Отброшенная тень

— Я же поел перед сном, так почему я такой голодный? Еще и слюней напускал, как ребенок... блин... надеюсь, Лиса не видела этого. — Медленно поднявшись, Ахерон мог только негодующе оглядеться, качая головой от досады.

К его счастью, в комнате был лишь он один, тогда как восходящее солнце уже било своими яркими и золотыми лучами в окно, освещая всю комнату.

Потянувшись, Ахерон уже собрался пойти завтракать, когда вдруг раздался легкий скрип и на открывшемся пороге показалась Лиса, которая тянула вслед за собой сервировочную тележку, полностью набитую едой и напитками. Взглянув на Ахерона, у которого в этот момент на всю комнату заурчал живот, она тут же прикрыв ладонью рот захихикала.

Ахерон тут же слегка смутился, понимая, что Лиса похоже проснулась от его урчащего живота и в последствии увидела жалкое зрелище, как его милость обливается слюнями во сне. Тем не менее, даже прежде, чем он успел что-либо сказать, Лиса тут же перебила его.

— Я ничего не видела. Садись кушать, еда готова. — Продолжая хихикать Лиса уже в следующее мгновение заботливо подкатила тележку прямиком к кровати Ахерона.

— Э-эм, спасибо Лиса, но я мог бы и поесть в зале. Не стоило так напрягаться. — С трудом поднявшись с кровати, Ахерон мог только покачать головой.

Все же сейчас он хотел сначала умыться и почистить зубы, прежде чем начинать есть. Сейчас во рту у него было какое-то странное, непонятное и даже слегка неприятное ощущение.

— Твой живот так урчал, что я боялась, если ты проснешься тут же набросишься на меня чтобы съесть.

— ...

После слив Лисы неловкая тишина вмиг прокатилась по комнате, а Ахерон покраснев от смущения мог только посмотреть на такую же покрасневшую Лису, что казалось хотела сгореть со стыда. Опять она протараторила, даже не обдумав слова, отчего хотела провалиться сквозь землю, тогда как они оба могли лишь стоять и глупо смотреть друг на друга.

— Ты же сказала, что ничего не видела... — Перестав краснеть Ахерон мог только неловко представить нелицеприятное зрелище себя, пускающего слюни, как идиот. — Ладно, я умываться.

Видя, что Лиса до сих пор обдумывает, где она снова ошиблась, Ахерон в свою очередь уже немедля направился в ванную комнату, примыкающую к его. Взяв щетку и добавив на нее травяной экстракт для очистки зубов и свежего дыхания, он тут же начал тереть зубы, однако резкая боль в следующее мгновение тут же заставила его чуть ли не выронить ее.

— Блин... как больно. Я что, поранился во сне пока жевал язык?

Недолго думая, Ахерон тут же протянул руку в рот, дотрагиваясь до дальнего зуба, от которого и исходила боль. Взяв его обоими пальцами, он решил лишь слегка его пошатать и проверить почему именно он болит. Тем не менее лишь легкое давление, как спустя миг зуб уже лежал в его окровавленной и дрожащей правой руке.

— Ч-что...? — Ошеломленно пробормотав, глаза Ахерона вмиг раскрылись от шока и ужаса, а сам он едва сдержал желание закричать.

Сплюнув в раковину, он мог видеть лишь кровь вперемешку с гноем, отчего его едва не вырвало. Ужас вмиг наполнил его сердце, а сам он даже не понимал, что ему делать. Он бы так и продолжал стоять в исступлении, переполненный шоком, однако за дверью уже раздался немного беспокойный голос Лисы.

— Ахерон, все в порядке?

Глава 15. Тот, кто проклят. Часть 3.

После того, как Ахерон вошел в ванну, Лиса уже спустя минуту услышала странный шум, поэтому не могла ни забеспокоиться. Он мог упасть в обморок от голода или чего-либо еще, поэтому она незамедлительно решила спросить в чем дело. Тем не менее, когда спустя несколько секунд он так и не ответил, ее беспокойство начало медленно перерастать в панику.

— Я собираюсь войти. — Вместе с этими словами, Лиса тут же дернула ручку и лишь после этого Ахерон будто вмиг пришел в себя, отвлекаясь от зуба, лежащего в его ладони.

Он тут же с кряхтением навалился на уже приоткрывшуюся дверь, тогда как его голос был наполнен едва сдерживаемой паникой. Он ни за что не мог позволить Лисе увидеть состояние, в котором находится, ведь она точно из-за беспокойства все расскажет его родителям.

— Все в порядке, Лиса. Я просто разговаривал сам с собой, не обращай внимания. — Ахерон старался говорить как можно более непринужденно, однако Лиса все равно заметила легкую дрожь в его голосе, но не придала этому значение, решив, что он просто стесняется ее.

— Ладно, поняла я, поняла. — Отходя от двери Лиса отмахнулась, потирая ушибленный лоб, тогда как Ахерон в свою очередь уже немедля закрыл дверь на замок с легким щелчком, услышав который та могла лишь закатить глаза.

Поняв, что Лиса отошла, Ахерон снова немедля подбежал к раковине, при этом быстро включая воду. Легкая струйка холодной воды потекла из колодца, и пройдя сквозь пароводяной подогреватель становилась с каждый мгновением все теплее. Спустя миг он тут же начал панически смывать кровь и гной, которые запачкали раковину, и лишь все убрав он наконец смог слегка успокоиться.

— Нельзя чтобы родители узнали, ведь у них и так хватает проблем. Все равно мне осталось жить всего ничего.... — Слова Ахерона напугали даже его самого, однако он понимал, что вылечить его все равно не смогут, ведь всю его жизнь сделать это пытались многие, а потому смерть - лишь очевидный для него исход.

Он и сам всегда это понимал, даже до того, как Лаура открыла ему горькую истину своими устами. Он знал, что с каждый днем слабеет все сильнее и вскоре даже настанет такой момент, когда он не сможет подняться с кровати. Просто даже понимая это, он словно не мог до конца поверить. Лишь прожив каких-то девять лет, спустя еще несколько его уже ждут холодные объятия смерти. Хотя отец и утверждал обратное, он понимал, что это было лишь отрицание правдивой и горькой истины.

— М-может - это судьба? Может моя судьба... умереть? Ведь не просто же так я болею с самого детства... Может на то воля Великой матери и Ярчайшего Света?

Словно приняв нелегкую судьбу, Ахерон слегка успокоился, после чего посмотрел в зеркало, следом широко открывая рот. Остальные его зубы не болели, однако он чувствовал, насколько более хлипкими они нынче стали.

— Видимо со временем я потеряю все зубы... и буду словно беззубый старик, ожидающий смерти — Мрачно покачав головой, Ахерон мог только устало вздохнуть, на деле едва сдерживая слезы печали.

Спустя несколько минут отбросив ненужные мысли он тут же аккуратно запрятал зуб под ванную, после чего убедившись, что все тщательно убрано наконец вышел из ванной c легкой, непринужденно натянутой улыбкой.

— Чего ты так долго? Еда уже остыть успела! — Переведя взгляд на вышедшего Ахерона, Лиса могла только слегка недовольно пробубнить.

Тем не менее даже в ее непринужденном голосе все равно было скрыто легкое переживание. Разумеется, она увидела, что настроение Ахерона перевернулось на 180 градусов, как бы он ни пытался скрыть обратного. Это заставляло ее переживать за него в глубине души.

— Немного живот заболел, а так все отлично. — Слегка усмехнувшись, Ахерон тут же сел и принялся есть, ведь голод никуда не делся, лишь притупился новым переживаниями.

Он старался есть на другую сторону челюсти, так как рана от выпавшего зуба ужасно болела, однако даже так еда то и дело попадала туда, отчего он порой содрогался от боли, стараясь изо всех сил не быть замеченным Лисой. Немного поев, но толком так и не насытившись он отложил приборы. Ему до сих пор хотелось есть, однако боль сводила его с ума, поэтому он постарался как можно более неспешно идти по направлению к ванной комнате, чтобы промыть рот от остатков пищи.

Лиса ничего не сказала, лишь краем глаза посматривая за Ахероном, направляющимся в ванную. Она с самого начала замечала одну странность за другой, но решила не лезть, раз он сам не хочет ничего говорить.

— Может у него все же и правда заболел живот? — Немного подумав, Лиса вскоре отбросила ненужные мысли, лишь прислушиваясь к звукам в ванной, чтобы не произошло несчастных случаев, попеременно с этим убирая остатки еды и вынося тележку в коридор, чтобы ее забрали другие слуги.

Вновь зайдя в ванную, Ахерон аккуратно промыл рот водой, и лишь тогда боль отступила, отчего он наконец смог вздохнуть с облегчением. Он не собирался более медлить, быстро выходя наружу, чтобы Лиса не заподозрила неладного, однако едва он открыл дверь, как его уже встретили две пары глаз, смотрящих на него с невыразимой радостью.

— Ты наконец дома, братик! — Амелия и Камелия тут же подбежали к Ахерону, обнимая с двух сторон, однако их руки, обхватившее его, были явно наполнены излишней силой, отчего он чуть не закричал от боли.

— Вы специально давите всей силой? Я сейчас все папе расскажу! — Ахерон не собирался играть в их игру, поэтому сразу же решил выложить главную карту, при этом изнывая от боли в ребрах.

Как только эти слова прозвучали, сестры тут же отстранились от него, как от чумного, отчего он мог лишь рассмеяться им в лицо. Они снова пришли доставать его, но он не собирался больше этого терпеть. Точно не сегодня...

— В кого ты такой трус? Видимо в прошлом у нас в семье был дефектный. — Амелия тут же перестала улыбаться, а ее слова наполнились ядом и неприязнью.

Она до сих пор помнила унижение и боль, которую ей пришлось испытать от отца из-за жалобы брата, и она не собиралась спускать подобное ему с рук. Если сейчас она закроет на это глаза, то в будущем он будет при каждой проблеме бежать и жаловаться на нее с сестрой.

— Единственное, что вы можете делать это беспричинно задирать меня. Легко, наверное, одолеть того, кому даже кружку сложно долго держать? — Ахерон говорил твердо и уверенно, тогда как даже легкая усмешка была на его губах.

Он пытался выглядеть как можно спокойнее и непринужденнее перед сестрами, однако на деле ему было ужасно обидно, настолько, что хотелось разрыдаться. Ему оставалось жить всего ничего, но сестры все равно относились к нему почти как к врагу и от этого становилось только больнее на сердце.

— Будто это мы заставляли тебя рождаться таким немощным слабаком! — С каждым словом Амелия продолжала выплескивать на Ахерона яд, тогда как Камелия лишь неловко молчала. Ей изначально не хотелось приходить и доставать брата, но сестра постоянно подначивала ее. — Вини в этом свою проклятую удачу! Ты обычный неудачник! Ты даже не наш брат!

Продолжая гневно говорить, Амелия лишь выплёскивала одну грязь за другой, тогда как даже Камелия начала чувствовать, что ее сестра переходит грань.

Слушая сестру с открытым от шока ртом, Ахерон сначала чувствовал обиду, однако, чем больше она продолжала говорить, тем сильнее становилась обида, сменяясь еще и на гнев.

— Если вы все сказали, то я иду к папе! Посмотрим, Амелия, что он скажет на твои грязные слова в мою сторону. Я ему сейчас все расскажу и даже больше! Я поступлю как вы, также подло и грязно. Я наговорю на вас так, как никогда ранее! Смазывайте щеки оливковым маслом! — Высказав все, что хотел, Ахерон следом немедленно вышел из комнаты, собираясь поступить в точности, как и обещал, в то время как стоящая недалеко Лиса лишь наблюдала за потасовкой, не осмеливаясь встревать, спешно направляясь вслед за ним.

Наблюдая за уходящим Ахероном, который уже спокойно спускался по лестнице, Амелия взбесилась пуще прежнего, словно сгорая от ярости, настолько, казалось, ненавистен ей был ее младший брат. Камелия пыталась как-то успокоить сестру, однако, та не собиралась кого-либо слушать.

Не прошло и мига, как гневно сцепив зубы, Амелия тут же рванула к Ахерону, пробегая мимо ошеломленной Лисы и со всей силы толкая брата в спину, отчего он с шоком и удивлением кубарем повалился с лестницы, словно мешок с песком, ревя от боли. Он попытался сгруппироваться, однако не успел, ударясь головой об деревянный край лестницы и бездыханно скатываясь в самый низ, тогда как ступеньки то и дело осыпали его градом безжалостных ударов.

— Амелия! Во имя Великой матери что же ты натворила?! — Видя, что наделала сестра, Камелия могла лишь шокировано закричать, спешно направляясь к брату.

Глаза Лисы в этот момент так и вовсе раскрылись, словно блюдца, отчего она могла лишь в ступоре стоять и смотреть на тело Ахерона, бездыханно валяющегося внизу лестницы. Ее глаза были полны шока и ужаса, ведь то, что натворила Амелия было за гранью всего разумного.

— Он... умер? — Смотря на окровавленное тело Ахерона, Лиса могла лишь задрожать, не способная вымолвить и слова. Девятилетний мальчик валяющийся снизу был весь в крови и ушибах, и даже спустя несколько секунд его грудь так и не поднялась.

— А-а-а-а-а-а!!! — Подбежав к Ахерону и проверив его пульс, Камелия тут же закричала и зарыдала, а слезы потекли из ее глаз. — Он не дышит! Он не дышит, Амелия! Сделай же что-нибудь проклятая идиотка! А-а-а-а-а!

Амелия же сейчас могла лишь стоять в шоке, глядя вниз лестницы, тогда как ее руки уже непроизвольно дрожали. Она смотрела на умиротворенное лицо брата, что бездыханно лежал на полу, тогда как Камелия то и дело трясла его, умоляя проснуться и открыть глаза.

Лишь сейчас, когда казалось повернуть назад уже было нельзя она смогла заметить его исхудалое лицо, которое даже без выражения, словно было наполнено усталостью и печалью. Мешки под его глазами, словно говорили о том, как плохо он спит. Бледное, болезненно лицо то и дело доказывало, насколько слабым он был, и на сколько слабее он себя ощущал, под давлением сестер, что должны были одаривать его любовью и заботой, но никак не беспричинной ненавистью. Его лицо до этого ненавистное для нее, сейчас словно было милее и прекраснее всего на свете.

— Что... что же я наделала?!

Не прошло и мига, как из глаз Амелии уже хлынули слезы, однако она лишь продолжала стоять и смотреть, словно неспособная пошевелиться от ужаса того, что натворила. Весь мир для нее словно замер, и лишь бледное лицо брата и крики сестры стали его мрачной картиной.

Ужасающие крики Камелии сейчас были слышны по всему поместью, поэтому уже спустя несколько мгновений, которые для девушек казались вечностью, подоспело множество слуг и пару рыцарей. Увидев лежащего под лестницей окровавленного Ахерона, они тут же побледнели от ужаса.

— Великая мать! Что здесь произошло?! — Немедля и секунды Мирейн тут же бросился к Ахерону, грубо отталкивая рыдающую Камелию и одновременно с этим кладя пальцы на его бледную и тонкую шею. Не прошло и мгновения, как его лицо уже наполнилось невыразимой печалью, однако он не смел опускать руки. — Вильгельм! Принеси свиток в кабинете, быстрее!

Даже прежде, чем Мирейн успел закончить предложение, Вильгельм уже несся, словно неудержимая колесница по направлению к кабинету, расталкивая толпу слуг. Его скорость была крайне быстрой, отчего спустя лишь пару десятков секунд он уже стоял возле нужной двери, вышибая ее плечом.

— Демиан! Свиток для Ахерона, сейчас же!

Когда дверь оказалась выбита, Демиан уже стоял с мечом в руке, приняв стойку и готовый к бою, однако, едва он услышал испуганный и печальный голос своего старого товарища, как его меч тут же оказался на полу, а сам он бросился к дальней части кабинета, спешно открывая сейф и доставая золотой пергамент, исписанный неясными рунами. Быстро схватив его, он немедля вылетел из комнаты, словно вихрь, тогда как Вильгельм уже бежал вслед за ним.

Демиан был быстрее Вильгельма даже в доспехах, потому одетый сейчас в обычную одежду он пронесся по коридорам как торнадо, оставляя своего бегущего и звенящего от стука лат друга позади. Завернув, за последний поворот он уже мог видеть Ахерона, который бездыханный и окровавленный лежал на полу, отчего его сердце тут же наполнилось невероятной болью от одного лишь вида сына.

Глава 16. На грани жизни и смерти.

Демиан в мгновение ока оказался перед Ахероном. Он действовал решительно, не смея медлить, тут же доставая кинжал из-за пояса и быстрым движением разрезая себе ладонь. Золотой пергамент тут же был прижат к груди сына, а его окровавленная ладонь приложись следом сверху него, отчего золотой свет, такой же теплый как лучи солнца начал исходить от груди бездыханно лежащего тела.

Никто не посмел издать даже звука, поэтому стояла лишь гробовая тишина, разбавляемая тихим плачем и шмыганьем носа. Однако спустя несколько мгновений раздался панический голос подоспевшей Сильвы, которую уведомил один из слуг поместья.

— Что случилось?! - Едва Сильва испугано договорила, как перед ее лицом уже предстало лежащее тело сына, покрытое собственной кровью и бесчисленными синяками. — А-а-а-а-а-а-а! Ахерон... мой сынок! Мой малыш!

Сильва могла лишь завопить от ужаса и печали. Ей казалось, что в любой момент ее сердце может не выдержать такую боль. Она немедленно опустилась на колени перед телом сына, продолжая реветь и кричать, словно бившись в агонии.

Камелия также, как и мать могла лишь плакать, молясь Великой матери и Ярчайшему Свету, чтобы они помогли спасти ее брата, тогда как Амелия продолжала стоять сверху, а все ее тело сотрясалось от дрожи. Зубы стучали друг об друга в бешеном танце, а она сама не могла вымолвить ни слова. Крики сестры и матери, то и дело звучащие в голове, казалось, разрывали ее сердце на куски, а лицо отца, что всегда непоколебимо, так и вовсе едва сдерживало печальные слезы.

— Б-братик... прости... прости меня...

Амелия не могла вымолвить ни слова, но в своих мыслях она лишь бесконечно продолжала извиняться, однако ничего уже нельзя было вернуть назад. Нельзя было остановить ни бегущее от ярости тело, ни толкающие со всей силы руки, ни тело, что лежало внизу, казалось уже давно остывшее. Роковой поступок... действие, которое уже никогда не обернуть вспять.

Демиан в этот момент не мог отвлечься ни на миг, поэтому посмотрев на сидевшего рядом старого друга он только слегка кивнул в сторону жены. Спустя миг Мирейн мог лишь кивнуть в ответ, следом печально поднимаясь и аккуратно поднимая изнывающую Сильву, что словно тряпичная кукла, лежала возле тела сына, не способная даже пошевелиться.

— Ахерон... мой мальчик... — Cильва могла лишь бессильно смотреть на бездыханное тело сына, пока Мирейн уносил ее все дальше, тогда как ее сердце с каждым мгновением билось все слабее и тяжелее.

В этот момент Августо уже немедленно сказал Мирейну нести Сильву в лазарет, бросившись следом за ним. У нее были признаки нервного срыва, поэтому требовались срочные действия.

Вильгельм же остался стоять недалеко от Демиана, следя за тем, чтобы никто к нему не подходил и не мешал. Он даже оттащил плачущую Камелию подальше, оставляя отца и сына одних.

_______________________________________________________________________________________

Ахерон медленно и устало приоткрыл свои глаза. Он лежал и смотрел на небо, но вместо облаков, ночных звезд, или ярких лучей солнца его встретила лишь безграничная темнота. Не было абсолютно ничего, и даже повертев головой его продолжал окружать лишь один только мрак.

— Должно быть я умер... — Ахерон мог лишь тихо проговорить, наблюдая за неизменным видом окружавшей его темноты, однако в нем не было страха.

В его голове, что словно раскалывалась от боли, начали появляться разрозненные воспоминания, с каждой секундой собирающиеся в единую картину. Черная книга, кошмары, ужасающие монстры... и конечно, предательство сестры. Именно оно было самым отчетливым. Именно оно привело его в это гиблое и пустое место.

— Ха-ха-ха-ха... — Ахерон мог лишь безумно рассмеяться, пока утраченные воспоминания о кошмарах медленно возвращались к нему, словно вгрызаясь в память.

Прошло несколько минут, прежде чем боль наконец ушла, а Ахерон неспешно поднялся, однако он чувствовал себя как-то не так. Кости не ломило от боли, не было ни усталости, ни голода, он чувствовал себя... пустым. Спустя миг, посмотрев на себя, он мог только рассмеяться еще безумнее прежнего, ведь вместо тела было лишь человеческое очертание, такое же черное, как окружавший его мрак. Он чувствовал, что его время наконец пришло...

— ВЕЛИКАЯ МАТЬ И ЯРЧАЙШИЙ СВЕТ! — Вновь переведя взгляд на небеса, что казалась лишь темным полотном, Ахерон безумно прокричал, тогда как окружающий мрак сотрясся от рокота, что нес в себе его голос. — Прошу... примите меня в свое великое царство!

Ахерон безумно смеялся, а из его глаз, что ныне были лишь черными дырами, стекали чернильные полосы слез, что гуще даже окружающего его мрака. Его руки были широко расставлены, а сам он ожидал великий свет, что пробьет завесу тьмы и заберет его в бессмертное царство — в лоно к Великой матери и Ярчайшему Свету.

Всю свою короткую жизнь он молился, верил и надеялся. Он знал... когда придет его время, свет спуститься, и светоносный облик Великой матери снизойдет к нему, призывая его в свои объятия и своим несравненным ликом развеивая всю тьму.

— Великая мать и Ярчайший Свет!

Ахерон вновь прокричал и снова мрак сотрясся от рокота, несущегося его голосом, однако он был слабее прежнего. Сила его могучего голоса, казалось, таяла, как таяла и его вера.

— Великая мать... Ярчайший Свет... Я готов...

Ахерон пытался вновь прокричать, но вместо рева, сотрясающего мрак был слышен лишь тихий голос, едва ли доносящийся даже до его собственных ушей. Ни Великая мать, ни Ярчайший Свет не приветствовали его. Он не слышал воинственных барабанов, приветствующих его в бессмертном царстве, как не видел его далекого и великого света.

— Почему...? - Едва Ахерон успел задать вопрос, как под его ногами тут же забурлил мрак, словно расходясь в сторону, он открыл под собой невообразимый по размерам разлом. — Нет... не может этого быть...

Ахерон продолжал парить над трещиной, однако его черные дыры вместо глаз были наполнены лишь шоком и отчаянием. Бесчисленные руки различных монстров немедленно вырвались из разлома, хватаясь за каждую часть его нынешнего тела, медленно утаскивая его вниз. Среди этого бесконечного потока он видел и длани кошмаров, что преследовали его и даже тонкую, бледную руку его собственной сестры. Взглянув в мрачные глубины, он мог видеть лишь бесчисленное количество насекомых, словно ожидающих предстоящего пира и столь же многое количество пастей, желающих разорвать и пожрать его.

— Я НЕ ПРИЗНАЮ ЭТОГО! ТАКОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Ахерон безумно завопил, хватаясь за одну из рук, держащую его. Он пытался разорвать ее, но в его теле не было ни капли сил. Казалось, он ничего не мог сделать... ничего не мог изменить...

— НЕНАВИЖУ! Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ!

Бесчисленные руки продолжали утаскивать Ахерона все ниже и ниже, в глубины разлома, тогда как он сам лишь безумно кричал. Он рычал, рвал, бил и кусался, словно зверь и только тогда, спустя несколько минут все же смог разорвать одну из рук, которую тут же заменила другая. Тысячи рук держали его, миллионы держались за ними... и миллиарды... нет... даже сверх того дожидалось в глубинах разлома!

— Я УНИЧТОЖУ ВАС! КЛЯНУСЬ, Я УНИЧТОЖУ ВАС ВСЕХ! Я ПРОКЛИНАЮ ВАС! — Ахерон плакал кровавыми слезами, продолжая лишь безумно кричать. — ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ?! Я СОКРУШУ ВАС! СОКРУШУ ВАС ВСЕХ! Я САМ СТАНУ ВАШИМ КОШМАРОМ!

Яростно крича, Ахерон был способен вытянуть лишь одну из своих рук, прежде чем окончательно не исчезнуть в разломе, продолжая тянуться ей к далекому темному небу, тогда как из его глаз неостановимо текли кровавые слезы.

Сейчас он не чувствовал страха от вечного заточения в темноте, не чувствовал боли от того, как его пожирают и разрывают, он чувствовал... лишь бесконечную ненависть.

_______________________________________________________________________________________

Золотой свет, исходящий от пергамента, с каждой секундой обволакивал тело Ахерона все сильнее, становясь лишь все ярче с каждым пройденным мигом. Раны на его теле постепенно начали затягиваться, а цвет лица восстанавливаться, становясь из бледного слегка розоватым.

Однако, чем розовее становилось лицо Ахерона, тем бледнее становился сам Демиан, словно отдавая свои жизненные силы сыну. Спустя всего лишь несколько мгновений, даже среди его черных, как вороное крыло волос появились седые оттенки.

— Пульс! Я чувствую его пульс и дыхание! Остановись, Демиан! — Вильгельм к этому моменту уже и сам сидевший возле Ахерона, то и дело проверял его пульс, дыхание и сердцебиение, и как только заметил, сразу же начал неистово кричать.

Услышав крики старого друга, Демиан подождал еще буквально мгновение, после чего тут же с силой отдернул руку. Золотой свет, исходящий от пергамента словно вмиг потерял всю свою силу, тут же начав блекнуть с каждой секундой, пока его остатки не были поглощены лежащим Ахероном, а сам пергамент не обратился прахом.