Элиша

— Окей, — Свенссон коротко улыбнулся. — Гирос и картошку фри и всё, что полагается?

Майк кивнул, а Свенссон уже набирал номер.

— Свени, — начал Майк, когда тот сделал заказ. — Ты вообще куда-нибудь выходишь?

— Нет, — резко ответил Свенссон.

— Почему? — всё же спросил Майк.

Свенссон это понимал. Его друг переживал за него. Майк долго оставлял его в покое, но в какой-то момент хотел узнать, как он.

— Мы рано поженились, — задумчиво сказал он. — Я когда-то думал: если бы остался один, мотался бы, знакомился с женщинами и всё такое. — Он пожал плечами. — Теперь я один. У меня больше нет грязных рук, денег хватает, и вообще я, по идее, неплохая партия. Но что-то меня не пускает. Я всё время думаю о том, как Лиза всегда улыбалась мне и говорила: «Марк, я так тебя люблю». Она всегда говорила это с такой радостной улыбкой. А потом добавляла, что благодарит Бога за то, что у неё есть я.

— Ты справляешься? — спросил Майк.

Свенссон не стал раздумывать — перед другом ему не нужно было держаться.

— Не очень. Дед, в чём вообще смысл всего этого? Я ещё тогда задавался этим вопросом, а теперь — ещё больше: за что Лиза вообще меня любила? — Свенссон беспомощно почесал лоб. — За что?

Майк посмотрел на него.

— В последнее время я часто думаю о Лизе, о том, как она верила в Бога. Должно же в этом что-то быть, Марк, иначе всё это действительно не имеет ни смысла, ни ценности, вообще ничего, — начал он, но тут же неуверенно замолчал.

Свенссон посмотрел на него беспокойным, почти лихорадочным взглядом.

— Может быть. Но я этого не вижу.

В этот момент в дверь позвонили. Свенссон вскочил и открыл. Запах еды быстро перебил запах клея.

— Только сейчас понимаю, как я проголодался, — сказал Майк. — Приятного аппетита, Свени, и спасибо.

— Не за что, — ответил Свенссон и тоже начал есть. — Это я тебе спасибо. — Он окинул взглядом стены. — Ненавижу клеить обои, Майк.

— Да не за что, — ответил его друг с набитым ртом.

†

— Ох, как хорошо было, — сказал Майк, когда закончил.

Неповоротливо он собрал мусор. Затем они молча сидели рядом и медленно допивали свои бутылки. Сумерки сгущались. Свенссон смотрел на стену, которая постепенно расплывалась у него перед глазами. Майк встряхнулся и встал.

— Давай выйдем на балкон, — предложил он. — Здесь нужно как следует проветрить. А то у тебя во сне голова разболится.

Они вышли.

Вечер был прекрасный, как и всё лето в этом году. Майк облокотился на перила и посмотрел вниз, в сад. Свенссону досталась действительно хорошая квартира. Она была старая и небольшая, зато недорогая и в зелёном районе. Мишель бы порадовалась саду. Свенссон сжал челюсти — он, похоже, подумал о том же.

— Хочешь, помогу на следующей неделе? — быстро спросил Майк, чтобы отвлечь его. — У меня ещё отгулы за переработки.

— Оставайся с семьёй. Я буду делать всё понемногу, хоть какое-то занятие будет, — ответил Свенссон. — И на следующей неделе мне всё равно на работу.

Он улыбнулся тому, как это звучало. Майк тоже.

— В смысле, где? — спросил он.

— На фирме. Местные автодилеры снова устраивают день автомобилей в районе. Значит — машины мыть, пылесосить, полировать, перегонять. Может, Каплер что-нибудь продаст. — Свенссон снова улыбнулся. — Господи, как же я это ненавидел — ещё когда был учеником, да и потом все эти годы.

— Но тебе же не обязательно мыть, да?

— Обязательно. Это самое простое. Полировать будет Ян, а старик займётся салоном. Но это всё только с среды. В понедельник мне надо перебрать двигатель — жрёт масло, зараза. — Свенссон задумался. — Вообще-то я даже рад, это хорошая работа, не эти вечные замены масла, выхлоп, тормоза. И никто меня при этом не будет дёргать. А всё остальное, из-за этой выставки, я делаю только чтобы малой один не надорвался. — Он сделал паузу. — И деньги мне тоже нужны.

Это прозвучало немного смущённо.

— У тебя есть деньги, — с улыбкой сказал Майк.

— Есть, — согласился Свенссон, — но проценты небольшие, да и вложить ещё кое-что нужно. — Он кивнул в сторону окна. — Шторы. Тьфу. Но Ма мне устроит, если я не куплю.

На мгновение всё было как раньше — и они рассмеялись.

Потом этот момент прошёл.

Глава 16

Время после катастрофы было кошмаром. Соня, конечно, вышла на следующую смену и на следующую после неё, но ничего уже не было как прежде. Картины того воскресенья не отпускали её.

Когда она об этом думала, она знала, что всё сделала правильно, но чужое горе всё ещё давило на неё. Она понимала, что не должна себя винить. Это почти успокаивало её, но затем она неизбежно снова вспоминала Свенссона — и чувство вины возвращалось.

Не только из-за этого мужчины, но главным образом из-за него. Она оставила его наедине с его болью, забыла о нём — о том, кто уже всё потерял. Что происходило в нём в те часы? И он не мог ни с кем поговорить, всё это время он был один. Уже одна эта мысль была для Сони невыносима, и всё хорошее, что она тогда сделала для других, на этом фоне блекло. Конечно, она могла бы сделать для других гораздо больше, но она не была для этого обучена. А вот за то, что она сделала Свенссону, она несла ответственность.

Начальник Сони видел, что ей очень плохо, и отправил её в двухнедельный отпуск. Когда она вернулась, начальнику всё ещё казалось, что она не в себе. Поэтому он буквально натравил на неё Винкера.

†

После разговора со Свенссоном Дирк Винкер стал задумчивее и менее уверенным в себе. Он старался изо всех сил помочь Соне. У него это получилось — почти. Он смягчил её чувство вины по отношению к родственникам пострадавших. Но с тем, что касалось Свенссона, он ничего сделать не мог, сколько бы они об этом ни говорили. В конце концов Соня попросила у него адрес Свенссона.

— Зачем он вам? — спросил Винкер.

Соня пожала плечами.

— Не знаю. Может, убедиться, что с ним всё в порядке. — Она замолчала. — Что он больше не злится на меня…

Винкер покачал головой.

— Он никогда на вас не злился — ни из-за того, что ему пришлось так долго ждать, ни из-за того, что вы не занялись им. Он вообще ни на кого не злился, в этом и проблема. Даже на судьбу. — Винкер потёр лоб. — Я так и не понял этого типа. Мои коллеги тоже. Мой профессор даже заинтересовался им, когда я рассказал о нём. Мы позвонили ему, чтобы подробнее с ним поговорить. — Винкер вздохнул. — Он всё сразу понял и с ледяной вежливостью дал нам понять, чтобы мы держались от него подальше. Сказал, что он не подопытный кролик. Нет, ему не помочь. Он пережил первые тридцать дней… — он сразу заметил недоумение Сони. — Когда мужчины теряют жён или детей, особенно в первые тридцать дней после этого у них высокий риск самоубийства, — объяснил он. — Или это происходит гораздо позже, когда кажется, что всё уже позади, — добавил он.

— Но я, честно говоря, хочу помочь больше себе, чем ему, — прошептала Соня и устыдилась этого.

— Ох… — Винкер растерялся. — Простите, я не могу передавать такие данные.

— Хотя бы адрес, — попросила Соня.

— Не могу. Врачебная тайна, понимаете?

Последнюю фразу Винкер добавил, чтобы придать своим словам больше веса, потому что сам чувствовал неуверенность. С тех пор как он поговорил со Свенссоном, во многом он стал сомневаться, и он думал — не без основания, — что это заметно другим. Винкеру было явно неловко, поэтому он прятался за профессиональной этикой.

— Совсем никак? — переспросила Соня.

Винкер с сожалением покачал головой. Соня коротко попрощалась и пошла в свой кабинет, села за стол и задумалась. Всё, что сказал Винкер, было, по сути, правильно. Свенссону она не нужна, он, по-видимому, вообще ни в ком не нуждался. Но сама Соня, похоже, нуждалась в Свенссоне, чтобы снова обрести внутренний покой.

Почему же она тогда не запомнила его адрес? Кто ещё мог бы его знать? подумала она. Она подняла трубку и набрала номер, ещё до того, как мысль в её голове окончательно оформилась.

— Федеральное управление по расследованию авиационных происшествий, — ответил женский голос на том конце линии.

— Аэропорт Эмден, Соня Бауман, здравствуйте.

— Здравствуйте, госпожа Бауман, чем могу вам помочь?

— Речь идёт о крушении у нас три месяца назад. Мне нужно кое-что уточнить. Можете соединить меня с одним из следователей, которые тогда здесь были — Бюрстнером или Ландманом? — попросила Соня.

— Секунду, пожалуйста.

Пожалуйста, пусть они будут на месте, — мысленно взмолилась Соня.

— Бюрстнер, — раздалось в трубке.

Слава богу!

— Соня Бауман, аэропо…

— Здравствуйте, Соня! — Бюрстнер, похоже, обрадовался. — Как у вас дела?

— Хорошо, спасибо. А у вас?

— Спасибо, спасибо. Чем могу быть полезен?

— Вы помните Свенссона?

— Да… — голос Бюрстнера сразу стал глуше.

— Мне нужен его адрес или хотя бы номер телефона.

— Зачем?

Соне нечего было сказать. Разве что правду.

— Я не могу спать…

Бюрстнер замолчал. Пауза затянулась. Соня ждала и слышала, как он тяжело дышит. Затем она услышала, как он стучит по клавиатуре.

— Свенссон, Марк, — забормотал Бюрстнер, — двадцать девять лет, проживает в Ольденбурге… — Соня схватила ручку и поспешно начала записывать. — Страшное дело с его семьёй, — закончил Бюрстнер. — Он дал хорошие показания.

— Да, — рассеянно ответила Соня. — А номер телефона?

— Он отказался его нам давать. Я имею в виду мобильный. Другой, сказал он, есть в телефонной книге. — Бюрстнер вздохнул. — Но он нам больше не был нужен, его показания были хорошими, добавить было нечего.

— Хорошо. Большое спасибо, — тепло поблагодарила Соня.

— Передайте ему от меня привет, — сказал Бюрстнер и попрощался.

†

Телефон по этому адресу Соня быстро узнала через справочную, но соединять Соня не попросила. Время шло, а она всё сидела перед листком с номером Свенссона. Она хотела продумать, что ему скажет, но не могла сосредоточиться.

— Привет, Соня, ты что ещё здесь делаешь?

Коллега со второй смены зашла в кабинет, чтобы взять себе чашку нормального кофе — не той бурды из автомата и не дорогого из какого-нибудь кафе, который, впрочем, ничем не лучше домашнего.

Соня посмотрела в правый нижний угол экрана на своём столе. Было почти семь вечера. Её смена закончилась уже два часа назад.

— Да так, ничего особенного, — уклонилась она. — Просто кое-что по личным делам.

Коллега внимательно посмотрела на неё.

— Ладно, — сказала она сочувственно, — мне пора.

Соня почти час сидела в нерешительности, прежде чем наконец набрала номер.

— Кох, — ответил женский голос.

Соня растерялась.

— Я думала… мне нужен Марк Свенссон, пожалуйста, — пробормотала она.

— Нет, вы ошиблись. Здесь нет никаких Свенссонов.

— Но…

— Подождите, — сказала женщина. — Кажется, так звали нашего прежнего жильца.

— У вас… — запинаясь, сказала Соня, — вы не знаете номер?

— Нет, у меня ничего нет — ни номера, ни адреса.

— Ах… — вздох вырвался у Сони сам собой.

— Позвоните нашему домовладельцу, может, он знает больше, — предложила женщина и продиктовала номер.

Соня поблагодарила её. С новой надеждой она позвонила домовладельцу. Он взял трубку после второго звонка. Но так же быстро, как он ответил, он разрушил надежду Сони.

— Нет, он ничего не оставил, у меня нет его номера, — сказал он с сожалением.

— Что же мне теперь делать? — спросила Соня больше сама себя.

— Он работает в небольшой автомастерской, недалеко отсюда, попробуйте там. Фирма на Клоппенбургер-штрассе, начинается на К-А или К-О или вроде того. В общем, что-то на К.

Соня поблагодарила и положила трубку. Затем она открыла телефонный справочник в интернете. Сведения домовладельца подтвердились, и через несколько минут Соня нашла номер мастерской. Она сразу же набрала его, но никто не ответил. Соня на мгновение растерялась, но потом вспомнила, что уже довольно поздно. Наверное, они уже закончили работу. Соня успокоилась. Завтра у неё был выходной, и она сможет заняться этим спокойно.

Следующий день был воскресенье.

Глава

17

Свенссон почти всю ночь не спал и таращился в телевизор, ничего толком не воспринимая, пока у него не начали слипаться глаза. Его расчёт оправдался — ему удалось поспать, но уже в шесть утра он снова проснулся. Некоторое время он пытался снова заснуть, потом сдался и пошёл в ванную. Когда он закончил, было только семь. Около половины восьмого, когда он уже собирался выходить из квартиры, зазвонил мобильный.

Это был Каплер. Он сказал, что клиент из-за нехватки денег отложил ремонт двигателя на неопределённый срок. Они договорились на среду и четверг, и Каплер повесил трубку. Свенссон снова бросился на кровать в полутёмной комнате.

Но по-настоящему заснуть он уже не смог. Через час он снова поднялся. Его квартира выглядела ужасно. Ни напольного покрытия, ни мебели — только несколько коробок с книгами и два синих мешка с его одеждой. Работали только телевизор и кровать. Свенссон прикинул в уме свои финансы. Ламинат для комнат и ПВХ для кухни — на это денег должно хватить. Уже в строительном магазине он вспомнил, что ему ещё нужна циркулярная пила. У его тестя была такая.

Теперь бывший тесть, правильно, подумал Свенссон.

Он взял циркулярную пилу напрокат. Дома он порадовался этой мысли. Визг пильного диска почти полностью заглушал гул у него в голове. Постепенно он терял себя в этом шуме. Он перестал работать только тогда, когда к нему позвонил сосед снизу и сказал, что уже после десяти вечера.

— О, — сказал Свенссон подавленно, — извините.

Он закрыл дверь и посмотрел на темнеющую квартиру. Гостиную и спальню он сделал полностью, а в другой комнате только начал. Вот тебе и растянуть, подумал он с досадой. Зато я устал, отметил он тут же с некоторым облегчением. Впервые за несколько недель он лёг спать, не просидев перед телевизором часами. Он сразу заснул — и на этот раз ему ничего не снилось.

Глава 18

Марайке Зандов гордилась собой. В двадцать шесть лет у неё уже было профессиональное образование и законченное вузовское экономическое обучение. Выпускные экзамены она всегда сдавала блестяще, и едва закончив учёбу, получила работу в компании по продаже женской модной одежды. Фирма находилась, к сожалению, не в городе, а в промышленной зоне, но зато должность была перспективной. Если она будет достаточно усердно работать, Марайке рассчитывала на хорошие возможности для продвижения, а позже, когда наберётся опыта, сможет со спокойной совестью перейти в фирму своего отца. Пока её взяли в отдел маркетинга как коммерческого сотрудника, но так это надолго не останется.

Марайке нравилось, как она выглядит в своих строгих костюмах, с неброскими шейными платками, с блокнотом и телефоном в руках. Она работала здесь всего четыре месяца и уже довольно хорошо ладила с коллегами и, что ещё важнее, со своими начальниками. Она приспосабливалась к своей среде, становилась всё увереннее — и это отражалось в её манере держаться. Она считала, что некоторая доля высокомерия была успешной женщине просто необходима.

†

Марайке и её коллеги по офису в обеденные перерывы любили выходить на улицу, тем более что лето в этом году выдалось таким хорошим. Они говорили о деньгах, одежде и мужчинах. Иногда появлялись водители грузовиков, которые привозили или забирали товар, и тогда они шушукались о них. Но в большинстве случаев это были более или менее нескладные мужчины постарше. Единственный, кто привлекал внимание Марайке, был один из двух парней из небольшой автомастерской по соседству.

Он был ростом около метра семидесяти и выглядел довольно молодо. Как и многие невысокие люди, он держался очень прямо, но у него это не выглядело напряжённо, как будто он хотел казаться выше. У него это выглядело естественно — это шло от внутренней уверенности, а также от того, что у него была спортивная фигура. Он был крепкого сложения, с широкими плечами и при этом стройный. Его вытянутое, угловатое лицо с тонкими губами, обрамлённое короткой бородой, всегда выглядело целеустремлённым. Его светлые волосы были тоже коротко острижены.

Марайке однажды подумала, не изобразить ли ей разряженный аккумулятор, но коллеги скривились — не собирается же она связываться с каким-то грязным механиком. Тогда Марайке пока отказалась от этой идеи, но парень по-прежнему её интересовал. Она уже несколько недель не видела его, но на этой неделе он уже второй день подряд мыл машины рядом с мастерской.

— Смотрите, Марейкин тип вообще-то не так уж плох, — сказала Зильке, стоявшая у открытого окна и делавшая перерыв на сигарету.

Марайке и ещё одна коллега подошли к ней.

— И правда, — сказала Анья.

Парень мыл одну машину за другой. Он, вероятно, снял футболку из-за изнуряющей жары и был только в старых, выцветших, грязных джинсах и обуви. Он был хорошо сложен, мускулист, но в целом выглядел скорее сухим и жилистым. Его мышцы были естественными, не накачанными, на теле не было ни грамма лишнего жира. Он двигался быстро, сосредоточенно и плавно и напоминал сжатую пружину.

Марайке всё это напомнило сцену из не самых притязательных книг или фильмов, в которых богатая женщина наблюдает за работающим садовником. Марайке внутренне улыбнулась. Да, она была богата — точнее, её семья была богата, — но на этом сходство заканчивалось. Тот тип внизу не был ни садовником, ни чистильщиком бассейна. Он не был загорелым и не носил длинные чёрные волосы. И — он не позировал, не выставлял себя напоказ, а работал методично и сосредоточенно. Он, конечно, не знал, что за ним наблюдают, но даже если бы знал, наверняка не стал бы вести себя иначе — в этом Марайке была уверена.

— Пойдёмте работать, — сказала Зильке.

Марайке задержалась у окна ещё на мгновение. Когда она вернулась к своему столу, она заметила, как остальные обменялись насмешливыми взглядами.

Они выполняли свои задачи, но в этот четверг работы было немного, и они вместе решили продлить обеденный перерыв и поесть вне офиса. Когда они шли через двор к парковке, парень начал мыть следующую машину, не обращая на них внимания. Марайке заметила, как Зильке, бросив на неё косой взгляд, хитро улыбнулась. Марайке слегка толкнула её локтем, подмигнула и остановилась, её коллеги тоже. Марайке набрала воздуха.

— Я сейчас пригоню свою машину, помоешь её тоже! — кокетливо крикнула она.

Парень коротко посмотрел вверх. Не похоже было, что он собирается прерывать работу. Коллеги Марайке захихикали. Мужчина — Марайке теперь увидела, что это взрослый мужчина, на несколько лет старше её, — ещё раз коротко посмотрел на неё с холодным безразличием в своих серых глазах, затем внезапно выключил мойку высокого давления.

— Ты человек или только прикидываешься? — спросил он.

Дело было не в том, что он сказал. А в том, как он это сказал. В его тоне звучало презрение и пренебрежение. Ни она, ни её коллеги такого не ожидали.

— Что? — растерянно спросила Марайке.

— Действительно ли ты такая тупая, — уточнил мужчина.

— Чтоооо? — пробормотала Марайке возмущённо и ошеломлённо.

Зильке, которая была старше и куда опытнее, быстрее пришла в себя, чем Марайке.

— Это что ещё такое, ты, тупой ученик? — прошипела она.

— Уже двенадцать лет, — без спешки и без волнения в голосе ответил мужчина, — вы говорите одно и то же. — Короткая насмешливая пауза. — Не можете придумать что-нибудь другое вместо этой глупости? — он буквально издевался над ними. — Вы даже поздороваться не можете. Разве что вам нужна помощь.

Он слегка покачал головой и наклонился, чтобы снова включить мойку. Из-за угла вышел другой, молодой юноша, и остановился.

— Мастер, телефон, — крикнул он.

Мужчина ушёл, не сказав ни слова.

— Какой идиот, — сказала Зильке. В её голосе чувствовалась досада. — Пойдёмте.

Обед прошёл не так непринуждённо и весело, как обычно. Зильке старалась разрядить обстановку шутками, но по крайней мере Марайке оставалась подавленной. Даже вкусный куриный салат не доставил ей удовольствия. Она почти не разговаривала с остальными.

Вернувшись в офис, когда она одна сидела за своим столом, Марайке всё ещё думала об этом мужчине. Ведь это была всего лишь шутка, он мог бы ответить как-нибудь легко, вместо того чтобы оскорблять её. Она попыталась поставить себя на его место. Через двенадцать лет такая фраза и правда могла перестать быть смешной или забавной. И в ней была и доля пренебрежения — судя по тому, как он на неё посмотрел. Впервые Марайке почувствовала, что могла кого-то задеть. Это было неприятное чувство. Марайке сама удивилась этому осознанию. Она решила уладить это.

Когда остальные ушли с работы, Марайке сделала вид, что ей нужно ещё кое-что доделать. Через пять минут после того, как все ушли, она вышла.

†

Марайке вошла через открытые ворота в мастерскую. Мужчина стоял у верстака и работал над чем-то, футболку он снова надел. Юноши видно не было. Марайке с облегчением вздохнула.

— Здравствуйте, — сказала она. — Мужчина обернулся и посмотрел на неё, никак не отреагировав. — Я хотела извиниться за то, что было сегодня.

— За что именно? — довольно удивлённо спросил он. — Обычно такие, как ты, — он насмешливо оглядел её с головы до ног, — с такими, как я, не водятся. Разве что у вас машины не едут, — добавил он с пренебрежением. — Тогда вы на минуту становитесь почти милыми.

— Я всё равно извиняюсь, — сказала Марайке.

— Не нужно, — ответил он так, словно это его совсем не трогало. — В следующий раз просто держи язык за зубами, такие тупые шуточки бесят.

Он коротко, но с нажимом посмотрел на неё своими холодными глазами и уже хотел отвернуться. Это было не то, что Марайке хотела услышать.

— Но… — начала она.

— Что? — Мужчина посмотрел на неё с усталой миной. — Если тебе так станет легче, ладно — я тоже был… не слишком вежлив. Мы в расчёте, — подытожил он насмешливо. — Довольна?

Если ты хочешь меня задеть, у тебя не получится, подумала Марайке и упрямо подняла подбородок.

— Я приглашаю тебя на кофе.

Теперь он действительно удивился. Он даже посмотрел на неё по-человечески.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что я всегда исправляю свои ошибки, — сказала Марайке. Он промолчал. — Пожалуйста.

Она говорила искренне. Мужчина посмотрел на неё задумчиво и увидел, что её извинение было серьёзным, и как многого оно ей стоило.

Он вдруг улыбнулся. Перемена в его лице была разительной. Оно больше не было холодным, не было отстранённым, не было пустым, его глаза ожили, и Марайке показалось, будто она видит совсем другого человека. Но его улыбка сразу же исчезла.

— Меня зовут Марайке, — сказала она и протянула ему руку.

Он нерешительно протянул ей своё предплечье.

— Марк, — сказал он с запинкой. — Спасибо за приглашение, но не могу.

Это прозвучало не с сожалением, скорее так, будто ему было жаль её.

К этому она была совершенно не готова. Марайке знала, что хорошо выглядит, даже очень. И обычно всё происходило наоборот — обычно отказы давала она. Она почувствовала себя задетой. Но дело же не могло быть в ней.

— У тебя есть девушка? — спросила она. — Или ты женат?

Мужчина сглотнул и покачал головой.

— Нет, — хрипло выдавил он.

— Тогда что? Гей? — Марайке не понимала.

Он поднял руку, давая ей понять, чтобы она замолчала.

— Нет. Я просто не могу, — сказал он твёрдо и окончательно. — Для него на этом всё было решено. Затем он ещё раз посмотрел на неё и, видимо, понял, что такой поворот её задел. — Это во мне дело. Может быть, когда-нибудь потом.

Марайке бросила на него сердитый взгляд. Ему должно было быть ясно, к чему приведёт это «потом». Она ведь искренне извинилась, и на ещё большие уступки она идти не собиралась. Если он хотел взять реванш — пожалуйста.

— Потом я не смогу, — ответила она вызывающе.

— Хорошо, — тихо согласился он.

— Ну тогда, — сказала Марайке, — пока.

†

Свенссон сразу отвернулся. Он был напряжён. Женщина была такой же стройной, как Лиза, с такими же золотистыми глазами и светлыми волосами, с высоким лбом и выразительными скулами. Она была похожа на женщину, которую он любил больше собственной жизни. Правда, Лиза была как-то естественнее — и поэтому красивее. Но Марайке напомнила ему о Лизе, она снова пробудила в нём тоску по ней. А эту тоску он уже, по крайней мере днём, глубоко в себе подавил. Свенссон покачал головой и заставил себя перестать дрожать.

Ян вышел из раздевалки и пожелал хорошего вечера. Свенссон лишь молча кивнул ему.

†

Марайке остановилась у въезда в мастерскую и задумалась. В этом мужчине было что-то странное. То, как он себя вёл — днём и сейчас тоже, — было для неё новым и непривычным и вызывало у неё интерес. Ей ещё не доводилось иметь дело с мужчиной, который не был бы сразу ею впечатлён. Этот же точно знал, чего хочет, и это была не она. Всё это время его лицо оставалось уверенным и холодным. Оно было словно высечено из камня, без малейшего движения, как и его глаза. Раньше она несколько раз видела его мельком, и тогда он показался ей приятным. Сегодня, на короткое мгновение, когда он улыбнулся, он выглядел так же, как раньше. Что же с ним случилось? Этот тип её оскорбил, отказал ей — так чего она от него ещё хочет? Да, сначала она сама была не слишком любезна. Но она извинилась. А он отказался от встречи, хотя ни с кем не связан. И снова — чего она от него хочет? Её, что ли, привлекает то, что он не такой, как мужчины, с которыми она обычно общалась? То, что он говорил прямо? В её привычной среде никто так себя не вёл. Что в нём такого интересного? Марайке повернулась и посмотрела в мастерскую.