Под его властью

Братья переглянулись. Они понимали, что спорить бесполезно. Они постояли еще минуту в тишине, отдавая дань уважения девушке, которая стала для них не просто «активом», а частью семьи.

— Мы вернемся в подвал. — тихо сказал Винченцо. — У Игоря еще остались целые пальцы на ногах. Надо исправить это недоразумение.

Они вышли так же тихо, как и вошли. Алессандро снова остался наедине с Миленой. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Слышала? Твои рыцари уже начали свою работу. Тебе остается только проснуться и забрать свою победу.

Милена во сне едва заметно вздохнула, и Алессандро показалось, что на её разбитых губах на мгновение промелькнула тень той самой хищной улыбки.

Глава 16

Прошло три дня. Воздух в особняке наконец перестал казаться наэлектризованным, хотя на нижних этажах всё еще витала тень того, что происходило в подвале.

Солнце ярко заливало просторную столовую. На столе дымился крепкий кофе, стояли тарелки с омлетом, свежие фрукты и круассаны. Это была первая попытка «Семьи» собраться всем вместе после той кровавой ночи в порту.

Первым в столовой появился Алессандро. Он выглядел безупречно в темно-синей рубашке, но его взгляд то и дело возвращался к дверям. Следом вошли Марко и Винченцо — они о чем-то негромко спорили, но при виде брата замолчали.

— Как они? — коротко спросил Марко, усаживаясь за стол.

— Сейчас спустятся. — ответил Алессандро, и в этот момент послышались шаги.

В дверях появились Милена и Камилла. Они шли медленно, поддерживая друг друга. На Милене был мягкий шелковый халат глубокого изумрудного цвета, который скрывал бинты на ребрах, но не мог спрятать желтеющий синяк на скуле и разбитую губу. Её волосы были распущены, и в глазах, несмотря на перенесенную боль, горел холодный, спокойный огонь.

Камилла выглядела чуть менее бледной. На её виске белел аккуратный пластырь, а на плечи был накинут огромный черный худи — явно принадлежащий Лоренцо. Она слегка прихрамывала, но когда увидела накрытый стол, её губы тронула слабая усмешка.

Братья поднялись одновременно. Это был жест уважения, который не купишь ни за какие деньги.

— Присаживайтесь, воительницы. — Винченцо отодвинул для них стулья.

Вслед за девушками в комнату вошел Лоренцо. Он выглядел так, будто не спал всё это время: глаза покраснели, но стоило ему увидеть, как Камилла осторожно садится, он тут же оказался рядом, поправляя ей подушку под спиной.

— Я сама, Лоренцо. — фыркнула Камилла, но не отстранилась. — Я не фарфоровая кукла.

Но Лоренцо ничего не ответил, а просто стал наливать ей чай с лимоном.

Алессандро подошел к Милене. Он положил руки ей на плечи, едва касаясь, чтобы не причинить боли.

— Как ребра? — тихо спросил он ей на ухо.

— Ноют. — честно призналась Милена, поднимая на него взгляд. — Но это напоминает мне о том, что я жива. А он — нет. В смысле, не совсем.

— Скоро это закончится. — пообещал Алессандро и сел рядом, не выпуская её руки.

Завтрак проходил в странной атмосфере — смеси домашнего уюта и мафиозного совета.

— Ну что, девчонки. — Марко отхлебнул кофе, глядя на них с нескрываемым восхищением. — Вы теперь легенды. Мои парни в гараже только и обсуждают, как «мини-версия Волкова» кромсала наемников топориками. Кажется, у тебя появился фан-клуб, Мил.

— Я бы предпочла, чтобы они обсуждали мой вкус в одежде, а не в холодном оружии. — отозвалась Милена, пробуя омлет. Боль при жевании всё еще была, но она старалась не подавать виду.

— А я? — Камилла подняла бровь. — Про мой взлом системы никто не говорит? Я, между прочим, свет выключила в самый эпичный момент.

— Твой взлом — это искусство, Ками. — подал голос Лоренцо, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Но то, что ты позволила подойти к машине... за это мы еще поговорим, когда ты поправишься.

— Ой, началось. — закатила глаза Камилла, переглянувшись с Миленой. Те понимающе улыбнулись друг другу. Между ними теперь была связь, которую не разорвать — связь, скрепленная кровью в том кругу.

— Что с Игорем? — вдруг спросила Милена. Атмосфера за столом мгновенно похолодела.

Винченцо и Марко переглянулись.

— Он в подвале. — ответил Винченцо. — Мы... немного поработали над его самомнением. Он просто кусок мяса, который ждет финала. Он сдал все счета, все контакты твоего отца в Европе и все точки отгрузки.

— Он просит о встрече. — добавил Алессандро, глядя прямо в глаза Милене. — С тобой. Просит, чтобы ты его пристрелила. Думает, что ты проявишь милосердие.

Милена медленно отложила вилку. Она коснулась своей разбитой губы и посмотрела на Камиллу.

— Милосердие? — переспросила она. — Он ошибся адресом.

— Пойдем туда сегодня? — спросила Камилла, её голос дрогнул, но взгляд был твердым.

— Только если врач разрешит.— отрезал Лоренцо. — И только под нашим присмотром.

— Именно. Мы пойдем вместе. — решил Алессандро. —Но сначала — ешьте. Вам нужны силы, чтобы поставить финальную точку для этого ублюдка.

Милена кивнула и снова взяла Алессандро за руку под столом. Он не просто спас её — он подточил её зубы и когти. И сегодня она собиралась ими воспользоваться.

Милена.

Завтрак был окончен. Тарелки были отодвинуты, и в воздухе повисла тяжелая, почти осязаемая решимость.

— Нам нужно переодеться.— тихо сказала я, обращаясь к Камилле.

Она кивнула. Мы медленно встали. Камилла, всё еще кутаясь в огромное худи Лоренцо, выглядела как раненая птица, которая всё же собирается взлететь. Лоренцо проводил её взглядом, полным такого беспокойства, что это было почти физически ощутимо.

Я направилась к лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдается тупой болью в ребрах. Алессандро поднялся следом. Он не спрашивал разрешения — он просто пошел за мной.

В спальне я остановилась перед шкафом, пытаясь распутать пояс шелкового халата. Пальцы плохо слушались, а попытка поднять руки, чтобы снять одежду, вызвала резкую вспышку боли в груди. Я невольно закусила губу.

— Позволь мне.— тихий голос Алессандро раздался прямо за моей спиной.

Его большие, теплые ладони легли на мои плечи. Он осторожно развязал узел и помог мне освободиться от халата. Я осталась в белье, и в зеркале отразились бинты, туго стягивающие мою грудную клетку, и расцветающие на коже синяки.

Алессандро замер. Я видела в отражении, как его челюсти сжались. Он медленно провел кончиками пальцев по краю бинта, не касаясь самой кожи, будто боялся, что я рассыплюсь.

— Это скоро пройдет, всё хорошо. — прошептала я, поворачиваясь к нему.

— Прости, я должен был защитить... — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости.

Он достал из шкафа черную кашемировую водолазку и удобные брюки. Очень осторожно, словно я была сделана из тончайшего стекла, он помог мне одеться. Каждое его движение было наполнено такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Когда он закончил, он не отстранился. Его руки обвили мою талию, притягивая к себе так бережно, чтобы не сдавить ребра.

Я подняла голову, глядя в его темные, горящие обожанием глаза.

— Спасибо, Алессандро. За всё.

Он ничего не ответил. Он просто наклонился и накрыл мои губы своими. Это не был поцелуй страсти — это был поцелуй-клятва. Глубокий, тягучий, пахнущий кофе и обещанием вечной защиты. В этом жесте была вся его сила, переданная мне. Когда он отстранился, я почувствовала, что готова.

— Идем? — спросил он.

— Да. Пора заканчивать.

Мы спустились вниз. В холле нас уже ждали остальные. Камилла переоделась в черный спортивный костюм, её лицо было сосредоточенным. Рядом с ней, как тень, стоял Лоренцо, проверяя что-то в своем планшете. Марко и Винченцо уже стояли у тяжелой стальной двери, ведущей в цокольный этаж. В их руках были ключи и... инструменты, которые не предвещали ничего хорошего.

— Готовы? — коротко спросил Винченцо.

Я посмотрела на Камиллу. Она коротко кивнула мне, сжав кулаки. Мы обе знали, что этот спуск в подвал — наш личный обряд очищения.

Алессандро взял меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Открывай. — скомандовал он.

Дверь со стоном поддалась. Из подвала потянуло холодом, сыростью и отчетливым, металлическим запахом крови. Мы начали спускаться по каменной лестнице. Гул наших шагов отдавался в ушах, как бой барабанов перед казнью.

Чем ниже мы спускались, тем громче становились звуки. Это был не крик — Игорь уже не мог кричать. Это был хриплый, захлебывающийся звук человека, который потерял всякую надежду.

В самом конце коридора, в камере, залитой резким светом единственной лампы, на железном стуле сидело то, что осталось от Игоря Павлова. Его руки были прикованы к подлокотникам, голова свешена на грудь. Его безупречный костюм превратился в грязное рванье, пропитанное багровым.

Когда мы вошли, он с трудом поднял голову. Его глаза, заплывшие от ударов, сфокусировались на мне и Камилле.

— Пришли... — прохрипел он, и из угла его рта потекла струйка крови. — Пришли... посмотреть...

Алессандро сделал шаг вперед, заслоняя меня своим плечом, но я мягко отстранила его руку. Я хотела, чтобы Игорь видел меня. Видел ту, которую он называл «бракованной вещью».

— Мы пришли не просто смотреть, Игорь. — мой голос в тишине подвала прозвучал как щелчок затвора. — Мы пришли попрощаться.

Камилла встала рядом со мной. Лоренцо положил руку ей на плечо, и я видела, как Игорь вздрогнул от того, какой силой теперь обладали его бывшие жертвы.

В подвале стало очень тихо. Охота, начатая много лет назад, сегодня должна была закончиться здесь. Я понимала, что это не конец, так как отец тоже ищет меня, но шаг за шагом приближалась к своей свободе, которую так жаждала.

Я остановилась в шаге от него. Внутри меня не было страха. Только пустота, которую нужно было чем-то заполнить.

— Почему, Игорь? — мой голос был ровным, как линия кардиограммы покойника. — Почему мой отец отдал меня тебе, как кусок мяса?

Игорь снова дернулся в конвульсиях смеха, который перешел в мучительный кашель.

— Ты... ты до сих пор ничего не поняла? Ты думала, ты просто разменная монета? — он поднял на меня свои безумные, заплывшие глаза. — Твой отец... великий Пахан... он боится тебя, Милена. Боится больше, чем Интерпола и всех итальянских семей вместе взятых.

Я нахмурилась, чувствуя, как за спиной напрягся Алессандро.

— О чем ты несешь?

— Ты — вылитая мать. — Игорь оскалился, обнажая разбитые десны. — Такая же сильная. Такая же... опасная. Твой отец не «потерял» её в автокатастрофе, как тебе рассказывали. Он сам её убил. Своими руками. Потому что она была единственной, кто мог повести людей против него. Она была истинным лидером.

Земля ушла у меня из-под ног. Слова Игоря вонзились в мозг, как отравленные стрелы. Мама... он убил её?

— И он видел ту же искру в тебе. — продолжал Игорь, наслаждаясь моей болью. — Он знал: рано или поздно ты поймешь свою силу. Ты займешь его трон. Русская братва пойдет за тобой, а не за этим стареющим параноиком. Он отдал тебя мне, чтобы я сломал тебя. Чтобы уничтожил твою волю. Чтобы ты никогда не вспомнила, чья кровь течет в твоих жилах.

Игорь закашлялся, захлебываясь кровью, но продолжал шептать:

— Он никогда тебя не оставит, Милена. Даже если ты убьешь меня. Для него ты — угроза, которую нужно либо приручить, либо стереть. Он убил твою мать... и он придет за тобой.

Я стояла неподвижно. В голове прокручивались обрывки детских воспоминаний: тихий смех мамы, её стальной взгляд и то, как быстро отец заставил всех забыть о её существовании. Всё встало на свои места. Вся моя жизнь была побегом от человека, который должен был меня защищать, но вместо этого продал в рабство из трусости.

Я почувствовала руку Алессандро на своем плече. Он был готов остановить это в любую секунду, но я лишь слегка качнула головой.

Я медленно перевела взгляд на стол с инструментами Марко. Там, среди ножей и зажимов, лежал тяжелый стальной предмет с четырьмя отверстиями. Кастет.

Я подошла и взяла его. Металл был холодным и тяжелым. Я медленно надела его на пальцы, чувствуя, как он идеально ложится на суставы. Мои пальцы, еще недавно дрожавшие от боли, теперь сжались в смертоносный кулак.

— Ты закончил? — спросила я, поворачиваясь к Игорю.

Его глаза расширились. Он увидел в моем взгляде то, чего так боялся мой отец. Настоящую наследницу Пахана.

— Милена, постой... — прохрипел он, пытаясь дернуться в цепях. — Я же... я просто выполнял приказ...

— Ты не просто выполнял приказ, Игорь. Ты получал от этого удовольствие.— я подошла к нему вплотную. — Ты сказал, что я — угроза? Ты прав.

Я ударила. Первый удар пришелся ему в челюсть. Звук ломающейся кости эхом разнесся по подвалу. Игорь вскрикнул, но я не дала ему опомниться.

Я била его снова и снова. За маму. За Камиллу. За каждый шрам на моем теле. За каждую слезу, которую я пролила в одиночестве, думая, что я — ничто. Кастет с глухим стуком входил в его плоть, превращая лицо Игоря в месиво.

Я не слышала его криков. Я не видела, как Марко и Винченцо переглянулись, пораженные моей яростью. Я видела только лицо своего отца в каждом ударе.

Когда мои руки уже по локоть были в крови, а Игорь перестал даже хрипеть, я остановилась. Это уже было не тело человека. Это был мусор.

Я тяжело дышала. Мой кастет был багровым, капли крови стекали с него на бетон. Я медленно сняла его и бросила на пол. Звук удара металла о камень поставил точку в моей прошлой жизни.

Алессандро подошел ко мне сзади и обнял, не обращая внимания на кровь на моей одежде. Он прижал меня к себе, давая опору.

— Всё кончено, orsetto. — прошептал он.

— Нет, Алессандро. — я обернулась к нему, и мой взгляд был холодным, как сибирская зима. — С Игорем — кончено. Но мой отец еще жив. И теперь я знаю, зачем мне нужна эта сила.

Я посмотрела на Камиллу. Она стояла рядом с Лоренцо, бледная, но в её глазах читалось то же самое понимание. Мы больше не были беженками. Мы были теми, кто идет за головой короля.

— Лоренцо. — я вытерла лицо рукой, оставляя на щеке кровавый след. — Начинай искать слабые места в счетах моего отца. Все до единого. Камилла тебе поможет.

Я посмотрела на Алессандро.

— Ты сказал, что я — часть твоей «Семьи». Ты поможешь мне забрать то, что принадлежит мне по праву крови?

Алессандро взял мою окровавленную руку и поцеловал ладонь, глядя мне прямо в глаза.

— До самого конца, моя королева.

Мы вышли из подвала, оставляя труп Игоря в темноте. Впереди была новая война, но теперь я знала: я — не вещь. Я — Пахан, который идет домой. И теперь я заберу всё, что мой отец забрал у меня.

Глава 17

Милена.

Прошло еще несколько дней. Синяки на моем лице из пугающе-багровых превратились в бледно-желтые, а ребра отзывались болью только при резких движениях. Но тяжелее всего было в голове. Слова Игоря о маме и отце крутились там, как заевшая пластинка, не давая покоя.

Я стояла на балконе, глядя на то, как наступает новый день.

— Слишком много мыслей для такого красивого утра. — раздался тихий голос сзади.

Я не обернулась. Я узнала этот голос из тысячи. Алессандро подошел и встал рядом, облокотившись на перила. Сегодня на нем не было строгого костюма или тактической экипировки — только простая белая футболка и свободные брюки. Он выглядел... по-домашнему.

— Я не могу просто выключить это, Алессандро. — тихо сказала я. — Кажется, что если я расслаблюсь, прошлое снова схватит меня за горло.

Он помолчал, а потом мягко взял мою ладонь и переплел наши пальцы.

— Собирайся.

— Куда?

— Увидишь. Никаких телефонов, никакой охраны в поле зрения, никаких разговоров о подвалах. Только ты и я. Нам обоим нужна перезаргурзка.

___________

Мы ехали в его старом кабриолете — редкая машина, которую он, кажется, хранил для особых случаев. Ветер трепал мои волосы, выдувая из головы тяжелые мысли. Алессандро вел машину уверенно, его рука время от времени ложилась на моё колено, напоминая о том, что он рядом.

Мы поднялись высоко в горы, туда, где оливковые рощи сменялись дикими скалами, обрывающимися прямо в лазурное Лигурийское море. Он остановил машину на краю утеса, где под старой раскидистой пинией была спрятана небольшая каменная терраса.

— Это моё тайное место. — сказал он, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть мне дверь. — Здесь я прятался от отца, когда он слишком сильно давил на нас с братьями.

Он достал из багажника корзину и плед. Несмотря на мою слабую попытку помочь, он решительно забрал всё сам. После чего расстелил плед на мягкой траве, которая пахла нагретой землей и солью. Мы устроились в тени дерева. Из корзины появились свежий хлеб, сыр, виноград и бутылка вина, которое, по словам Алессандро, делали на одной из их дальних вилл.

Я полулежала, оперевшись на локоть, и смотрела на море. Оно было таким спокойным, таким безразличным к человеческим драмам.

— Знаешь... — я сорвала виноградину и задумчиво посмотрела на неё. — Я никогда не была на пикнике. В России всё было... по-другому. Рестораны, приемы, бронированные окна. Отец считал, что открытое пространство — это уязвимость.

Алессандро разлил вино по бокалам и протянул один мне.

— Твой отец видел опасность в красоте, потому что сам был уродлив внутри. Здесь ты в безопасности. Эти скалы — мои лучшие охранники.

Он придвинулся ближе, осторожно обнимая меня за талию. Я прислонилась спиной к его крепкой груди, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мою тонкую блузку. Он был моим якорем.

— Ты думаешь о том, что сказал Игорь? — его голос вибрировал у моего уха.

— Постоянно. — честно призналась я. — Если он не врал... если папа действительно убил маму... то я всё это время жила с монстром.

— Мы все дети монстров, Милена. — Алессандро поцеловал меня в макушку. — Но мы сами выбираем, продолжать ли их путь или выжечь его дотла. Ты не твой отец. Ты — женщина, которая выстояла там, где сломались бы мужчины. И ты — моя женщина. Это единственное, что сейчас имеет значение.

Я повернулась в его объятиях, глядя в его глаза. В них больше не было холода. Только бесконечная нежность.

— Алессандро. — я коснулась пальцами его губ. — Ты вечно спасаешь меня от самой себя. До тебя я жила с чувством того, что у меня не может быть нормального будущего, всё было чёрно-белым. А теперь я ощущаю, что начинаю жить, как будто проснулась от вечного сна.

Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь.

— Мы спасаем друг друга, orsetto. До тебя я был просто бесчувственным механизмом для управления империей. Ты заставила меня почувствовать, что под этим дорогим сукном еще бьется сердце.

Он медленно наклонился и поцеловал меня. На этот раз поцелуй был долгим, со вкусом сладкого винограда и соленого ветра. В нем не было спешки — только желание зафиксировать этот момент тишины, эту хрупкую идиллию, которую мы заслужили.

Мы просидели там несколько часов, разговаривая о пустяках, глядя на проплывающие внизу яхты и просто молча слушая шум цикад. На мгновение мне показалось, что никакой войны нет. Есть только мы — двое людей на краю мира. Но когда солнце начало заходить за горизонт, мы стали собираться обратно домой.

Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, когда кабриолет Алессандро въехал в ворота особняка. Воздух наполнился ароматом ночных цветов и легкой прохладой, но внутри меня всё ещё горел огонь этого дня, проведенного наедине. Эта передышка была необходима, но теперь я чувствовала себя по-новому заряженной, решительной и... странно уязвимой.

Алессандро заглушил двигатель, и в наступившей тишине я почувствовала его взгляд.

— Устала? — спросил он, его голос был низким и бархатистым.

— Нет. — я покачала головой, поворачиваясь к нему.

Он улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней, которую я видела на его лице. Он вышел из машины, обошел её и открыл мою дверь. Моя рука скользнула в его, и я почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд.

Мы вошли в дом. В столовой горел свет, и доносились тихие голоса Лоренцо и Камиллы — они, очевидно, не теряли времени даром, уже погрузившись в работу. Но мы не пошли к ним. Алессандро повел меня вверх по лестнице, в мою комнату. Каждый его шаг был уверенным, а моя рука в его ладони чувствовала себя защищенной.

В спальне царил полумрак, рассеиваемый лишь лунным светом, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. Алессандро закрыл дверь за нами, и этот тихий щелчок отрезал нас от всего мира.

Я повернулась к нему. Его глаза сканировали моё лицо, будто он пытался прочесть в них каждую мысль, каждое чувство. Его пальцы мягко легли на мои скулы, касаясь места, где ещё недавно алел синяк.

— Боль... она всё ещё здесь? — его голос был нежным, почти шепотом.

— Нет. — я покачала головой, чувствуя, как его прикосновение прогоняет любую боль. — Не сейчас.

Он медленно наклонился, и наши губы встретились. Это был поцелуй, который начался с нежности, но быстро набрал силу. Поцелуй, в котором было всё пережитое: страх за Камиллу, ярость в порту, боль от ударов, облегчение от спасения, тишина на скалах и обещание будущего. Мои руки поднялись к его шее, зарываясь в мягкие волосы на затылке, притягивая его ближе.

Он ответил с такой же пылкостью, его губы двигались властно, но с непередаваемой осторожностью, помня о моих ранах. Я чувствовала его сильные руки на своей талии, как он прижимает меня к себе, не давая ни единого шанса на отступление.

Его поцелуи спустились по моей шее, обжигая кожу. Я запрокинула голову, выгибаясь в его объятиях, чувствуя, как каждая клеточка моего тела отзывается на его прикосновения. Он прижал меня к себе еще крепче, и я ощутила твердость его тела сквозь тонкую ткань моей блузки.

— Ты моя, Милена. — прошептал он, его голос был низким и хриплым. — Вся моя.

Мои пальцы расстегнули пуговицы на его рубашке, и я почувствовала тепло его кожи под моими ладонями. Мы двигались к кровати, не разрывая поцелуя. Одежда падала на пол, становясь ненужным барьером между нами.

Когда он осторожно уложил меня на мягкие простыни, его глаза вновь встретились с моими. В них читалось столько обожания и желания, что я почувствовала, как мое сердце тает. Он провел рукой по моим бинтам, его прикосновение было легким, целительным.

— Ты прекрасна. — сказал он, его голос был полон искренности. — Каждая рана, каждая отметина — это часть тебя. И я люблю каждую из них.

В комнате было так тихо, что я слышала, как бешено колотится моё сердце, перекликаясь с ритмичным дыханием Алессандро.

— Ты уверена? — прошептал он, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Твои ребра...

— Плевать на ребра, Алессандро, — я потянула его на себя. — Мне нужен ты. Весь. Прямо сейчас.

Он медленно, с невероятной осторожностью, опустился на меня, стараясь перенести весь свой вес на локти. Когда он вошел в меня — плавно, почти благоговейно — я невольно закусила губу, но не от боли, а от той ошеломляющей полноты чувств, которая накрыла меня с головой. Это было похоже на то, как если бы все разрозненные части моей души наконец-то встали на свои места.

Алессандро замер на мгновение, вглядываясь в моё лицо, ловя каждый вздох, каждую дрожь моих ресниц. Он искал любые признаки боли, но кивком головы я дала ему понять, что всё хорошо.

Его первые движения были медленными и тягучими, словно он изучал меня заново, боясь повредить хрупкую оболочку моего тела. Но по мере того, как наши дыхания сплетались в одно, осторожность начала уступать место долгожданной страсти.

Темп постепенно нарастал. Нежность сменилась властной, пульсирующей ритмичностью. Я чувствовала силу его мышц, жар его кожи и ту невероятную энергию, которая исходила от него. Мои пальцы впились в его плечи, я выгибалась навстречу каждому его толчку, забыв о бинтах и синяках. Сейчас существовало только это мгновение.

Воздух в комнате стал густым и горячим. Мои тихие стоны смешивались с его хриплым шепотом на итальянском — я не понимала слов, но чувствовала их смысл каждой клеточкой кожи. Это был танец на грани — между болью прошлого и надеждой будущего.

С каждым новым движением мы уходили всё глубже, туда, где не существовало имен, фамилий и мафиозных кланов. Была только эта ослепительная вспышка, это чувство абсолютной принадлежности. Когда финал накрыл нас обоих, оглушительный и яркий, я прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим.

Мы еще долго лежали в тишине, сплетенные руками и ногами. Алессандро бережно укрыл нас пледом, продолжая целовать мои виски и плечи. Его дыхание постепенно выравнивалось, но он не отпускал меня ни на миллиметр.

— Что-то болит? Всё хорошо? — пробормотал он в мои волосы.