Аристотель. Метафизика: Аналитика

III. Глава 2 (994a1–994b31): невозможность бесконечного регресса причин

Это ядро всей книги. Аристотель доказывает, что цепь причин не может уходить в бесконечность ни по прямой линии, ни по виду. Он рассматривает все четыре типа причин, впервые систематически различенных в «Физике» и «Метафизике».

По отношению к материальной причине он приводит пример: плоть из земли, земля из воздуха, воздух из огня и так далее до бесконечности. Такой регресс невозможен, поскольку должен существовать первый материальный субстрат, который уже не порождается из чего-то другого. По отношению к движущей причине (тому, откуда начало движения) пример отсылает к учению Эмпедокла: человек движим воздухом, воздух — солнцем, солнце — Враждой, и так до бесконечности. Но тогда движение не может начаться; следовательно, необходима первая неподвижная причина движения. По отношению к целевой причине (тому, ради чего) Аристотель приводит пример: ходьба ради здоровья, здоровье ради счастья, счастье ради чего-то четвёртого. Если нет конечной цели (τέλος), которая желанна сама по себе, то все промежуточные цели теряют смысл, и никакое действие не может быть разумно начато. По отношению к формальной причине (сущности, или «чтойности») бесконечный регресс в определениях невозможен: нельзя бесконечно определять вид через род, род через более высокий род и так далее — должен быть высший род или первая сущность, которая определяется через себя.

Логическая структура аргумента такова. Если в причинной цепи нет первого члена, то все члены оказываются лишь средними звеньями (μέσα). Каждое из них является следствием предыдущего и причиной последующего, но ни одно не является самодостаточным началом. Аристотель схематизирует это на примере трёх членов А → В → С. При вопросе «кто из трёх является причиной?» следует назвать первый (А), но не последний (С) и не средний (В), ибо средний есть причина только одного. Если же ряд бесконечен, то все его члены — средние, и первого нет вообще. Следовательно, нет и причины вообще. Это не эмпирический, а трансцендентальный аргумент: само отношение причинности требует предела.