Любовь не по плану

– Я была в кафе на позднем обеде со своим ухажером.

– Ты уже больше десяти лет спишь с Ричардом и живешь с ним в одной квартире последние лет восемь! Почему нельзя просто называть его своим партнером?

– Ой, мне противны все эти ярлыки, но не суть. Сидели мы с Ричардом себе в уголочке, как вдруг заходит этот высокий темноволосый красавчик. – Она чуть подалась вперед, полностью погрузившись в свой рассказ. – Присаживается рядом с Ричардом и начинает задавать кучу вопросов про наш район, а потом как внезапно спросит, знаем ли мы что-то про Кэмпбелл-хаус, потому что в интернете про него информации мало.

Я, конечно, не очень понимала, при чем тут высокий темноволосый красавчик, но, видит бог, уточнять не собиралась.

– Допустим. И что?

– Очевидно, я начала задавать ему кучу вопросов, потому что с какого перепугу какой-то случайный незнакомец, из ниоткуда нагрянувший в наш город, станет расспрашивать именно про тот самый дом, в котором живет и работает моя дорогая крестница?

– Ты сказала ему об этом?

– Черта с два! А если он серийный убийца или работает на правительство?

Моя тетушка-хиппи, не изменявшая взглядам шестидесятых годов[11] каким-то чудным образом поставила душегуба и госслужащего в один ряд. Я сдержала улыбку.

– Ладно. А что случилось потом?

Она наклонилась ко мне еще ближе:

– Оказалось, этот мужчина унаследовал дом после смерти Криса и Эми. И он приехал в наш город, чтобы разочек глянуть на особняк, который ему явно не сдался.

– Что? – тотчас ахнула я и крепко схватилась за ее руки. – Выходит, он собирается его продать? Кому?

Дафна покачала головой:

– Без понятия. Наверное, он и сам еще не знает.

– Обалдеть! – Я встала с подоконника и принялась расхаживать по комнате взад и вперед, аккуратно обходя слабые места в полу. – И как его зовут?

– Берк какой-то там, – ответила тетя. – Я прослушала его фамилию, потому что, если уж быть совсем откровенной, – она положила руку на грудь и закрыла глаза, – я засмотрелась на его плечи, губы и руки… Большие такие руки.

– Дафна.

– Он с такой легкостью мог бы закинуть женщину себе на плечо…

Я тяжело вздохнула:

– И ты считаешь, что это как-то помогает?

– Зависит от того, с чем именно тебе нужна помощь, – кокетливо захлопала она ресницами. – Мне, может, и за семьдесят, но я по-прежнему умею ценить прекрасные экземпляры человеческого рода. – Она расплылась в довольной улыбке. – Ричард сказал мне прекратить пялиться, когда мы вышли из кафе, но, скажу тебе честно, это было непросто.

– Эти мысли пришли тебе в голову до или после сравнения его с серийным убийцей?

Дафна сделала паузу.

– После.

Я бросила на нее выразительный взгляд. Она ответила тем же.

– У тебя ведь есть план, верно?

– План чего? Я узнала о нем тридцать две секунды назад!

– Шарлотта, у тебя всегда есть план.

– Ну ладно, ладно, – тяжело выдохнула я. – Допустим, я заранее подготовила презентацию в PowerPoint на случай, если вдруг появится кто-то, кто будет сомневаться, нужен ли ему вообще этот дом.

Тетя скривилась так, будто только что выпила лимонного сока:

– Презентацию в PowerPoint?

Она терпеть не могла компьютеры и регулярно напоминала, что мобильные телефоны ведут к вырождению человечества. В половине случаев, когда мы с Ричардом теряли мобильники, виноватой была Дафна, которая «совершенно случайно» роняла их за диван.

– Презентации бывают крайне эффективны, особенно если к ним подходить с умом. – Я подняла руки, чтобы поправить неряшливый хвост на голове. – Я просто возьму свой ноутбук и все подготовлю к встрече. Главное – показать на отдельном слайде фотографии до и концепты после, выполненные архитектором. Может, если новый собственник увидит их – ну, и проект бюджета, разумеется, – то задумается.

– Прекращай.

– В смысле?

– Ничего не выйдет.

Я со скепсисом на нее посмотрела:

– Тебе-то откуда знать?

– Берк явно из тех, кому по барабану на любые до и после. Он просто хочет поскорее избавиться от этой собственности. – Для большей драматичности она ударила кулаком по воздуху и решительно заявила: – Если хочешь завоевать его расположение, покажи свою страсть, увлеченность, самоотверженность, а не какую-то там презентацию.

– Так презентация и покажет мою страсть. С мягкими переходами и четким, удобочитаемым шрифтом.

Тетя что-то пробубнила себе под нос, но я точно уловила такие слова, как «целибат» и «неудивительно, что она уже вечность без секса». Я все проигнорировала.

– Все! Я придумала, – вдруг выпалила она.

– Ставлю двадцать баксов на то, что мне это не понравится.

Дафна выпрямилась и двинулась к выходу из комнаты, бросив через плечо:

– Идем.

Нехотя я последовала за ней, на цыпочках спускаясь по огромной лестнице в центре дома. На последних ступеньках, на которые я, конечно, наступала только по краям, я успела пальцами пробежаться по опорной балясине[12]. Как же красиво она выглядела бы отреставрированной!

Дафна жестом показала на лестницу:

– Вот твое поле боя.

– Мое что?

Она тут же необъяснимым образом достала из сумочки наручники. Я подняла брови:

– Зачем ты с собой их носишь?

– На случай сидячих демонстраций. – Она притянула меня к себе за запястье. – Раньше мы без конца протестовали. Приковывали себя цепью к деревьям, которые правительство намеревалось срубить во имя прогресса, или к крыльцу зданий, которые вот-вот снесут. Эх, в мое время только так дела и делались.

Я вздохнула:

– Да в этом даже логики никакой нет.

– Суть не в логике. Ты же хочешь показать, как много этот дом для тебя значит?

– Ну не наручниками же! – Я стала вырываться, и тетя ослабила хватку. – Он точно подумает, что я выжила из ума, потому что так сейчас о тебе думаю я.

– А вот и нет. Его заразит твоя страсть! Он будет потрясен до глубины души тем, как далеко ты готова зайти ради спасения этой славной крохи мичиганской истории. И все лишь ради того, чтобы будущие поколения знали свои истоки, знали ту силу, с которой прошлое определяет наш завтрашний день.

Я замолчала, будучи под впечатлением.

– Неплохо сказано.

– И нужно всего-то чуточку посидеть в знак протеста.

– Боже, ну не собирается он врываться сюда с бульдозером и шаром для сноса зданий, Дафна!

Неожиданно подъехавший автомобиль подчеркнул тишину, воцарившуюся после того, как я произнесла ее имя.

– Люди перестали это делать не просто так, – добавила я.

– И, по моему скромному мнению, утратили ценное искусство.

– Честно? Я не спрашивала твоего мнения.

Страх сжался внутри меня тугим узлом. Я не была к этому готова. Да у меня и времени-то подготовиться не было. А я ведь так долго и тщательно обдумывала этот миг! Что скажу, что сделаю. И вот он настал, а я в полной беспомощности: все конструктивные мысли превратились в кашу в моей голове. И каша эта состояла из дурацких идей, предложенных Дафной. Хотя это мне мало помогло их запомнить. Но я помню, что он высокий темноволосый красавчик с большими руками и широкими плечами. И, к сожалению, я также помню, что ему вообще не сдалось это место, которое я так безмерно люблю. Этот гнилой разваливающийся дом, который я обожаю всеми фибрами души.

Особняк был не просто работой. Он всегда был чем-то бÓльшим для меня. Я бредила этим домом, даже когда с полгода-год жила в других местах, вдыхая в них жизнь. Больнее всего было признать: если и есть в мире здание, к которому я приковала бы себя наручниками, то это было именно оно.

– Твою мать, черт возьми, черт-черт-черт! – тихо затараторила я.

Дафна пристально посмотрела мне в глаза:

– Доверься мне.

– О, да я бы доверилась, если бы ты не пыталась надеть на меня свои проклятые наручники, – прошипела я в ответ.

И тетя воспользовалась замешательством и явной нерешительностью, читавшейся на моем лице, чтобы защелкнуть металлический браслет на моем запястье.

– Сядь на ступеньку.

Я повиновалась. Боже, почему я вообще ее послушалась?

– Стой, эти перила – они же ручной работы… Их специально для этого дома и сделали!

– Ты говорила. – Она просунула мою руку между балясинами. – Ну же, шевелись, а то я не успею выйти через черный ход.

– Это просто дурдом, – распустила я сопли. – Он позвонит в полицию. Меня арестуют.

– Да нет. – Дафна просунула другую мою руку между стойками и решительно защелкнула второй металлический браслет на запястье. – Просто миленько улыбнись, расскажи ему всю эту вдохновляющую речь о том, чем может стать это место, – и он будет у тебя как шелковый.

– Моя речь будет звучать нелепо, потому что из-за тебя толкать ее я буду прикованной наручниками к лестнице.

Тетя в защитном жесте вскинула руки:

– Признаю, не самое мое лучшее решение.

Я злобно зыркнула на нее.

– У тебя волосы растрепаны.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы.

Она наклонилась и неумело убрала пару прядок за уши.

– Прости, Шарли Каштан, но эту сцену мне пора покидать.

– Я тебя никогда не прощу, – бросила я ей вслед.

В ответ она послала мне воздушный поцелуй:

– Удачи!

Как только она затерялась в глубинах дома, я в бессилии положила голову на руки и застонала. Пару мгновений я слышала только хаотичное биение сердца, отдающее в уши, и скрип особняка на ветру. Затем… с улицы донесся громкий хлопок автомобильной двери. Замученная тревогой, я закрыла глаза.

– Это очень и очень плохая идея, – прошептала я.

Глава третья

Берк

Все оказалось гораздо хуже, чем я думал. А ведь к худшему я как раз таки и готовился. Из той коротенькой поездки с Крисом я запомнил лишь гигантские размеры дома. Гигантские окна, гигантскую кучу земли.

Особняк стоял поодаль от дороги, и к нему вела живописная подъездная аллея из высоченных дубов, которые обрамляли асфальтовую дорожку зеленым коридором из листьев. На деревьях местами только-только набухли почки, так что, будь небо ясным, солнечный свет легко просачивался бы между ветвями. И как бы ни была мне ненавистна мысль находиться в этих краях, я волей-неволей представил, какая же красота будет тут осенью. Как огненно-красные оттенки расстилаются ковром по мере того, как подъезжаешь к особняку.

К превеликому сожалению, аллея была единственным приятным моментом. Гостевой домик, маленький, скромный, покрытый, по-видимому, свежим слоем белой краски, оказался пуст, когда я постучал. Это крохотное здание стояло вдали от особняка, спрятавшись за еловой рощей.

Заглянув в окно, я увидел небольшую кухоньку с гарнитуром теплого коричневого оттенка, темно-красный плюшевый диван и плетеный ковер, украшающий широкий дощатый пол. На столешнице оставались кофейная чашка, кипа книг и недоеденный маффин. Все говорило о том, что кто-то находился на территории особняка.

Подъездная дорожка и гостевой дом выглядели еще терпимо, но стоило мне оказаться лицом к главному зданию, как все хорошее закончилось. Игнорировать эту разваливающуюся махину было невозможно. Она выглядела так, будто ее населяют призраки. Или же ей хватит одного сильного шторма, чтобы сложиться, как карточный домик. Я даже не знал, что из этого хуже.

Сам дом был из числа тех громоздких, коробкообразных построек с плоским фасадом. На втором этаже тянулся ряд из шести широких арочных окон. На первом этаже четыре окна находились по обе стороны двери, которая располагалась ровно по центру коробки. Я прищурился, уперев руки в бока, и заметил отколовшуюся черепицу. Треснувшее стекло. Гнилую древесину почти вокруг каждого окна и резную арку над входной дверью. Облицовка выцвела до тоскливого коричневато-серого, не оставляя и намека на то, какой она была когда-то. Эта развалюха так и напрашивалась на канистру бензина да горящую спичку.

Я стиснул зубы и, не справившись с раздражением, с силой сжал кулаки. Я стоял там же, где и пятнадцать лет назад, – с Крисом, в рубашках с галстуками. Мы только-только похоронили его бабушку. И я знал его всего лишь пару месяцев, но уже в тот момент с трудом мог переварить даже мысль о том, каково могло быть моему другу наедине со всем этим ужасом. Я впервые увидел его плачущим. Мы впервые обнялись.

«Еще парочка лет – и я обязательно позабочусь об этом месте, – сказал он тогда. – Получу деньги по контракту и сделаю все, чтобы оно осталось таким, каким хотели его видеть бабушка и дедушка. Завещаю его своим детям, или типа того. Им бы хотелось, чтобы в этом доме жила семья, но сейчас я… не способен претворить их мечты в жизнь».

Мне было девятнадцать, и я не представлял, что ответить. Как оказалось, не так уж и страшно было промолчать. Иногда лучшее, что ты можешь предложить тому, кому безумно больно, – это объятие.

Я поглаживал грудь и все смотрел на этот особняк.

– Кто-нибудь дома? – выкрикнул я.

Пространство на миг заполнила тишина, нарушаемая лишь слабым скрипом из дома да шелестом листвы за окном.

– Э-э… Да, тут я, – отозвался женский голос. – Заходите.

– А это обязательно? – проворчал я.

Засомневавшись в том, что дом сумеет потянуть еще бо́льшую тяжесть, я сперва проверил ступеньки деревянного крыльца. Когда я остановился, чтобы открыть потускневшую красную дверь, раздался зловещий скрип, но, к счастью, ничего не треснуло и не развалилось.

Внутри особняка было темно настолько, что, даже несмотря на пасмурный, серый день, мне все же пришлось с минуту постоять и подождать, когда глаза привыкнут. Холл был высотой в два этажа, и я чуть ли не первым делом обратил внимание на ужасно запачканный потолок. На втором этаже лестничную площадку обрамляли перила, с которых и начиналась величественная лестница. И когда я стал потихоньку опускать взгляд, рассматривая ограждение, то наконец заметил ее, сидящую на нижней ступеньке. Я был обескуражен. Прищурился.

– Вы что?..

Она беспомощно вскинула руки:

– Привет.

Я не был уверен, улыбалась она или гримасничала.

– Добро пожаловать в Кэмпбелл-хаус.

Моя челюсть упала.

– Вы что, в наручниках?

– Это… – нервно сглотнула она, – такой символичный жест. Как мне кажется.

Я недоуменно сжал переносицу.

– Слышала, вы новый собственник. – В ее голосе чувствовалась тревога. – И я очень надеюсь, что вы не планируете этот дом сносить, потому что, поверьте, он будет выглядеть просто невероятно, если его отремонтировать. Планы потрясающие, и я с радостью вам их покажу. Кэмпбелл… Кэмпбелл-хаус – один из лучших примеров подлинной федеральной архитектуры[13] в округе, а как только мы получим свидетельство об историческом наследии, так вас сразу будут ждать значимые налоговые льготы и несколько направлений дохода.

Моя рука медленно соскользнула с лица, и я вновь посмотрел на девушку перед собой. Из-за ее позы было сложно понять, какого она роста, но в тусклом свете я по крайней мере мог сделать вывод о том, что ей под тридцать. У нее были темно-рыжие волосы, и с такого ракурса она очень напоминала мне статуэтку, что стояла у отца в кабинете. Куда бы мы ни переезжали – а после смерти мамы переезжали мы много, – он первым делом распаковывал фигурку женщины, сидящей на садовой скамье. Отец всегда говорил, что она похожа на маму.

Раньше мне казалось, что нет в мире человека, который выглядел бы точь-в-точь как та старомодная статуэтка: прямой нос, высокие скулы, большие искренние глаза. Мне так казалось, пока я не встретил эту девушку. Она будто прибыла прямиком из прошлого. Если б не проклятые наручники, я бы засомневался, не призрак ли она, застрявший в этом доме.

Я глубоко вздохнул и спросил:

– Как вас зовут?

Ожидая ее ответа, я вновь ощутил тот самый ужас, который то и дело возникал во время моего разговора с юристом.

– Ш-Шарлотта, – сказала она.

Шарлотта. Ш. Каннингем. Черт. Я кивнул, попытавшись не думать о том, что из всех возможных сценариев мне только что достался наихудший – тот, где в моей собственности был дом, в придачу с которым шла рыжая девчонка, готовая тут же приковать себя к лестнице.

– А вас?

– Берк Барретт.

Она кивнула.

– Я бы пожала вам руку, да вот… – Она повела плечом.

Если эта девушка пыталась сейчас меня рассмешить, то попытка ее с треском провалилась.

– Значит, Шарлотта. А фамилии у вас нет?

– Каннингем, – медленно произнесла она, нахмурив брови.

Мой смешок, вырвавшийся на выдохе, исходил из самого нутра.

– Разумеется, – горько подытожил я.

Девушка заерзала на месте.

– Ладно. Как… Как насчет начать сначала? Меня зовут Шарлотта Каннингем, и меня наняли в качестве координатора проекта, чтобы помочь отреставрировать дом с максимально возможной исторической точностью. – Она приподняла подбородок, в ее голосе послышалась уверенность. – Я магистр исторических наук. У меня также есть сертификат о пройденных в Корнеллском университете[14] курсах по устойчивому сохранению культурно-исторического наследия. Моя специализация – конец тысяча восьмисотых годов, и я готова всю себя посвятить данному проекту, лишь бы этот особняк стал именно таким, каким хотели его видеть Эми и Крис.

Хотели. В груди все сжалось оттого, что она упомянула их в прошедшем времени. Должно быть, Шарлотта увидела, как я невольно изменился в лице, ведь взгляд ее огромных глаз стал мягче.

– Вы были близки.

И я выдержал этот взгляд.

– Да. Мы с Крисом вместе играли в футбол в колледже.

Она пристально оглядела меня с ног до головы, на мгновение задержав взгляд на руках.

– Это многое объясняет.

– Да вы что? – Мой голос прозвучал угрожающе.

Она испуганно сжала кулаки, и звук ударившихся о дерево наручников отвлек нас обоих, разрядив обстановку. Ну, или это были не наручники; не важно.

– А где ключи?

И снова передо мной эта не то улыбка, не то гримаса.

– Не уверена, что знаю, где они. Видите ли, моя тетя, которая это преступление и организовала, решила их не оставлять.

На моем лице дрогнул мускул, когда она настороженно взглянула на меня.

– И как предлагаете вас отсюда доставать? У вас есть телефон, с которого я мог бы ей позвонить?

– Э-э, так вышло, что мой телефон где-то затерялся, – осторожно призналась Шарлотта.

Я провел языком по зубам и решил ответить ее же словами:

– Это многое объясняет.

Мой тон ей явно не понравился.

– Мне показалось или вы сейчас насмехались надо мной? Меня уволят? Клянусь, это не я придумала, обычно я предпочитаю не нарушать закон ни при каких обстоятельствах.

Ничего не сказав, я присел у основания лестницы и оглядел перила между ее руками. Дерево выглядело так, будто едва справлялось с весом лестницы, не говоря уже о взрослой женщине на ней. Я бы мог, конечно, сообщить Шарлотте, что никаких законов она не нарушала и увольнять ее я не собираюсь. Но не сообщил. Я присел на корточки так близко к ней, как обычно в обществе было не принято. Она же продолжала сидеть не шелохнувшись.

– Я понимаю, это странный способ познакомиться, но очень рада, что вы здесь, – сказала она. – Последние несколько недель я ждала, что дом уйдет с молотка, что мне придется оставить его в таком состоянии… А теперь все иначе. Это огромное облегчение.

– Да ну? – пробормотал я.

Она восприняла это как прямой вопрос.

– Да. То есть… я надеюсь, что меня сейчас не уволят.

Ее попытка завести разговор встретила мое упорное молчание. Я не собирался облегчать ей задачу. Она, черт возьми, приковала себя к лестнице – не самый умный способ произвести впечатление на нового босса.

– Я… я вообще-то не получала зарплату за последний месяц, – проговорила она, нарочито спокойно. – И строитель, которого мы наняли, уволился. Но все нормально. Мы разберемся.

От нее пахло лимоном. И чистотой. У нее были длинные изящные пальцы, и я изо всех сил старался не коснуться ни одного миллиметра ее кожи, когда проверял прочность наручников.

– То есть… они настоящие? – пробормотал я.

– Не мои, – отчеканила она. – Я никогда…

На этой фразе она запнулась. Я приподнял бровь, дожидаясь продолжения. Ее щеки покрылись румянцем, но она так и не закончила предложение. Если бы я был чуть добрее, сказал бы, что и сам никогда не пользовался наручниками. Сказал бы что-то, чтобы ей стало легче. Но мне было не до того. Я был раздражен, устал и хотел оказаться где угодно, только не здесь – не в этом темном холле рядом с симпатичной рыжеволосой женщиной, с которой мне теперь предстоит работать бок о бок весь долгий период ремонта.

Мне хотелось на пляж. Хотелось, чтобы солнце ласкало лицо, а в руках покоилась баночка холодного пива. Чтобы на коленях была книжка, которую я читал бы по настроению. И чтобы можно было беззаботно играть с племянниками.

Я сидел рядом с Шарлоттой, изучая ее запах и цвет волос. Чем дольше я оставался в таком неудобном положении, тем сильнее болело колено. Из-за этой боли я спешно схватился за ближайшую балясину аккурат у перил. Древесина слегка прогнулась под напором, что немного меня обнадежило. Шарлотта переводила взгляд с перил на меня. Затем она недовольно нахмурилась.

– Закрой глаза, – предупредил ее я.

Она не послушалась. Наоборот, прищурилась как можно сильнее, вглядываясь в то место, где я сжал ладони.

– Даже не смей…

Я резко вырвал стойку. И одновременно с треском ломающегося дерева Шарлотта потрясенно ахнула:

– Да ведь ее же по заказу сделали!

– Поздравляю, теперь ты не прикована к лестнице. – Я встал. – Раньше надо было думать о всяких заказах.

– Это была ручная работа для мистера Кэмпбелла. – Ее глаза заблестели от злости. – Больше нигде не найти таких балясин.

– Да мне плевать, пусть хоть ступени вырезали древесные феи с помощью своих позолоченных крылышек. У тебя не было ключа, а я не собираюсь вести с тобой деловые беседы, пока ты прикована к этой чертовой лестнице.

Мой голос гулким эхом разнесся по холлу. Не то чтобы я кричал, но получилось достаточно громко, из-за чего я опустил взгляд и выругался себе под нос.

Шарлотта внимательно наблюдала за мной, прижав руки к груди. Они все еще были в наручниках, но зато теперь свободны от перил.

– Спасибо, что освободил меня, – тихо произнесла она.

Я кивнул. Она вздохнула и стала аккуратно подниматься, опасливо поглядывая в сторону перил. И тут я невольно отступил. Шарлотта Каннингем была высокого роста, с длинными волосами. И сейчас, когда она выпрямилась, ее рыжая макушка была даже выше моего подбородка.

– Ты высокая, – заметил я. Как последний болван.

Она натянуто улыбнулась:

– А ты очень наблюдательный.

Если к концу нашей встречи я не сотру зубы в пыль, то случится самое настоящее чудо.

– Можем продолжить наш разговор снаружи?

Шарлотта кивнула. Я пропустил ее вперед и с удивлением заметил, с каким изяществом она проследовала на улицу, гордо подняв подбородок, словно на ней и не было наручников. Когда она стала намеренно наступать именно на левую часть ступенек крыльца, я последовал ее примеру.

Перед гостевым домом стоял небольшой комплект уличной мебели, и Шарлотта заняла один из стульев. Сложив руки на коленях, она пристально посмотрела на меня, как только я сел.

– Почему ты была прикована к лестнице? – спросил я.

Шарлотта облизала губы. Когда она сжала их, я заметил ямочку на ее правой щеке. И возненавидел себя за то, что обратил на это внимание.

– Моя тетя была в кафе, когда ты зашел туда на обед, – сказала она, – и… Ну, она немного хиппи. Обожает вспоминать времена антивоенных протестов. Она решила, что это будет лучше, чем просто показать тебе презентацию.

Я провел рукой по лицу, прежде чем решился заговорить, не боясь заорать:

– Длинные седые волосы? Куча браслетов? И задает кучу неудобных вопросов?

– Ага, это Дафна.

Я молча смотрел в ее глаза, пока под тяжестью моего взгляда Шарлотта не начала ерзать на стуле.

– Было бы здорово, если бы ты не потеряла телефон. Даже не просто здорово: все было бы гораздо проще.

– Проще? – приподняла бровь Шарлотта. – Как, например?

– Ну, ты бы не стала устраивать весь этот перформанс, если бы заранее знала, что я приеду и с какими целями.

– А. – Она прокашлялась. – Это…

– Когда достанешь свой мобильник, то обнаружишь не меньше четырех голосовых сообщений от юриста по поводу собственности Криса и Эми.

На ее щеках вспыхнул легкий румянец.

– И что он в них сказал?

– Что, оказывается, наручники были излишни, ведь я не собираюсь продавать Кэмпбелл-хаус. Крис и Эми хотели, чтобы дом был отреставрирован, – значит, так и будет. Но мне потребуется помощь.

Вена на ее шее бешено запульсировала.

– Не собираешься продавать?

Я медленно покачал головой.

– Хорошо, а кто приедет помогать?

Я прорычал, ни разу не моргнув:

– Никто не приедет: помощь уже здесь. Готовая приковать себя к особняку, лишь бы не уходить.