Как я был русским государем. Часть первая

— Гость дорогой, никому порущать не хощет.

— Ну ты их тут выдрессировал!

— А как же? Порядок должен быть.

Потягивая после водки пиво, я вспомнил присказку о том, что пиво на вино — это говно, и засмеялся. С тех пор как прочитал где-то, что говно снится к богатству, я не стеснялся об этом думать, а при случае так и произносить. Улыбнувшись, я потянулся к водке, чтобы снова налить, но Хаким радостно перехватил мою руку и налил сам.

— За гостеприимство! За дружбу города и деревни! — произнёс я.

Но Хакиму этого показалось мало, и он добавил:

— За мужскую надёжную дружбу!

Я усмехнулся и, морщась, выпил.

— Скажи, Хаким, — начал я издалека. — Ты в конкурсе на царя участвовать собираешься?

— А защем мне это надо? — закусывая, ответил татарин. — Я и так здесь сарь!

Он засмеялся.

— Да. Ну всё-таки? Это же вся страна подчиняться будет! — приставал я.

— Не, это вы там, русские, разбирайтесь, кто сарь, а кто не сарь. А наше дело маленькое, мы тут сами сари и никого не трогаем. Защем сарь? Нет! Нам это не надо.

— А народ как? Спрашивают? Консультируются?

— Один приходил, спрашивал. А я говорю, какой ты сарь? Там всё уже решено, кто тебя слушать будет? Иди давай. Не позорь нас. Потом скажут мне, что порядка нету. Сарь! Там своих сарей хватает. Ещё и ты туда. Иди, говорю, пока в морду не дал.

— Что? Так прямо в морду?

— Ну сам не дам, есть кому дать. Нельзя баловать, понимаешь? Снащала один сарь, потом другой. А кто навоз возить будет? Нет, мне в районе сари не нужны.

— Ну это ты прав. Навоз нужнее.

Я стянул с шампура кусок баранины, разрезал на кусочки и попробовал.

— Ну а почтарь что говорит? Были письма в Москву, на конкурс?

— Не знаю. Не интересуюсь. Были бы, сказал бы. А так сели в автобус и в городе отправили. Откуда я буду знать. Я за это отвещать не могу.

— Да я не из-за ответственности спрашиваю. Интересно просто.

— Интересно? А сам водощку со мной пить отказывался. Знащит, плохое на уме имеешь. Давай ещё выпьем, тогда будем говорить.

— Ну давай. Днём водку не пьют. Поэтому и не стал.

— Это в городе не пьют. А у нас всегда пьют. За твоего губернатора давай выпьем. Хороший щеловек. Дорогу нам построил.

— За губернатора? Давай!

Я снова пошёл в парную, но париться не хотелось. Татарин словно поджидал меня в предбаннике и тут же принялся наливать.

— Кто ж поверх шашлыка водку пьёт? — отбрёхивался я.

— Нищего. Она путь найдёт. Раз приехал, отдыхай! Пей, парься, веселись. Щто тебе ещё в районе делать? Хощешь, с женщиной познакомлю? Ты скажи. У меня хорошая женщина есть. Русская. Без мужа живет.

— А почему русская? Ты женщин по национальности делишь?

— Нет-нет, что ты… Есть и татарка. Только постарше. Татаркам нельзя. В городе они могут знакомиться, а в районе нельзя. Родня увидит. — Хаким говорил это, словно оправдывался. — Есть две разведёнки симпатищные. И вдова есть. Только они с русским могут не пойти.

— Да перестань ты. Что за рынок невольничий.

— Давай выпьем. Всё равно завтра в конторе плохое искать будешь.

— Успокойся ты. Не буду ничего искать. Приехал отвлечься, работа совсем замучила.

— Ну так бы сразу сказал. Всё будет. Рыбалка будет, баня будет. Хощешь, сейщас женщину позовём? Для веселья?

— Нет. Давай выпьем ещё по одной, и я пойду спать.

— Давай. Давай, дорогой! Отдыхай. У нас тихо. Отдохни.

В номере для важных гостей висел огромный телевизор. Изображение было отменным. Я выглянул в окно: так и есть. На стене была установлена спутниковая тарелка. Скинув туфли, я развалился на диване и принялся скакать по огромному множеству каналов. В дверь постучали. Свесив ноги, я принял сидячее положение:

— Да-да. Войдите.

В номер зашла небольшого роста пожилая татарка в длинном платье, тапочках и шерстяных носках, надетых на хлопчатобумажные колготки. В руках у неё была большая тарелка с только что помытыми яблоками и две бутылки воды.

— Я на стол поставлю, не будет мешать? — спросила она совсем без акцента.

— Нет, не будет, — ответил я, с интересом разглядывая немолодую женщину с приятным и умным лицом.

Поставив тарелку на стол, хозяйка вынула из шкафа тряпочные махровые тапочки, поставила у моих ног, а туфли убрала в шкаф.

— Что-нибудь ещё нужно?

— Нет. Спасибо, — поблагодарил я.

Женщина поправила салфетку на крошечной тумбочке и уже собралась выйти, когда я спросил её.

— Как вам тут живётся? У вас семья, дети, внуки?

— Да, живём нормально. И дети, и внуки есть.

И выдержав из вежливости секундную паузу, она вышла из комнаты, уже за дверью произнеся: «Отдыхайте».

Я встал, чтобы закрыть за ней дверь, но ни ключа, ни щеколды не было.

— Вот оно, ноу-хау. В любое время жди гостей.

Я снова посмотрел в окно, где были видны верхушки деревьев с жёлтыми по-осеннему листьями, сел на диван, взял мокрое яблоко, стряхнул капли на пол, хотел было укусить, но передумал и прилёг, положив голову на крошечную подушечку. Привычка засыпать под звуки либо телевизора, либо радиоприёмника, либо под разговоры взрослых выработалась в детстве, когда мы жили в крошечной квартире и своего пространства у меня не было. Но сейчас я понимал, что выключить телевизор будет некому и через какое-то время я проснусь, заново уснуть не смогу и завтра буду ходить с чугунной головой. Я хотел встать, выключить телек, но всё откладывал, пока не уснул.

Проснулся я от стука в дверь. В приоткрытой двери торчала голова Хакима. Он тянул шею изо всех сил, пытаясь увидеть меня поверх стола.

Я свесил ноги и снова сел на диване.

— Заходи, Хаким. Что случилось?

— Ты как себя щувствуешь? Хозяйка говорит, лежишь в одежде. Всё в порядке?

Я протёр глаза и помотал головой.

— Да, нормально всё. Вздремнул немного.

— Это хорошо — после бани подремать. Знащит, баня на пользу пошла. А мы вот решили зайти к тебе, проведать. Вдруг щто не так.

Он вошёл, неся перед собой бутылку французского коньяка, а следом за ним появилась молодая красивая барышня, непонятно каких кровей, одетая в облегающее платье изумрудного цвета и на высоких каблуках. Барышня на вытянутых руках держала широкое блюдо, на котором была выложена нарезка, такая же, как в бане.

— Вот, смотри, хороший коньяк. Спать будешь крепко, дорогой. Там в городе у вас не отдохнешь. А у нас здесь тихо, ешь, пей.

При виде барышни я немного смутился. Женщина была молодой и на удивление красивой, а едва заметные восточные черты добавляли ей особый шарм. В отличие от румяной и курносой Светки барышня была слегка смугловата и, если бы я был не в татарской деревне, вполне сошла бы за итальянку или испанку. Была видна ухоженность, хороший вкус, особенно поразили духи. По духам о женщине можно сказать многое. Обычно дамы портят себя какими-то придуманными запахами, а здесь аромат был едва уловим и только подсвечивал красоту и свежесть красавицы. Такая барышня в деревне и ещё у меня в номере?! Это больше походило на провокацию.

— Хаким, родной! Спасибо тебе за гостеприимство. И за угощение. Но я немного устал. Зря ты всё это…

— Извини, дорогой! Извини. Но мы на две минуты по делу. Это моя племянниса. Она у тебя на совещании была. Никуда не уходит, просит встретиться. Сына просит в кадетское ущилище устроить.

На сердце у меня отлегло. Да, барышня была с восточным отливом, но на Хакима совсем не походила. «Разные виды, — подумал я. Эта породистая, утончённая, с чуть-чуть смуглой, мраморной кожей, в отличие от бронзового мэра». Я немного поколебался, но, сделав горестную гримасу, повернулся к столу и согласился.

— Ну давайте, что у вас?

Хаким поставил бутылку на стол, выдвинул стул, усадил женщину, взял с подноса с графином два стоявших там стакана и крикнул в сторону двери:

— Аклима…

Тотчас в проёме появилась пожилая татарка в шерстяных носках.

— Аклима, принеси фужеры, вилки, салфетки. Посмотри, щто там ещё надо.

Женщина исчезла, а Хаким с довольным видом принялся открывать коньяк.

— Хаким, — попытался я отговорить мэра. — Не надо на ночь. Мы с тобой так чудесно посидели, попарились. Это лишнее. Я же сказал, что никаких подвохов не будет. У тебя в районе всё нормально, показатели хорошие, ты зря беспокоишься.

— Я знаю. Но ты сам говорил, щто проверять не будешь, а сам расспрашивать хощешь. Хозяйка сказала, щто спрашиваешь, как люди живут. А щто люди скажут? Один умный, правильно скажет, а другой скажет, щто Хаким плохой человек, щто родне помогает и сам ворует. Щто люди могут сказать хорошего?

— Ах, вот ты о чём. Да оставь ты это. Так, к слову пришлось. Не волнуйся. Район у тебя хороший. Доносов никто не пишет, замы не подсиживают, в область с жалобами не ездят. Сказал же, что ничего проверять и писать не буду. Я тебе обещаю, поэтому оставь эту тему. Хватит.

— Хватит. Хватит. Давай выпьем по рюмощке, и отдыхай. И мне спокойно будет.

— Ну давай, давай.

Мне совсем не хотелось пить, но я понимал, что он не отстанет.

— Давай сделаем так: ты сам напиши справку, пусть экономисты составят — и на флешку. Я дома подредактирую и сдам отчёт. Ты мне только списки ломов подготовь. Свежие.

— Каких ломов? — не понял мэр.

— Ну этих, лидеров общественного мнения. Кто у тебя самый активный? Кого люди слушают? Кто авторитетом пользуется?

В моей просьбе Хаким почувствовал опасность:

— Защем лидеры? Выборы будут, там и решать надо. Защем народ бунтовать? Ты ему скажи, что его область в лидеры сделала, он и нащнёт права кащать. Нет, дорогой. Не надо такие списки.

— Вот я тебе и говорю. Ты включи в список тех, кто для района полезен. Кто говорить умеет. Вот и эту красавцу включи. С такими соратниками тебе никто не страшен.

Хаким задумался.

— Ладно, я составлю.

— Вот и замечательно. Я же говорю, что никто под тебя копать не будет. Царствуй на славу, — засмеялся я.

Мэр тоже засмеялся, но смех его был притворным и совсем не радостным.

Хозяйка принесла три цветных фужера, помытых, но не протёртых, и от того не очень прозрачных. Положила каждому бумажную салфетку и на неё вилку. Пачку салфеток засунула в стакан, замерла на минуту, оглядывая стол, и ушла.

Хаким наполнил фужеры на треть, взял один из них и торжественно встал:

— Я хощу выпить за дружбу. За мужскую верную дружбу.

— Давай, Хаким. — Я тоже привстал. — Давай ещё раз за дружбу. Дружба — она потому и дружба, что подставлять друзей, хитрить с ними — последнее дело. Один раз обманешь — тебе никто больше не поверит. Репутация, Хаким, — это наше с тобой достояние.

— Щто ты, щто ты, дорогой. Кто подставляет? Щто ты… Я от щистой души, щтобы тебе хорошо было. Никто тебя не обманывает.

— Ты ещё скажи, что это в самом деле твоя племянница? — с иронией усмехнулся я.

— Племянниса, не племянниса — у нас в деревне все родня. И она родня.

— Красивая у тебя родня. Очень красивая, — примирительно успокоил я его. — Больше скажу. Перед такой роднёй трудно устоять, чтобы не породниться со всей деревней.

Хаким сначала улыбнулся, а когда до него дошёл смысл сказанного, засмеялся не стесняясь, так, как над сальными шутками смеются солдаты в казармах.

— Такая родня — пощётная родня! Породниться с таким щеловеком — это большая щесть, — говорил он вкрадчиво, косо поглядывая на покрасневшую от такого хамства барышню. — Такой щеловек и калым большой заплатит.

Он снова засмеялся.

Барышня сидела, молча краснея, и смущённо улыбалась, держа в ладонях бокал с коньяком.

— Хорошая женщина. Хорошая, добрая, в садике работает… — продолжал подхалимничать Хаким.

— Да хватит. — Мне было уже не смешно. — Вогнал девчонку в краску. Она сама-то говорить умеет? Как вас зовут? — вежливо спросил я.

— Гуля, — тихо произнесла барышня. — Айгуль.

— Какое красивое имя. «Лунный путь», «лунная дорожка». Ай кале…

— Нет, правильно «лунный цветок».

— Ну это более позднее. Потом расскажу. Вы, пожалуйста, не обижайтесь. И не смущайтесь. Это мы с Хакимом Шахисламовичем о своём.

Барышня, не поднимая глаз, усмехнулась.

— Вы без мужа живёте? Сыну сколько лет?

— Да, без мужа. Как вы догадались?

— Ну это несложно. Кто бы отпустил такую красавицу на встречу с мужчиной? Да ещё в гостиницу?

Барышня посмотрела на мэра и усмехнулась:

— У меня есть надёжный защитник.

— Кроме того, такими духами замужние женщины редко пользуются.

— Что, плохие?

— Наоборот. Чудесные. Тонкие…. Непередаваемо… Так сколько лет сыну?

— Уже шесть.

— Совсем маленький. Воспитательницей работаете?

— Нет. Методистом. Я пединститут заканчивала.

— О! У нас учились? А в каком году? Заочно?

— Да. В городе. Сначала на очном, а потом перевелась. Закончила три года назад.

— Рожали в институте? Академ брали?

— Да, на втором курсе. Но академ не брала. Справилась. Родители помогли.

Последнюю фразу барышня произнесла так печально, что больше расспрашивать не хотелось, и воцарилось молчание. Молчал и мэр, глядя куда-то в окно.

После паузы я вспомнил о наших танцорах и наугад спросил:

— Интересно. А Виктора Устинова и Володю Заикина вы не знали? Они тоже пединститут заканчивали.

Женщина вздрогнула, подняла глаза и в упор вопросительно посмотрела на меня. Помолчав, она ответила:

— Кто же Виктора не знал. Знала.

Она выдержала паузу и как-то язвительно добавила:

— Кто же его не знает.

— Что, тоже были влюблены? — удивлённо усмехнулся я.

— Не я одна, — всё так же язвительно усмехаясь, ответила барышня. — Вы, наверное, осведомлены?

И тут я всё понял.

— Да, Виктор и сейчас красавец, а студентом, наверное, был неотразим?

— А вы его откуда знаете?

— Так он к нам в правительство пролез. Одну бабку вытанцовывает. Вместе с Заикиным.

— И этого валенка за собой тащит? — презрительно усмехнулась Айгуль.

Я набрался смелости и спросил в лоб:

— Сын у вас от него?

Гуля, глядя в окно, помолчала и потом, вздохнув, ответила:

— Я его на деда записала.

Я замолчал. Хаким тоже молчал, всё так же глядя в окно. Так и сидели мы, держа в руках коньяк и думая каждый о своём.

— А почему на деда? — прервал я молчание.

— Папа умер. Онкология. Здесь у нас авария была на атомном заводе. Многие болеют и умирают. Сына лучше увезти отсюда.

Снова воцарилось молчание.

— Дед тоже в прошлом году умер, — тихо продолжила Айгуль.

— В город детей одних отпускать нельзя. Особенно девощек, — прервал молчание Хаким. — В городе девощек никто не бережёт. Она у нас первая красависа. Деду какое горе было.

Гуля подняла глаза, с какой-то горестной иронией улыбнулась и, приподняв бокал, не чокаясь, выпила всё до дна.

Хаким последовал её примеру, и я тоже. Стараясь сгладить ситуацию, я начал нести какую-то чушь:

— Вы слишком-то не горюйте. История обыкновенная. Вы молоды, красивы, у вас сын есть. Образование. Мама. Работа. Редко, когда всё сходится. При желании найти достойного мужчину для вас никакого труда не составит. Такие женщины одинокими не бывают. Когда вы вошли, даже у меня, не буду скрывать, разные мысли в голове закружились.

При этих словах Гуля усмехнулась и опустила голову. Снова воцарилось молчание.

— Так в чём ваша проблема? Разве таких маленьких в кадеты берут?

— Есть кадетские классы, где уже с семи лет принимают. А моему семь следующим летом будет.

— Ну хорошо. Я попробую. Вам только у нас в области, или вы мечтали о столице?

— Нет. Ездить в столицу мы не сможем. Нам бы поближе. Он уже из детского возраста вырос, ему нужна крепкая рука, мужская рука. А когда бабайка умер, бабушка стала его баловать.

При слове «бабайка» я улыбнулся. Увидев это, улыбнулась и Гуля.

— Да, для нас «бабайка» — дедушка, а для вас страшилка. Дед русским был, но всё равно бабайка.

Хаким взял бутылку и хотел снова наполнить бокалы, но я строго сказал:

— Всё, Хаким, баста. Ты мои правила знаешь. А то, что пришли, — молодцы. Такие истории роднят больше, чем застолье и прочее. Давайте так. Я всё узнаю, посмотрю, чем могу помочь, и позвоню. А вы мне пока на почту данные сбросьте. Позвоните секретарю, она адрес даст. Ну а сейчас всё, прощевайте, гости дорогие, рад был познакомиться. И закуску заберите, запахи меня раздражать будут.

Когда гости пошли к выходу, я с иронией спросил:

— Гуля! Надеюсь, Хаким Шахисламович тебя не обижает? Мы знаем его как человека глубоко порядочного. Всегда его в пример ставим.

— Ну что вы… Он намного лучше, чем даже вы о нём думаете. В районе люди на него молятся.

Прощаясь, я прикоснулся к барышне щекой, вдохнул запах духов и подумал, что обладать такой женщиной — мало. Такую нужно покорять, влюблять в себя. А просто посидеть, хоть и в красивом кресле, — это пошло.

На следующий день была рыбалка. Жгли костёр, какой-то кавказец жарил шашлыки. Водку пили до полной темноты. В баню я не пошёл, а в гостинице сразу уснул и спал богатырским сном. В четверг перед отъездом мэр повёз меня на рыбзавод, где коптили сырка и прочую местную мелочь. Там мне набили этой рыбёшкой пакеты и заполнили багажник служебной машины. Бороться с такими подношениями было невозможно: это было традицией. Один пакет я подарил хозяйке гостиницы, два попросил передать в детский сад, дал рыбы и водителю, оставив себе только один пакет с изумительно вкусным деликатесом.

3

Когда я вернулся, всё пошло по устоявшемуся руслу, и о конкурсе и своих переживаниях я вспоминал скорее с иронией. Я бы, наверное, так и не пошел в цари, если бы не одна случайность.

На Петрова, того самого начальника архива, поступила жалоба. Какой-то гражданин Царёв жаловался, что ему выдали неточные архивные справки о его происхождении. Разбираться с архивистами послали меня. В присутствии Царёва Петров объяснил, что копии всех имеющихся документов Царёву выслали. Записи о его предках прерываются на третьем колене. И те, что известны, были либо уголовниками, либо сосланными.

— Вот именно, что ссыльными, — крикливо доказывал Царёв. — Потому и сослали, что они могли претендовать на престол! Вы что? Историю не знаете? Я потомок Петра Великого! У меня те же заболевания! Посмотрите, вы видели памятник Петра? А теперь посмотрите на меня… — И он вытягивал шею, крутя своей лысой башкой.

«Идиот! — подумал я. — Точно, больной. Какой Пётр? Все дебилы в цари собрались. Слава Богу, без меня!»

По традиции мы с Петровым попытались спустить конфликт на тормозах, пообещав светлое будущее и всенощные поиски. Но не тут-то было. Мудо с такой уверенностью доказывал своё царское происхождение, что мне невольно стало казаться, что что-то в нём есть. Что-то шемякинское. Бледная рожа, какой-то надменный взгляд. Мелкие, болезненные черты лица. Белые, как у ребенка, ручки с тонкими, прозрачными пальцами… И вдобавок Царёв?

«Может, все психи так выглядят? — думал я, разглядывая заявителя. — Пётр ведь тоже был с маленькими ручками и с придурью?»

— Ну где я вам возьму подтверждение, что вы потомок Петра? Где?! — уже срывался на крик Петров. — Вот, смотрите, это все документы о вашей родне. Больше ничего нет.

— Доказательства могут был косвенными. Где-то в других документах упоминается? — не унимался Царёв. — Какие ещё у вас есть документы?

— У меня документов — двадцатиэтажный дом! — уже кричал Петров. — При чём здесь вы?

— Вот и проверьте, где упоминаются Царёвы, — пищал тот.

— Да вы охренели, что ли? — уже не выдержал Петров. Вы что? Один такой Царёв? Да вас, Царёвых, как собак нерезаных.

— Подожди. — Я взял Петрова за рукав. — Давайте так. Какие документы вы, гражданин, хотите получить: номера, даты, названия? Мы вам всё выдадим. Всё, что вы запросите, мы вам выдадим. Но заниматься розыском — это не наши полномочия. Вы можете нанять детективов, историков, а мы можем только отрабатывать ваши заявки. Скажете дать вам копии каких-то реестров, мы вам выдадим. А расследование в наши обязанности не входит. Понимаете? — вдалбливал ему я.

— Мы архив, а не бюро расследований, — подхватил Петров.

— Подожди, — снова одернул я его, — гражданин вправе обратиться к нам, но он должен дать нам какие-то реквизиты документов. Скопировать все документы с упоминанием Царёвых мы можем?

— Так это будет тонна бумаги!

— А на цифровых носителях? У вас же есть что-то?

— Ну да, можем. Но, во-первых, что, если это не его родственники? Там могут быть персональные данные других людей. А передача чужих данных — это преступление. Тюрьма! Во-вторых, ему же нужно заверенное архивом подтверждение его родства с царём! — Петров орал уже на меня. — Где я возьму доказательства, что один Царёв — родственник другого? Ты, что ли, свою подпись ставить будешь? Ставь, а мне на хрен это не нужно!

— Товарищ, — снова обратился я к Царёву. — Вам нужны копии документов или подтверждение вашего родства с Петром Алексеевичем Романовым?

— Конечно, подтверждение. Заверенное. А что я напишу в анкете? Мне же нужно написать, откуда я это знаю.

— Да в анкете можно написать всё что угодно. Что ты внук царя, его зять, тесть или хрен собачий. — Петров явно нарывался. — Я вон написал, что подтверждённых данных нет, но в семье существовало предание, что мы царского рода. Они же генетически будут проверять, неужели не понятно…

Я взглянул на Петрова:

— Серёга, а ты что? Отправил анкету?

— Конечно. Давно уже. И я, и Ромка, и Шамиль, — раздражённо ответил он. — Все уж давно отправили. А ты что, не отправил?

— Нет. Это же всё глупость?

— Какая глупость? Это государственное дело. А вдруг в генах найдут сходство? Может, я родственник князя или графа какого? Может, дворянство присвоят?

От неожиданности я остолбенел:

— А что мне не сказали?

— Так все думали, что ты тоже отправил. Ты на прошлой неделе где был?

— В область ездил…

— А, чёрт, тебя же не было. Извини. Мы всю неделю заполняли и в пятницу все отправили. Фельдом.

— Так мне когда вы подтверждение дадите? — вмешался Царёв.

— Сейчас, подождите — отмахнулся я. — Серёж, а там какой срок подачи?

— Да, вроде месяц.

— А какие справки нужны?

— Справки не нужны. Нужны реквизиты документов, паспортные данные всех, кого помнишь. Я думаю, они через центральный архив проверять будут. Ну а потом, скорее всего, генетическую экспертизу будут делать. Если какие-то подтверждения будут.

Меня стала охватывать паника:

— А какого закон опубликовали?

— Четырнадцатого вроде? Десять дней осталось.

Я стал лихорадочно вспоминать, какие документы требовалось указать в анкете.

— Да ладно, Фёдорыч, там ничего сложного, — оправдывался Петров. — За неделю успеешь всё собрать…

— Как за неделю? Четырнадцатого нужно отправить, или они четырнадцатого уже не будут принимать заявления?

— Да хрен его знает. Надо в положении посмотреть.

— Не могли сказать, что ли?

Смешанное чувство обиды и злости нахлынуло на меня.

— Вы мне ответьте, — снова влез Царёв. — Вы в первую очередь должны дать документы мне. Мне тоже нужно заполнять анкету.

Он встал между нами, вцепился в мой рукав и нервно цедил слова, едва шевеля поджатыми губами. Из его рта шел омерзительный запах. Этот запах меня добил.

— Гражданин Царёв, — отстранившись от него, начал я официальным тоном, — кто вам разрешил войти в хранилище с документами? Вы что тут выведываете? Выйдите, пожалуйста, и ожидайте вместе со всеми.

Но Царёв вцепился мне в рукав и к выходу идти не хотел.