Отброшенная тень

Анар Магеррамов

Отброшенная тень

Арка 1. Мое имя - Ахерон. Глава 1. Получится ли и мне стать героем?

Слабо колышущая свеча тускло освещала темноту комнаты. Она казалась совсем одинокой, едва ли способной бороться с окружающей ее темнотой, но тем не менее она была не одна. Тихий шелест изредка переворачиваемых страниц порой разносился по комнате, а тонкие, слегка дрожащие от волнения пальцы держали их кончик в ожидании очередного переворота, в то время как глаза еще совсем юного мальчика сияли, наполненные, казалось, с каждой секундой все более нарастающим волнением.

На большом деревянном столе лежало еще несколько потрепанных и пыльных книг. Если приглядеться, то сквозь легкую пелену этой пыли были видны мужчины и женщины, чьи тела принимали иногда причудливые, а порой и героические позы. На некоторых книгах они стояли одиноко, но твердо, будто каменные, непоколебимые столбы. На других же, позади них, находилось множество других людей, словно бы готовых поддержать впереди стоящего в любое мгновение. Названия у всех этих книг были разные, но даже так по ним можно было с уверенностью понять — это были рассказы о великих героях прошлого. Некоторые из них спасали мир, другие привносили добро и милосердие, а кто-то стремился к непоколебимой дружбе и любви.

Мальчик продолжал читать с нескрываемым наслаждением. Порой из его рта доносился тихий шепот, наполненный то удивлением, то восхищением. С каждым прочитанным предложением его тон иногда становился на порядок выше, но это ни капли не мешало ему, а скорее наоборот — еще сильнее погружало в историю, описанную в книге.

— И тогда великий герой Раймон обнажил свой меч, что в присутствии духов запылал священным пламенем, способным истребить любое зло!

Мальчик тихо шептал, сам того не замечая, как с каждым словом его шепот становился все громче, а эмоции так и выплескивались наружу. Он продолжал торопливо читать, однако его руки постепенно дрожали все сильнее, но отнюдь не от волнения. На миг он оторвался от книги, спешно поднося ладони ко рту, прижимая их и начиная медленно выдыхать воздух в надежде согреть. В комнате не было ни окон, ни ветра, и даже воздух не казался холодным, но тем не менее мальчик все равно не мог избавиться от охватившего его озноба. Немного согрев руки своим дыханием, он тут же продолжил читать, стараясь не обращать внимания на холод и вновь влиться в историю.

Минуты пролетали друг за другом вслед за переворачиваемыми страницами, тогда как мальчик все это время лишь продолжал читать взахлеб. Тем не менее, уже спустя миг, ему вдруг послышался странный скрип, а вслед за ним и что-то больше похожее на завывания. Сначала он не обращал на это никакого внимания, однако спустя пару минут завывания стали еще более громкими и продолжительными, вынуждая его оглянуться и посмотреть в темноту позади себя. На его и так бледном и холодном лице тут же отразился еще и испуг, но взяв себя в руки и поднявшись, он робко схватил свой деревянный меч, аккуратно стоящий все это время возле стола.

Тонкая бледная рука мальчика, больше похожая на высохшую ветку сжала деревянную рукоять, однако его окоченевшие пальцы слегка утратили чувствительность, отчего меч чувствовался сейчас особенно непривычно. Левой рукой подняв со стола почти погасшую свечу, он протянул ее глубже в темноту, но та едва ли могла развеять ее вокруг себя, не говоря уже обо всей комнате. Однако даже этого небольшого света хватило, чтобы увидеть часть комнаты, заставленной стеллажами, переполненными множеством разнообразных книг, среди которых не было ни одной новой. Каждая из них, казалось, была ужасно старой и покрытой пылью, что уже само по себе наводило на мысль о запущенности этой своего рода библиотеки.

Завывания же в этот момент не прекращались ни на миг, а наоборот, становились лишь напористее, в то время как сам мальчик видел едва ли на два шага впереди себя. Однако стиснув зубы и взяв смелость в кулак, он медленно направился в дальнюю часть комнаты, где по совместительству был и единственный выход из нее.

Он продолжал медленно идти в сторону звуков, которые, как оказалось, звучали прямо за дальнем стеллажом с книгами, стоящим практически у входной двери. Он с трудом сдерживал испуг, подбадривая себя лишь фразами из множества прочитанных им книг о героях, ведь лишь это казалось, могло придать ему немного смелости в окружающей его темноте.

— Мой священный огонь сможет побороть любое зло...

Мальчик тихо прошептал фразу из только что прочитанной им книги, тогда как вслед за его словами раздался какой-то сдавленный шум, больше похожий на хлопок. Он тут же побледнел пуще прежнего, но тем не менее, стиснув зубы до боли, сразу же завернул за стеллаж, держа перед собой почти потухшую свечу и дрожащий, даже сильнее пламени свечи меч, замахиваясь им как раз при самом повороте.

— Бу! — Как только мальчик завернул за угол, вдруг раздался громкий крик, мгновенно ошеломивший его, отчего свеча и меч тут же выскользнули из его дрожащих рук.

В этот момент он мог только испуганно закричать от страха, тут же падая на колени и хватаясь рукой за сердце. Пот начал заливать его лицо, а дыхание сбилось, отчего казалось, что он может задохнуться в любой момент. Сердце стучало с бешеной скоростью, словно вот-вот выскочит из груди, а расширенные от ужаса глаза уставились на двух девушек, чьи лица слегка освещала упавшая и уже затухающая свеча. Их громкий, нарочито язвительный смех звучал в его ушах набатным колоколом. Он казался настолько нереалистичным, что становилось понятно — они просто выдавливают его из себя, наполняя ехидством и злорадством.

— Что-то твой священный огонь затухает слишком быстро, Ахерон. — Рассмеявшись, Амелия могла только с насмешкой указать пальцем на потухающую свечу, одновременно с этим продолжая ехидно смеяться.

Ни одна из девушек, казалось, не обращала никакого внимания на самочувствие Ахерона, отчего, наблюдая за ними, он мог лишь горько заплакать. Из-за этого с каждым пройденным мгновением ему даже становилось все сложнее дышать.

— Ну и чего ты плачешь, как девчонка? Уже даже пошутить нельзя... — С упреком ткнув в Ахерона пальцем, Камелия в этот момент даже не обращала внимания на его слезы и обиду.

— З-зачем вы т-так со м-мной?! — Зарыдав еще сильнее прежнего, Ахерон мог только уставиться на девушек заплаканными глазами, в то время как слезы лишь продолжали безостановочно литься из них.

Его язык заплетался, ведь страх до сих пор сжимал его своей когтистой рукой, а сердце болело от невыносимой боли, но не столько из-за врожденных пороков и слабости, сколько из-за безмерной обиды.

— Как так? Мы просто пошутили! Только попробуешь еще раз маме рассказать какую-нибудь очередную выдумку, и в следующий раз не отделаешься так просто!

Не прошло и мгновения, как со следующими словами девушки тут же перестали смеяться, а ехидство их слов сменилось на неприязнь, почти что ненависть. Каждое слово, которое они произносили сейчас в сторону Ахерона, было словно наполнено ядом.

— Именно! Если будешь жаловаться, младший братик, то должен понимать, что тебя ждет.

После всех этих слов Ахерон мог только с невероятной обидой посмотреть на своих сестер, не понимая, как они могли поступить с ним так из-за подобной глупости, ведь он даже мог умереть, не говоря уже о том, что он вообще никому не жаловался. Он хотел было ответить, но сестры уже начали уходить, даже не собираясь его слушать. Из-за этого, он мог лишь проглотить свои слова, продолжая держаться за больное сердце и трепетно переводить дыхание.

— Ахерон, и еще кое-что. — Посмотрев на младшего брата и убедившись, что он обратил на нее внимание, Амелия тут же продолжила говорить, наполняя каждое свое следующее слово особой неприязнью. — Читай свои детские сказки молча, слушать тошно твои убогие фразочки.

Не дожидаясь ответа, девушки тут же вышли из библиотеки, с громким хлопком закрывая за собою дверь. Свеча к этому моменту уже затухла, отчего Ахерон мог только в одиночестве остаться сидеть на полу, безмолвно плача в окутавшей его темноте.

Только спустя несколько минут он наконец смог отдышаться и прийти в себя, с трудом поднимаясь на ноги и вытирая уже высохшие слезы рукавом своей рубашки. Вокруг сейчас была кромешная темнота, но все же он смог найти свой деревянный меч, неспеша поднимая его. Прошел лишь краткий миг, как его затуманенный слезами взгляд обратился на свою тонкую, дрожащую от оставшегося страха руку.

— Разве такой, как я, сможет стать героем...? Разве рука героя будет трястись от страха...? — В этот момент в комнате мог раздаться лишь тихий шепот, настолько тихий, что казалось, его невозможно было услышать никому кроме самого говорящего.

Слова сестер, казалось, даже сейчас острым ножом вонзались в самое сердце Ахерона, разрушая его уверенность, что и так была построена из песка. Он мог лишь сжать рукоять своего деревянного меча со всей своей силы лишь бы избавиться от дрожи, но лишь ослабил ее. Казалось, любое, даже самое легкое дуновение ветра способно вновь вырвать меч из его слабой хватки...

— Получится ли и мне стать героем? — Тихо прошептав и покачав головой, Ахерон аккуратно поднял упавшую чашу с потухшей свечой, направляясь обратно к столу.

Спустя несколько минут, окружающая темнота в очередной раз слегка рассеялась светом пламени новой свечи, а сам Ахерон устало уселся на стул. Открытая книга, которую он недавно читал, все еще манила его своей интересной историей, но тем не менее, она лишь была со вздохом закрыта и оставлена на столе, томно дожидаясь своего часа.

Недолго думая, Ахерон вновь поднялся, и собрав остальные книги, принялся раскладывать их по стеллажам. Остаточный страх все еще давал о себе знать, да и озноб не давал покоя, поэтому, закончив убирать книги, он собрался уже уходить, как вдруг его внимание привлекла довольно необычная на вид книга.

— "Никогда не видел ее... Из чего сделана эта обложка?" — Достав и внимательно осмотрев странную книгу, Ахерон не увидел ни названия, ни картинок, ни авторов... ничего.

Книга была черной, словно смола, с непонятными подтеками, в то время как материал ее обложки не был похож ни на дерево, ни на кожу, ни на какой-либо металл. Она была просто... жуткой.

Недолго думая и приняв решение, Ахерон тут же направился обратно к столу, ставя на него свечу и усаживаясь на стул. Немедля более и секунды он тут же открыл книгу, но к его удивлению, первая страница была полностью пустой и черной. Из-за этого он мог лишь негодующе нахмуриться, вновь переворачивая очередную страницу. Однако, не прошло и мига, как его лицо уже приняло ошеломленное выражение, ведь вместо привычного текста и стандартных букв, перед ним предстали какие-то искаженные и неясные черные символы, словно нацарапанные безумцем в хаотическом порядке. Страница была черной, как и символы, однако их все равно было отчетливо видно, вызывая тем самым словно бы неведомое чувство абстрактности.

— Ч-что это...? — Шокировано пробормотав, Ахерон мог только продолжать вглядываться в символы, словно по наитию, в то время как странное и непонятное чувство уже начало возникать в глубине его души, а сердце забилось в самом настоящем неистовстве.

Он хотел было тут же закрыть книгу, но его руки словно вросли в нее, отчего его лицо могло только исказиться от ужаса, а сам он был способен лишь паникующее закричать. Однако вместо испуганного и звонкого крика... была лишь мрачная и гнетущая тишина.

Все звуки словно разом стихли, оставляя после себя только далекий хор голосов, что звучал сейчас в ушах Ахерона как некая первозданная молитва. Не прошло и мига, как из его носа потоком хлынула алая кровь, окропляя всю книгу. Однако уже спустя очередной миг, она вся была поглощена роем хаотических черных символов...

Едва кровь впиталась в жуткую книгу, как та вдруг начала стремительно таять прямо на глазах Ахерона, словно снег под палящим солнцем. Черная, вязкая, словно смола, субстанция, бывшая до недавнего времени черной книгой тут же растеклась по его рукам и телу, вынуждая его застыть от ужаса. Он даже не был способен пошевелиться...

Словно живое существо, это черное нечто тут же потянулось к его лицу, а сам Ахерон мог лишь продолжать беззвучно кричать от еще большего ужаса, однако даже его громкий и полный отчаяния крик с легкостью перебивался хором тысяч голосов, звучащих сейчас, казалось, по всему миру!

Не прошло и мига, как черная субстанция безумным потоком начала вливаться в его рот, уши и глазницы, в то время как хор голосов звучал все громче каждым пройденным мигом. Казалось, словно весь мир сейчас возносит безумную молитву!

Ахерон сейчас испытывал поистине невероятную боль. Ему казалось, что в него заливают расправленный металл, отчего он мог лишь беззвучно вопить, вынуждая слезы непрерывно скатываться по его лицу. Его сознание начало размываться, и лишь одна последняя мысль успела пронестись в нем, прежде чем оно окончательно померкло, унесенное темнотой и мраком.

— "Помогите.... Прошу, кто-нибудь... помогите мне..."

Глава 2. Ночной кошмар. Часть 1.

Медленно открыв заспанные глаза, Ахерон мог только заскрипеть зубами, в то время как его онемевшая рука то и дело отдавала неприятными пульсациями, а спина протяжно ныла от боли. Его тело, даже слегка окоченевшее от холода, c самого рождения было крайне слабым, и сумбурный сон за библиотечным столом сейчас явно не подействовал ему на пользу.

К нынешнему моменту даже одинокая свеча уже давно потухла, поэтому Ахерона сейчас окружала лишь густая темнота. Только в самом конце комнаты сквозь зазор под дверью просачивалась маленькая полоса света, словно ожидавшая того, кто откроет дверь.

— Я.… заснул? — Тихо пробормотав, Ахерон неспешно поднялся, в то время как в его голове словно была самая настоящая каша.

Воспоминания казались размытыми, и он даже не помнил последние мгновения перед тем, как заснуть. Раньше такого никогда не случалось, поэтому это не могло ни показаться ему сейчас ужасно странным. Слегка похлопав себя по щекам, чтобы взбодриться, он уже было направился в сторону двери, как вдруг чудовищная боль вмиг наполнила его голову.

Холодный пот тут же начал стекать по его спине и лицу, а воспоминания возвращались с каждым прошедшим мгновением: прочтение интересной истории о великом герое, испуг, издевательство сестер, и конечно... черная книга. Все воспоминания сейчас словно одним, насильным рывком влезли ему в голову, сменяя сонливость — ужасом.

Не прошло и мига, как схватившись за голову, Ахерон застонал от боли. Воспоминания о черной книге, превратившейся в странную, похожу на смолу, субстанцию, забравшуюся в него, эхом отдавались в голове ужасной болью.

— "Э-это должно быть был к-кошмар... просто к-кошмар..."

В этот момент, охваченный страхом, разум Ахерона мог только пытаться списать все на приснившейся кошмар, но воспоминания, проносящиеся в его голове были слишком уж четкими, а в особенности — невообразимая и мучительная боль.

Страх все сильнее овладевал его сердцем, и даже окружающая темнота казалась все более мрачной, словно наполненная скрытыми ужасами. Слух то и дело улавливал странные звуки, словно галлюцинации, наполнявшие его разум. Даже где-то в дали, он то и дело слышался хор голосов, словно бы возносящий неясную молитву. Тысячи объеденных голосов казались столь тихими, словно место, где они воспевали молитву, находилось очень и очень далеко. Это казалось больше иллюзией оставшегося страха, нежели правдой...

Лишь спустя пару минут боль в голове Ахерона наконец слегка утихла, а сам он, спешно поднявшись, направился прямиком по направлению к двери. Однако сейчас ему казалось, будто из темноты за ним наблюдают бесчисленные глаза... словно по пятам за ним следуют самые страшные его кошмары.

Только дойдя до двери он наконец смог слегка расслабиться, тут же протягивая руку к дверной ручке, но даже прежде, чем он успел повернуть ее, его рука вмиг задрожала, а сердце было готово остановиться в любую секунду. Полоса света, что до недавних пор просачивалась под дверью, исчезла, заменяя собою длинную... и такую мрачную тень.

— "Э-это должно быть кто-то из с-слуг или может быть... м-мама?" — Дрожа от ужаса, Ахерон изо всех сил пытался успокоить себя, однако у него едва это получалось. Даже его зубы лишь продолжали предательски стучать друг об друга.

Он понимал, что там не может быть никого, кроме тех людей, которых он знал, но тем не менее, его рука не посмела сдвинуться ни на дюйм. Как и тень, она оставалась неподвижной даже спустя целую, казалось, бесконечно долгую минуту.

Однако, чем больше времени проходило в этом томительном ожидании, тем сильнее ужас продолжал наполнять тело Ахерона до самых краев, заставляя его сердце бешено стучать. Воспоминания о черной книге то и дело всплывали в его голове, а хор тысяч голосов, возносящих молитву, казалось становился лишь все громче. Ему чудилось, что иллюзорные руки, словно тянущиеся за ним из темноты позади, приближаются все ближе. Он словно чувствовал, как его загнали в угол, но не враги или звери, а кошмар, преследующий его во мраке и темноте.

— "П-почему там до сих пор кто-то стоит?! Ч-что это?!"

С каждым пройденным мгновением паника все сильнее овладевала сердцем Ахерона, ведь даже по прошествии нескольких минут мрачная и длинная тень за дверью так и не сдвинулась с места. Она даже не шевелилась, словно гора, она лишь непоколебимо стояла за дверью, ожидая, пока наконец отворится дверь.

Ахерон же в этот момент боялся даже пошевелиться. Ему казалось, что темнота обволакивает его все сильнее с каждым пройденным мгновением. Минуты времени тянулись для него долгими часами... пока вдруг не раздался голос, похожий на рой измученных голосов. Голос, не похожий ни на человеческий, ни на звериный... голос, наполненный лишь злобой и безумием, что олицетворяло собой лишь одно — кошмар.

— МЫ... ЧУЕМ... СТРАХ...

В тот миг, когда прозвучал этот ужасающий голос, Ахерону казалось, что он умрет от страха в это же мгновение. Чудовищные слова существа были неузнаваемы, но что именно они подразумевали, он все равно каким-то образом смог понять. Ужас, что он испытал было не передать словами, а его больное сердце билось с такой скоростью и яростью, что казалось, оно может остановиться в любое мгновение. Однако оно словно и не могло этого сделать...

— "Что это?! Ч-что это такое?! Великая мать помоги мне, избавь меня от зла сущего, молю тебя!"

Холодный пот сейчас неистово стекал по спине Ахерона, а его лицо могло лишь исказиться от ужаса. Он медленно начал отступать, беззвучно читая молитву и не смея издать ни единого звука, боясь потревожить нечто, стоящее за дверью. Однако стоило только молитве прозвучать в его мыслях, как тень за дверью тут же начала искажаться, словно дергаясь в конвульсиях, а шум, проносящийся за ней в этот момент, был похож на стрекот бесчисленных сгустков извивающихся в ярости насекомых.

Дверная ручка вдруг щелкнула, а сам Ахерон в этот момент чуть не завопил от ужаса, едва сдерживая себя и продолжая отступать назад, желая лишь успеть спрятаться за шкаф. Когда дверь неожиданно распахнулась, он как раз скрылся за ним, тут же залезая на нижнюю пустующую полку. Она была крайне узкой и маленькой, но достаточной, чтобы девятилетний, тощий и болезненный мальчик смог в нее протиснуться.

Но как бы там ни было, дверь уже была открыта, а нечто, что стояло в этот момент в дверном проеме было словно самим олицетворением слова «кошмар». Лик, искаженный от боли, страдания и наслаждения улыбался от уха до уха, а глазницы были изъедены бесчисленными роями насекомых, из которых, словно бы и состояло это невиданное ранее, сшитое из кусков различных существ нечто. Это был монстр, казалось, которого боялась даже сама темнота. У него было четыре руки, две из которых были настолько длинными, что касались пола, а две другие, выходящие из грудной клетки, были ужасно короткими, пухлыми и.… детскими. Тем не менее именно они и держали источник света — мрачный сосуд, напоминающий лампу, наполненную бесчисленными глазами убитых чудовищем существ, светящимися в бесконечном мраке. Очи эти были, казалось, наполнены ужасами, словно не знающие покоя даже после смерти своих бывших обладателей…

Ахерон же, спрятавшись на нижней полке и прикрыв рот руками, мог лишь продолжать безмолвно читать молитву в надежде на спасение, в то время как слезы ужаса лишь продолжали непрерывно стекать по его щекам. Однако он не смел даже дышать, страшась, что ужасающее нечто, стоящее ныне в дверном проеме сможет услышать его.

К его несчастью, ужасающее существо не медлило, уже начиная неспешно идти по направлению к шкафу, в котором тот прятался. Его подобие ног, больше похожее на острые бугры издавало неравномерный стук при ходьбе, тогда как само оно словно переваливалось с ноги на ногу. Даже как шло существо, уже вызывало панический ужас шествующей катастрофы... С каждым шагом оно словно разваливалось на куски, а бесчисленные насекомые падали на пол, спешно стараясь забраться обратно в плоть, через шви своего мрачного господина.

— "Великая мать... спаси меня... умоляю, вытащи меня из этого кошмара!" — Ахерон продолжал отчаянно читать молитву, надеясь на чудо. Однако мрачный стук становился лишь все ближе к нему... словно знаменуя конец, и новое начало, освещающее темноту своими глазами в лампе ужасного существа.

Не прошло и нескольких мгновений, как через дыру в полке Ахерон уже мог видеть омерзительные ноги страшного существа, как и бесчисленных насекомых, копошащихся и ползущих вслед за своим хозяином, словно ужасающий плащ. Просто увидев это, казалось, невообразимой зрелище, страх, испытанный им, был поистине невыразим. Он не просто сковал разум и тело, но и душу...

Испытывая столь невообразимый ужас, Ахерон в этот момент даже не посмел продолжать читать про себя молитву, страшась, что даже это способно привлечь внимание ужасного монстра. Он боялся... боялся, что даже его мысли будут услышаны...

Однако, едва молитва в его мыслях перестала звучать, как существо в это же мгновение вдруг неожиданно замерло, словно навеки застыло во времени. Казалось, оно вмиг умерло... утратило жизнь. Но отнюдь, это была бы лишь сладкая ложь, ведь бесчисленные насекомые, то вползающие, то выползающие из множества швов своего господина, доказывали ничто иное... как его вечную, нетленную жизнь! Существо лишь осталось стоять в бесконечном ожидании, когда наконец придет время пожать тех, кто заплутал во мраке...

— "Ч-что это за существо?! Как подобное вообще м-может жить?! Как оно могло оказаться здесь... в моем доме?! Что с родителями, где мои сестры?!"

Ахерон не понимал, что происходит. Дрожа от ужаса, он мог лишь продолжать смотреть на ноги существа, как и на бесчисленных насекомых, входящих и выходящих из его отвратительной бледной плоти. В его голове вертелись бесчисленные вопросы, но ни на один из них у него не было ответа.

Он лишь продолжал лежать на полке, дрожа от ужаса и страшась пошевелиться. Однако не дышать все время он никак не мог, поэтому, спустя минуту уткнувшись в руку, он наконец вдохнул воздух, внимательно наблюдая за стоящим недалеко существом. Насекомые, казалось, не обращали на него никакого внимания, а само существо не смогло услышать его тихого и сдавленного дыхания, продолжая лишь безмолвно стоять.

Спустя несколько часов ужасный монстр так и продолжал стоять, в то время как Ахерон уже чувствовал себя истощенным, как никогда ранее. У него не хватило бы смелости выбраться из-под этой полки, если бы не одно «но»: насекомых, выползающих из существа, становилось только все больше. Они словно бесконечным потоком выбирались из монстра, распространяясь все дальше и дальше. Казалось... им не было конца.

— "Если продолжу тут лежать, насекомые сожрут меня заживо, или благодаря им монстр точно меня увидит... Мне нужно выбираться отсюда, как бы страшно это ни было." — Ахерон изо всех сил пытался собраться с мыслями, но тело лишь продолжало непрерывно дрожать от ужаса, не способное пошевелиться. — "Соберись, Ахерон, прошу... соберись..."

Только спустя несколько минут, приложив титанические усилия и собрав всю свою разбитую в пух и прах смелость, Ахерон наконец начал медленно и неспешно выбираться, стараясь не издавать ни единого звука.

Его сердце билось с таким неистовством, что он боялся, как бы монстр не услышал этот нескончаемый стук. Но другого выхода не было... оставалось лишь двигаться дальше. Существо все еще стояло за шкафом, поэтому выбравшись, Ахерон был вне его поля зрения... если такое понятие вообще присуще подобному чудовищу.