Марфа да Матвей. Книга вторая

— Марфа, — прозвучало в её голове. Тихо, но отчётливо.

Она подняла голову. Справа, в стороне от того места, где они работали, стоял стеллаж с табличкой «Мать-земля». Что-то манило её туда. Что-то тянуло, как тянет вода в омуте, как тянет тёплый свет из открытой двери в холодную ночь.

— Марф? — окликнул её Савелий.

Она обернулась.

— А? — рассеянно отозвалась она.

— Ты чего? Уставилась туда и замерла, держи книгу!

Она посмотрела на свои руки — в них была раскрытая книга, которую она держала уже минуту, не переворачивая страницу.

— А, да, извини. Что-то я устала. Надо отдохнуть, буквы уже сливаются.

Она закрыла книгу, положила её на стол и встала. Но перед этим бросила последний взгляд на стеллаж с надписью «Мать-земля».

— Ребят, я пойду на крыльцо, подышу. Да и глаза устали, — сказала Марфа, откладывая перо.

— Иди, конечно, — ответил Матвей, не поднимая головы от книги.

— Мы тут закончим и тоже выйдем, — добавил Савелий, листая очередной свиток.

Марфа вышла из зала, прошла через длинный коридор и толкнула тяжёлую дверь. Та подалась легко, и в лицо ударил свежий, прохладный воздух. Она вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь, и на секунду остановилась, протирая глаза. Перед ней раскинулся центр столицы. Не тот, который они видели утром, когда шли через базар. Другой. Здесь не было шума торговцев, криков зазывал, суеты.

Здесь был совсем иной Новгород — город знати, город богатства, город той жизни, которую Марфа никогда не знала и не понимала.

По мостовой, ровной, выложенной светлым камнем, выхаживали дамы. Их платья были не просто одеждой — это были произведения искусства. Кружева, ленты, вышивка, драгоценные камни на воротниках. Шёлк и бархат всех цветов: алый, синий, изумрудный, золотой. Они шли медленно, плавно, будто плыли по воздуху, и их смех звенел, как колокольчики. Служанки несли за ними зонтики от солнца и маленькие сумочки. Мужчины в расшитых кафтанах следовали рядом, держа под руку своих спутниц.

Мимо проехала колесница, запряжённая парой белых лошадей. В ней сидели две девушки в нарядах, от которых рябило в глазах. Их платья переливались на солнце, ленты развевались на ветру, а лица были спокойны и надменны. Они не смотрели по сторонам. Они смотрели только вперёд, будто весь мир существовал только для того, чтобы на них смотреть.

Марфа стояла на крыльце и не могла отвести взгляда. Она поражалась их грации, их осанке, их умению так держать себя. Она поражалась буйству красок, богатству тканей, той легкости, с которой они носили свои наряды. И вдруг её взгляд задержался на одной даме.

Та сидела в открытой повозке, запряжённой вороными лошадьми, и повозка как раз проезжала мимо крыльца. Дама была одета в тёмно-синее платье с серебряной вышивкой по вороту и рукавам. На плечах — лёгкая накидка из меха, на голове — высокая шапка с жемчужной поднизью. Она сидела очень прямо, почти не касаясь спинки сиденья, и её руки в перчатках лежали на коленях. Всё в ней говорило о породе, о власти, о той жизни, где всё подчинено правилам и условностям.

Но главное было не в наряде. Главное было во взгляде. Холодный, изучающий, надменный. Она смотрела на Марфу так, будто оценивала её — всю, с головы до ног. И в этом взгляде не было ни злобы, ни презрения. Только холодное, спокойное любопытство. Будто Марфа была не живым человеком, а строчкой в книге, которую нужно прочитать и, возможно, запомнить.

Марфа не отвела взгляда. Не потому, что была смелой, а потому, что что-то в этой женщине показалось ей знакомым. Что-то в чертах лица, в линии скул, в том, как она держала голову. Но она не успела понять, что именно.

Повозка проехала мимо, и дама, не меняя выражения лица, отвернулась. Лошади стучали копытами по мостовой, и вскоре экипаж скрылся за поворотом, оставив после себя только лёгкий запах духов и ощущение чего-то важного, что прошло совсем рядом.

В этот момент за спиной Марфы скрипнула дверь. Она обернулась. Из библиотеки вышли Матвей и Савелий.

— Ну что, отдохнула? — спросил Матвей, щурясь на солнце.

— Да, — ответила Марфа, но взгляд её всё ещё был где-то там, где скрылась повозка. — Кажется, да.

— Тогда идём обратно, — сказал Савелий. — Мы нашли ещё пару свитков. Кажется, там что-то про озеро Светлояр.

Марфа кивнула они постояли ещё не многои пошли в библиотеку. Но перед тем как войти в библиотеку, она ещё раз оглянулась. Улица была пуста. Только ветер гнал по мостовой одинокий осенний лист.

Эли подошла к их столу, но ребята её не заметили. Они сидели за двумя столами, сдвинутыми вместе, и всё пространство перед ними было завалено книгами. Открытые, закрытые, перевёрнутые, с закладками и без, они лежали стопками, в одиночку и целыми башнями. Марфа что-то писала в своей тетради, низко склонившись над столом. Матвей листал очередной свиток, хмурясь и что-то отмечая про себя. Савелий, уставший от чтения, сидел, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку.

— Ого! — воскликнула Эли, подходя ближе. — Я смотрю, вы времени зря не теряли!

Матвей поднял голову и усмехнулся.

— Извиняюсь за опоздание, — продолжила Эли, ставя на стол корзину. — Пришлось поторговаться с купцом из Вереи. Но так как я не привыкла проигрывать, у него не было шансов.

— Понимаю, — ответил Матвей, откладывая свиток. — Мы почти закончили на сегодня. Надо отвлечься, а то буквы уже сливаются.

— Согласен, — подхватил Савелий, с облегчением закрывая книгу.

Марфа молча кивнула. Она выглядела уставшей, но в глазах её всё ещё горел тот самый огонь, который не давал ей остановиться. Они вышли из библиотеки. На улице уже смеркалось. Солнце клонилось к закату, и Новгород slowly начинал зажигать огни. Где-то вдалеке зажигались первые фонари, и мостовая отражала их тёплый свет.

— Ну что, — сказала Эли, поправляя корзину на плече. — Товар я продала. Конечно, не всё пошло по плану — один купец оказался слишком упрямым, пришлось его... убедить. Но на одежду хватило. И даже на ужин осталось.

— Убедить? — переспросил Савелий.

— Словесно, — усмехнулась Эли. — Я умею быть убедительной.

Они пошли по улице, и вечерний Новгород встретил их мягким светом и тихим гулом. Где-то играли гусли, где-то пахло свежей выпечкой.

За ужином в доме Эли, когда тарелки уже опустели, а на столе остались только кружки с травяным чаем, Эли откинулась на спинку стула и, прищурившись, посмотрела на ребят.

— Ну и чего же вы узнали, любознательные мои? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Был ли поход в библиотеку напрасным?

— Узнали, — ответил Матвей, ставя кружку на стол. — Китеж существовал. Во времена правления князя Юрия Всеволодовича. Но назывался он Большой Китеж и стоял на берегу озера Светлояр.

— Хм, — Эли нахмурилась. — Не слышала.

— Есть ли оно сейчас или стало болотом — мы не знаем, — подхватил Савелий, качая головой.

— Город был крупный, — продолжил Матвей. — Это точно. А потом что-то случилось. Возможно, какая-то катастрофа. Или... ситуация. И город погрузился в воды озера.

— Во-о-от как, — протянула Эли, и в её голосе послышалось недоверие, смешанное с любопытством.

— Да, — кивнул Матвей. — Но что именно это было — мы пока не знаем. Завтра будем искать дальше. И не остановимся, пока не найдём правду.

Он сказал это спокойно, но в его голосе чувствовалась та самая твёрдость, которая не терпела возражений.

— Ну что ж, — Эли поднялась из-за стола. — Это познавательно. Давайте доедайте и я покажу вам то, что купила.

Она вышла в соседнюю комнату и вернулась с большой корзиной, накрытой тканью. С лёгким стуком поставила её на стол и сдёрнула покрывало.

Внутри лежала одежда. Не та, что они носили сейчас, а новая. Для каждого — своё.

Марфе — длинный шерстяной сарафан тёмно-синего цвета с вышивкой по подолу и рукавам. Мягкий, тёплый, с широким поясом.

Матвею — плотная льняная рубаха с кожаным жилетом, тёмные штаны из крепкой ткани и сапоги по ноге.

Савелию — рубаха попроще, но добротная, и тёплая куртка с меховой оторочкой, которая сразу пришлась ему по душе.

— Не боги весть что, — сказала Эли, складывая руки на груди. — Но в этом вы не будете выглядеть как бродяги. Завтра пойдёте в библиотеку, и никто не посмотрит на вас косо.

Марфа подошла к корзине и осторожно коснулась пальцами ткани. Она была мягкой, тёплой, пахла свежестью и чем-то ещё — домом. Она не помнила, когда в последний раз у неё была новая одежда.

— Спасибо, Эли, — сказала она тихо.

— Спасибо скажешь, когда найдёте свой Китеж, — ответила та, но в её глазах блеснула тёплая искра. — А теперь — спать. Завтра будет новый день.

На следующее утро они проснулись раньше обычного. Солнце только начинало золотить верхушки домов, когда Марфа первой спустилась вниз и увидела на столе аккуратно сложенную одежду. Вчера они только разобрали её, но не мерили. Теперь пришло время.

Она взяла свой сарафан тёмно-синий, из мягкой шерсти, с вышивкой по подолу и рукавам. Ткань была плотной, но не тяжёлой, и когда Марфа надела его, он сел по фигуре так, будто его шили специально для неё. Пояс обхватил талию мягко, но надёжно. Она провела рукой по вышивке — узор был простой, но изящный: колосья, травы, маленькие цветы. Она невольно улыбнулась.

Матвей спустился следом. На нём была плотная льняная рубаха с кожаным жилетом поверх, тёмные штаны и новые сапоги. Всё сидело как влитое — жилет подчёркивал плечи, рубаха не топорщилась, сапоги не жали. Он сам не ожидал, что новая одежда так изменит его. Он стал будто выше, увереннее.

Марфа подошла к нему, поправила ворот рубахи, разгладила складку на плече и отступила на шаг.

— Какой ты статный, — сказала она с улыбкой, и в её голосе не было насмешки, только тепло.

Матвей смущённо повёл плечом.

— А ты... — он оглядел её с головы до ног. — Ты как будто из другого мира.

— Это комплимент? — прищурилась Марфа.

— Это правда, ты всегда такой была!

Савелий, уже спустившийся и одетый в свою новую куртку с меховой оторочкой, наблюдал за ними с улыбкой. Он тоже преобразился — рубаха была простой, но чистой, куртка сидела ладно, и даже походка его стала другой. Более спокойной, что ли.

— Ну что, — сказал он, скрестив руки на груди, — теперь мы не меньше, чем графы какие-нибудь. Или князья. Смотритесь — загляденье.

— Ты тоже неплохо, — ответил Матвей.

— Неплохо? — Савелий сделал вид, что оскорбился. — Да я теперь сам себя боюсь. Вдруг за знатного примут? Тогда придётся говорить по-учёному.

— Ты сначала научись не рубить дрова за столом, — усмехнулась Марфа.

Все трое рассмеялись. И в этом смехе было что-то лёгкое, почти домашнее. Словно на миг они забыли, зачем пришли в Новгород. Словно были просто молодыми людьми, которые собираются провести день в городе, полном чудес.

Они вернулись в библиотеку, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить читальный зал ровным, тёплым светом. Вчерашние стопки книг на их столах остались нетронутыми — служители не убирали их, видимо, понимая, что работа не закончена. Марфа заняла своё место, разложила тетрадь и перо. Матвей и Савелий снова разошлись по стеллажам — каждый в свою сторону, чтобы не мешать друг другу.

Прошло не меньше часа. Марфа углубилась в свиток о травах, который, казалось, сам лёг ей в руки. Матвей перебирал книги по военному делу и кузнечному ремеслу. Савелий, у которого уже рябило в глазах от непонятных текстов, брёл вдоль полок, пока его взгляд не зацепился за потрёпанный том в тёмном переплёте.

Он вытащил его. На обложке не было названия — только вырезанный символ: молот, рассекающий камень. Савелий открыл книгу, пролистал несколько страниц и вдруг замер. Он вчитался, потом перевернул ещё несколько страниц и вернулся к началу.

— Матвей! — позвал он, не отрывая глаз от книги. — Марфа! Идите сюда!

Они подошли. Савелий положил книгу на стол и начал читать вслух:

— «И был в древние времена народ, живший в горах, что у самого неба. Не знали они ни плуга, ни сохи, ибо земля их была каменной. Но владели они тайной, что не дана была никому из смертных. Ковали они оружие из железа, что рождалось там, куда ударяла молния. Ибо когда гнев небесный касался земли, она плавилась и застывала, превращаясь в металл, которого нет ни в одной рудной жиле. Называли его — громовое железо. И было оно страшнее огня для тварей Яви, и страшнее света для тварей Нави. Ибо разило оно не только плоть, но и саму суть. И народ тот называли дивьи люди, ибо диво они творили — небывалое и невиданное».

Матвей слушал, и в его глазах зажигался тот самый огонь, который появлялся, когда он находил ответ.

— Вот оно, — сказал он тихо. — Вот чем можно убивать навьих.

Он замолчал, переваривая услышанное. Потом взглянул на Клык, лежащий у него на поясе.

— Похоже на твой клинок, — заметил Савелий.

— Он и есть, — сказала Марфа, и в её голосе прозвучала твёрдая уверенность. — Он выкован из громового железа. Поэтому и убил Лешего. Поэтому и остановил Кикимору. Поэтому и ранил Лихо. Обычное железо их не берёт. А это — берёт.

Матвей снова посмотрел в книгу.

— Здесь написано, что этим железом и техникой его ковки обладал народ, который жил в горах. Дивьи люди.

Он поднял голову и посмотрел на потолок, где на карте Родосвета были изображены горы. Его взгляд нашёл горный хребет, у самого края карт, там где заканчивалось княжество Тура.

— Они жили в горах, — сказал он медленно. — Тогда не было ни княжеств, ни границ. А сейчас... — он помедлил, — сейчас это территория княжества Тура.

Они замолчали. Марфа смотрела на брата. Савелий переводил взгляд с книги на Матвея.

— Ты хочешь сказать, — начал Савелий, но Матвей перебил его:

— Да. Чтобы сражаться. Чтобы бить нечесть. Нам нужно оружие из этого металла. Много оружия. И мы знаем, где его искать.

Он закрыл книгу и положил на неё руку.

— В горах. В Туре. У дивьих людей.

Они снова погрузились в книги. Матвей углубился в военные трактаты, Савелий — в летописи, Марфа — в свитки о травах и земле, которые сами ложились ей в руки. Тишина зала обволакивала, и только шелест страниц да редкие шаги служителей нарушали её.

И вдруг Марфа почувствовала прикосновение. Лёгкое, почти невесомое, будто кто-то провёл пальцами по её плечу. Она обернулась — никого. Только стеллажи, книги, полумрак между полками.

Но чувство не ушло. Оно осталось, поселилось где-то в груди и тянуло, тянуло её в сторону. Марфа посмотрела на стеллаж позади себя. Там, среди корешков, она заметила символ — дерево, вырезанное на обложке одной из книг. Не просто дерево. Дерево из переплетённых нитей, корни которого уходили вниз, а ветви — вверх, к небу. Символ, который она видела раньше. В вышивке Агафьи. В своих собственных снах.

Она поднялась.

— Я сейчас приду, — сказала она тихо.

— Ага, — ответил Матвей, не отрываясь от книги.

Марфа пошла вдоль стеллажей. Ноги сами несли её. Чем ближе она подходила к полке с символом, тем сильнее становилось чувство. Не страх. Не любопытство. Что-то более глубокое. Что-то, что звало её. Как зовёт земля весной — прорасти. Как зовёт вода — течь.

Она остановилась перед полкой. Книга с символом стояла чуть в стороне от остальных, будто её поставили сюда специально. Марфа протянула руку. Пальцы коснулись тёмного переплёта. И в тот же миг её будто ударило — тепло, свет, что-то, что вспыхнуло внутри. Она отшатнулась, но не убрала руку.

На обложке не было названия. Только символ. И в этом символе она вдруг увидела больше, чем просто дерево. Она увидела дорогу. Корни — это прошлое. Ветви — это будущее. А ствол — это она. Здесь. Сейчас.

Марфа открыла книгу. Страницы были пустыми. Ни единой буквы. Только на первой странице, в самом верху, было написано одно слово — «Иди».

Она перевернула страницу. И замерла. На второй странице, прямо из бумаги, начали распускаться цветы. Медленно, будто кто-то невидимый рисовал их кистью из света. Сначала один бутон, потом другой, третий. Они раскрывались, наливались цветом, и от них шло тепло — мягкое, живое, родное.

Марфа испугалась. Рука дрогнула, и книга упала на пол. Она отступила на шаг, глядя на неё, как на живое существо. Но любопытство, или что-то более глубокое, потянуло её обратно. Она наклонилась, подняла книгу и снова открыла её.

На следующей странице цветов было ещё больше. Они распускались прямо на её глазах, наполняя воздух ароматом, от которого кружилась голова. Тепло окутывало её, как одеяло, как объятие, как что-то, что она знала давно, но забыла.

Она листала страницу за страницей. И с каждой новой страницей цветов становилось всё больше. Они распускались, тянулись к ней, шептали что-то на языке, которого она не знала, но понимала сердцем.

И вдруг она поняла, что вокруг неё больше нет библиотеки.

Полки, стеллажи, столы, люди — всё исчезло. Вокруг неё был сад. Тёплый, цветущий, бесконечный. Деревья с пышными кронами, трава под ногами, цветы всех цветов и оттенков. Небо над головой было не серым новгородским, а лазурным, глубоким, как в детстве. И в этом саду было так тепло, так спокойно, так по-домашнему, что ей захотелось остаться здесь навсегда.

Она стояла в этом саду, и слёзы текли по её щекам. Она не понимала, почему плачет. Просто чувствовала: она дома. Там, где её ждали. Там, где её любили. Там, где она должна была быть. А потом всё исчезло. Сад растворился, как дым. Тепло ушло. Цветы завяли. И она снова стояла в библиотеке, с книгой в руках. Только теперь страницы не были пустыми. На них проступали буквы. Медленно, одна за другой, они складывались в слова, слова — в строки, строки — в текст. И в этом тексте, среди прочих слов, она увидела те, что выделялись — будто были написаны другим почерком, будто их оставил кто-то специально для неё.

Она прошептала, едва слышно:

— Дети леса.

И в тот же миг она почувствовала, как подкашиваются ноги. Пол под ней качнулся, стены библиотеки поплыли, и она медленно, будто во сне, осела на каменные плиты. Книга выпала из ослабевших пальцев и осталась лежать рядом — раскрытая, с едва светящимися страницами.

Матвей услышал глухой стук и обернулся первым. Он бросил книгу на стол и рванул между стеллажами. Савелий — за ним. Эли, которая как раз вернулась из дальнего зала, где разговаривала с библиотекарем, увидела их спины и тоже побежала следом.

— Марфа! — Матвей упал на колени рядом с сестрой, схватил её за плечи. — Марфа, ты меня слышишь?

Она открыла глаза. Мутные, но живые. Губы шевельнулись.

— Я... я в порядке...

— В порядке? — переспросил Савелий, присаживаясь на корточки. — Ты на полу лежишь.

— Просто переутомилась, — прошептала Марфа, пытаясь сесть. — Слишком много... всего.

Матвей хотел что-то сказать, но Эли уже шагнула вперёд и, отстранив его, наклонилась к Марфе.

— Давай-ка, подруга, — сказала она мягко, но настойчиво, как говорят с теми, кто спорить не в силах. — Я отведу тебя в дом. Хватит с тебя знаний на сегодня.

Марфа хотела возразить но силы оставили её. Голова кружилась, руки дрожали.

— Хорошо, — выдохнула она.

Эли подняла её — легко, будто Марфа ничего не весила — и повела к выходу. У самых дверей Марфа обернулась. Матвей и Савелий смотрели ей вслед. В их глазах была тревога.

— Я вернусь, — сказала она. — Просто... отдохну.

Они кивнули. Эли толкнула дверь, и они вышли на улицу.

Войдя вдом Марфа села за стол, руки ещё слегка дрожали, и она сама не заметила, как вцепилась пальцами в край столешницы. Эли молча подала ей кружку с водой. Марфа пила медленно, чувствуя на себе пристальный, изучающий взгляд Элиславы.

— Что? — спросила она, ставя кружку и вытирая губы.

Эли смотрела на неё с недоумением, даже с лёгкой обидой.

— Как что?! Рассказывай!

— Всё в порядке, — отмахнулась Марфа.

— Нет, не в порядке, Марф, — настаивала Эли, и в голосе её не было насмешки. — После того, что вы мне рассказывали о себе, после того, как ты упала в библиотеке, я вижу, что не в порядке. Я не слепая.

Она села за стол напротив, обхватила свою кружку ладонями и посмотрела Марфе прямо в глаза.

— Послушай. Если что-то происходит — не нужно замыкаться и держать это в себе. Расскажи. И мы обсудим. И, возможно, найдём решение. Или, по крайней мере, станет легче. Хорошо?

Марфа помедлила. Она не привыкла открываться чужим. Но что-то в голосе Эли — тёплое, настойчивое, без жалости, но с пониманием — заставило её согласиться.

— Хорошо, — сказала она тихо. — В общем... в библиотеке мне было видение.

Эли не перебивала. Только чуть наклонила голову, давая понять, что слушает.

— А потом... как будто что-то тянуло меня. Вело. Я не понимала, куда и зачем. Но шла. К этой книге. Я до конца не понимаю, что случилось, но... как будто мне хотят что-то показать. Или куда-то ведут.

— Куда же? — спросила Эли, и в её голосе не было недоверия. Только любопытство.

— Я не знаю. Но я должна разобраться в этом.

Эли помолчала. Потом протянула руку и накрыла ладонь Марфы своей.

— Мы разберёмся, — сказала она, и в её голосе была твёрдость, которая не терпела возражений. — Обещаю.

Марфа хотела ответить, но в этот момент дверь дома отворилась, и в комнату вошёл высокий статный мужчина. Тёмная борода с проседью, богатые доспехи, тяжёлый взгляд. Он был в дорожной пыли, но держался прямо, как человек, привыкший к походам и к власти. На поясе висел меч в потёртых ножнах.

Эли повернула голову. И лицо её мгновенно изменилось — от настороженности к чему-то детскому, светлому, почти забытому.

— Папа! — закричала она и бросилась к нему.

Мужчина — Мирослав, воевода новгородской дружины — успел только раскрыть объятия. Эли влетела в них, обхватила руками, прижалась щекой к его плечу. И на мгновение всё в комнате остановилось. Марфа смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Она видела, как этот суровый, покрытый шрамами мужчина улыбнулся. Улыбкой, которую, возможно, не видел никто из его дружинников. Улыбкой отца, который вернулся к дочери.

— Ты вернулась, — сказал он тихо, и голос его, низкий, рокочущий, дрогнул. — Я думал, ты... я думал, что не увижу тебя.

— Вернулась, — ответила Эли, отстраняясь и вытирая глаза. — И не одна.

Мирослав поднял взгляд. Увидел Марфу. И в его глазах что-то мелькнуло — узнавание? удивление? Или что-то более глубокое.

— Кто это? — спросил он у дочери, но смотрел на Марфу.

— Это Марфа, моя подруга. Из Ольховки, — сказала Эли, и в её голосе прозвучала та особенная гордость, с которой она произносила слова, когда была уверена в своём выборе.

Мирослав перевёл взгляд на Марфу. Окинул её быстрым, цепким взглядом — не оценивающим, а скорее привычным, как смотрят люди, которые много лет провели в походах и научились понимать людей с первого взгляда. Потом коротко кивнул.

— Очень приятно, — сказал он, и голос его, низкий и спокойный, звучал не так сурово, как можно было ожидать. — Будьте как дома. Друзья моей дочери — наши дорогие гости.

Марфа чуть склонила голову в знак благодарности.

— Спасибо.

Эли подошла к отцу, взяла его за руку и повела к столу.

— Садись, пап. Ты с дороги. Я расскажу тебе всё.

Мирослав сел, и в этом движении чувствовалась усталость от бессонных ночей и тяжёлых дум. Эли села напротив, налила ему воды, и начала рассказывать.

— Я познакомилась с ними в Застрелье. На соревнованиях. Помнишь, я говорила, что поеду туда? — Мирослав кивнул. — Там был турнир лучников. Матвей — её брат — участвовал. Он хороший стрелок. Очень хороший. Мы... соревновались. Потом они попросили помочь добраться до Новгорода, — продолжала Эли. — Им нужно в библиотеку. Матвей и Савелий как раз там.

— В библиотеку, — повторил Мирослав, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Люди со всех княжеств мечтают попасть в нашу библиотеку. Некоторые пешком совершают дальние и опасные переходы ради знаний, хранящихся там. Я всегда восхищался отвагой таких людей.

— Да, это было не просто попасть сюда, — сказала Марфа, и в её голосе прозвучала искренняя благодарность. — Но спасибо вашей дочери. Она здорово нам помогла.

Девушки переглянулись и улыбнулись — тепло, по-настоящему. Мирослав посмотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Или, может быть, на облегчение. Его дочь нашла друзей. Настоящих. Это было важно.

— Ну а какие у тебя вести? — спросила Эли, наклоняясь вперёд и кладя локти на стол. — Расскажи, где был. Что видел.

Мирослав отставил кружку и вытер усы тыльной стороной ладони. Лицо его стало серьёзным.

— В Туре неспокойно, — начал он. — Там участились нападения на местные деревни со стороны Каменного Пояса. Ходят слухи о набегах неизвестных людей. Их прозвали чудь загорная, потому что они приходят из-за гор.

— Но как это возможно? — возразила Эли, и в её голосе послышалось искреннее недоумение. — Горы очень высоки. Насколько я знаю, никто не смог их перейти. Сколько ни пытались.