империи. Пока в отчётах городков — тишина. Ни одного упоминания, ни намёка на должно быть масштабное происшествие.

Эдвард показывал свой знак Секретаря Главного Жреца Империи. От его высокой должности здесь шарахались. Местные чиновники старательно докладывали обо всём: о замёрзших дорогах, о нехватке рабочей силы, дефиците красных камней, о беглых женщинах, что прятались в Северных Домах Гетер. И всё это было просто шумом вокруг того, что действительно интересовало Эдварда.

Ранним утром, в номере очередного постоялого двора, он разложил карту. На ней — чрезвычайно детализированная схема дорог, перевалов, деревушек и ущелий, некоторые места слабо пульсировали красным свечением. Рядом с картой расположил приборы Канцелярии: мерцающий компас, несколько серебряных линеек с кристаллами. След магической вспышки ещё был. Слабый, почти угасший, но достаточный. Сегодня он поедет в горы в старый перевал, где когда-то стоял храм. Приборы сводили все нити туда. Что бы ни произошло там — это было исключительно мощно и слишком опасно, чтобы игнорировать.

Эдвард закрыл глаза, сжал пальцы на холодном металле прибора и негромко произнёс.

— Пусть я ошибаюсь. Пусть это будет всего лишь забытый артефакт…

В дверь постучали — так тихо, что звук мог бы и потеряться в шуме ветра, если бы не напряжённая тишина комнаты. Эдвард вздрогнул. На Севере никто не тревожил чиновника из столицы без крайней необходимости. Даже наместники предпочитали дождаться хотя бы завтрака. Значит, это не пустяк.

Мужчина открыл дверь — и увидел мальчишку лет шести. Лицо красное от бега, волосы торчат в стороны, дыхание облачками пара вырывается в холодный коридор. В его руках зажат конверт.

— Сэр… — мальчик проглотил слюну. — Я… увидел пометку «срочно»… и решил… принести вам… его ещё даже не успели проштамповать…

Эдвард не сдержал лёгкой улыбки. Он достал золотой — непозволительно щедрую монету для гонца, тем более ребенка. Мальчик посмотрел на блеск золота так, будто ему протянули одно из солнц.

— Молодец, — тихо сказал Эдвард. Мальчишка засиял, прижал монету к груди и стрелой умчался по коридору.

Эдвард остался в дверях на пару секунд, слушая удаляющиеся шаги. Письмо оказалось от Генри. Небрежный, нервный почерк сразу бросался в глаза. Эдвард вскрыл конверт, прочитал первую строчку — и медленно опустился на край кровати. Содержание письма… обезоружило его.

«Друг, я умоляю тебя вернуться в Столицу.

Мне нужны все связи, которые только у меня есть. И ты знаешь — их немного. Томас бесполезен. Питер… Питер отказывается со мной разговаривать, и не спрашивай почему — он прав.

Эдвард, моего отца убили. Убили магией, жестоко, как зверя. И теперь в его смерти обвиняют мою мать.

Первое заседание было сегодня. И только ради неё… ради моей несчастной матери… я готов стоять на коленях, чтобы это прекратить. Я не видел её десять лет, Эдвард. И за эти десять лет от неё почти ничего не осталось. Он, это чудовище, её уничтожил. А суд… суд её добьёт.

Сегодня они начали ворошить прошлое. На открытом слушании перечисляли, как именно отец «наказывал» её. Какие раны фиксировал лекарь. Какие синяки видели слуги.

Где они были, когда всё это происходило?

Где был я?

Эдвард, десять лет назад он устроил всё так, что будто бы я убил Анну. Ты помнишь эту историю. Дескать, я не справился со своей силой — этакая трагическая случайность. Дело никто не расследовал, ведь мой отец — Глава коллегии судей Империи.