Любовь не по плану

– Серьезно? – Ее челюсть отвисла. – Я не потеряю работу?

Я нарочито выразительно посмотрел на ее металлические оковы:

– К превеликому моему сожалению.

Шарлотта, на удивление, даже не возмутилась.

– Тогда зачем ты сказал моей тете и Ричарду, что собираешься продавать дом?

– Это был слепой оптимизм.

– А ты всегда такой дружелюбный с незнакомцами?

– Сарказм тут не приветствуется. Помни, что это я плачу тебе за реставрацию особняка.

Она кивнула, но так, словно услышала в моем ответе гораздо больше.

– Что?

Девушка вздохнула, поудобнее расположившись на стуле.

– Я бы предложила показать тебе дом. Рассказала бы, как познакомилась с Крисом и Эми и почему мы все так любили это место. Но не буду. Не хочу без толку сотрясать воздух.

– И что, даже презентацию не покажешь?

Я не знал, откуда взялась эта вредная и саркастическая версия меня. Я никогда в жизни так не разговаривал с женщиной – особенно с той, которая с первой же минуты показалась мне привлекательной. И уж точно не с той, чья задача заключалась в том, чтобы хоть как-то облегчить мне все это безумие. Но я не мог остановиться. У Шарлотты Каннингем, похоже, была невероятная способность пробуждать во мне все самое плохое. Видимо, как раз из-за того, что я считал ее привлекательной. Закон подлости.

– Ни за что. Она только для славных малых. Может, ты заслужишь это право, когда пробудешь здесь подольше.

– А ты быстро набираешься дерзости, если тебя выпустить из заточения, – присвистнул я.

Она подняла руки, зазвенев металлом:

– Не сказала бы, что выпущена.

– Что ж, моему пути искупления через твои презентации придется все-таки подождать, – сказал я. – Утром я уже уеду.

Она уронила руки, не ожидая такой резкой смены темы разговора:

– Что?

– Завтра мне нужно быть во Флориде. Сегодня я планировал просто подписать документы в банке, встретить тебя и убедиться, что ты ничего противозаконного делать не станешь… – Я медленно поднял брови. – Хотя насчет последнего уже сомневаюсь.

К сожалению, собеседница на мою шутку никак не отреагировала.

– Но ты же только пришел! Нам нужно обсудить бюджет и сроки. Найти нового подрядчика.

– Ну, ты ведь координатор проекта. Разве это не входит в твои обязанности?

– Ты только что говорил, что хотел бы меня уволить, а теперь, получается, вообще отказываешься от участия в этом проекте?

Было почти забавно, как менялся оттенок ее карих глаз, когда она злилась. К сожалению для нас двоих, в самой ситуации не было ничего веселого. Сам факт того, что я здесь, под пристальным взглядом этого дома и Шарлотты, вызывал во мне напряжение и дискомфорт. Каждое пустое окно гостевого дома я воспринимал как жуткий и осуждающий взгляд, следивший за любым моим шагом. Если бы у дома был мозг, он бы тоже наверняка задался вопросом: «Какого черта тебе в голову взбрело, Крис?» И если Шарлотта тоже им задавалась, то я вынужден был признать, что восхищен ее выдержкой, раз вслух она ничего не сказала.

– Я не отказываюсь от участия, – сказал я ей. – Но я не могу остаться. У меня есть и другие обязанности, мне нужно вернуться во Флориду.

Я достал телефон и отправил сообщение на ее номер: «Когда найдешь телефон, посмотри, что я тебе написал. Дай знать, как решишь вопрос с подрядчиком».

Она сдавленно выдохнула:

– Да нам нужно решить еще столько вопросов! Ты не можешь просто уйти.

– Нет, могу. Но если хочешь знать мое мнение, – я нагнулся к ней как можно ближе, – то было бы куда легче не решать эти вопросы, а снести к чертовой матери дом и начать все с чистого листа.

– Нет, – мгновенно возразила она. – Не легче. Крис и Эми не собирались идти легким путем. В противном случае они просто купили бы участок земли и поставили бы на нем бездушный типовой дом, который можно ремонтировать еженедельно.

Я вдруг задумался о том, что сказал Крис тогда, во дворе, но тут же подавил это воспоминание, сослал его куда подальше, на задворки сознания, откуда ему меня не достать. Я откинулся на спинку стула и оглядел Шарлотту:

– Красиво сказано. У тебя так и в презентации написано?

– Слушай, а вот скажи, в футбол играть легко? – неожиданно спросила она. – Ну, то есть в тот, который профессиональный.

Я многозначительно на нее посмотрел:

– Нелегко. А ты что, смотришь матчи?

– Я считаю футбол варварским видом спорта, к тому же очень переоцененным, если уж тебе правда стало интересно мое мнение.

– Да нет, не думаю, что я им интересовался.

Она улыбнулась:

– Тогда нечего было спрашивать.

У меня аж челюсть разболелась от того, с какой силой я ее сжал.

– Все еще играешь? – Шарлотта вскинула бровь.

Я медленно выпрямил ногу, и мышцы вокруг колена протестующе заныли.

– Нет, недавно ушел из большого спорта.

– А обмены между командами бывают?

– Периодически.

Она деловито сложила на столе свои руки, все еще закованные в цепи.

– И что, они тогда сносят все подчистую? Увольняют всех подряд?

Я медленно вздохнул, отказываясь отвечать. Мне куда больше нравилось, когда она была прикована к лестнице.

– Стирают весь состав до нуля и начинают заново – с блестящими новыми игроками, тренерами, координаторами? – продолжала она. – Разве это не проще?

– Я думаю, хватит уже этих аналогий.

– Знаешь, я с радостью замолчу, если пойму, что выразилась достаточно ясно.

Я одарил ее мрачной улыбкой:

– Даже слишком. И я все еще не хочу возиться с восстановлением дома, который вот-вот рухнет.

– Ну… Не похоже, чтобы у тебя был выбор. Если ты, конечно, хочешь исполнить последнюю волю друга. – Это было сказано ею не со зла, но каким-то образом так стало даже хуже.

– Я просто хочу, чтобы исполнение его воли не поглотило остаток моей жизни. – Я сложил руки на столе, повторяя позу Шарлотты. Между кончиками наших пальцев было лишь несколько дюймов, и на долю секунды я заметил, как Шарлотта смотрит на мои руки. Затем я продолжил:

– На этом этапе я бы хотел, чтобы все складывалось легко и гладко. У меня было достаточно трудностей в прошлом. Я устал. У меня есть семья, и я бы хотел проводить время с ней. А это, – я показал на дом позади девушки, – только все усложняет.

– Вероятно.

– Наконец-то мы хоть в чем-то солидарны.

Шарлотта оглянулась и вздохнула, опустив плечи.

– И что теперь?

– Я продам его тебе. – Мы обменялись пристальными взглядами. – И тогда ты воплотишь все их мечты в жизнь, раз у тебя на руках есть чертежи.

– Что ж, будь у меня средства на такую авантюру, я бы обязательно согласилась, – горько улыбнулась девушка.

Точно. Она уже месяц сидит без зарплаты. Нужно обсудить этот вопрос с доверительным собственником, дальше так продолжаться не может. Я потянулся к бумажнику и быстро вынул оттуда несколько банкнот.

– Я не знаю, сколько тебе сейчас задолжали, – обратился я к Шарлотте. – Но это уже хоть что-то. Я сейчас схожу в банк и подумаю, как заплатить тебе через наследственный фонд[15].

Когда я пододвинул к ней небольшую стопку купюр, то ожидал, что она тут же ее заберет. Но нет, Шарлотта просто пристально смотрела на мое лицо. Но я не дрогнул, встретившись с ней взглядом. Пусть я и не хотел знать, но задался вопросом, что же она такое видела сейчас во мне. Если я был ей ненавистен, то неудивительно. Более того, наверное, именно ее ненависть я и заслуживаю.

Я чуть приподнял подбородок:

– Собираешься все деловые беседы вести в наручниках?

– Искренне надеюсь, что нет.

Тогда я обратил внимание на беспорядок на ее голове:

– У тебя нет шпильки?

– Ой! Есть.

Она зарылась в свой хвост. Наши пальцы соприкоснулись, когда она протянула мне крохотный металлический предмет. Я всеми силами попытался проигнорировать возникшее чувство: по всему телу разошелся ток просто от одного этого касания. Шарлотта молча наблюдала, как я отгибаю в сторону шпильку.

– Можно? – спросил я, протянув ей ладонь.

Она с трудом проглотила образовавшийся в горле ком и только после этого вложила свою руку в мою. Ее ладонь была гораздо меньше моей, и я ощущал приятную прохладу и гладкость ее кожи.

Мы и словом не обмолвились, пока я вставлял загнутую шпильку в отверстие для ключа. Наше положение в этот момент было каким-то слишком интимным, хотя должно было чувствоваться иначе. Это же смешно. Нелепо. Особенно после получасовой ругани. Но я не мог не думать о том, что сказала Шарлотта. Это такой символизм. Я надолго застрял здесь с ней, а она – со мной.

На светлой коже ее руки остались красные следы от наручников, и я изо всех сил старался их не замечать. Так же как старался не обращать внимания на тонкие дорожки голубых вен, проступающие у нее на запястье.

Шарлотта резко вдохнула, когда я повернул шпильку в нужное положение сначала на одном замке, потом на втором. И в ту же секунду, когда раздался характерный щелчок, наши взгляды встретились. Наручники раскрылись, и она облегченно выдохнула, тут же прижимая руки к себе и начиная осторожно растирать покрасневшую кожу на запястьях.

– Полезные у тебя навыки, – сказала она.

Я подвесил наручники на кончике пальца:

– Вернуть?

Она мягко прокашлялась:

– Думаю, да.

Как только я отдай ей наручники, мы вновь погрузились в молчание. По лицу Шарлотты я видел, что она собирается предложить мне показать дом, прекрасно, черт возьми, при этом зная, что я откажусь. Но она же была добрее, дружелюбнее, вежливее меня. И конечно, будет стараться изо всех сил, чтобы этот проект претворился в жизнь. Вот почему я резко встал, сжав челюсти. Мое колено почти закричало от боли. А может, это был крик моей совести, ведь я явно вел себя как придурок.

Шарлотта с трепетом наблюдала за моими движениями.

– Уходишь?

– Постарайся найти телефон, – сказал я. – И напиши, если будет что-то нужно.

Она встала следом, медленно выдохнув:

– Слушаюсь, начальник.

Я вскинул бровь, и она холодно встретила мой взгляд. Вместо того чтобы вежливо попрощаться и пообещать, что вернусь такого-то числа, я просто прошел мимо Шарлотты Каннингем и уехал.

Глава четвертая

Шарлотта

Ну что сказать… Тридцать минут я стояла и смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что только что произошло. За это время неразбериха в моей голове так и не породила ни одной внятной мысли. Я определенно не почувствовала себя лучше. Никакого облегчения, от которого расслабляются плечи, не наступило – даже несмотря на то, что широкоплечее темноволосое грозовое облако наконец исчезло. Да что с ним не так? Топает ногами, смотрит своими печальными глазками, ведет себя угрюмо, даже загадочно. Как будто это моя вина, что ему достался Кэмпбелл-хаус. И видно, он его не заслужил. Зато… он хотя бы не собирался его продавать.

Качнув головой, я отправилась в гостевой домик и сделала глоток остывшего кофе. Я скривилась от отвращения и вылила остатки в раковину. Затем, схватив холщовую сумку, набитую под завязку образцами красок и тканей, вышла на улицу. Сделав быстрый обход вокруг основного здания, я покинула территорию Кэмпбелл-хауса через задний двор. Мой путь пролегал через рощицу у залива, так что я могла со спокойной совестью идти до Дафны целых двадцать минут и думать о своем. Не то чтобы мне это помогло. Я все еще оставалась раздраженной, когда открыла заднюю дверь дома тетушки.

– Ты здесь? – позвала я.

На кухне стоял Ричард с руками по локоть в муке и замешивал тесто.

– Она ушла в магазин, – ответил он.

Я тяжело вздохнула и уселась у маленького кухонного стола. Мужчина смерил меня обеспокоенным взглядом:

– Ты выглядишь какой-то несчастной.

– Она тебе что-нибудь говорила про наручники?

Судя по тому, как Ричард тут же отвел глаза, ответ был положительный.

– Если что, они в сумке, можешь забрать, – склонила я голову. – Хотя, конечно, было бы лучше, если бы я их уничтожила, лишив Дафну доступа к таким вещам.

Он прокашлялся:

– Не думаю, что это помогло бы.

Ну конечно, у нее их несколько штук. Я покачала головой, невольно ухмыльнувшись. Ричард был полной противоположностью моей тети. Последние десять лет он, такой тихий, добропорядочный и ответственный, остается опорой нашей маленькой семьи.

– Что готовишь? – спросила я.

– Фокаччу[16] с чесноком и розмарином.

Я развалилась на стуле и одобрительно замурлыкала:

– Ням!

Тишину нарушил шум неожиданно приехавшей машины. Как и всегда, я с интересом пронаблюдала за тем, как на лице Ричарда возникла умиротворенная улыбка, едва Дафна оказалась на пороге. У меня все никак не укладывались в голове их чудны́е отношения. Легонько поцеловав возлюбленного в губы, тетя свалила все свои пакеты на столешницу.

– Моя дорогая племяшка, – заворковала она. – Смотрю, ты выжила.

– Точно не благодаря тебе! – Порывшись в сумке, я вытащила сломанную балясину, которую прихватила по дороге сюда. – Держи, принесла тебе.

Недоверчиво нахмурившись, она взяла предмет в руки.

– И что это?

– Балясина, которую он оторвал, ведь ты не удосужилась оставить мне ключи.

Дафна вздрогнула. Ричард присвистнул.

– Ну что, ты будешь платить за новую? Если я, конечно, вообще найду того, кто решится воссоздать ее точную копию, – развела я руками. – Потому что от большого и высокого Берка с гигантскими руками денег можно не ждать.

– Ой-ей… – Дафна положила балясину на стол. – Все настолько плохо?

Пока Ричард перекладывал тесто в миску, чтобы оно отдохнуло, а Дафна доставала из буфета свой перекус, я вкратце рассказывала обоим, что произошло ранее. Их лица постоянно менялись: то ужас, то сдерживаемый смех, то жалость.

– А он и правда мне показался знакомым, – поделился Ричард. – Прекрасный игрок. Пусть ни разу и не был награжден, зато считался очень уважаемым футболистом. Даже установил в Мичигане рекорд по сэку[17] а ведь предыдущий держался лет тридцать. С тех пор никто и близко не подошел к этому результату.

Я захлопала глазами:

– Понятия не имею, что это значит.

Он улыбнулся:

– Чем большее количество раз игрок сваливал на газон квотербека за свою карьеру, тем выше его рекорд. У Барретта он был где-то… тридцать шесть.

– Квотербек – это кто-то такой главный и крутой, да?

– Да, – терпеливо кивнул Ричард.

Дафна усмехнулась.

– Не смотри на меня так! – обратилась я уже к ней. – Откуда у меня могло быть время смотреть футбол? Когда мы с мамой сюда переехали, она отказывалась включать по телевизору программы, которые смотрел отец. Мне кажется, я лет пять никакого спорта на экране не видела, пока она не сдалась и не разрешила бейсбольные матчи из-за своей любви к «Тайгерс».

– Ты хоть знаешь, где на поле стоит питчер[18]? – Дафна нежно похлопала меня по руке. Жест получился лишь отчасти снисходительным.

Я закатила глаза:

– Оттого что человек разбирается в спорте, он не обязательно становится интереснее.

– Не становится, но твой явный отказ хотя бы поверхностно ознакомиться с видами спорта объясняет, почему дальше свиданий дело у тебя не заходит.

– Мужчины должны уметь поддерживать разговор не только о спорте, – ткнула я в нее пальцем. – И в отношениях я не состою по другой причине.

– Ох, дорогая, знаем-знаем.

– И что это значит?

Дафна заносчиво улыбнулась:

– Я не имела в виду ничего плохого. Просто в твоей голове сидит вполне конкретный образ мужчины: он должен интересовать тебя сильнее работы. И, к сожалению, чудо такое ты пока так и не встретила. В этом нет ничего предосудительного.

Тело зазудело от раздражения. Такое случалось всякий раз, стоило тете начать разбираться в причинах, по которым у меня еще не было парня.

Я встала из-за стола:

– Лепешку ждать позже?

Ричард кивнул. Я оставила без внимания его многозначительный взгляд.

– Я засуну тесто в духовку где-то через час. Напишу, как все будет готово.

– Ага, я вернусь, – добавила я. – И если что, телефон я потеряла.

– Опять?!

Мы вдвоем уставились на Дафну.

– Это не я, честное слово! – вскинула она руки, защищаясь.

– Уверена, я скоро его найду.

Я помахала на прощание, выходя из их дома – небольшого ранчо, стоящего чуть в стороне от дороги, совсем как Кэмпбелл-хаус. Вместо четырех акров земли и длинной полосы побережья у Дафны и Ричарда был крохотный каменистый участок пляжа, расположенный как раз на изгибе залива. Когда они только въехали в дом, Ричард пристроил к нему деревянный настил – достаточно длинный, чтобы можно было разбежаться и прыгнуть прямо в воду.

Здесь я и проводила все лето, когда в этом городе стали жить и мы с мамой. А я тайком пробиралась в Кэмпбелл-хаус по вытоптанной лесной тропинке. Мои вылазки длились всего пару месяцев, пока бабушка Криса, на которую работала моя мама, не умерла.

По той тропинке я могла идти с закрытыми глазами. Я прекрасно помнила, где стоит обойти корень, выпирающий из земли. Помнила, где свернуть, чтобы очутиться рядом с кустом форзиции, который весной покрывался ярко-желтыми цветками. Не каждая моя работа была такой. Конечно, предыдущие четыре проекта оставили неизгладимый след в моей душе, но Кэмпбелл-хаус все-таки владел всем сердцем. Полностью. И риск, что он так и останется в запустении, стоил наручников и протестов, сколь бы плохие решения Дафна ни принимала.

С этой мыслью я сделала последний поворот на дорожке, широко улыбаясь. И вдруг замерла. Он вернулся. Берк смотрел на здание так, будто не сбежал из него час назад. Я наконец-то могла спокойно изучить его со стороны. Его руки покоились на бедрах – большущие руки на узких бедрах… К черту твои комментарии, Дафна!

Мне не хотелось испытывать к нему неприязнь и уж тем более страх. Я ведь собиралась довериться ему, рассчитывая, что он доведет дело до конца. Я медленно выдохнула, подтянула сумку на плече и обошла здание сбоку. Несмотря на то что с такого расстояния сложно было разглядеть его лицо, стало очевидно, что Берк заметил меня: все его тело застыло, словно он был статуей.

– Решил вернуться пораньше? – спросила я.

Даже находясь в нескольких шагах, я заметила, как желваки заходили на его покрытом щетиной лице.

– Нужны твои банковские реквизиты, иначе я не смогу провести электронный платеж.

– А-а-а…

– И если бы у тебя был телефон, мне бы не пришлось возвращаться.

Я прочистила горло:

– Справедливо.

– Ты пробовала пройтись по местам, где успела побывать?

На мгновение я задумалась, заметил ли он, как задергался мой глаз. Пробовала ли я пройтись по местам, где успела побывать? Так и веяло ядовитым высокомерием. И этот яд я была готова залить ему как можно глубже в глотку.

– В последние пару дней мне пришлось много ходить, – пожала я плечами. – Практически по всему Траверс-Сити, и, похоже, никто из местных до сих пор так и не наткнулся на мой телефон.

– Ты выглядишь недостаточно обеспокоенной.

– Ну, я рано или поздно найду его. Всегда ведь находила.

Мы погрузились в молчание, и внимание Берка снова переключилось на дом.

– Уверен, что не хочешь осмотреться? Раз уж ты все равно здесь, – поинтересовалась я.

Он продолжал еще минуту смотреть на особняк, так отчаянно нуждающийся в ремонте. И я задумалась: что именно Берк видел? С высокой долей вероятности он просто подмечал, к чему можно придраться, считая недостатками те элементы, которые были для меня историей – тем, что правда можно привести в порядок.

Выцветшие пятна на фасаде в тех местах, где когда-то просто убрали ставни, не поставив ничего взамен. Дыры, обнажающие целые слои старых обоев и краски, которые рассказывают о решениях, принятых жильцами в прошлом. Вмятины и царапины на полу. Все это не было дефектом, тем, от чего нужно немедленно избавляться. Нет, это все было отражением той жизни, которая здесь протекала.

– Ладно.

Я удивленно уставилась на него:

– Правда?

– Будет нелишним узнать, с чем предстоит иметь дело. Раз я пока еще не принял никакого решения.

Я с трудом сглотнула, а в голове заметались разные мысли.

– Так… Тогда давай я сейчас сбегаю за чертежами, которые подготовил наш первый подрядчик.

Берк выставил вперед руку:

– Нет. Просто… покажи мне дом.

– Хорошо.

Я продолжала бешено кивать, пока поднималась по ступенькам следом за ним.

– Ну, само собой, вход ты уже видел. Строения в два этажа очень характерны для архитектуры колониального Воз…

– Стой.

– У тебя вопросы?

– Не надо никаких исторических комментариев, – заявил он.

– Чего? – У меня отвисла челюсть.

Его лицо не изменилось, взгляд оставался непреклонным. На секунду я даже представила его на футбольном поле. Тот самый момент, когда он набрасывается на квотербека, любой ценой намереваясь сбить того с ног. Должно быть, ужасающее зрелище.

– Если у меня будут вопросы, я их задам, – произнес он. – Но знать о том, что этот оконный проем был сделан с помощью ручного плуга самого Джорджа Вашингтона, я не хочу.

– Вообще-то Вашингтон жил за сотню лет до того, как этот дом был построен, но как хочешь… Могу и не комментировать.

Козлина. Берк прищурился, словно оскорбила я его вслух, затем просто вздохнул и перевел взгляд на величественный холл. Посередине потолка из облупившейся краски грустно выглядывал оголенный провод.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не начать рассказывать со всеми подробностями, в каких комнатах мы находимся, для чего они использовались, когда дом только построили, и какое применение им можно было бы найти сейчас.

Когда Берк мимолетно коснулся резного камина в гостиной, которая изначально служила библиотекой (именно в ней мистер Кэмпбелл любил встречать гостей), я чуть было не сказала ему, что в доме целых шесть каминов. Изумрудная плитка вокруг очага потрескалась, где-то ее и вовсе не было. И это, разумеется, значило, что ее всю придется перекладывать. Но мне не верилось, что получится найти ту, что будет хоть сколько-нибудь похожа на сохранившуюся.

Берк внимательно осмотрел гостиную, остановив взгляд на внушительных дырах в штукатурке и разрушенном в нескольких местах карнизе.

– Что тут произошло? – спросил он.

– Ошибки строителей, к сожалению… – Мне до сих пор тяжело было на это смотреть. – Последние владельцы этого дома начали реализовывать свои планы, но так ничего и не закончили. Для них это дело было чем-то вроде любимого детища, хобби, так что с процессом они не спешили. Но потом муж ушел из семьи. Развод растянулся на многие годы. Бывшая жена отказывалась делить с ним дом, и работа тут не продолжалась, ведь эти двое были заняты руганью из-за… если честно, всего. Вот почему ты можешь увидеть, что часть стены около буфетной и столовой снесена: начали переделку и так и не закончили.

– Не проще было бы просто всю стену демонтировать? Выглядело бы лучше.

Не надо. Сдержись. Закипая, я надула щеки и тяжело вздохнула. Он с опаской наблюдал за мной.

– Просто скажи, и все.

Слова тут же соскочили с языка.

– Сносить стены – это грубейшее нарушение норм реставрации. В таком случае можно попрощаться со свидетельством об историческом наследии. Эти комнаты специально так построили. Легче поддерживать тепло.

Берк лишь хмыкнул в ответ. Затем постучал костяшкой пальца по краю дыры:

– И что, нужен просто новый гипсокартон?

– Новая штукатурка, – поправила я. – К сожалению, она значительно дороже. Но только так можно устранить нанесенный ущерб.

На этот раз я не услышала даже хмыканья. Мы прошли через буфет, маленькую кухню, спрятанную в глубинах дома, и Берк уже с интересом разглядывал небольшую лестницу, что вела в спальни на втором этаже. Господи, да мне за мое молчание полагается премия.

– Там спальни?

– Да, целых шесть. По три на каждую сторону от лестницы, – ответила я. – Еще наверху две ванные комнаты, а внизу одна уборная.

– Дай-ка угадаю: на втором этаже все еще сильнее разрушено?

Я горько улыбнулась:

– Там все даже хуже, чем ты можешь себе представить.

– Блестяще.

– Так как здесь не включали ни отопление, ни кондиционер, то из-за перепада температур с годами сильно пострадал весь интерьер. Однажды сюда стали пробираться животные. Ну и малолетние хулиганы, которые тоже много чего попортили. – Все это время я зачарованно смотрела на лестничную площадку над собой. – По счастливой случайности они даже ничего не украли.

В голове Берка Барретта крутилось множество мыслей: его выдавало выражение лица. Боже мой, ну как же мне хотелось взять и голыми руками вытащить каждую мысль из его черепушки! Это невыносимо, я просто обязана была знать, о чем он думает и что хочет сделать! Он вновь посмотрел на меня, и, клянусь, тут же возникло такое ощущение, будто меня взглядом прибили к стене и собираются препарировать.