Любовь не по плану

Это было неприятно услышать – особенно от человека, который знал меня лучше других. И снова я оказался один на террасе. Я поднял голову и уставился на пальмовые ветви, колышащиеся надо мной. Мне все еще не хотелось обладать этим домом, что бы я при этом юристу ни говорил. Но и духу у меня не хватало тут же взять и продать особняк. Мне казалось, что если я все-таки рискну и продам его, то Крис восстанет из мертвых самым назойливым в мире привидением и будет преследовать, пока не доведет до белого каления. От одной этой мысли я почувствовал, как внутри меня поселилась глубокая леденящая усталость, которая явно не сочеталась с умиротворяющим теплом того места, где я находился.

Как сам дом, как весь груз этой непрошеной ответственности, Шарлотта мне тоже была не нужна. По крайней мере, не в том смысле, в каком напридумывала себе Танси. Хотя доля истины в ее словах была. Я действительно не мог взять себя в руки, как только во мне вспыхивало незваное влечение. Моя проблема заключалась в попытке разделить эти чувства. Загнать их в дальние уголки сознания, чтобы они не смешались с тем важным, что по-прежнему занимало все мысли.

Я достал телефон и открыл сайт с авиабилетами. Изучая рейсы, бормотал себе под нос такие страшные слова, которые обязательно травмировали бы моих племянников. Закончив, я вернулся к переписке с Шарлоттой.

Я: Я прилечу в среду. Будь добра, обойдись в этот раз без наручников.

Глава шестая

Шарлотта

В этот раз приезд Берка был менее драматичным, чем в первый. Он даже не начал хмуриться прямиком с порога! И когда увидел, что я выдергиваю перед крыльцом сорняки, в ответ на мое приветствие лишь пробурчал что-то еле слышно. В этот раз не было ни наручников, ни сломанных балясин. Но стоит признать: каждый раз, проходя мимо дыры в перилах, я бросала осуждающий взгляд куда-то в сторону Флориды.

– Как долетел? – вежливо поинтересовалась я.

Опять бурчание.

– Ага, рада слышать…

Я наклонилась вперед, выдернув стебелек с листьями, которого здесь быть не должно. От тяжести взгляда Берка становилось не по себе.

– У меня тоже неделька выдалась хорошая, – продолжила я как ни в чем не бывало. – Велика вероятность, что нам всю крышу придется менять, а это, конечно, в бюджет не заложено. Зато за ночь насобирала целую кучу ведер дождевой воды, которую преспокойно можно будет использовать в этом чудесном саду. Ну и в качестве бонуса: теперь нам придется еще и поменять пол на новый в тех местах, где вода повредила старое покрытие.

Берк обреченно вздохнул.

– В свете этих событий я очень рада, что собственник таки решил вернуться и мне помочь.

Я лучезарно ему улыбнулась, а он недоверчиво прищурился. Сразу расхотелось рассказывать о своих подозрениях, что ремонтировать придется и фундамент дома.

– Во сколько завтра собеседования?

Я провела тыльной стороной ладони по щеке, пытаясь убрать с лица волосы.

– Роб из Гранд-Рапидса приедет в десять. Детройтский подрядчик Джордан будет в час, если не застрянет в пробке.

Мой немногословный собеседник кивнул, уставившись на кучку сухой травы у моих ног. На руках у меня были дешевые перчатки, которые я нашла в гостевом домике, а на голове – мамина бейсболка «Детройт Тайгерс».

– Хорошо. Мне сегодня еще нужно съездить по делам, но я вернусь утром, – заявил Берк. – Подыщу себе отель.

Мои брови взлетели вверх от удивления:

– Ты что, еще ничего не забронировал?

– Ну да, как и в прошлый раз.

Я рассмеялась про себя.

– Что ж, удачи.

Он, уперев руки в бока, стал пристально в меня всматриваться. Его большие руки… Боже, как же я ненавижу Дафну за то, что из-за нее я в принципе обращала внимание на размер его ладоней! Они были вполне нормальными, просто чуть крупнее среднего.

– И что это значит? – озадаченно спросил он.

– Сейчас в Гранд-Траверсе проходят два турнира по европейскому футболу и одна национальная конференция. Добро пожаловать в Северный Мичиган, дружок: ты попал в самый разгар туристического сезона. Если тебе и удастся найти номер в гостинице, то только по соседству с каким-нибудь добряком, который питает слабость к бывшим футболистам со скверным характером.

Поразительно, как в одночасье чье-то лицо может измениться. Я как будто только что стала свидетелем, как из-за озера Мичиган накатывает грозовой фронт.

– Что, прости?

– Я так понимаю, вопрос риторический? – склонила я голову.

Берк раздраженно провел языком по зубам.

– Я лишь констатирую факты, – сказала я. – Ты и правда явился сюда с дурным настроем. Буквально оторвал мою балясину ручной работы. Хотя мы, наоборот, дом ремонтировать пытаемся. Ну, я, по крайней мере. В твоих намерениях я до сих пор не уверена.

Он глубоко вздохнул:

– Я что, так и не извинился перед тобой за то, что доломал и без того сломанный кусок дерева, который вряд ли удалось бы починить, учитывая, как сильно он прогнил?

– Нет.

– Ой, наверное, вылетело из головы. – Берк быстрым взглядом прошелся по мне с ног до головы. – В прошлый раз ты вела себя повежливей.

Я присела на корточки в заросшую грядку и выдернула очередной сорняк.

– Просто приняла кое-какое решение после твоего ухода.

– Жду не дождусь его услышать.

– Я вежлива с каждым, кого встречаю, – начала объяснять я. И вновь горстка сорняков полетела в и без того большую кучу. Я, честно говоря, не особо понимала, зачем вообще занималась этим. Должно быть, пыталась хоть чем-нибудь себя занять, раз подрядчика у нас все еще не было. – И когда ты приехал, я находилась в невыгодном положении. Спешу напомнить, что случилось это не по моей вине. Тете я уже все высказала.

– Правильно… Наверное, – произнес он ровным голосом.

Я скрыла ухмылку. Как же он меня бесит!

– И несмотря на мое невыгодное положение, несмотря на то что было видно, что я волнуюсь о судьбе особняка и очень его люблю, ты все же решил начать наши деловые отношения с отвратительного поведения, запугиваний и порчи имущества.

Берк издал звук – нечто среднее между ворчанием и стоном, но мне было все равно. Следующее растение я вытягивала уже трясущимися руками. Вообще, наверное, это был даже и не сорняк… В любом случае отступать было поздно: из земли показались корни. Я никогда ни с кем так не разговаривала. Трудно было определить, чувствовала я от этого радостную взволнованность или ужас.

– И уволить ты меня не можешь: у тебя по закону нет таких прав. Ну, я так думаю, по крайней мере. Все равно не узнаю всей правды, ведь ты мне ничего про траст не рассказываешь! К тому же моя тетя сказала, что я слишком вежлива и мила, особенно по отношению к типам, которые позволяют себе свинское поведение просто потому, что не умеют говорить о чувствах. Ты потерял своего друга, это тяжело, это ужасно, но тут вообще-то никто такую судьбу не просил.

Мой собеседник выглядел так, будто вот-вот взорвется. Его щеки побагровели – то ли от стыда, то ли от еле сдерживаемой ярости, и мне не хотелось гадать, какой ответ правильный. Если ему стыдно, мне придется отказаться от новообретенной дерзости, а к этому я еще не была готова.

За всю свою жизнь я повстречала достаточно людей, чтобы теперь интуитивно знать, к кому надо по-доброму, а с кем пора пообщаться и с позиции силы. Многие, конечно, не согласились бы с моим «гениальным» решением встретить Берка Барретта так же нахально, как он обращался со мной. Только вот эти многие даже не знают, что значит отстаивать годичный проект перед этим парнем с его большущими руками и не менее большущим эго.

Ему не нужен был дом? Какая жалость, блин! Так уж вышло, теперь этот дом его. Ему не хотелось разбираться с реставрацией? Ну извините, а я вот не записывалась в груши для битья. Это он отвечает за успех проекта, и моя экспертность тут ни при чем. После того как он взял и попросту удрал, не дав никаких указаний, не попытавшись даже повести себя как нормальный человек, я тоже не собиралась приветствовать его с распростертыми объятиями, как Шарлотта Каннингем, которую все знают. Я была милой и вежливой. Я нравилась людям. И я чертовски хорошо справлялась со своей работой. О-о-ой, он что, ожидал, что я еще и заискивать перед ним стану, после его-то поведения? Нет уж, заслужи теперь мое расположение! Сейчас эта начальствующая брюзга и на дюйм к нему ближе не стала.

Я вновь выдернула сорняк, но тут же выругалась про себя, когда поняла, что в руке держу луковицу тюльпана.

Берк тяжело вздохнул.

– Я… – Он сделал небольшую паузу. – Я не специально веду себя как придурок.

Я бросила в его сторону недоверчивый взгляд.

– Не каждому дано легко проявлять дружелюбие к незнакомцам, – выдавил он.

– Ага… – медленно и со скепсисом проговорила я. – Ты с новыми игроками по команде и тренерами так же разговаривал?

– Даже хуже.

От удивления мои брови изогнулись, скрывшись под бейсболкой. Бывший спортсмен отвел взгляд. На его скулах заходили желваки.

– От меня никто и не ждал никогда вежливости. У меня были две задачи: сбить с ног парня, бросающего мяч, и остановить того, кто с ним бежит.

– Ну, как я и говорила ранее, если тебе все-таки кто-то даст подселиться к себе в гостиничный номер, то только потому, что этот кто-то прекрасно знает, как хорошо ты справлялся со своими задачами.

Берк стиснул зубы и резко перевел взгляд на гостевой домик. Мой гостевой домик.

– Сколько в нем спален? – спросил он.

У меня отвисла челюсть, но я очень быстро взяла себя в руки.

– Две, – с опаской ответила я.

Его глаза вспыхнули, и затем он каким-то чудом разжал челюсти, зловеще улыбнувшись:

– Вот и отлично.

– Ты же шутишь?

– Ну ты ведь хотела, чтобы я здесь был? – Берк развел руками. – Раз я теперь собственник этой хорошенькой, красивой недвижимости со всеми ее… особенностями и шармом.

Я недовольно уперла руки в бока. Мысли хаотично кружились в голове. Столько аргументов уже были готовы сорваться с языка, но в последний момент они все рассыпались в прах: он ведь действительно владел этим местом. К тому же номер в отеле ему не светит в ближайшую неделю, и… я и вправду хотела, чтобы он участвовал в проекте. Дохотелась!

– Потеряла дар речи… – задумчиво произнес Берк. – Восхищен тем, как быстро и спокойно мы договорились.

Фыркнув, я вернулась к грядке. Передо мной лежала вырытая луковица, прямо на самой верхушке кучи сорняков, и я вдруг решила, что пора мне завязывать, а не то… сойду с ума от возмущения. Я сорвала с рук перчатки и кинула их в сторону крыльца.

– В доме только одна ванная, – буркнула я.

– Думаю, что переживу, если ты сама не против.

– И водонагреватель надо заменить, – продолжала я. – В прошлый раз мне пришлось мыться ледяной водой, но я утешала себя тем, что мой нетерпеливый и отважный начальник с радостью решит этот вопрос, как только покажется на неделе.

Берк нетерпеливо лизнул свою губу, и у меня все внутри перевернулось. Я отвела взгляд.

– Новая крыша. Новый водонагреватель. И никаких подрядчиков. Что-то еще? – цедил он сквозь зубы. Его глаза горели злобой.

Мне хотелось закричать. Огромных усилий стоило не сбросить эту остроумную, саркастичную маску… Я поняла, что ужасно скучала по простому обмену любезностями. И все равно собралась, выпрямилась, скрестив руки на груди:

– Еще цена на пиломатериалы выросла на двадцать пять процентов с тех пор, как мы с Эми заложили бюджет на реставрацию, так что тебе нужно будет поговорить с юристом и узнать, как нам лучше всего покрыть эти расходы.

Взгляд Берка был непроницаемым и непоколебимым.

– И все?

– Все, что смогла с ходу вспомнить, – ответила я ему со всей серьезностью.

– Отлично. – Одним движением он достал большую спортивную сумку с заднего сиденья арендованного автомобиля. – Я так понимаю, я сам догадаюсь, какая спальня занята?

– Моя голубая, – кивнула я. – Можешь занять желтенькую в конце коридора.

Берк смотрел на дом так, словно тот собрался его укусить.

– Кровать-то там есть?

Я улыбнулась. Может, моя улыбка даже показалась бы милой, если бы я с ликованием не представляла в этот момент, с каким трудом гигант вроде него попытается разместиться на местной мебели.

– Типа того.

Его лицо снова стало мрачнее тучи. Ту кровать с трудом можно было назвать односпальной, и его длинные ноги точно на ней не поместятся. Но что поделать, это не моя проблема.

Прежде чем Берк пошел к домику, он ткнул пальцем в кучку растений у меня под ногами:

– Я не собираюсь раскошеливаться на новые тюльпаны, так что будь внимательнее.

Я прищурилась и представила, что бы он сделал, если я бы кинула эту луковицу ему в голову, пока он будет спать. Берк улыбнулся, увидев мое выражение лица. Искренне. У него были белоснежные ровные зубы. Сквозь щетину проступала ямочка на коже. И у меня снова все внутри перевернулось. Какое же облегчение я вмиг испытала, когда Берк все же отвернулся и пошел к домику, насвистывая какую-то веселую мелодию.

Как только он исчез в дверях, я подобрала луковицу и швырнула в его сторону. Она с глухим звуком упала в четырех футах от входа. Вдруг дверь отворилась, и высунулась его голова.

– Я все видел, Каннингем.

Мои щеки вспыхнули.

– Я на то и надеялась, Барретт.

Берк хлопнул дверью. Я еле сдержала сильное желание закричать от досады. Интересно, как долго мы продержимся под одной крышей, не поубивав друг друга.

Глава седьмая

Берк

Раз уж я не мог сейчас сидеть на веранде во Флориде и позволять океану понижать мое давление, я довольствовался хотя бы тем, что Траверс-Сити тоже соседствовал с прекрасным, пусть и прохладным, водоемом. В задней части участка Кэмпбелл-хауса находилось то, что в будущем сделает собственность популярной: восемьдесят футов прибрежной полосы вдоль западного рукава залива Гранд-Траверс.

Я не мог поверить, что люди, купившие особняк у дедушки с бабушкой Криса, все это время пренебрегали побережьем. Это же безумие! Они могли продать это пространство и получить за него целое состояние.

На пожухлой траве, на пригорке над каменистым берегом, стояло одинокое деревянное кресло «Адирондак». Тут явно не хватало пристани. Места, где можно тихонько сидеть, наблюдая за медленно уходящим за горизонт солнцем, и держать в руке бокал вина или кружку пива. Ради этого стоило пройтись от дома. Отдыхая здесь после двух бесполезных собеседований и невыносимо долгой бессонной ночи, я чувствовал себя так, словно это кресло перенесло меня в другую реальность. Пусть тут и было гораздо холоднее, чем в южном штате, меня охватило нечто такое, что я не ощущал на заднем дворе дома Танси. Напряжение медленно таяло, уступая место тихому, настоящему умиротворению. Пока что это было единственное место на всем участке, где я мог это почувствовать.

Из-за того, как переменилась Шарлотта за время моего отсутствия, все мои благие намерения улетучились к чертям собачьим. Эта женщина любой ценой пыталась вывести меня из себя. Может, сестра была права? И я действительно теряю все свои социальные навыки, как только встречаю красотку, лишающую меня дара речи… Или, может, осмелев, Шарлотта просто научилась пробуждать во мне все наихудшее?

Мы не виделись прошлым вечером. Внутрь дома она проскользнула, пока я принимал ледяной душ (благо слесарь-сантехник должен прибыть с минуты на минуту). А когда я вернулся после перекуса в городе, дверь в ее спальню была уже закрыта. В течение ночи я периодически слышал приглушенный голос Шарлотты, как если бы она созванивалась с кучей разных людей, но в остальном ей удавалось не попадаться мне на глаза. «Оно и к лучшему», – убеждал я себя.

За колкостями, которыми мы обменялись перед домом, скрывался странный подтекст, который я никак не мог истолковать. И хотя я действительно был готов прийти и извиниться за свое поведение на прошлой неделе, все мои намерения улетучились, как только я увидел этот огонек в ее глазах. И чтобы не думать об огоньках или о бейсболке, натянутой на взъерошенный рыжий хвост, я глядел на водную гладь и пытался проанализировать недавние горе-собеседования с подрядчиками.

Я позволил Шарлотте захватить инициативу, все-таки именно она пригласила их на встречу. Так вот, первому парню вообще не стоило приезжать. Когда я показал Робу собственность и выслушал его ахи и охи из-за деревянных панелей, потолков с лепниной и половицами шириной восемнадцать дюймов[19] он заявил, что с радостью возьмется за проект. Через год. Такое вот у него ближайшее окошко в расписании. Глаза моего координатора проекта потухли сразу же после этой информации.

Второй парень разочаровал не меньше. За последнюю пару месяцев он растерял половину своей бригады, о чем почему-то Шарлотте сообщить забыл, а сроки выполнения работ – после той же экскурсии, после тех же ахов и охов – были озвучены слишком долгие, и соглашаться на них мы были не намерены. Сделает скорее за восемнадцать месяцев, чем за десять…

Вот почему я оказался на тихом берегу с охапкой документов от юриста и еще кучей бумаг от Шарлотты, накопившихся в мое отсутствие. Легко явно не будет. И дешево тоже. Мало того, если я действительно рискну со всем этим разобраться, то и долго отсутствовать больше не смогу. Не останется оправданий. Не смогу я скинуть на координатора абсолютно все свои обязанности. Мне предстояло принять так много решений, а я даже не знал, с чего начать. Мои мечты о мире и спокойствии рушились на глазах. И я не мог отделаться от мысли, что именно Шарлотта виновата в этом.

Я встал с кресла, сунул папку себе под мышку и направился к дому. После двух экскурсий, во время которых приходилось терпеливо слушать, как Шарлотта бахвалится всяким хламом перед подрядчиками, а они восторженно трещат в ответ, я вынужден был признать: когда реставрация завершится, это место будет выглядеть невероятно.

Проблема была в самом процессе достижения такого результата. Пусть я и привык нести ответственность за чужие мечты, именно эта ноша все же была как будто тяжелее прочих. Ведь когда я исполнял мечту отца, то хотя бы обладал неоспоримым футбольным талантом, потому и весь путь ощущался чуть полегче. К тому же талант еще и кормил мою семью. Тут-то все было по-другому. Я был лишним. Дураком, которому каждую деталь нужно разжевывать, а очевидные препятствия разъяснять простым языком. И быть в такой позиции мне не нравилось. Даже больше: черт возьми, я все это ненавидел. И из-за своего шаткого положения, стоило мне мельком заметить Шарлотту в окне на втором этаже особняка, я тут же почувствовал себя жалким. Обеспокоенный, я зашел через черный ход и позвал ее.

– Я тут, – крикнула она. – В хозяйской спальне.

Я поднялся наверх, стараясь ступать по левой стороне ступеней. Шагая по лестничной площадке, я изучал отслаивающиеся, выцветшие обои. Теперь в дырах на месте штукатурки мне виделись только долларовые купюры. Очень много купюр.

Оставшаяся мебель была собрана в спальнях в западном крыле дома. Накрытые простынями призрачные силуэты будут стоять до тех пор, пока Шарлотта не придумает, что с ними сделать. И, проходя мимо каждой открытой двери, я мысленно подсчитывал, как много мебели было внутри.

В центре каждой из этих спален стояло по кровати, высокой и тяжелой. И у каждого балдахина было по четыре стойки-колонны, чудом уцелевшие после многолетнего надругательства над домом. Чудом было и то, что никто так ни разу и не ворвался внутрь, выбив окна, и не вынес весь особняк. Когда я оказался у порога хозяйской спальни, то уже сбился со счета.

– Почему ты просто не продашь всю эту рухлядь? – спросил я, заходя.

Шарлотта резко повернулась в мою сторону. Ее ручка застыла в воздухе над блокнотом.

– Какую рухлядь? – На последнем слове она сморщила нос так, будто сказать его было ниже ее достоинства.

Я махнул рукой, намекая на всю комнату. Она была большой, с двумя гигантскими окнами и видом на задний двор. За несколькими рядами деревьев виднелась озерная гладь. В этой спальне тоже высилась кровать с балдахином, без матраса. Стоял невероятно уродливого зеленого цвета диван с подлокотниками с закругленными углами. У изножья кровати располагалась банкетка с цветочным узором, при виде которого хотелось лишь плакать. И была еще куча приставных столиков, резных золоченых зеркал вместе с какой-то штукой, которая была не то креслом, не то диваном, не то кушеткой и которая пробуждала во мне такое чувство отвращения, что я едва мог на нее смотреть.

– Например, вот, – показал я на непонятное барахло. – Это же убого. Можно же просто устроить дворовую распродажу[20] а на вырученные деньги починить крышу.

У Шарлотты отвисла челюсть.

– Ты с ума сошел? Это же банкетка «Лебедь» из красного дерева, тысяча восемьсот семидесятых годов. Даже в убогом состоянии она стоит свыше тысячи долларов, а наша далеко не убогая.

– Она розовая.

– Боже, избавь меня от мужчин, которые боятся пастельных цветов, – закатила она глаза.

Я покраснел:

– Да не боюсь я этого цвета. Всего лишь предлагаю креативный выход из ситуации, когда от нашего бюджета, по твоим же словам, сейчас никакого толку. Лишние деньги с неба не упадут.

– И ты думаешь, что распродажа все исправит?

– Вряд ли. Если кто-то реально купит этот хлам, то я съем свою кепку.

Она мигом сняла свою потасканную бейсболку:

– О, прошу, смело давись моей.

Первую половину дня между нами было шаткое перемирие на время собеседований, но сейчас оно официально подошло к концу. Я проигнорировал то, как изящно рыжие волосы упали на ее лицо, освободившись от головного убора. И то, как румянец резко подчеркивал ее скулы, стоило Шарлотте разозлиться. Я упер руки в бока и смело взглянул ей в глаза.

– Ну так сделай мне одолжение. У нас нет подрядчика. Нам нужна новая крыша и бог знает что еще, – склонил я голову. – Что ты предложишь для решения проблемы, а, координатор проекта?

– Не знаю. – Она вмиг посерьезнела.

Растерявшись от такого ответа, я почесал щеку и вздохнул:

– В первую очередь нужно все-таки найти подрядчика.

Она кивнула. Внимательно изучила мое лицо, прежде чем ответить:

– Я… Ты можешь на время перестать выплачивать мне зарплату.

– Чего? – рявкнул я. – С чего мне так поступать?

– В гостевом домике я живу бесплатно, а есть могу у тети. Она живет недалеко на этой же улице. В принципе, я так и делала, когда осталась без выплат после смерти Криса и Эми. – Она чуть приподняла подбородок. – Если таким образом трастовый юрист поймет, насколько я заинтересована в качественном результате, то я готова позволить удерживать свою заработную плату, чтобы растянуть бюджет.

Я недоверчиво прищурился.

– Но с одним условием: ты оставишь в покое мебель, – добавила она. – Ничего не станешь продавать без моего согласия, потому что иначе, когда мы закончим с реставрацией, мне придется решать проблему с покупкой новой мебели. И не думаю, что ты захочешь тратиться и на нее.

– Если мне в принципе потребуется мебель, когда мы закончим, – тихо поправил ее я.

Шарлотта встрепенулась, тяжело дыша. Она не сразу ответила, но раздосадованное выражение лица говорило за нее.

– Поверь, даже если ты и продашь ее, все равно захочешь, чтобы что-то было на ее месте, в надежде получить максимальный доход. Тебе понадобится каждая деталь.

Я пробубнил себе под нос пару ласковых об упрямых женщинах и уродливых диванах. Она скрестила руки на груди:

– Клянусь, если ты не прислушаешься ко мне, я назло тебе найду самую дорогую мебель взамен.

Я чуть не рассмеялся. Но Шарлотта так свирепо выглядела, что я все же не сдержался и грозно ухмыльнулся. Мне оставалось неохотно признать, как очарован я был тем, что она практически меня не боялась. Тем, как далеко она была готова зайти ради этого несуразного особняка, а я ведь даже не хотел им обладать. Я, будучи намного выше ростом, нависал над ней, а она даже не отступила, напротив, лишь чуть сильней задрала подбородок. Шарлотта уверенно смотрела в мои глаза, не отводя взгляд, и на одно слишком затянувшееся мгновение я ощутил, как под ребрами у меня что-то вспыхнуло. Огонь пробежал по позвоночнику и начал спускаться все ниже и ниже, пока мои пальцы не сжались в кулаки. Мне казалось (к собственному ужасу), будто все это противостояние между нами – не более чем прелюдия. Потому что в голове первым делом возникло болезненное любопытство: если я поцелую ее здесь и сейчас, укусит ли она меня? Я никогда в жизни не прикасался к женщинам без их согласия. Но поскольку уже долгое время я был одинок, мне едва ли удавалось остановить поток воображения. Сломанный диван, взъерошенные рыжие волосы… и жадные поцелуи, в которых никто не готов уступать.

С выдохом, похожим на стон, я сделал шаг назад.

– Я не перестану выплачивать тебе зарплату.

Шарлотта облизала губы, с любопытством изучая мое выражение лица. Затем кивнула.