Любовь не по плану

– И чем ты тогда занимаешься? Тут ведь ничего не происходит.

– О, ничего такого. Подстригаю секущиеся кончики да смотрю реалити-шоу.

Мой сарказм ему не понравился, но, будем честны, мне в нем самом тоже много чего не нравилось, так что и ежиться под его суровым взором я не стала.

– А если серьезно, то дел у меня достаточно, – добавила я. – Для проекта такого масштаба необходимо кучу вопросов решить, прежде чем хоть что-то менять в доме.

– Я пока еще не принял окончательного решения, – произнес он мягко и вместе с тем грозно.

– Знаю. – Я вскинула бровь. – Но думаю, ты поступишь правильно.

Берк ничего не ответил. Не попытался меня подбодрить. Ничего: ни заботы, ни утешения.

Я бы могла назвать ему миллион причин, по которым этот особняк стоил всех этих препятствий на его пути. И я даже уже было открыла рот, чтобы начать их ему перечислять, как вдруг он опередил меня:

– А что-то осталось от прошлых жильцов?

Я кивнула:

– Куча мебели в спальнях. А в гостевом домике есть даже картина. – Я ненадолго встретилась с ним взглядом, показала на выдвижные ящики в стене и медленно заговорила: – На прошлой неделе я нашла кое-что. И знаешь, поверить не могу, что они от нее не избавились. Думаю, она будет для тебя ценной.

Берк нахмурился, но спорить не стал. Я аккуратно открыла ящик и достала оттуда маленькую медную рамку. Всю заляпанную, умоляющую себя протереть. Внутри нее была школьная фотография. Мальчик широко улыбался, ему не хватало двух передних зубов. Волосы песочного цвета были стрижены под горшок, подчеркивая очаровательные веснушки. В нижнем углу золотыми чернилами было выведено имя: «Крис».

Протянув снимок Берку, я почувствовала, как сильно щиплет глаза. Он на мгновение замер в растерянности. Берк взглядом сверлил фотографию, прежде чем глубоко вздохнуть, вздымая широкую грудь. Он выхватил рамку из моей руки и не глядя запихнул в задний карман. Сердце защемило. По таким мелочам ты и замечаешь, что боль еще саднит свежей зияющей раной: он ведь даже не мог взглянуть ей в лицо.

– Я сожалею о твоей утрате, – сказала я.

Берк уставился в пол. Лишь спустя время кивнул.

– Он, судя по всему, был милым. – Я убрала прядку за ухо. – И очевидно, это место очень многое для него значило, раз…

– Я не хочу о нем говорить, – отрезал Берк.

Голос его был низким, тихим, звучал так, будто его обладатель на грани. Казалось, комната вмиг стала холоднее. Я через силу кивнула.

– Думаю, я увидел достаточно.

От тревоги засосало под ложечкой. Будто эта мечта о Кэмпбелл-хаусе все еще, черт возьми, была вне моей досягаемости.

– Можешь дать мне свои банковские реквизиты? Я переведу долг.

– Конечно, – кивнула я.

Он подождал меня снаружи. Потом с непроницаемым видом записал в телефон продиктованные мною цифры. Как и ранее, он просто ушел – ничего не пообещав, ничего не решив. И вновь выбил меня из колеи.

Глава пятая

Берк

– А он… большой.

Сестра стукнула меня по груди:

– И это все, что ты скажешь?

– Я серьезно согласился купить тебе что-то настолько огромное?

– Ага.

Я погладил по тому месту, куда пришелся удар, и постарался внимательно осмотреть дом, стоявший очень близко к воде. Даже отсюда я мог слышать шум прибоя. У меня мгновенно понизилось давление, а вместе с ним улетучилось и напряжение в плечах.

Яркий и чистый голубой сайдинг. Дом с белой отделкой и огромными арочными окнами, скрывающимися за цветущими пальмами. Подъездная дорожка была вымощена брусчаткой и, плавно изгибаясь, сворачивала к большому гаражу на две машины. Грузовик с моими вещами прибудет только завтра, так что моя младшая сестра сделала все возможное, чтобы ее гостевая комната была подготовлена к моему приезду.

Как же сильно это место отличалось от Кэмпбелл-хауса! Здесь я не чувствовал ни волнения, ни раздражения. Этот дом обещал лишь мир, тишину и отдых. Да, даже несмотря на то, что жить придется под одной крышей с сестрой и ее девятилетними двойняшками. Уверен, от них и то проблем и шума будет меньше, чем от той длинноногой рыжей девчонки.

– Когда планируешь начать подыскивать дом и себе? – спросила меня сестрица.

Я задумчиво потер затылок:

– Прежде чем ты меня выгонишь, дашь хотя бы чемодан закинуть в комнату?

Она заливисто рассмеялась:

– Просто подумала, что ты ждешь не дождешься, когда сможешь обустроиться в своем собственном уголке.

– Честно говоря, Танс, у меня сейчас и так слишком много дорогих решений на повестке… Еще один дом может и подождать пару недель, если ты, конечно, не против.

Танси понимающе положила руку на мою, и я облегченно вздохнул. Затем она повела меня к арочной входной двери из твердой древесины и схватилась за ее стальную ручку. Вот такой экскурсии по дому я был действительно рад. Моя сестра, сумевшая быстро найти жилье в желанном районе, оказалась отличным гидом. Танси даже не пыталась обращать мое внимание на какие-либо балясины, перила и другие незначительные, крохотные детали, до которых, как ей было известно, мне нет дела.

Комнаты в доме были просторными и светлыми: белые стены, белая отделка, высокие потолки с лениво работающими вентиляторами. К слову, она все же сочла нужным уточнить, что в доме четыре спальни и пять ванных – места хватит даже большой семье.

– Ты точно не против, что я поживу у тебя, пока не найду новый дом? – уточнил я.

Танси уверенно кивнула:

– Конечно! Но, если что, спальней с видом на океан я делиться не буду. – Она приобняла меня за плечи. – Ну скажи, прекрасное ведь место, чтобы начать все сначала, а?

– Вполне.

– Дети просто в восторге. Успели уже рассказать мне, во сколько раз этот дом лучше предыдущего.

Я надеялся, что так и будет. Прошлый дом у них шел в придачу к недомуженьку, которого моя сестра наконец-то решилась оставить. Покупка этого дома стала для меня самым легким финансовым решением в жизни, лишь бы сестра оказалась подальше от этого невыносимого козла. Тем более сейчас у малышей появилась прекрасная возможность передохнуть от того, кого им приходится называть папой. Но с ними, к сожалению, я был не особо близок – спасибо за то их отцу, который меня ненавидел, моей футбольной карьере и дому на другом конце страны, где я проводил межсезонье. Вдобавок Танси и наш отец всегда были как кошка с собакой, так что она редко приезжала на праздники.

Сейчас же все иначе, конечно. Все-таки именно ее бывший муж и наш папа были главными причинами, почему мы почти не виделись последние десять лет. Отец умер восемнадцать месяцев назад, и по этой ледяной глыбе мы сильно не скорбели. А ее бывший муж остался в Юте. Мы наконец-то избавились от влияния этих сомнительных лиц и ни на секунду не пожалели об этом.

Чем радостнее Танси рассказывала, как умиротворяюще жить возле моря, тем сильнее мне хотелось ощутить хотя бы крохотную частичку этого покоя. Хотелось проводить с ней больше времени: мне так редко это удавалось за последние десять лет.

– Тут здорово, Танс. – Я заботливо чмокнул ее в макушку. – И спасибо, что даже поменяла постельное белье в гостевой ради меня.

Она усмехнулась:

– Как же хорошо, что ты приехал. – Затем сестра перекинула сумку через плечо и в ужасе посмотрела на часы. – Черт! Детей нужно забрать из школы. Слушай, сегодня у Форда матч по европейскому футболу, но зато завтра мы будем свободны. Сходим в тот китайский ресторанчик, про который я говорила?

Я кивнул и помахал ей вслед. Когда я остался в доме один, у меня возникло такое чувство, словно меня засосало в самый центр торнадо, а потом небрежно выплюнуло наружу, и теперь я пытался прийти в себя. Эту последнюю пару дней все было как в тумане, и мои плечи изнывали от накопившегося напряжения.

Тревога, что сопровождала меня всю дорогу на север, до конца так и не отступила, хотя я изо всех сил старался не думать о том, что все это на самом деле значит. Телефон молчал весь день, а я распаковал вещи и нашел супермаркет, чтобы помочь Танси заполнить едой холодильник и буфет.

Грузчики появились на следующее утро. С каменными лицами они переносили всю мою жизнь по частям в огромную кладовку. До боли знакомая картина, ведь детство я провел в разъездах. Отец считал, что если снова сменить штат, школу или футбольную программу, то мы обязательно ухватимся за крохотные осколки счастья, которого он лишился после смерти мамы. А я ненавидел переезжать. Ненавидел создавать видимость, что никакой пустоты нет.

Мой дом в Далласе, который я купил после того, как бывшая забрала старый, был настолько унылым, что Танси ходила по нему с выражением ужаса на лице, когда я сказал, что прожил там два года. Ее дом был совсем другим. Он каждым квадратным метром кричал о личности своей хозяйки.

Когда грузчики закончили, я направился к холодильнику, чтобы сделать себе смузи, и вдруг оторопел. Пальцем слегка задел краешек листочка с рисунком Фелиции. На нем крылатая богиня с горящими глазами размахивала мечом и секирой, гордо встав ногой на тело поверженного мужчины. Внешне он сильно напоминал ее отца. Я тут же заулыбался. Ненадолго, правда, потому что рядом с холодильником лежала очень страшная толстая папка с кучей документов от юриста. У которого, как-никак, было имя. Байрон Когсвелл. Звучало нелепо, но стоило мне представить его лицо в очках, как я понимал: ему оно подходило идеально.

Первым делом я должен был позвонить именно Байрону, раз состояние особняка мне теперь уже было известно. И сумма, оставленная в наследство, даже половину ремонта не покроет. Пока я не знал, как признаться в этом Шарлотте и что вообще в дальнейшем делать со всем этим проектом. Я набрал номер юриста и дождался его ответа.

– Берк, а я как раз думал, позвонишь ли ты на этой неделе.

– После моих новостей ты захочешь, чтобы этого звонка никогда не было.

Он засмеялся. А вот мне было не до смеха. И когда Байрон заметил мое молчание, то осекся и прочистил горло:

– Ну и что такого ты узнал?

– Что мой бывший сосед по комнате либо не имел ни малейшего понятия о том, какой у него бюджет, либо даже не планировал эти деньги тратить на реконструкцию.

Можно было даже не обсуждать, ответ был очевиден. Крис и Эми не планировали умирать. Не в скором времени. Сейчас же нужно было в срочном порядке решать многие вопросы, и работа Байрона как раз заключалась в том, чтобы принятые мною решения имели хоть какой-то смысл.

Он помолчал некоторое время, потом попросил меня все рассказать. Когда я закончил описывать, как там все разрушено и заброшено, и разбрасываться эпитетами, основанными на словах Шарлотты, он медленно и глубоко вздохнул.

– Вот так незадача…

– Я знал, что ты так скажешь.

Байрон ненадолго задумался.

– Крис и Эми дали четкие указания касательно распределения бюджета. Я не могу сейчас из воздуха достать деньги сверх имеющейся суммы, если только не забрать что-то из других средств. Скорее всего, из тех, что направлены на попечение об их дочери.

– Нет, – отрезал я не раздумывая. – Они точно были бы против.

Где-то в недрах моего телефона лежала фотография Миры, в последний раз присланная Крисом. Это было селфи. Она, улыбающаяся во все маленькие белоснежные зубки, одетая в крохотную футболку «Даллас Ковбойс», которую я прислал ей на Рождество. И он, держащий одной рукой камеру, другой показывающий палец вверх. Внутри меня все болезненно сжалось. Тосковала ли она по нему? Плакала ли ночами, потому что заботливая Эми больше не укрывала ее одеялом?

– Как Мира себя чувствует? – неуверенно спросил я. – Я еще… еще не связывался с подругой Эми.

– Судя по тому, что я знаю, ей уже лучше, – мягко ответил Байрон. – Она ведь совсем малышка. Вряд ли постоянно держит в голове мысль о том, что ее родителей больше нет.

Тяжесть утраты обрушивалась на меня изо дня в день с разной силой. Вот почему это было так чудовищно. Иногда это было лишь легкое давление на коже, которое нельзя стряхнуть или забыть. Назойливое напоминание: что-то ушло, что-то сломалось, и ты бессилен это починить. В другой же день, вот как сегодня, груз становился таким тяжелым, что, казалось, мог расколоть грудную клетку.

– Так ты решил, что будешь делать? – вырвал меня из раздумий юрист.

И у меня не было сил ему врать.

– Нет, я не представляю, – медленно выдохнул я. – Это плохо?

– Да нет, тебя можно понять, – отозвался он. – Я был бы только рад помочь тебе с бюджетом, но так уж вышло, что финансовые пожелания Криса и Эми были вполне четкие и однозначные. Я не могу идти с ними вразрез.

Как здорово, что для него их воля была ясна! Вот бы и мне так. Я переключил звонок на громкую связь и открыл переписку с Крисом. Медленно я листал наши сообщения, пока не нашел ту самую рождественскую фотографию. Там за Крисом и его дочерью стояла прелестная елка. Она сияла белыми огоньками, и на ней висело самодельное украшение в виде красного отпечатка ладони Миры. Какая же крохотная ладошка!

– Алло, ты здесь? – напомнил о себе Байрон.

Мира прижималась щекой к папе – и в этом жесте я видел столько спокойствия и любви, сколько не мог найти в своем отце. От ее улыбки в животе внезапно появилась острая боль. Она засела так глубоко, что я не мог дышать. Было ощущение, что внутренности разрывают наточенным крюком.

– Оставь деньги. – Слова вылетели сами собой.

– Что?

– Все те деньги, которые они отложили для этого проекта, просто… – И я замолк, всеми силами пытаясь открыть глаза, лишь бы увидеть лицо друга перед собой. – Направь их на попечение девочки.

Юрист затих.

– Ты уверен? Никто не рассчитывает на такой жест с твоей стороны.

Вдруг показалось, что на снимке Крис хмурится. Мои глаза горели, легкие сдавливало до невозможности.

– Уверен. – Но прозвучало так, словно кто-то душит меня.

– Хорошо. Я переведу средства в часть трастового фонда, оставленного для Миры.

Я устало потер лоб:

– Спасибо.

Я пообещал Байрону, что еще перезвоню, и положил трубку. Отложив папку в сторону, я пару секунд смотрел на нее, а затем открыл холодильник. Приготовив протеиновый смузи и убедившись, что папка лежит на прежнем месте, я измученно провел рукой по лицу и вышел из кухни через большие стеклянные раздвижные двери. Очутившись на террасе позади дома, я сел в белое деревянное кресло «Адирондак». Здесь было шумно: прибой сливался с теплым ветром. Но этот шум, хаотичный и ненавязчивый, казался приятным. Успокаивающим. Я закрыл глаза, пытаясь напомнить себе: вот ради чего я усердно работал многие годы. Ради таких моментов, когда можно просто дышать полной грудью и не думать о том, что ждет впереди.

И вдруг телефон звонко завибрировал. На улице еще было довольно светло, так что ради дурацкой надписи на экране мне пришлось сощуриться. Шарлотта. И сразу после разговора с юристом. То, как это имя отозвалось в груди, не сильно отличалось от удара под дых.

Шарлотта: Привет, это Шарлотта.

Я: Смотрю, телефон ты все же нашла.

Шарлотта: Он подпирал бра на втором этаже. Видимо, я оставила его там, когда смотрела проводку.

Я: Звучит как что-то абсолютно безопасное. А можно, пожалуйста, без пожаров, пока я не проверю, что страховка у дома не просрочена?

Шарлотта: Если бы ты видел, как я сейчас закатила глаза. Уж поверь, я прекрасно знаю, как снимать светильники.

Я: Тебе что-то нужно?

Шарлотта: В конце недели у меня собеседования с двумя подрядчиками. Говорю на тот случай, если ты захочешь приехать. Если, конечно, мы все еще ищем подрядчика.

Откинув голову назад, я на минуту уставился на бушующий океан. Мои интуиция, голова, сердце со страшной силой боролись друг с другом. В голове кричали числа, бюджеты и остальные занудные вещи, с которыми рано или поздно придется разобраться. Интуиция же шептала, что встреча с подрядчиками никому не навредит. Дескать, я должен идти по этому пути, длинному, трудному, после которого я еще не раз пожалею, что ввязался. Хочу того или нет. А что насчет сердца… Так оно просто устало. И было глубоко опечалено. Ему попросту не место за рулем.

Я: Хорошо, проводи собеседования.

Я: А раньше эти люди прийти не смогут?

Шарлотта: К сожалению, нет. Мне даже пришлось связаться с контрагентами из Гранд-Рапидса и Детройта, чтобы найти хоть кого-нибудь, кто потянет наш масштаб. Все-таки у нас не самая простая реставрация.

Я вновь закрыл глаза, безуспешно пытаясь уловить то теплое и безмятежное чувство, которое я ощущал до первого сообщения Шарлотты. Из-за одного ее имени у меня внутри все полыхало от раздражения.

Шарлотта: Ты все еще здесь?

Я: Нет.

Шарлотта: Что ж, ценю твою помощь и отзывчивость, дело сразу пошло в гору! Слушай, я даю тебе шанс участвовать в выборе человека, который возглавит сложный и важный проект – тот, что в конечном счете сделает это место прибыльным. Мне показалось, что хотя бы это тебя заинтересует, но, видно, я ошиблась.

Я: Ошиблась. Сейчас я заинтересован только в том, чтобы узнать, сколько все это будет стоить, как много времени займет и как скоро работы начнутся, чтобы этот ад поскорее закончился.

Шарлотта: Ок.

Я стиснул зубы. За всю историю цифрового общения не существовало букв громче этих двух. Я аж отсюда ощутил, каким возмущением горели ее глаза. Зеленовато-карие…

– Да твою мать! – выругался я.

Наплевать мне, какого цвета ее глаза!

– О-о-о, дядя Берк сказал плохие слова.

– Да, сказал. Добавлю в список причин, по которым ему нельзя присматривать за детьми, – отшутилась сестра.

Стоя позади детей, Танси испепеляла меня неодобрительным взглядом. Я весь покраснел.

– Да что?! Я же не знал, что не один.

Мой племянник Форд и его сестричка Фелиция с огромным любопытством изучали меня.

– Простите, ребята, – обратился я к ним. – Не знал, что вы вернулись.

Девчонка подскочила к моему креслу и залезла на подставку для ног. Глаза у нее были такие же, как и у матери. Большие и голубые.

– А когда ты съедешь от нас, мы сможем приходить к тебе на ночевки?

– Не уверен, что теперь ваша мама разрешит.

– Если не будешь следить за языком, то не разрешу, – подтвердила Танси. Она села на соседнее кресло и вытянула ноги. – Как хорошо… Так, ребята, если сейчас пойдете к берегу, то успеете поплавать до ужина.

Дети мигом убежали, радостно крича, и вскоре затерялись в глубинах дома.

– Они каждый день плавают?

– Ага. – Сестра показала на мой телефон. – Что тебя так разозлило?

Я тяжело вздохнул:

– Ничего.

– Дом в Мичигане?

– Не хочу об этом говорить, Танс.

– Бедняжка Берк, – покачала она головой. – Кто-то передал тебе роскошный старый особняк и специалиста, который вместо тебя отвечает за весь проект. Дай-ка я хорошенько поищу, может, найду немножечко сочувствия. – Она похлопала по передним карманам шорт, потом открыла свою сумочку. – Ой-ой, нет. Все истратила. Прости.

– Ты этот особняк не видела. Поверь, никому и в голову не пришло бы назвать его роскошным.

Она выхватила мой телефон и ловко ввела пароль.

– Ты откуда его знаешь? – удивленно спросил я.

Танси ничего не ответила. Она просто внимательно изучала мою переписку с Шарлоттой.

– Ты что, реально не приедешь на собеседования? – В следующий миг у нее отвалилась челюсть. – Боже, ты ведешь себя с ней как полный придурок!

Мое лицо вспыхнуло, но я обвинил в этом солнце.

– Слушай, она не маленькая, сама со всем разберется. Да и она вряд ли захочет, чтобы я вмешивался.

– Она буквально просит тебя участвовать в работе. – Танси проделывала во мне дыру ужасающим, давящим сестринским взглядом, который отточила до совершенства еще в средней школе. – Ты же вроде как инвестор, нет? Ты капитан. Тот, кто всей ситуацией и управляет. И ты просто сливаешься!

– Она очень даже способна справиться сама.

– А Крис и Эми? Они в реставрации тоже участия не принимали?

Я не ответил. Не хотел обсуждать, принимали они участие или нет.

– Я вот помню, что Крис был занят карьерой, но ни за что не поверю, что и его жена не была по уши в этом проекте, ведь она прекрасно знала, как особняк для него важен.

Стоило закрыть глаза, передо мной всплыли воспоминания о том, как Эми разыгрывала Криса, еще когда я жил с ним в одной комнате. Она выпрыгивала из ниоткуда и пугала его до чертиков. Меня, кстати, тоже пугала, из-за чего мне становилось уже не так смешно. Воспоминания о том, как она разминала ему плечи после тяжелых тренировок. Перед глазами промелькнуло печенье, которое она нам готовила на выходных. Я стиснул зубы. Да, уже тогда они были прекрасной парой. Что было важно для одного, становилось важным для другого. Вот так просто. Мне не хватало этого единства в браке. Поддержка же Криса и Эми никогда не слабела, их отношения не охладевали.

– Танс, я пытаюсь расслабиться. Я наконец-то сюда приехал, чтобы провести свое драгоценное время с младшей сестричкой и ее детишками. Таким уход из спорта я себе и представлял. И в эту картину явно не вписывается реставрация старого дома в попытке снова сделать его красивым. Я ищу покоя. Скажи, я что, не заслужил его?

Моя сестра, которая обычно не упускала возможности меня подколоть, стихла. Я рискнул взглянуть на нее, но Танси просто смотрела на воду. Затем наконец сказала:

– Заслужил.

– Спасибо.

– Но не такой покой ведь! – добавила она тут же. – У той девушки выбора тоже не было. И поверь, мне нелегко об этом говорить, ведь я очень рада, что ты приехал. Я рада проводить с тобой время после всего того ужаса, через который нам пришлось пройти. – Голос Танси дрогнул, и она ненадолго замолчала, прежде чем собраться с силами и заговорить вновь. – Последние пятнадцать лет я только и делала, что смотрела, как ты гоняешься за чужой мечтой и получаешь сотрясения, разорванные связки, вывихи ребер и… бог знает что еще.

Я не стал ничего говори ть: мы столько раз уже препирались на эту тему, и все сводилось к ее обиде на отца.

– Я не прошу тебя отказываться от мечты о спокойном отдыхе, если ты действительно этого хочешь, – продолжала она, все еще уставившись на воду. – Но не надо себя вести как он. Будто тебя может волновать только одна вещь за раз. Будто это максимум, на что ты способен.

Ее слова задели за живое. Стрелой пронзили мое сердце, пройдя меж ребер.

– Не молчи, – попросила она.

Я взглянул на нее, пытаясь отыскать аргументы в свою защиту. Анджела ведь то же самое мне говорила во время наших ссор. Что я был сосредоточен только на упражнениях. Тренировках. А на досуге лишь смотрел фильмы. И бежал, бежал, бежал… Но разве это правда? Мне никогда не было все равно. Я переживал и о других вещах. Просто сложно расставлять приоритеты, когда у тебя есть только один-единственный способ заботиться о семье. Она же просто не понимала этого. Видела все иначе.

Когда сестра поделилась своими мыслями, я первым делом ощутил стыд; мне хотелось провалиться сквозь землю. С Танси мы редко говорили об отце. Тот все ресурсы вкладывал в меня, сына-спортсмена с талантом, которого был лишен сам. Ему казалось, что только это он и мог мне дать как отец-одиночка. На сестренку он не обращал внимания. И этот невидимый шрам она носит до сих пор.

– Я не веду себя как он, – вот все, что мне удалось из себя выдавить.

Танси пронзила меня взглядом.

– Чтоб ты знал, ты еще и с женщинами общаться не умеешь.

Вот с этим я категорически не собирался соглашаться!

– Это неправда.

– Ты всегда будешь одинок, и причина очевидна. – Сестра не собиралась останавливаться. – Анджела тебя просто сломала. Одного милого личика достаточно, чтобы ты потерял дар речи и стал разговаривать как обалдуй.

– Я не говорил тебе, что она милая.

– А тебе и говорить не надо, – нахально ухмыльнулась Танси. – У тебя всегда крышу сносит от рыженьких.

– Если бы я знал, что мои же слова ты используешь против меня, то никогда бы тебе ничего не рассказал.

Она дразняще приложила палец к подбородку:

– А помнишь, как, когда ты учился в колледже, к тебе в баре подошла одна девушка и ты на ровном месте споткнулся?

– Просто Крис подножку подставил, – резко парировал я. – Может, мы вернемся к Шарлотте? Я был с ней груб не из-за того, что у нее рыжие волосы.

– Так ты все-таки признаешь, что вел себя как хам?

– Слушай, она была прикована к дому. Наручниками! – воскликнул я и раскинул руки в стороны так, будто все всем сразу стало понятно. – Я и так не хотел этот особняк, а тут еще она в придачу. Мне эти двое в жизни не нужны. Это не значит, что я не способен позаботиться больше чем об одной вещи за раз.

– Именно это ты и делаешь. Было у кого поучиться. Слушай, тебя никто не просит становиться этой девушке лучшим другом. Просто прекращай поступать как козел, который пренебрегает своими обязанностями просто потому, что ему, видите ли, неудобно. – Танси встала и легонько чмокнула меня в висок. – Я пойду проведаю детей.