Ода русской деревне. Книга первая

Естественно, что монастырские крестьяне, как и крестьяне других крупных землевладельцев, к 15 веку платили оброк и выполняли ряд натуральных повинностей. Величина оброка была везде различной. В Волоцком монастыре в 1595 году оброк составлял «за четверть солоду 2 гривны, за осьмину пшеницы 5 алтын, за полосьмины конопель 2 алтына» [17]. Оброчные деньги давали значительный доход, например, в 1579 году было собрано 198 рублей 26 алтын. Дополнительно взималась плата за овчину и дрова, иногда за нити, сыры и масла. Были распространены и пошлины: въезжее, за сбор кур и за поярки, праздничные и судовые пошлины, животинные и соляные явки. Землю обрабатывали крестьяне, принадлежащие монастырю и долго проживающие на его территории (так называемые детеныши), а также пришлые арендаторы. Часто практиковалась сдача земли в третную и четвертную аренду. С арендаторов-крестьян собирали свой налог, например, дача «третной ржи из снопа» для монастыря. Так, в 1592 было собрано 2060 копен мерных двусаженных. Очевидно жизнь арендаторов была тяжелее детенышей. Однако, можно предположить, что долго проживающие в монастыре арендаторы, их дети и внуки постепенно переходили в разряд монастырских крестьян. Интересно, что оброк даже внутри одного монастыря был различным и зависел от «старины», то есть чем раньше та или иная волость относилась к монастырю, тем меньше она платила. [15]

На торговлю монастыри также получали льготы и право беспошлинного провоза. Так, Кириллов-Белозерский монастырь вел большую торговлю солью – до 10 тысяч пудов в год. Троицкая обитель беспошлинно провозила каждый год до 300 возов. Это положительно отражалось на проживающих в монастырских волостях крестьянах. Интересно, что торговали не сами монахи, а в основном крестьяне. Монастырские крестьяне, на ряду с царскими часто упоминаются в летописях тех лет, как основные торговцы, теснившие частных владельцев. Так, в середине 16 века таможенные откупщики жаловались, что в селах Кимрах и в Рогачеве в лавках торгуют монастырские крестьяне, «тутошные жильцы», солью, рыбой и всяким товаром и на торгу хлебом и животиною. [15]

Расширение вотчин происходило и за счет мелких собственников земли: мелких обедневших дворян и служивых людей. В некоторых случаях взамен земли вкладчик получал деньги или оставлял за собой право владеть деревней до своей смерти, оставляя землю как бы в наследство. Иногда монастыри забирали землю в счет долга. Например, подобным образом поступили при сделке между Волоцким монастырем и задолжавшим обители 205 рублей князем Дмитрием Немовым, который завещал село Локныш. Но наиболее крупными вкладчиками (как землями, так и деньгами) были высшие представители власти: великие князья и их ближайшее окружение. Примечательно, что наибольшие приобретения осуществлялись в годы волнений и смут. Академик Тихомиров объясняет это тем, что неопределенность политического положения и неуверенность за свои вотчины создавали наиболее благоприятную среду для расширения влияния монастырей, игравших важную роль в политической жизни страны. [15]

Чем же можно объяснить такую тесную связь власти и Церкви? В политическом отношении: крупные монастыри всегда стояли за централизацию власти, следовательно, они представляли интересы Москвы на периферии, тем более, что митрополичья кафедра к тому времени уже давно обосновалась в столице. Например, немалую роль в укреплении Московского княжества на севере, сыграл Кирилло-Белозерский монастырь. Мощные крепостные стены многих крупных монастырей говорят о том, что в неспокойное время они выполняли и оборонительную функцию. Позже монастыри часто использовались властью как место ссылки попавших в опалу людей. В социальном отношении: к середине 15 века крупные монастыри стали типично аристократическими – большинство монахов – представители знатных родов, которые не теряли связь с миром и активно влияли на своих родственников, приближенных ко двору. Часто монахами были и ближайшие родственники великих князей. В дальнейшем некоторые князья отправляли в постриг своих жен: Василий III и Иоанн IV. В религиозном отношении: нельзя забывать и то, что князья были глубоко верующими людьми, несмотря на совершаемые ими грехи. Они часто гостили в монастырях, имели там свои подворья, духовников, устраивали пышные паломничества, участвовали в крестных ходах и церковных таинствах. Церковная жизнь была неотъемлемой частью всего средневекового русского общества, в том числе и высших кругов.

Ситуация в отношении церковных вотчин стала меняться в конце 16 века. 20 июля 1584 года, уже при последнем потомке Рюрика – Федоре Иоанновиче, вышел приговор Церковно-Земского Собора об отмене церковных тарханов и запрещении покупки монастырями новых вотчин. Было несколько причин принятия властью такого решения, прежде всего экономических. После продолжительной и разорительной Ливонской войны и опричного террора в стране наблюдалась «поруха» – то есть тяжелейший экономический кризис, из которого власть старалась выйти путем усиления налогового бремени и закрепощением крестьян. При этом в самом тяжелом положении оказались в первую очередь центральные и северо-западные регионы Руси. Цены возросли в несколько раз, многие пашни были заброшены, а местное население мигрировало на окраины. Естественно в таком положении государство было вынуждено обратиться к внутренним церковным ресурсам. Никакая «религиозность» слабовольного царя Федора Церкви в данном случае помочь не могла. За столетие в монастырских вотчинах скопилось зажиточное крестьянское население, которое было избавлено от налогов и платило только феодальную ренту. Экономический кризис провоцировал уход крестьян в монастырские вотчины из поместий мелких служилых людей, что приводило к разорению хозяйств последних. Терпеть такое положение государство больше не могло. Теперь для пополнения казны налогами стали облагать и монастыри, а выморочные земли стали поступать государству, «в службу служилым людям земли прибавливати», т.е. пополнять фонд поместных земель. Дарить их монастырям приговор запретил. Таким образом, приговор способствовал закабалению крестьян вымороченных земель в пользу помещиков. При этом отдельно были выделены торговые люди, платившие казне дань. Их закон ограждал от закабаления, запрещая «держать за собою в закладчиках». [18, 19]

Заметим, что имевшиеся на 1584 год у монастырей земли отняты не были, прошло еще 180 лет, прежде чем власть решилась на этот шаг. Однако отмена иммунных прав все равно больно ударила по хозяйству монастырей, а, следовательно, и по положению монастырских крестьян. Помимо феодальной ренты, с сел начали собираться и «полоняничные денги» – то есть государственные дани. Из-за обеднения обителей стал быстро расти и монастырский оброк. Сборы «по старине» стали отменяться, все волости начали платить одинаковый оброк. Так, в Волоцком монастыре к 1592 году оброк наиболее старой волости – села Осташкова вырос в 4 раза и составлял 150 рублей [20]. Новый общий оброк для всех волостей был установлен старцем Мисаилом Безнином в 1595 году. Увеличение налогов негативно повлияло на уровень жизни монастырских крестьян и спровоцировало их волнения в конце 16 века. [15]

Заключение к главе

Таким образом, в период с 15 по 17 века происходили сложные разнонаправленные процессы развития русского государства, которые неоднозначно влияли на все слои общества, в том числе и на крестьян. С одной стороны, централизация власти привела к возвышению значимости управленческой верхушки (царя, его родственников, думных бояр, советников, дьяков и т.д.), отняв некоторые права (прежде всего суда) у феодалов (удельных князей и их бояр, иных крупных землевладельцев и даже у Церкви), образовав новый быстро растущий класс служилых людей, состоящий из представителей различных сословий. Происходило постепенное изживание полного холопства. Холопы переходили в служилое, крестьянское, городское и ремесленное сословие, приобретая права и волю.

С другой стороны, опираясь на господствующий класс (высшее сословие и служилых людей), власть усилила его права на землю, наследования движимого и недвижимого имущества. Поместное землевладение возникло в Московском княжестве как система вознаграждения за военную и гражданскую службу, что отчасти объяснялось недостатком наличных средств у казны, чтобы оплатить услуги служилого и высшего сословия. При этом подаренная царем земля не всегда была собственностью феодала, закреплённую за ним по наследству. Земли отдавались и во временное кормление, а проживающее здесь население было свободным и только временно записывалось за помещиком.

Были и частновладельческие помещики, имеющую собственную благоприобретенную землю. Эта земля поначалу обрабатывалась нанятыми вольными людьми или собственными холопами. Крестьяне, проживающие на этой земле, поначалу не относились к имуществу феодала. Они могли переселяться в соседние княжества, имели право выхода (то есть свободного перехода от одного землевладельца к другому). Однако землевладельцам это было невыгодно – для кормления с земли требовался труд крестьян, необработанная земля мало, что значила. А переход крестьян в другое княжество затрагивал не только интересы мелкого феодального собственника, но и князя, который в лице ушедших терял плательщиков дани. Землевладельцы стали ограничивать выход крестьян, устанавливая невыгодные для них сроки выхода и обязанность уплаты всех долгов. Первоначально это относилось к наиболее зависимым от землевладельца категориям – старожильцам (давно проживающие на земле феодала), серебренникам (бравший взаймы у феодала), половникам (самая бедная категория крестьян, бывших холопов или обедневших горожан, обычно своей земли не имевших).

Правда власть пыталась ограничить произвол феодалов, оставляя возможность свободного перемещения крестьян. Так в Судебнике 1550 года в статье о крестьянском переходе прямо определяется, что, кроме платежа за «пожилое» и за «повоз», других пошлин нет. То есть для свободного перехода крестьянина не требуется никаких расчётов с господином, кроме двух пошлин; господин не имеет никакого права удерживать крестьянина, заплатившего эти две пошлины. «А дворы пожилые платят в полех за двор рубль два алтына, а в лесах, где десять верст до хоромного (строевого) леса, за двор полтина да два алтына. А пожилое имати с ворот, а за повоз имати с двора по два алтына; а опричь того на нем пошлин нет» [цитата по 14]. Судебник препятствовал насильственному обращению крестьян в холопы и разрешал крестьянский переход, если даже господин оплатил долги крестьянина. Также закон предоставлял крестьянским общинам право самоуправления, раскладки податей и надзора за порядком. Выборные представители крестьянских общин должны были участвовать в следствии и судопроизводстве. Наместники ни по суду, ни до суда не могли взять под стражу крестьянина без согласия общинных выборных начальников, старост и целовальников. [14]

Конечно, не все соблюдали закон и противоправные действия в отношение крестьян происходили. Служилые люди, злоупотребляя своим возросшим положением, практиковали лихоимство, мздоимство, фабрикацию дел и многое другое. Вспомним, что именно невыносимое поведение служилых людей привело к созыву первого земского собора 1547 года, и вынудило власть принимать меры. Власти было крайне невыгодно притеснение крестьян, потому что при всей строгости некоторых наших царей установить полный контроль над огромной страной никогда не удавалось. Границы государства всегда были прозрачны. Недовольные произволом крестьяне могли без особого труда покинуть контролируемую территорию: уйти на север к берегам Белого моря, на юг в казачество в Дикое поле, на восток в Сибирь. Пожалуй, только перенаселенные западные рубежи не подходили для мигрантов, там Русь соседствовала с Речью Посполитой, где положение православного крестьянства было гораздо хуже.

Некоторое облегчение крестьяне имели при освоении новых захваченных земель. Отметим, что все эти годы страна все более расширялась. Фактически после взятия Казани и Астрахани, Россия стала империей, включающей в себя разные культуры. Ее политический вес в Европе сильно возрос. Для таких крупных военных операций государству понадобилось перестраивать армию, создавать первый профессиональный род войск – стрельцов. Широкое развитие в 16 веке получило и казачество, как особое сословие.

Глава 1.9. Смутное время и правление новой династии

Централизация власти привела и к негативным явлениям, которые дорого обошлись стране. Превозношение государя привело, к гордыне, к чувству вседозволенности и безнаказанности, тем более что военные и политические удачи как бы подтверждали правоту царя, его богоизбранность, не терпящую критики. Симфония духовной и светской власти нарушилась. Несогласие митрополита Филиппа с царем, привело духовного главу к смерти. Гонениям подвергались и иные духовные лица. Что уж говорить об обычных людях, которые в разное время подвергались притеснениям, пыткам и массовым убийствам (например, при Новгородском погроме 1569 года). А глядя на царя, менялось и его окружение. Думные бояре, боясь впасть в немилость, потакали и подражали своему правителю. Опричники (состоящие из представителей знати и служилых людей) получили различные привилегии, в том числе землю. Беззакония из городов переходили и в деревню, где опричник мог вершить собственный суд. Но беззаконное время это длилось не долго, опричнина быстро доказала свою несостоятельность, просуществовав всего 5—7 лет.

«Но царствование жестокое часто готовит царствование слабое: новый венценосец, боясь уподобиться своему ненавистному предшественнику и желая снискать любовь общую, впадает в другую крайность, в послабление, вредное государству» писал историк Н. М. Карамзин [цитата по 21]. Не будем вдаваться в подробности царствования Федора Иоанновича, Бориса Годунова, Василия Шуйского, т.к. это не относится к поднятой теме. Отмечу только, что любые кризисы, волнения и тем более войны, особенно внутренние, гражданские никогда не обходили стороной русскую деревню. Села, снабжающие город, поддерживающие власть знати и царя, всегда подвергались разорению и ограблению для собственного обогащения и ослабления врагов.

По-варварски повели себя не только поляки, шведы и крымские татары, уничтожая целые города и монастыри, но и русские казаки. Не забудем, что в преддверии Смутного времени случился страшный голод 1601—1603 годов, когда резкое похолодание уничтожило все посевы. Снова процитируем Карамзина [цитата по 21]: «15 августа жестокий мороз повредил как зеленому хлебу, так и всем плодам незрелым… не видели всходов ни осенью, ни весной: все истлело и смешалось с землей. Между тем запасы изошли, и поля уже остались незасеянными. Борис велел отворить царские житницы в Москве и в других городах; убедил духовенство и вельмож продавать хлеб из своих запасов также низкою ценой. И все же в сие время изверги копили, берегли хлеб в надежде продать его дороже!.. Гибло множество в неизъяснимых муках голода. Везде шатались полумертвые, падали и издыхали на площадях. Приставы ездили по Москве из улицы в улицу, подбирали мертвых… в те два года и четыре месяца было ими схоронено 127 тыс. трупов. Пишут, что в одной только Москве умерло 500 тыс. человек.» (цифры явно преувеличены, население Москвы в первой половине 17 века не превышало 30—40 тыс. человек [22, 23]).

Власть пыталась помочь населению, но беда была слишком велика. Как следствие по стране прокатилась волна голодных бунтов, направленных против знати, удерживающей продовольствие в своих руках. Справедливый гнев быстро переходил в открытый грабеж и жестокие убийства. Особенно сильные бунты происходили на юге страны.

Всего в Смутное время, включая голодные годы, погибло от трети до половины всего населения страны! В описях, проведенных при царе Михаиле, упоминается множество пустых деревень, из которых крестьяне «сбежали» или «сошли безвестно куда», или были побиты «литовскими» и «воровскими людьми». Во многих местах и через 20 лет после окончания Смуты было меньше людей, чем в XVI в. По данным переписей, в Новгородской земле в 1620 г. жило вдвое меньше людей, чем в 1582 г., и в 10 раз меньше, чем в 1500 г.! [24]. В вотчинах Троице-Сергиева монастыря площадь пашни сократилась в 10 раз. В Замосковье в середине XVII в. распаханные пашни составляли не больше половины земель, учтенных писцовыми книгами [25]. Также были потеряны и огромные территории: Смоленск, Северские и Черниговские земли, Карелия и Финский залив. Сельское православное население в этих землях стало притесняться.

После Смуты новой династии еще долгие годы приходилось восстанавливать силу и честь самодержавной власти. В первые годы правления Михаила Федоровича постоянно заседали земские соборы, решавшие важные государственные вопросы. Восстановлению самодержавия опять, как и во времена митрополита Алексия, поспособствовала Православная Церковь. Вернувшийся из плена патриарх Филарет, являющийся одновременно и отцом царя, стал фактически соправителем сына. Симфония духовной и светской власти была восстановлена. В остальном социальная структура государства никак не изменилась, все сословия 16 века сохранились и в 17-ом.

Служилое и боярское сословие продолжало укрепляться, что происходило привычным путем раздачи земли царем. Новая волна крупных раздач опустевшей земли произошла в царствование Василия Шуйского в 1610 году «за московское осадное сиденье царя Василия Ивановича» и в царствование Михаила Фёдоровича в 1619 году «за московское осадное сиденье королевича приходу».

Продолжилось и закрепощение крестьян. Рассмотрим основной документ 17 века: Соборное уложение 1649 года, которое действовало до 1832 года, то есть без малого 200 лет.

Одной из главных задач Уложения была борьба с крестьянскими побегами, что прежде всего говорит о существовании и размахе данной проблемы [26]. Значительно расширялся круг родственников беглых крестьян, подлежащих возврату вместе с ним. Исключалась возможность получения крестьянами убежища, за укрывательство полагался штраф 10 рублей. При чем крестьянин возвращался с имуществом, то есть крестьянин частично оставался еще объектом права (хотя и сам имел право судиться с обидчиками, и быть ответчиком в суде). Срок сыска беглых увеличивался с 5 лет, до 10, а затем бессрочно, отменялись урочные годы. [27]

В то же время землевладельцы имели право закреплять за своими вотчинами и поместьями вольных людей при наличии у них отпускных грамот [28]. Существовал также наём. Крепостной крестьянин мог наняться на работу по договору к другому землевладельцу, причем новый владелец должен был отпустить крепостного после истечения срока найма [27].

Уложение закрепляло потомственную крепостную принадлежность, распространяя ее на членов семьи крестьянина. Заинтересованность феодалов в возвращении крестьян и увеличении их численности была продиктована не только хозяйственными интересами. Одним из решающих факторов служило то, что значение феодальных владений определялось не количеством их земельной собственности, а количеством крепостного населения. К примеру, Уложение запрещало выбирать к губным делам целовальников, подьячих и сторожей из вотчин и поместий, насчитывавших менее 20 крестьян [27].

Именно с 17 века богатство знати стало окончательно измеряться не казной (которая быстро таяла или обесценивалась при неблагоприятных событиях, например, при голоде, когда хлеб стоил десятки рублей), не землей (которая сама по себе, необработанная и заброшенная не могла принести доход), а душами (то есть количеством тружеников, обрабатывающих землю, платящих различные подати и кормы, обслуживающих своего господина). Чем больше человек имел крепостных крестьян, тем более он был богат и влиятелен. Это хорошо усвоил Чичиков из известного произведения Николая Гоголя.

Соборное Уложение включало в себя две формы прикрепления крестьян к земле: прикрепление к поместью и прикрепление к вотчине. В обоих случаях крестьянин выступал как органическая принадлежность земельного имения. По сути, судьба крестьянина соответствовала правовой судьбе поместья или вотчины, к которой он был прикреплен.

Анализ норм Уложения 1649 года, касающихся крестьян, показывает, что они во многом носили сословный характер, власть пыталась четко отделить крестьянское сословие от остальных категорий населения. Так, была запрещена крестьянская собственность на посадах и связанная с нею торговая и промысловая деятельность крестьян в пределах посадов [27]. К тому же Уложение отсекало возможности перехода из крестьянской среды в посадское население. [28]

Но не будем забывать о двух важных положительных факторах в отношениях между слугой и господином, о которых уже упоминалось: 1. Господин старался сберечь и приумножить свою собственность, что вынуждало его содержать в нормальных условиях и крестьян на своей земле. Благосостояние феодала напрямую зависело от работоспособности и благополучия крестьян-работников. Умный землевладелец понимал, что строгостью и страхом эффективно работать не заставишь, иначе все разбегутся. 2. Христианское мировоззрение не позволяло знати считать смердов ниже себя, во Христе все равны. Вот что говорится по этому поводу в важном литературном памятнике 16 века Домострое: «Домочадцев (в том числе слуг) своих учи страху Божию и всякой добродетели и сам так же поступай, тогда вместе от Бога получите милость. Во всякой службе кто хорошо, бережливо и бесхитростно служит, по наказу все исполняет – того пожаловать и привечать его добрым словом, едой и питьем одарить и всякую просьбу его исполнить». [цитата по 29]

И более того, господин должен печься о душах подвластных ему людей: «Если же нерадив ты в этом – слуг держишь, а заботы о душах их не имеешь, и только поручаешь им дела, так или иначе служить тебе, еду и одежду и всякую службу справлять, – тебе самому за души их отвечать в день Божьего Суда». [цитата по 29]

Естественно это не отменяло телесных наказаний за провинность, что не избегала даже жена с чадами. Надо понимать, что нравы и представление о добродетелях были несколько иными, чем сейчас. Все решалось личностями, господа, как и смерды, были разными. Но все же общие понятия предполагали заботу о подвластных. Отметим также, что переписанный протопопом Сильвестром текст Домостроя содержал в себе отрывки гораздо более ранних работ («Измарагда», «Златоуста», «Златой цепи» и др.). Автор фактически только систематизировал и оформил сложившиеся морально-этические нормы поведения, существовавшие на тот момент уже несколько столетий. Следовательно, Домострой имел важное общественное значение в допетровской Руси.

Не знаю кто первый сказал, что русский народ имел рабскую психологию и был очень терпелив и послушен, но история дает нам множество примеров, опровергающих это утверждение. На притеснения последовала реакция. Закон нарушался либо открыто, либо скрытно. Скрытный способ – это побег. Бежали часто, хотя и не всегда удачно. На побег решались только совсем доведенные до отчаянья люди или одинокие бобыли и молодцы, которые искали иной доли. Благо необжитых направлений вокруг было достаточно. Территория страны постоянно увеличивалась. Беглые крестьяне и холопы 16—17 веков органично вливались в ряды казаков, серьезно усиливая влияние последних на жизнь государства. Именно казаки стали основной бунтарской силой на Руси, которую поддерживали наиболее угнетенные слои населения: крепостные крестьяне и посадские люди. Бунты эти были весьма опасны для власти и вели к дестабилизации государства, что в итоге негативно сказывалось на всех. Напомню, что в кровавой резне Смутного времени участвовали не только интервенты, но и казаки (летописи того времени казаков особо не отделяли от воров, татей и разбойников).

Само казачество, как самостоятельная политическая и социальная сила зародилась на окраинах русских княжеств еще в 15 веке (предшественниками можно считать Новгородских ушкуйников, громивших волжские торговые города). На юге в Диком поле в ответ на угнетение крестьян Польшей и Литвой, и на севере, на Вятке, в ответ на угнетение со стороны Новгородской республики и Москвы. Взаимодействие власти с вольным казачеством было разным: от сотрудничества до войны. Власть как на Руси, так и в Речи Посполитой пыталась легализовать казаков, загоняя их в сословные рамки. В Речи Посполитой это привело к продолжительной войне и присоединению Украины к России. А в нашем отечестве, благодаря единому вероисповеданию и предоставлению широких прав (прежде всего, вольности и земли) казачество в итоге к 18 веку стало отдельным классом общества. По сути казаков можно считать бывшими смердами, которые смогли отвоевать свои права и доказать государству свою жизнеспособность, самостоятельность и пользу.

Самое масштабное крестьянское восстание 17 века произошло в 1667—71 годах под предводительством донского казака Степана Разина. Причин было много: прошедший в 1654—55 годах мор и вызванный ею голод, закрепощение крестьян, общее экономическое ослабление государства, повышение налогов и др. Многие крестьяне бежали на Дон, становясь там беднейшими, в отличие от оседлых, казаками, которых называли голутвенными (т.е. голытьбой). Именно такие казаки чаще всего примыкали к бунтам и грабежам в центральной России.