Циани. Полное издание

— Друзья, — мягко сказал Генри, подтолкнув девушку вперёд. — Это Виолетта. Томас — инженер, и Питер — именинник.

— Добрый вечер, — сказала первой Дама, чуть кивнув. Виолетта смутилась и улыбнулась. Томас расплылся в ухмылке. Питер же развалился на стуле, пьяный до невозможности, и, увидев девушку, всхлипнул:

— Я… я так не отмечаю дни рождения… мне очень стыдно… прости…

Он явно пытался кланяться сидя. Генри хмыкнул, отмахнувшись:

— Питер, не позорься.

Генри подтолкнул Виолетту к свободному месту, сам сел рядом — почти вплотную — и сказал самым тёплым, бархатным голосом:

— Виолетта — несомненно, чудо. В ней есть сила. Уникальная. Она отпросилась у отца, чтобы пройти распределение не в шестнадцать, как все, а в двадцать один. Чтобы до конца раскрыть дар. Изучать магию. За это она пашет здесь, как проклятая, — он провёл пальцем по её плечу, — чистое, прекрасное создание, которое знает, чего хочет.

Дамочка наклонила голову, вежливо заинтересовавшись:

— Сила, говорите? Покажите.

Виолетта моментально покраснела, но послушалась — конечно, послушалась. Воспитанная девушка. В её ладонях вспыхнул мягкий золотистый свет. Лечебный, почти ангельский. Магиня смотрела на огонёк так, будто показывала что-то интимное, личное. Дама удовлетворённо кивнула.

— Не боитесь магии?

— Немного, — тихо сказала Виолетта. — Но если я хочу благословения Церкви… нужно упражняться.

— На что? На брак с мужчиной из знати? — сухо усмехнулась женщина.

Виолетта дернулась как от пощечины. Но Генри обнял её за плечи — мягко, успокаивающе:

— Нет-нет. Виолетта будет учиться. Магия сейчас редкость даже у мужчин. Церковь сделает исключение и позволит ей обучаться.

Мужчина почти мурлыкал. Он облокотился на стол — но взгляд ускользнул туда, куда нужно. За стойкой стоял трактирщик — толстый, мрачный, со сбитыми костяшками. Он смотрел на них, не мигая. На Виолетту и на её сияние. На руки Томаса. На взгляд Генри. Глаза мужчины были оценивающими, он словно прикидывал, сколько можно получить и сколько потерять.

Генри медленно, очень медленно, повернул к нему голову и улыбнулся. Улыбкой человека, который знает — отец ничего не сможет сделать. Генри моложе, красивее, сильнее, он маг, он благородный. И папаше придется согласиться на любую цену. Отец Виолетты дёрнул щекой и резко отвернулся. А Виолетта этого не заметила. И даже если бы заметила — всё равно бы не поняла. Она с инициативой подхватила мысль Генри и стала объяснять даме как собиралась стать исключением в мужской Гильдии Магии.

В ход пошло вино. Хорошее — самое дорогое, какое здесь вообще подавали. И закуска. Деликатесы, которые Виолетта видела только на праздничных витринах. Платил Питер — ведь очевидно, что он уже проиграл. Генри вдруг поднялся, протянул руку Виолетте:

— Потанцуем?

Она покраснела — почти по-детски — и позволила ему вывести себя в центр зала.

Генри прошептал заклинание и заиграло что-то тихое, почти нежное. Теперь уже и гетеры смотрели на танцующую пару с интересом, почти с завистью.

Виолетта впервые в жизни танцевала не с отцом, не с братьями — а с настоящим, взрослым, красивым мужчиной. С магом. С благородным. Страх растворился, как сахар в горячем чае. Виолетта смеялась, когда он кружил её. Ела всё, что хотела — и Генри шутливо требовал выбрать «ещё». Он говорил ей комплименты, которые никогда раньше она не слышала.

Рассказывал о Гильдии Магов — так, будто всё возможно. Объяснял как правильно заполнять тетради с упражнениями. Когда в таверну забрела старуха с цветами, Генри выкупил все букеты, не торгуясь. Торжественно вручил охапку девушке.

В какой-то момент Виолетта почувствовала: это самый счастливый вечер в её жизни. И когда его рука легла на её талию… она не вздрогнула. И когда он провёл пальцем вдоль её щеки… она только смущённо улыбнулась. И когда он потянул её к лестнице на второй этаж — она не испугалась. Она вообще не думала. Ей было так приятно ощущать свою ладонь в его сильной руке.

Коридор был тёмным. Его шаги — уверенными. Он остановился у дверей, наклонился к ней, покрывая её лицо поцелуями. Она опять рассмеялась нервно, но искренне от непривычности приятных прикосновений. Затем он потянул её в комнату, там было жарко, даже душно. Виолетта уже еле держалась на ногах.

Его пальцы коснулись завязок дешёвого корсета — она дернулась. Слабо. Как будто была неуверенна в собственном праве сопротивляться. Генри замер ровно на секунду. Знал, что сейчас решает он, не она. Мужчина посмотрел на неё внимательно, запоминая каждую черту её красивого лица.

— Тише, Виолетта… Всё хорошо. Со мной — всегда всё хорошо.

Он стащил с себя камзол и из внутреннего кармана выпал рисунок-подарок Миры. Генри неловко отшвырнул его ногой и начал покрывать поцелуями шею Виолетты. Несчастная стояла, не зная, куда деть руки. Не в силах понять: это правильно? Это стыдно? Это опасно? Это… норма? Она снова нервно засмеялась…

Генри бодро спустился по лестнице. Он торопился вырваться наружу, в ночь, на холодный воздух, чтобы не слышать собственных мыслей. Он уже направился к двери, но за спиной раздался пьяный вопль Томаса:

— И во сколько нам обошлось твоё развлечение?!

Генри обернулся лениво, будто его спрашивали о цене вина, а не о судьбе человека:

— Двадцать тысяч.

Томас подавился воздухом.

— Двадцать тысяч за ЭТУ девку?!

— Двадцать тысяч я оставил ей на комоде, — ровно ответил Генри, так, чтобы слышал трактирщик. — А ты сейчас пойдёшь и отдашь ещё двадцать её отцу. Вон тому господину.

Он небрежно указал перчатками на стойку. Томас перевёл взгляд на бар, обратно на Генри, осознал что происходит — и его охватило дикое восхищение.

— Так всё это время здесь был её отец?! — восторженно прорычал пьяный друг. — За такое я заплачу. Ты мерзавец! Ты переплюнул сам себя!

Он хлопнул Генри по плечу. Тот открыл рот, чтобы ответить — но Томас взвыл ещё громче:

— А знаешь, кто эта дама?!

Он показал на женщину с блокнотом — ту самую, что сидела рядом с ним.

— Она — подбирает леди для Домов Гетер! — Томас почти подпрыгнул от восторга. — Очень удачно всё складывается! Очень удачно!

Женщина подняла глаза. Улыбка её была тонкой, профессиональной, словно она уже заполняла анкету в уме:

— Я с удовольствием позабочусь о девочке, — кивнула она. Генри бросил яростный взгляд на трактирщика и всё понял: не тянул отец ещё один год до распределения дочери. Генри только оказал услугу старому лису. Питер, который до этого лежал лицом в стол, вдруг дёрнулся. Поднял голову. Глаза красные, губы дрожат.

— Вы… вы монстры… — прохрипел он. — Я вас всех посажу… всех! Я женюсь на ней!

И согнулся пополам, издавая рвотный звук. На пол хлынула грязная жижа. Томас отшатнулся, дама брезгливо поджала губы.

Генри молча развернулся и вышел. Дверь «Лисьей Ямы» хлопнула за его спиной.

Сколько он бродил по ночной Столице, шатаясь так, словно город под ним качало? Казалось, вены пульсировали алкоголем. Пахло мокрым камнем, дымом, дешёвой жареной рыбой, а ещё — свободой. Темной, давящей свободой, что другие назвали бы одиночеством.

Он пил в каждом тёмном закутке, где вообще могли что-то налить. Смеялся сам себе. Спотыкался. Орал на псов, что тявкали на углах. Бормотал заклинания, сотворяя вокруг себя звёзды, музыкантов и даже слонов. Он был могущественным магом, ему не нужно было «подзаряжаться» у красных кристаллов. Прохожие шарахались от Генри как от прокаженного, а он в ответ кричал им комплименты. Все эти «игры», все эти «смешные» решения — перестали работать. Не забили боль. Не заглушили пустоту.

Когда очередная бутылка закончилась, Генри бросил её в стену и пошёл туда, где не был десять лет. Дом. Кладбище счастливых воспоминаний и страшных откровений. Где сегодня, прямо в день смерти собственной дочери его отец устроил бал.

Пальцы сами постучали по массивной двери. Генри не хватило смелости просто открыть — хотя у него был собственный ключ. Он стоял, дыша тяжело, как будто поднимался на гору. Дверь распахнулась.

— Господин Генри?.. — дворецкий побледнел так, будто перед ним стоял призрак. — Бал закончился несколько часов назад…

Генри молча оттолкнул его плечом и прошёл внутрь. Половицы тихо застонали под его шагами. Дом казался чужим, холодным, вычищенным до стерильности.

— Он где?

— В кабинете был… но...

Генри не слушал. Пошёл наверх. Каждая ступень будто пыталась вернуть его назад, Генри страшно мутило. Но он вцепился в перила и поднялся. Дверь кабинета была приоткрыта.

— Отец… — голос хрипел. — Я пришёл сказать тебе… Что я всё расскажу. Всё, как было.

Он с силой толкнул дверь. И увидел: стол перевёрнут, чернила расплесканы,

книги в хаосе валяются на полу. И тело — опрокинутое в кресле, голова на бок, глаза открыты. Кожа уже серела.

— Нет…

Генри подошёл ближе, словно не верил, словно думал, что ему пьяному это мерещится. Но тело не исчезло. Генри тронул шею — холод. Попытался выровнять голову — та безвольно откинулась.

— НЕЕЕЕТ!!!

Крик вырвался так громко, что эхо ушло по всему дому. Через минуту в коридоре раздались быстрые шаги. На пороге появилась женщина — темная копна волос с поседевшими прядями, испуганные карие глаза. Генри был так на неё похож, что у любого не возникло бы сомнений в том, что это его мать. Женщина приложила руку к губам.

— Генри?...

Она увидела чудо — увидела ребёнка, который исчез десять лет назад. Их взгляды встретились. В её глазах — шок, облегчение и боль. В его — ужас, вина, пьянство, смерть, которую он трясущимися руками пытался оттолкнуть. Она сделала шаг к сыну, будто боялась спугнуть.

— Генри, мой мальчик…

А он стоял, не в силах даже выдохнуть, над телом отца, которого пришёл обличить, возможно даже наказать, а нашёл — убитым.

Глава 5. Невеста исполняет обещанное

Целый месяц Аня жила в здании управы, словно бродячая кошка, которую зачем-то приютили: братья заботились о ней, но всё-таки побаивались.

Дни были похожи друг на друга, как высотки в спальных районах. Утром Аня выходила в коридор управы и делала небольшой обход. После обхода был завтрак — всегда одинаково простой, но утешающий в своей предсказуемости. Утренний туалет занимал целый час. И не потому, что Аня любила нежиться в ванной, здесь её и не было, — просто скудные удобства превращали базовую гигиену в квест. Аня бережно хранила свой единственный крем для рук, как сокровище. Стала заваривать травы и умываться отварами.

А ещё каждый день Аня занималась гимнастикой и йогой — единственное, что напоминало о прежней жизни. Иногда Патрик заглядывал в дверной проём и поражённо удивлялся, как она делает «что-то странное с руками и ногами».

Когда выпадала возможность Аня изучала быт управы. Она нашла что-то вроде нагревателя — гибрид печи и магического прибора. Конечно, разобрала его. Никакого электричества, просто внутрь был вставлен красный кристалл, дающий стабильное тепло. В маленькой кладовой обнаружила полку с кристаллами, были тут и маленькие камешки и с голову.

Временами городок трясло, не сильно, только мелкие предметы падали. Арсин проговорился, что землетрясения начались, как только в город вошла Анна и местные жители уже окрестили её ведьмой. Девушка отмахнулась от обвинений.

— Но мы приехали вместе: с вами и Фионой. Почему виновата я?

Вечерами Аня расспрашивала Патрика о том, как устроена Империя. Ночью, когда всё в управе затихало, девушка упражнялась в магии, но все её способности как будто бы исчезли. Иногда девушка часами сидела и гипнотизировала какой-нибудь предмет, но ничего не происходило. Правда, время от времени, она улавливала речь на знакомом языке — из её мира. Обычно это происходило прямо перед сном и эти моменты укрепляли уверенность в том, что всё происходящее вокруг — выдумка больного мозга.

Письмо от герцога Блэквуда так и не пришло. Но после его визита кое-что, да изменилось. Арсин стал относиться к варварке так почтительно, будто она уже получила благословение Верховной Канцелярии. Он сам, один, притащил ей кровать — тяжёлую, деревянную, с новым матрасом. Переставил лавку к стене, долго двигал её, чтобы та не шаталась. А затем принёс первый магический артефакт девушки. Светильник: как керосиновая «Летучая мышь», только внутри не фитиль, не лампа, а просто сгусток света с легким голубоватым оттенком.

— Если нужно сделать ярче или слабее свет, то дотроньтесь до неё и подумайте об этом.

Игрушка заняла девушку аж часа на три. Понравилось ей, что хоть что-то в это мире полностью понимает ее мысли.

Патрик остался собой: наивным и разговорчивым. Он ежедневно приносил девушке газеты, журналы и томики со священными писаниями. Это очень бы пригодилось, если бы она умела читать. Увы, но жук исправляться не собирался и девушка так и осталась где-то между знанием и незнанием местного языка. Когда она наконец сообщила об этом Братьям, то Арсин не скрыл усмешки, а Патрик вызвался заниматься с ней грамматикой. Признаться, она надеялась, что просто дадут другого жука, хоть ощущения от первого ещё не выветрились.

Со своим положением Аня смирилась. Даже если всё вокруг — кома, то она максимально реалистичная. Здесь больно, холодно, голодно, скучно — всё как в обычной жизни. А значит… нужно учиться жить в новой реальности. И она оказалась… ну, так себе. Герцог был прав: тут действительно лучше родиться коровой, чем женщиной.

Первое, что по слогам прочитала Анна, лёжа в своей новенькой удобной кровати под светом магического светильника, было сказание «О женском падении». Легенда эта, как поняла Аня, служила фундаментом местной религии. Если кратко, то три века назад, могущественные женщины-маги так возгордились своей силой, что прогневали самого Бога — Единого. Тот обрушил на них проклятье: наслал болезнь. Мужчины взмолились за своих матерей, сестер, дочерей и жен и Единый позволил найти лекарство, что вынуждены теперь пить женщины Империи каждый день.

— А из-за чего именно разозлился Единый? — спросила в один из дней Аня у Патрика. Брат на корточках мыл полы в допросной. Решетчатая дверь в камеру теперь обычно была открыта, но девушка предпочла оставаться на кровати.

— Они решили, что сами как боги… — затараторил пунцовый от усилий Патрик. — Делали храмы во имя каких-то странных явлений, а не Богам. Перестали заводить семьи и…

Парень с тяжелым вздохом скрутил грязную тряпку над ведром.

— И людям приходилось даже жить до ста пятидесяти лет, ведь детей было меньше.

— А теперь вы преспокойненько умираете в пятьдесят? Потому что «пора»?

— Бывает и в сорок…

— Звучит так, Патрик, что раньше здесь была цивилизация и наука, а сейчас… — Брат-Хранитель поднял голову, явно приготовившись оскорбиться, и Аня не стала заканчивать мысль.

— Мы же в магическом мире… Империи… — вздохнула она. — Почему ты не произнесёшь заклинание и не заставишь тряпку делать всё самой?

— Очень немногие владеют настоящим даром. — серьезно ответил Патрик. — На всё мудрость Единого.

— Тогда давай я немного помогу.

— Будем мыть вместе? — радостно заулыбался Патрик.

— Ну, уж нет, — отрезала Анна. — Во-первых, давай изобретем с тобой швабру. Палку для тряпки.

— А… Есть у нас такие, но мне удобнее и быстрее руками.

Но Анна не унималась: она нашла несколько вёдер разного размера. Они стали основой для устройства отжима без рук. Тряпки она порвала на лоскуты и прикрепила к местной швабре. Пока девушка всё это мастерила, наступил вечер и уборка давно была закончена. Уставший Патрик едва ли взглянул на изобретение. Аня не обиделась, она знала: каждому изобретению — свой звездный час. С чувством выполненного долга девушка вышла подышать в закрытый двор управы. За Аней давно никто не следил и, если бы она хотела, то могла сбежать. Но куда бежать? Зачем?

Небо заволокло огненным заревом, сливаясь с красным светом от кристаллов. «Закат — он везде прекрасен», — подумалось, как вдруг Аня обратила внимание на странность небосвода. Девушка резко вскочила и побежала в кабинет, где видела Патрика. Парень заснул в кресле с книгой в руках.

— У вас, что … два Солнца? — Аня не сжалилась над сном Брата-Хранителя.

— Три! — резко вскочил Патрик.

Как ни пыталась Аня добиться от Патрика более-менее внятной схемы их звёздной системы, Брат упорно рисовал на обрывках бумаги нечто подозрительно похожее на алхимические печати.

— Это солнце? — спрашивала Анна, глядя на круг, обведённый треугольниками.

— Нет. Это символ силы Единого, — важно объяснял Патрик.

— А это что? Планеты.

— Это… э-э… стихии.

― А где сами ваши три солнца?

Патрик задумался, почесал щёку и нарисовал ещё один треугольник.

— Это нам в школе объясняли, — сказал он с уверенностью человека, который абсолютно ни в чём не уверен. Аня уставилась на лист и вспомнила схему власти, которую Патрик нарисовал вчера — такие же каракули.

— Понятно, — наконец, вздохнула она и вернулась в свою «комнату». Она ходила по полу босиком, прикидывая: может, эти три солнца и создавали какую-нибудь особую «физику». Может, магия — всего лишь побочный эффект давления, радиации, чего-нибудь странного и космического? Вот тебе и разгадка. Всё-таки с каждым днём теория о собственной коме таяла. Но и теория о параллельном мире или просто другой планете не внушала надежд. Аня уже расспрашивала Братьях о путешествиях между мирами и те её просто не поняли. Телепорты переносят между городами, особо мощные между странами, но за пределами Кристальной планеты, разве может быть там жизнь? Ни о каких «пришельцах» из других миров Братья тоже не слышали. А желание отправиться в другой мир и вовсе приняли за суицидальные наклонности.

Девушка с досадой швырнула толстенный том «Сказаний о Благочестивых Женах» на каменный пол. Книга шлёпнулась с самым обычным, скучным глухим стуком. Сила притяжения работала «по Земному».

На следующее утро Аня попросила Патрика:

— Возьми меня с собой в город. Если у тебя будут дела. Мне нужно… ну… понять, где я живу.

Патрик просиял:

— Я спрошу у брата Арсина! Может, можно. Может, и нет. Но я спрошу.

И с таким благоговением произнёс «спрошу», будто собирался просить у короля разрешения вынести мусор. К удивлению Ани, Арсин согласился. Видимо, рассудил, что под присмотром Патрика и на виду у всего города она вряд ли сбежит или натворит чего. Да и куда, собственно, бежать варварке, не знающей языка?

После обеда они вместе с сияющим от какой-то непонятной радости Братом-Хранителем вышли из здания управы — впервые за долгое время днём. На небосводе Аня увидела только одно солнце.

— А где остальные два?

— Они показываются в нужное время, — отрезал священнослужитель, омрачившись. Не только Аня размышляла всю эту ночь.

— Мы идём в школу для девочек, она обычная, городская, для совсем простых девочек, которым разрешили учиться. — переключился на объяснения Патрик.

Анна для себя перевела: для бедных.

— Я иногда помогаю им, — продолжал он. — Таскаю, что попросят. Чиню... Доставляю. Это… ну… доброе дело.

Аня была слишком занята разглядыванием города, чтобы ответить. Впервые она видела мир не через решётку и не во время ночных вылазок в коридор. Не считая первой ночи в городе, но тогда она увидела совсем чуть-чуть.

Городок был серым и давящим. Каменные дома, кое-где даже с украшениями в виде резных фигурок. На массивных деревянных дверях — выжженные или высеченные магические символы, похожие на те, что рисовал Патрик. Красный свет от кристаллов бликами ложился на талый снег даже днём, придавая окружающему болезненный, воспаленный оттенок. Женщины и мужчины в одинаковых мехах. Женщины на пути попадались сплошь покалеченные, сгорбившиеся, с шрамами, иногда с сыпью. Аня старалась не пялиться и все же взгляд сам собой тянулся к изможденным лицам.

Система власти в одежде не проявлялась. Аня не увидела ни шапок боярина, ни особых платков, ни колец, ни каких-то знаков — ничего, что указывало на статус или роль. Дети — худые, шумные, как воробьи носились по улицам, не обращая внимания на кареты с лошадьми, но как только увидели чужестранку, остановились словно вкопанные и зашептались. Аня робко улыбнулась им и ребятня засмеялась в ответ. Без злобы и насмешки, а из чистого любопытства.

Не только дети так отреагировали на варварку: всюду встречали настороженные быстрые взгляды — изучающие, оценивающие и пугливые. Девушка явно выделялась своей огненной копной волос, ростом и уверенной походкой. Перед Патриком же местные замирали в поклоне, бормотали: «Благослови, Брат».

— Принесла беду нам… и выглядит как огнеголовая... — услышала вдруг Аня позади. Обернулась: с лопатой у покосившегося дома стоял пожилой мужчина. Скрюченный, с желтоватой кожей, он злобно смотрел прямо на девушку. Патрик заметил и подтолкнул спутницу вперёд.

— Не обращайте внимания, сестра. Это глупые суеверия. Землетрясения случаются в наших краях.

— Им не нравятся рыжие волосы? — Аня подозревала, что переговорщик буквально перевёл какое-то местное ругательство.

— Огнеголовые — древний народ, — брат-хранитель отчего-то смутился.

Наконец, Патрик и Аня подошли к невзрачному одноэтажному каменному зданию. Оно выглядело не хуже, но и не лучше остальных домов городка — такое, что терялось бы из виду, не будь во дворе ряда странных деревянных фигур. Тотемы, вырезанные грубыми инструментами: какие-то птицы, женщины с крыльями, мужчины с факелами. Аня замедлила шаг, но спросить о них не успела. Задумчивый Патрик обернулся так, будто хотел о чём-то предупредить девушку, но не нашёл слов. Он только почесал нос рукавом и поспешил вперёд.

Внутри школа оказалась ещё проще. Узкий коридор, впереди большая застеклённая веранда с видом на сад и две комнаты: налево и направо. В обе вели двустворчатые распахнутые двери.

Справа виднелась столовая: несколько низких столов, лавки, кое-где стулья и мягкие диваны, вытянутые вдоль стены — словно из другого мира, слишком изящные для такого учреждения. В углу возвышалась стойка, а за ней ещё одна дверь, наверное, в кухню.

Слева по коридору располагалась классная комната. Там как раз шёл урок — только начался, судя по тому, как девочки удивительно ровно сидели, почти по-солдатски, в одинаковых шерстяных платьях. У доски туда-сюда прохаживалась девушка — лет восемнадцать, не больше. От неожиданности Анна даже замерла. Учительница была так красива: рыжие волосы, как осенний огонь, мягкие веснушки по переносице, карие глаза — тёплые, почти сияющие. Она была очень похожа на Патрика, но при этом невероятно привлекательна. Аня сразу поняла, что она — сестра Брата-Хранителя.

Патрик застыл у порога, облокотился на косяк. Он смотрел на девушку и тепло улыбался. Аня чуть подалась вперёд, вслушиваясь.

Учительница снова сделала пару мягких шагов вдоль доски, её рыжие волосы вспыхнули в свете окна, она указала мелом на написанное слово. Анна сразу узнала его — то самое, которое жук переводил как «призвание», «предназначение», «судьбу»… всё сразу.

— Девочки, — произнесла она спокойным, ободряющим голосом, — скоро каждая из вас пройдёт Ритуал Определения призвания. (Жук, видимо, снова перевёл буквально.)

Учительница тепло улыбнулась:

— И каждая из вас попадёт в ту Гильдию, что лучше всего подойдёт вашей душе и вашим силам.

В первом ряду поднялась маленькая рука.

— Да, Мила?

Девочка смущённо теребила край рукава.

— А… я не буду проходить ритуал в четырнадцать… Папа сказал, что только в двадцать.

Учительница многозначительно кивнула, будто это объясняло сразу много.

— Так бывает, — мягко ответила она. — Ваш отец, или… — она чуть замялась, — будущий муж, могут оплатить вам стандартное обучение до двадцати лет. А уже потом попросить у Единого знака.

Аня побледнела. «Будущий муж»? В четырнадцать? Оплатить? Она почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна. Но она заставила себя сосредоточиться на происходящем в классе — первая вылазка в город, и столько информации, пусть и чудовищной.