Медведь и журавль

— Я не плачу. Нечего так смотреть на меня.

— Ты копия О-Рин в молодости, — тихо улыбнулся он, начиная, должно быть, вспоминать их былую молодость. Хотя госпоже я едва могла дать и тридцать лет.

Мне вдруг польстило такое сравнение, но затем ударило по горлу.

— Была бы хоть чуточку как она, ничего бы не случилось.

— Не говори ерунды. — Перестав истекать слезами и вскинув бровь, я взглянула на Тоёмицу. Уверена, он просто не всё знает. — Заговор не мог родиться за ночь. Тоёмицу явно давно всё спланировал.

Это заставило меня задуматься. Верно: наладить производство оружия, подготовить доспехи, похожие на доспехи клана Цурута, найти людей. Действительно, он планировал это до той ночи в святилище. Но зачем всё это?

— Хотел спровоцировать войну, — опередил мой вопрос Исикава. — А ты сама подала ему замечательный повод.

— Я не хотела… — в горле пересохло. Фальшивоцурутчики были планом «А», провокацией столкновения. Но когда в лесу появился Мицуру с вакидзаси, он стал этим планом. Неоспоримое доказательство вины — настоящее оружие Мицуру. Наверняка люди Тоёмицу видели нас и доложили старейшине. Тогда фальшивоцурутчики стали запасным вариантом.

— Если искра с Мицуру истлеет, война остановится после его казни…

— То фальшивки станут новой лучинкой в этом огне.

— Не понимаю… зачем ему это? Мне казалось, он не был зациклен на власти… Да и едва ли он её получит после всего этого, — глубоко вздохнув, мы оба замолчали.

Постепенно повозка сбавила темп. Цоканье копыт и вовсе прекратилось. Мы остановились.

Выглянув в щель, увидела ручей. Спуск был опасен для лошади, а значит, старику понадобится ведро. Вот же. И правда, торговец, спрыгнув на землю, потопал к задней части повозки.

— Вот старая, вечно ты пить хочешь. Ладно, ладно, — пыхтя, он сунул руку под рогожу, пытаясь нащупать ведро.

Исикава приложил палец к губам, показывая мне, чтобы я не шумела. Закрыв руками рот, я пару раз кивнула.

— Где это чёртово ведро!

И когда этот мужчина начал, ругаясь, одергивать полог, Исикава показал ему тот же жест, что и мне. Меня слегка передёрнуло, когда я увидела, как во второй руке синоби появился небольшой нож.

Старик сделал едва заметный шаг назад, глаза бегали из стороны в сторону. Синоби же начал медленно, словно боясь напугать, вылезать из повозки. Торговец показался таким маленьким под давлением этого Исикавы. Мне стало страшно, что Исикава и этого мужичка прирежет как свидетеля. Знаю, он может.

— Старик, ты молча сядешь в повозку, и мы тронемся.

— Не убивайте... — молил он с перепугу, игнорируя слова и чувствуя угрозу. — Пожалуйста, у меня жена, внуки маленькие! Не убивайте! Сына на войну забрали, я один кормлю семью!

— Закрой рот и садись в повозку, и тогда я тебя не убью, — твёрдо велел синоби.

Торговец пару раз кивнул и заковылял обратно. Его ноги подкашивались, а руки тряслись. Лицо бледное, будто он свалится сейчас наземь.

— Вот сразу бы так, — спрятав нож, синоби запрыгнул в повозку и на этот раз не стал накрываться рогожей. Я же боялась на него даже смотреть, слишком он меня пугал. Его аура и взгляд были угрожающими, не говоря уже о поступках и голосе.

Когда мы снова тронулись, в душе поселилось беспокойство. Пыталась следить и за старым торговцем, и за старым синоби. Такая компания для совместных приключений, что никто не позавидует. Торговец постоянно косился на нас и вздрагивал при малейшем шорохе. Исикава был спокоен; когда он насторожен, сложно сказать, может, и насторожен.

Через несколько часов мы увидели пост синоби Кумадзавы. Должно быть, из-за военного положения они распределились по определенным позициям. Дорога, ведущая в рудники, — одна из них. За этим постом нужно на развилке повернуть направо, чтобы добраться до границы. Если повернем налево, то попадём к подножию гор.

— Скажешь хоть слово, и я тебя прирежу, — пригрозил Исикава, припрятывая оружие. Он хоть и силен, но против толпы едва ли справится. Да и уверена, желания сейчас сражаться у него нет. А из меня помощница навряд ли выйдет хорошая. Наверное, всё-таки зря училась обращаться с кусаригамой, раз на убийство и драки не способна.

При мысли о драке нервно сглотнула. По лбу скатилась капелька пота. Рука потянулась к кусаригаме, но Исикава, заметив, помотал головой. Но я не собиралась бросаться напролом и, размахивая оружием, убивать своих людей. Нет. Это как якорь, что удержит меня в шторм.

— Стой! Пр… пр! — извозчик остановил лошадь у поста. Я сидела, краем глаза наблюдая, но не поднимая головы. Не хотела привлекать внимание.

— Так-так-так, — мужчины в доспехах подошли ближе. — Куда, старик, направляешься?

Тот, что постарше, посмотрел на нас, затем в пустую повозку.

— Так в рудники. Война войной, а торговля идёт.

— Да, да, да, — усмехнувшись, младший погладил морду лошади. Та, надеясь на вкусности, облизнув его, фыркнула. — Вредная какая… А это кто?

— Это? — тут торговец и призадумался. Затем взволнованно провел рукой по шее. Не то ему не понравилось. Слишком долго он думал, слишком подозрительно выглядит.

Ему не пришлось ничего говорить. Постовые переглянулись и быстро обнажили нагинаты. Торговец, спотыкаясь, спрыгнул с повозки и бросился на колени, всхлипывая и шмыгая носом.

— Напали они на меня! Спасите!

Видимо, схватки избежать не удастся. Мои брови с перепугу взлетели к волосам, Исикава кивнул мне, словно давая сигнал. Какой сигнал? Мне? Да он издевается?!

Тут же синоби подскочил, но, вместо того чтобы обнажить нож, он поднял руки вверх. Я же последовала его примеру и тоже выпрямилась, подняв руки к небу.

— Мальчишка тоже на тебя напал? — младший, не спуская с нас глаз, похлопал старика по плечу и одной рукой отодвинул его за спину. Защищал этого доносчика. И мальчишка? Должно быть, я чумазая действительно похожа на беспризорника.

— Слушай, а это ли не Цурутовский синоби? Я виделся с ним как-то… Вот он похож вроде… — старший пригляделся к лицу Исикавы и стиснул зубы. Нас раскрыли. Вот что значит быть известной личностью среди воинов. Угораздило же.

По тому, как рука Исикавы скользнула к клинку, стало ясно: он их убьёт. Этого мне очень не хотелось.

— Это мой отец! — повторяя за извозчиком, я вылезла из повозки.

— Малец, стой, где стоишь! — велел парень, направив на меня нагинату.

— Не убивайте, пожалуйста! — сама от себя не ожидала, что рухну на колени и буду молить о пощаде. Сложив руки у груди, жалобно уставилась на них.

— Его отец угрожал мне убийством! — продолжал уверять бедный торговец. Надеюсь, он нас простит.

— Как наша мать умерла, так он совсем с ума сошел… Порой совсем звереет… — всхлипнув для пущей убедительности, указала на шею, где красовался порез от нашей первой встречи. Исикава был ошеломлён не меньше моего. Видимо, желание не убивать своих же соратников творит чудеса и порой заставляет делать страшные вещи. В моем случае — лгать.

Я молилась богу Хатиману, чтобы всё обошлось, и мы могли продолжить путь. Время сейчас играет против нас. Сейчас всё играет против.

— И зачем вы сунулись в повозку?

— Мы… — глазами пробежала по дороге, по растущим вдоль неё травам. Мозг совсем перестал работать. — Мы… мы ищем лекарство, что поможет от слабоумия отца! — выпалила я, стукнув лбом о землю, словно желая спрятаться от всего этого. Уверена, Исикава в ярости, и, хоть я не вижу его лица, затылком чувствую его свирепый взгляд. От этого представления стало тошно.

Постовые снова переглянулись и сунули оружие в ножны. Они явно испытали жалость, глядя на чумазого «мальчишку» с сумасшедшим старым отцом. Не станут они поднимать клинки на несчастных бродяг вроде нас. Наверное.

— Пусть они уходят, а я поеду дальше! — требовал старик, прячась за широкой спиной постового, но уже с большей уверенностью выпирая грудь.

— Ладно, езжай. А вы уж так идите… — старший махнул рукой, освобождая дорогу. Я, радостно вскинув руки, широко улыбнулась. Всё-таки не перевелись у меня в Микаве благородные люди!

— Спасибо большое! — повторив слова благодарности около трёх раз, поднялась на ноги и, не поднимая головы, вернулась к Исикаве. Он, изображая сумасшедшего или находясь в своем обычном состоянии, ловко выпрыгнул из повозки. Торговец вмиг запрыгнул обратно и, шлепнув старую лошадь, умчался вдаль, оставляя лишь пыль.

— Очень умно, — единственное, что сказал Исикава, раздраженно проходя мимо сторожей. Те внимательно следили, наверное, старший не оставлял попыток опознать Исикаву. Значит, надо прибавить темп, пока они не передумали.

— Идти не меньше трёх часов… Даже больше… — вздохнув и приложив руку ко лбу, посмотрела вдаль. Развилка далековато, если идти пешком, а торгаш уже поспешил удалиться.

— Повезет, если найдём ещё какую-нибудь повозку.

Свой путь мы продолжили пешком. Я так нервничала, что казалось, иногда ноги за мной не поспевают. Щебетание птиц, стрекотание жуков ничуть не утешало. Лишь подстёгивало волнение, словно отсчёт, предвестник ужаса.

— У нас есть вода? — Исикава шел позади меня на расстоянии около десяти шагов. Мне казалось, если он решит меня убить, то я успею с такого расстояния сообразить об этом, а идти позади не получалось. Старый синоби был не так расторопен.

— Нет.

Ни воды, ни еды. В лесу всё это, конечно, есть, но это время. Сладости из дома госпожи О-Рин давно помахали мне рукой, и на их место пришло опустошение.

От мыслей о войне меня отвлекали голод и жажда, но это было то, о чем я тоже думать не хотела. Поэтому попыталась в очередной раз завести разговор с попутчиком.

— Как давно вы служите Цурута?

— Лет двадцать, — отвечал Исикава и снова молчал. Тишина становилась угнетающей.

— Вы с О-Рин старые друзья?

— Можно и так сказать. — Вот это меня заинтриговало, отчего я развернулась к нему лицом, идя спиной вперёд. Исикава принялся копошиться в поясе, пока не достал пару рисовых шариков, завёрнутых в бамбуковую кожицу. — Держи.

Синоби бросил один из них мне, и я с голода набросилась на этот шарик, в очередной раз забыв о воспитании. Только скоро и о съеденном шарике пришлось забыть.

Ведомая желанием поесть и поскорее добраться до границы, я придумала план. Свернуть в лес: сократив путь, выиграем пару минут на поиск съестного. Исикава, обдумав моё предложение, кивнул. В следующее мгновение мы оба нырнули в лес. Здесь было светло из-за смешанного леса, кедры встречались всё реже. Если идти под углом, то выйдем к равнине, там уже и должны найти лагерь отца.

Дорога по лесу была куда веселее. Попутно я остановилась у небольшой поляны с дзэри*. Резкий запах этого дикого лука противоречит правилам лазутчиков, слишком уж примечателен. Только вот от кого здесь прятаться?

В отличие от Мицуру, Исикава легко доверился мне в выборе трав. Скорее потому, что и сам в них разбирается.

Жуя листья, повела синоби за собой. Нужно торопиться. Солнце сядет, и в темноте различать дорогу будет затруднительно. Заплутать в лесу, той, кто здесь родился, значит, что лес не принял меня домой.

Следующую короткую остановку мы сделали у ручья, чтобы утолить жажду. Склонившись над прохладной водой, стала набирать полные ладошки. Сначала умылась, затем попила.

— Потом ещё раз измажь лицо. Пока доберешься до Коцу, тебя кто-нибудь узнает…

Дальше ему продолжать было не обязательно. Я и сама это понимала. Если меня узнает кто-то из предателей, то может и прирезать в переполохе. Нахмурившись, снова нанесла грязь на лицо. Только хотела разогнуться и двинуться дальше, как услышала слабый медвежий рев.

Я насторожилась, Исикава тоже.

Из кустов бежал медвежонок и, играючи, плюхнулся в воду, разбрасывая прохладные брызги во все стороны. Затем медленно, со всем величием, показалась огромная, бурая медведица. Её блестящие, темные, как ночной лес, глаза уставились на нас. Сглотнув, я замерла.

— Не шевелитесь… — прошептала я Исикаве.

Детёныш выскочил из воды и стал резвиться возле нас, пока не встал напротив и не начал скулить на Исикаву. Тогда медведица издала рык, сначала тихий, но когда детёныш начал лаять, она взревела. Медведи считали синоби угрозой. Исикава тут же потянулся к клинку, и медведица бросилась на него. Мужчина ловко увернулся, а я отскочила в сторону.

Сердце бешено стучало от испуга.

— Беги к отцу, — велел он. Медведица встала на задние лапы, а детёныш спрятался за её спиной. Животное было огромным. Выжить в схватке с ним и остаться невредимым невозможно! Не с простым клинком!

Трясущейся рукой швырнула кусаригаму в его сторону. Он, кувыркнувшись, схватил свободной рукой оружие, а нож бросил мне.

— Убирайся отсюда!

Сжав в руке нож, я сама сделала несколько шагов назад. Я с ужасом наблюдала за схваткой природы и человека, пока не развернулась и не помчалась прочь.

Ветки хлестали по лицу, а рев хищника становился всё тише, но всё также будоражил кровь. Хаори я зацепила за сухое дерево, дернулась так, что услышала, как рвется ткань. Лоскут одежды повис на дереве, а я продолжала побег, как трусливый заяц.

Солнце село за горизонт, и лес погрузился в полную темноту. Ноги горели от бега ничуть не меньше лёгких. Сколько я бежала? Как долго идти до границы? Ответить на эти вопросы я не могла. В темноте все деревья, пни и тропы были одинаковыми.

Устало упав на колени, я стала ловить воздух ртом.

Исикава пожертвовал собой ради справедливости, которую я должна восстановить. Мне нельзя останавливаться и тратить время на размышления. Нужно как можно скорее выбраться из леса. Выбраться до рассвета.

Служанка Ацуко как-то мне сказала, что Кумадзава никогда не теряются в лесах. Они всегда находят выход. Это часть нашей природы. Мы — дети гор и лесов, это наш дом, который сам направит куда нужно.

Но чем дальше пробиралась по лесу, тем больше понимала: этот дом больше меня не направляет. Он закрыл для меня свои двери.

На улице становилось прохладно, тело пронзило дрожью. Укутавшись сильнее в хаори и обхватив себя руками, я продолжила путь.

Ноги сами вели меня, лишь изредка я замирала, прислушиваясь к шорохам и завываниям. Никто не напал, поэтому шла дальше, пока не добралась до толстого дерева. Встряхнув руками и обхватив его всем телом, полезла по стволу вверх. Ветви скрипели и прогибались под тяжестью веса.

Чем выше взбиралась, тем больше открывался вид на лес. Там, за горизонтом, едва заметно начинало восходить солнце — тонкая рассеянная полоска света. Неужели я блуждала всю ночь? От осознания перехватило дыхание. Но кроме солнца я увидела вдалеке крохотные светящиеся точки. Лампы. Факелы. Что угодно. И их было много, армия.

Чуть нахмурившись, я постаралась запомнить путь. Виден он был отвратительно, но направление задано — дальше проще.

Спустилась на землю я быстрее, чем взбиралась. Усталость покинула тело, и я снова помчалась к свету. Среди деревьев увидеть его было невозможно, лапы кедров закрывали горизонт, надеялась, что не сверну в сторону.

Пробиралась сквозь заросли я долго, но, когда послышались голоса, я ликовала от радости. Наконец-то добралась до армии, а где армия, там и отец.

За рослыми мужчинами в доспехах Кумадзава сумела разглядеть равнину. Я дышала прямо в спину синоби и самураев. Теперь предстояло пробраться через толпу, от шагов которой содрогалась земля, а птицы испуганно взмывали в небо.

Плетясь за мужчинами, стала искать, как бы протиснуться. Казалось, что предо мной не люди, а ходячие скалы, от которых пахло не мхом, а потом и не горными водами, а кровью.

Сделав глубокий вдох и выдох, я втянула живот и начала внедрение в ряды синоби Кумадзава. Словно тканевый мячик, меня толкали в разные стороны.

— Что? Что за мальчишка путается под ногами?

Пару раз я чуть не упала, но меня обходили, и мне приходилось начинать всё заново. Снова втягивать живот, толкаться из стороны в сторону, вклиниваясь в строй.

Синоби раздраженно пытались убрать меня с пути и оставить позади.

— Неужели собрался с пустыми руками в бой идти? — смеялся один из воинов.

— Сразу видно — наш человек! — подхватил второй. — Но против Цурута без меча — что моти без муки. Бесполезно.

Оглядевшись, приметила нескольких бедняков и бродяг, видимо, и они выступали против «тирании» Цурута, либо отчаянно пытались умереть.

— Да что этот меч? Господин Коцу не объявит наступление.

Тут я перестала пробиваться через выверенный строй и чуть насторожилась.

— Так это так… показать, что даймё не шутит. А у Киемаса нет других вариантов. Оба сына-то уже у нас в руках.

Вытаращив глаза, слегка дернулась от внезапно нахлынувшего холода. Так значит, армия — лишь поддержка, и отец идёт на торги, а не на войну. Раз у Кумадзава оба сына, должно быть, Мицуру сейчас где-то здесь, и ведут его для публичной казни. Младший сын станет гарантом и заложником. Тогда война действительно может не случиться, если, конечно, Киемаса проглотит такое оскорбление и свою гордость.

В любом случае жизнь Мицуру находится под угрозой. К тому же готовится провокация, и даже если Киемаса будет согласен на условия отца, саботаж может всё изменить. А я даже не знаю, пойманы ли фальшивоцурутчики у ручья или ещё нет? Если да, то войне быть, а нет?

От этих политических интриг голова совсем перестаёт соображать. Во рту появился неприятный горький вкус.

Армия остановилась, и гул прекратился. Впереди слышалось лишь ржание лошадей. Теперь прорваться вперёд было легче. Высунувшись из-за широких плеч, заметила, как напротив нас стоит армия Цурута. Их знамёна с гербом развевались на ветру.

Где-то посредине встретились даймё, и почти сразу к ним двинулись синоби Кумадзава с телом на коне. Прищурившись, разобрала очертания Мицуру. Бедный, словно тряпичная кукла, подпрыгивает на кочках. Конечно, нежности и толику уважения ожидать было глупо. Постойте, а как он вообще оказался в руках Коцу?

Думать уже о причинах смысла не было, и от размышлений оторвала грубая хватка.

— Малец, вернись в строй. Твое место позади, — буркнул один из самураев, положив руку на рукоять нагинаты. Он же грубо одернул меня в сторону, и я повалилась на землю.

— Они позволили сделать сэппуку? — спросил другой.

— Похоже на то! — громко ответили с первых рядов.

Подняться на ноги у меня не вышло, воины не уступали и, будто вообще не замечали, как я барахталась у их ног.

Прорычав, поползла по земле, пару раз на меня наступали, но я держалась, пытаясь не заскулить, как бродячая собака.

Когда я уже увидела просвет, меня подняли за шкирку. Снова собирались оттеснить назад и сказать: «Так не положено». Я начала брыкаться и кричать.

— Господин! — мне показалось, что Коцу услышал. Хотелось верить.

Несколько рук дёргали меня, но я не сдавалась. Ударила куда пришлось, даже не особо смотрела.

Переместилась по кочкам и рванула вперёд. Была схвачена за хаори, но вынырнула из него и продолжила.

Ноги словно рвались вперёд, быстрее, чем я могла их переставлять, отчего спотыкалась и снова падала. Армии перестали существовать, остались лишь даймё и Мицуру, что занёс вакидзаси, желая вонзить его в живот.

Между мной и моей целью осталось метров двадцать. У меня появилась надежда, что я успею. Армия осталась позади, ничто и никто не сможет меня остановить.

Я успею.

Всё исправлю.

Нет. Не успею. Ноги оторвались от земли, голову пронзила боль, и я потянулась вслед за рукой, которая сжимала волосы. Подняв глаза, я забыла, как дышать. Ноги затряслись, сердце сжалось от страха.

Тоёмицу. Его свирепый взгляд — точно такой, какой врезался мне в память. В его глазах сверкнула злоба. Он узнал меня и сильнее потянул меня вверх.

— Каэдэ… — от его голоса мне стало плохо и холодно. Воздуха не хватало, а голова вжалась в плечи. Открыв рот, поняла, что даже пискнуть не могу.

— Господин, продолжайте, я выясню, что происходит! — объявил поганец-старейшина старейшина и, не спрыгивая с лошади, поволок меня за собой. — Вот неугомонная. Ничего. Я с тобой разберусь.

Не зная, что делать, и не вообще не в силах что-либо мыслить, я достала нож Исикавы. И в следующее мгновение, стиснув зубы, рукоятью ударила по его ране. Он завопил и свободной рукой прижал её к животу. Сквозь одежду выступила кровь. Этот негодяй всё-таки не выздоровел до конца.

Как одержимая, я ударила ещё раз и ещё. Только после этого он отдёрнул руку от моих волос и со всего размаха хлопнул по щеке.

Голова дёрнулась от удара, а ноги подкосились. Щека горела. Я успела пожалеть, что не вонзила в его бок лезвие.

Со стороны войск было слышно, как некоторые собираются идти на помощь старейшине. Он же корчился от боли и шипел, будто змея. Ядовитая и смертоносная.

Время замедлилось. Погоня синоби на лошадях, Мицуру занёс меч, Тоёмицу истекает кровью. Даже журавль в небе замер.

Пульс отдавался в ушах, ноги и руки стали ватными.

Сколько осталось бежать? Метров пять? Десять? А синоби? Они отрубят мне голову раньше, чем свиток окажется перед глазами Коцу, или нет?

На бегу достав из-под под одежды свиток, швырнула его прямо под ноги отца. Как раз в этот момент меня повалили на траву, заломив руки и прижав затылок. Носом я зарылась в покрытую росой землю.

— Пустите меня! — бурча себе под нос, пыталась вырваться или хотя бы что-нибудь сделать. Что делали отец, Мицуру или Тоёмицу, я не видела.

Синоби затихли, когда послышалось шуршание бумаги. Затем — протяжный вздох и голос.

— Поднимите его.

Грубо подняв за шкирку, меня поставили на колени перед моим отцом. Он не кричал, но явно сдерживал свое недовольство. В руках был развёрнутый свиток. У меня перехватило дыхание: он его прочёл.

— Что всё это значит? — Коцу нахмурился и из рук Мицуру забрал вакидзаси. Тот испуганно пересекся со мной взглядом. Его глаза расширились от узнавания, но не только у него. Коцу тоже меня узнал. — Каэдэ?

Коцу взял меня за подбородок и осмотрел лицо, убеждаясь в принадлежности к клану.

Среди синоби пронесся шепот. Конечно, появление дочери главы клана на поле брани — это за гранью.

Посмотреть в лицо отцу я не смогла. С трудом сглотнув и пытаясь совладать с дрожью, думала, что сказать. До этого часто представляла себе это. Может, как я оправдываюсь? Плачу и прошу пощады? Или тычу пальцем в Тоёмицу, и война чудесным образом завершается.

Но… Стоя на коленях, не могу сказать ни слова, в горле встал ком. Почему даже сейчас я трушу?

— Этот мальчишка! Он напал на меня и хотел напасть на вас! — прискакал Тоёмицу. Его боль сковала тело, так что разогнуться самостоятельно он не смог. Его появление в очередной раз заставило меня сжаться, и теперь я поняла: его слова против моих. Молчание ничего не стоит.

— Обвинения Цурута в покушении ложные… — неуверенно начала я, но, почувствовав стальные взгляды, решительно заявила: — Я это сделала.

— Хочешь сказать, что ты, моя дочь, пыталась убить старейшину? — Коцу снова вздохнул. Поверить в это он не мог. Конечно.

— Господин, ваша дочь покрывает Цурута, — заговорил старик, скрипя зубами.

— А это что означает? — Коцу, кипя от злости, потряс свитком. — Это прямое доказательство провокации.

— Позвольте объясниться… — не думая, я опустила голову, кланяясь не только своему отцу, но и клану Цурута. — Это доказательства заговора Тоёмицу против кланов.

— Какой вздор! — возмутился Тоёмицу, нарушая тишину и прорезая напряжение между даймё. — Это клевета! Ваша дочь таскалась к мальчишке Цурута. Они в сговоре. Поэтому она говорит бредни! Мелкая куртизанка.

Коцу внимательно изучил содержимое свитка. Почерк старейшины был хорошо знаком ему с давних пор. Часто читал его письма, касающиеся политики клана.

— Как же тогда меч Цурута оказался в святилище?

— Хаятэ… — Мицуру тоже упал в низкий поклон. — Мой младший брат баловался и потерялся в лесу. Я отправился на поиски и обронил меч.

Киемаса и Коцу переглянулись, словно думая, что делать в этой запутанной истории. Всё действительно было сложно и требовало разбирательства.

— Отправьте отряд к реке на границе Микава и приведите всех, кого сможете, — старик слегка напрягся, хоть и держал маску невинной жертвы. Несколько синоби оседлали своих коней и помчались прочь. А Коцу взглянул на Тоёмицу. — Если обвинения в ваш адрес подтвердятся… — слова повисли как угроза, но Тоёмицу оставался непреклонным. Даже сейчас казался уверенным в своей правде, чем злил меня.

— Господин, я бесконечно предан Кумадзава и никогда бы не стал вам лгать.

— Коцу, — Киемаса ступил ближе и кивнул в сторону армии Кумадзава. Там Хаятэ вовсю сопротивлялся. Он был там, а я его не заметила. — Пока ведём разбирательства, накорми моего сына.

Тоёмицу не сдержал усмешки, чем вызвал осуждающий взгляд со стороны Мицуру и меня. Такая простая просьба, как накормить ребёнка, не должна была звучать на поле боя, но тем не менее отец махнул рукой. Хаятэ спустили с лошади и, сняв кляп, сунули в рот что-то отдалённо похожее на рисовый шарик. Мальчишка плевался и толкался, тогда один из синоби зажал ему нос, и Хаятэ ничего не оставалось, кроме как открыть рот. Мне было плохо видно, но я уверена, что всё лицо наследника испачкано рисом.