Отброшенная тень

Проводив уходящих суровым взглядом, Лаура лишь устало вышла из комнаты, чтобы наконец отдохнуть и заодно промыть рану. У неё до сих пор кружилась голова после ритуала, а она сама чувствовала себя крайне странно, словно эмоции выплескивались через край. Из-за этого она едва не отдала приказ обезглавить Демиана, что повлекло бы за собой бесчисленные проблемы...

В этот момент свечи в комнате догорали одна за другой, и вскоре вся комната погрузилась в кромешную темноту. Словно дождавшись прихода мрака, по комнате вдруг пронёсся извивающийся шорох, а кукла, что до сих пор лежала на полу, казалось, была готова лопнуть в любой момент. Из её сшитых частей с каждой секундой словно что-то отчаянно выпирало, желая наконец выбраться наружу. И вот не прошло и мига, как швы на кукле разорвались, выпуская из тьмы бесчисленных насекомых, которые действовали словно маленькие ножки, вмиг унося куклу к каплям разбрызганной по полу крови.

Когда кукла коснулась крови, по всей комнате раздался ужасающий стрекот несметных насекомых, словно купающихся в несравненном блаженстве. Не прошло и нескольких секунд, как все капли крови исчезли, а сама кукла стремительно уползла в неизвестном направлении под мерзкий звук тысяч копошащихся насекомых.

Глава 12. Проклятый знак.

Как только Демиан, Сильва и Ахерон оказались снаружи, они тут же направились к ожидающим их рыцарям и карете, добираясь туда уже через пару минут. Десятки глаз следили за тем, как рыцари Церкви выгнали их, отчего гул голосов не смолкал ни на миг, и даже в главном холле церкви то и дело слышался тихий шёпот обсуждений.

Ахерон сейчас и вовсе едва сдерживал крики, и то лишь потому, что боль понемногу утихала. Теперь обо всём произошедшем напоминала лишь его почерневшая, как уголь, ладонь, которую Сильва к этому моменту уже быстро прикрыла, чтобы никто не смог её увидеть. И пусть капли крови наконец перестали сочиться через трещины в ладони, по ним до сих пор легко прослеживался контур странного знака.

— Ахерон, быстрее подойди, дай я промою и перевяжу рану. — Панически проговорив, Сильва немедленно достала из кареты множество лекарств и бинтов. Тем временем двое рыцарей уже встали на охрану, не подпуская никого ближе, чем на дюжину метров.

Хотя им и было мучительно интересно узнать, что происходит, они, тем не менее, не решились ослушаться приказа своего сеньора, оставаясь на местах и следя за тем, чтобы никто не посмел сунуть свой нос в чужие дела.

Ахерон же в этот момент мог только плакать от боли, сжимая другой рукой запястье своей раненой. Казалось, лишь это немного помогало ему уменьшить нестерпимую пытку, что каждую секунду терзала его. А когда торопливые слова матери донеслись до его ушей, он без всяких промедлений направился прямиком к ней.

Взяв бутылку воды, Сильва тут же начала лить её на левую руку Ахерона, и прохладная вода на словно бы раскалённой ладони хотя бы слегка, но притупила его невообразимую боль.

Тем не менее Сильва и Демиан, которые сейчас внимательно смотрели на ладонь сына, не могли не побледнеть: ведь на ней кровавыми прожилками проступал странный и жуткий знак, лишь вид которого вызывал необъяснимое чувство страха.

— Д-Демиан... что... что с его рукой?! — Сильва выглядела так, словно её вот-вот охватит паника, а рука, державшая бутылку с водой, и вовсе не переставала дрожать.

— Не знаю... я не знаю... — Демиан и сам был в каком-то исступлении, не понимая, что происходит. С того момента, как он услышал крик Ахерона, всё пошло наперекосяк, и лишь сейчас он начал постепенно приходить в себя. — Это похоже на какой-то проклятый знак... Ахерон, расскажи подробно, что произошло, когда мы вышли!

Задав вопрос, Демиан бросил внимательный взгляд на сына, но Ахерон лишь проигнорировал слова отца, продолжая смотреть на свою дрожащую руку: боль с каждым мгновением утихала, а кровавые прожилки исчезали буквально на глазах. И только спустя целую минуту он наконец осознал, что боль шла исключительно от знака...

Видя изменения на руке сына, Демиан не стал настаивать на его немедленном ответе, лишь продолжая наблюдать за происходящим вместе с женой, которая едва сдерживала слёзы, от шока прикрывая ладонью рот. Спустя несколько долгих мгновений странный знак, казалось, полностью исчез — и лишь присмотревшись и помня, как он выглядел, можно было разглядеть его блеклое эхо. И хотя знак исчез, ладонь так и оставалась обугленно-чёрной, однако Ахерон уже не испытывал ни капли боли, и никаких ран больше не было видно. Лишь обугленная до черноты плоть служила доказательством всего произошедшего...

— Сильва... перевяжи его руку, чтобы не было видно даже пятнышка кожи. Мы немедленно возвращаемся в поместье. — Мрачно пробормотав, Демиан без промедления направился к Бертраму и Сайло, приказывая им готовиться к возвращению.

Услышав слова мужа, Сильва лишь кивнула, торопливо смазывая ладонь Ахерона каким-то непонятным гелем и плотно обвязывая его руку бинтами. Она и сама понимала, что ни единого чёрного пятнышка не должно было остаться на виду, а потому обмотала поверх ещё и несколько слоёв бинтов, затягивая узлы что есть сил.

Спустя несколько минут Бертрам и Сайло наконец подготовили лошадей и карету к отправке. Забравшись внутрь, Сильва, Ахерон и Демиан немедленно направились в сторону поместья, оставляя позади и Игрид, и Церковь Ярчайшего Света.

— Ахерон, теперь расскажи всё, что произошло во время ритуала. — Усевшись и убедившись, что карета наконец спокойно тронулась, Демиан сразу же потребовал от сына ответа.

— Я... я не совсем уверен. Начался какой-то непонятный ритуал, а потом Лаура начала читать молитву и сказала мне держать куклу, чтобы якобы изгнать проклятие туда, если таковое есть. — Рассказывая всё как есть, Ахерон то и дело бросал мрачные взгляды на свою левую руку, ныне полностью покрытую бинтами вплоть до запястья. Даже сейчас он не мог до конца понять, что же произошло в тот злополучный момент. — Кукла... она начала жечь мою руку, будто бы была раскалённой. Я не мог бросить её... просто не мог. Потом свечи потухли, и мы оказались в полной темноте... Но спустя несколько мгновений Лаура закончила молитву, и тогда свечи зажглись вновь, а я тут же выбросил куклу, и моя... моя рука стала такой.

Совсем скоро Ахерон закончил рассказ, а предательские слёзы тотчас выступили у него из глаз, оставляя на щеках тёплые соляные дорожки. Если раньше он не был уверен, то теперь и сам понимал, что на нём действительно лежит какое-то проклятие. Болезнь, кошмары... теперь это. Он словно чувствовал, как медленно умирает...

— "Я ничего не слышал, пока был ритуал... может, это какая-то магия Лауры или особенность её очищения?" — Демиан не слишком удивился этому факту. Он и так знал, что некоторые епископы способны на подобное, поэтому не придал странной тишине особого значения. Однако смущало его совсем другое... — "Если она закончила ритуал, а, судя по рассказу Ахерона, так и есть, то проклятие должно было оказаться в кукле... Но почему тогда этот знак появился и действовал после ритуала? Может, проклятие так и не попало в куклу?"

Сейчас Демиан мог только тихо сидеть и мрачно размышлять. Во всём этом деле его смущало множество вещей, и слишком многое казалось странным с самого начала. Как обычно, проблемы множатся, а их решения редеют...

— "Надо будет узнать, что с куклой. Я уверен, что после ритуала их сжигают в святом огне Церкви, поэтому, скорее всего, этот вопрос закрыт... Но почему я испытал такую ярость и что это, чёрт побери, за жуткий знак на руке моего сына?" — Продолжая размышлять, Демиан отчаянно пытался понять, как ему действовать дальше.

К сожалению, сколько бы он ни раздумывал, так и не мог ничего придумать. Он привык рубить своих врагов мечом, однако проклятие разрубить он уже был не в силах, и от всех этих навалившихся проблем ему оставалось лишь негодующе качать головой.

— Хотя Лаура и прогнала нас после того, как я на неё напал, но я всё равно потребую от неё письменного ответа. Посмотрим, что она скажет. Я также приглашу некоторых знахарей и знатоков проклятий — быть может, они смогут понять, что же в конце концов произошло.

Сильва лишь кивала на слова мужа: в них она черпала какое-никакое умиротворение, заодно успокаивая Ахерона, обещая, что все вместе они во всём разберутся и ему не стоит переживать. Всё же лучше придерживаться хоть какого-то плана и держать себя в руках, чем бессильно плакать в ожидании чуда.

— Ахерон. — Посмотрев на сына и убедившись, что тот внимательно его слушает, Демиан продолжил говорить, наполняя свой голос предельной серьёзностью. — Никому, ни при каких обстоятельствах ты не должен показывать свою руку... даже своим сёстрам. Ты меня понял?

После тревожных слов отца Ахерон тут же испуганно заерзал. Очевидно, он понимал, почему отец так говорил. Если Церковь или кто-либо ещё выявит в нём носителя проклятия, то, может, его и не сожгут заживо, как некоторых, но всё же у него будут очень большие проблемы. Его могут запрятать куда угодно, чтобы проклятие не распространилось дальше.

— А ч-что мне тогда говорить? — Тихо прошептав, Ахерон лишь панически смотрел на отца, тогда как его язык всё ещё заплетался от шока и ужаса.

Страх, не отпускавший его до сих пор, не позволял ему окончательно собраться с мыслями, а в голове то и дело всплывал жуткий знак, горевший на его обугленной ладони. Казалось, даже сейчас сквозь слои бинтов он видел это проклятое клеймо…

— Просто говори всем, что ты обжёг руку и теперь вынужден скрывать уродство, но ни в коем случае не показывай её. Ты дворянин, а потому тебя не посмеют заставить, боясь ошибиться: ведь в таком случае не сносить им головы. Даже если прижмут, продолжай всё отрицать до самого конца.

Демиан старался придать своему голосу и серьёзность, и лёгкость, однако Ахерон лишь продолжал хандрить, то и дело рассеянно кивая на его слова. Даже Сильва старалась его подбодрить, но ничего не выходило. Он словно замкнулся в собственных мыслях, чего раньше никогда не случалось.

— Ахерон, посмотри на меня. — Обратившись к сыну, Демиан аккуратно положил руку ему на плечо. Он понимал, что должен хоть как-то поднять его сломленный дух. Иначе он просто угаснет... — Мы во всём разберёмся, даю тебе слово. И ты не умрёшь, понял? Ты будешь жить и проживёшь так, как сам того захочешь. Не обращай внимания на то, что сказала эта Лаура. Я клянусь, Ахерон, всё будет хорошо.

Лишь после последних слов отца Ахерон слегка успокоился, и к его потухшему взгляду снова вернулся тёплый оттенок надежды и умиротворения. Съев пару крох взятой из дома еды и выпив воды, он тут же устроился у матери на коленях, а его веки начали закрываться под тяжестью непомерной усталости. Демиан решил не шуметь, давая сыну отдохнуть, а Сильва уже начала тихо рассказывать сказку. Добрую, приятную и такую мирную... сказку, в которой есть одно лишь добро.

— Засыпай, мой милый мальчик, сладко спи. Не пробудит тебя шум, а лишь свет зари. Не увидишь ты плохого, лишь будешь счастьем окружён... — С каждым словом глаза Сильвы всё сильнее наполнялись слезами. Однако, видя умиротворённое лицо спящего сына, она лишь продолжила ещё тише прежнего, прерываясь только на короткие, тихие всхлипы. — И друзей вокруг ты соберёшь. И не убоишься ты злодеев, ведь злодеев нет. Окружён ты лишь друзьями... милый Ахерон.

Спустя несколько мгновений в карете было слышно только мирное сопение, перебиваемое тихими всхлипами убитой горем матери. Однако сказка лишь продолжала звучать, наполняя подступающий мрак... шёпотом хрупкой надежды...

Глава 13. Тот, кто проклят. Часть 1.

С момента, как Ахерон заснул, в его мыслях то и дело мелькала уродливая кукла, грузно томившаяся у него на ладони. Она продолжала болезненно жечь его левую руку, а он мог лишь бессильно наблюдать, как кипящая от жара плоть постепенно становится всё чернее, наполняя пространство тошнотворным и обжигающим ноздри смрадом горелого мяса.

Где-то далеко он даже слышал голос Лауры, яростно возносившей молитву. Однако растворяясь в подступающем забвении, этот звук с каждым мгновением становился лишь тише, а жжение в ладони и запах горелого мяса — всё сильнее.

Попытавшись лихорадочно отбросить куклу, он осознал, что не может даже пошевелиться, обречённый лишь терпеть эту бесконечную агонию. Но стоило только невидимым путам внезапно исчезнуть с его тела, как он тут же панически отшвырнул её в угол комнаты, заворожённо уставившись на свою обугленную ладонь, где всё ещё ярко пылал незнакомый ему знак.

Ахерон понимал, что спит, что эти события уже произошли, однако он всё равно не мог ни проснуться, ни действовать так, как того хотел сам. Окружающий мир словно тонул в вязкой темноте, и даже Лаура, сидевшая напротив него, казалась теперь бесконечно далёкой, так и продолжая отдаляться во мрак. Уже сейчас он не слышал её молитв, не мог разглядеть лица, забывал её имя...

Поднявшись, словно ведомый чужой волей, он неспешно двинулся вперёд. Он отчаянно стремился выйти из комнаты, хотел даже позвать мать и отца, но вместо этого... лишь медленно шёл к лежавшей на полу кукле, что теперь чудилась ему ещё более уродливой и искажённой. Через мгновение его рука сама собой протянулась и подняла её — это безжизненное, пропитанное мраком тельце, которое казалось невыносимо тяжёлым, будто переполненным затхлой водой, то и дело переливавшейся от края к краю.

Но вопреки внутреннему протесту, Ахерон не мог ничего сделать, лишь вынужденно держал куклу в своей ладони. Он словно наблюдал за происходящим со стороны, но одновременно с этим оставался и самим собой. Однако не прошло и мгновения, как его пальцы судорожно сошлись — уродливое тельце с треском лопнуло, издав звук голодного стрекота, из которого тут же вырвался бесчисленный рой мерзких насекомых, лавиной хлынувших по его руке прямиком к лицу.

Охваченный безграничным шоком и леденящим ужасом, Ахерон испуганно закричал. Но уже спустя мгновение он словно вынырнул из непроницаемой темноты, всё это время поглощавшей его сознание.

_______________________________________________________________________________________

Резко распахнув наполненные страхом глаза, Ахерон тут же оборвал рвавшийся из его груди крик, бесшумно поднимаясь с колен тихо спящей матери. Однако, несмотря на тягучий ужас в душе, он не проронил ни единой слезы, ощущая лишь безмерную, выжигающую душу усталость — от собственного немощного тела, от постоянного страха и от всей той давящей ноши, что по его вине несли родители.

— "Может, мне просто сдаться..." — Постепенно теряя нить собственных мыслей, Ахерон всем сердцем хотел лишь одного — снова уснуть, но тишину повозки внезапно нарушил тихий голос его отца.

— Снова кошмар? — Всматриваясь в темноту повозки, Демиан говорил спокойно и уверенно, не сводя глаз с сына. Но даже задавая этот вопрос, он уже и так знал на него ответ, ведь бледное, покрытое испариной лицо говорило само за себя.

На слова отца Ахерон ответил лишь безмолвным кивком и, окончательно стряхнув с себя оцепенение кошмара, наконец уселся поудобнее. Однако стоило ему только посмотреть в окно повозки, как его вновь встретила одна лишь первозданная темнота.

— Мы уже скоро прибудем. Осталось около получаса пути. Ты помнишь, что должен говорить? — Видя отрешённость сына, Демиан просто не мог не напомнить ему об их уговоре. Он слишком сильно опасался, что Ахерон сболтнёт лишнего, невольно навлекая на них беду.

— Я всё помню, пап, не волнуйся. — Чувствуя строгие нотки в голосе отца, Ахерон ответил не менее твёрдым кивком. И только после этого Демиан смог слегка расслабиться.

В королевстве уже не раз сталкивались с носителями различных проклятий. Считаясь порой пустяковой напастью, лёгкие недуги снимались без особого труда, однако древнее зло было способно породить поистине опустошительные эпидемии. Опасаясь подобного исхода, поражённых несчастных сразу же изолировали или сжигали на кострах. Не только Церковь, но и всё королевство относилось к подобной угрозе с предельной серьёзностью.

Поначалу Демиан надеялся, что Лаура легко снимет любое проклятие, обнаруженное у сына, но реальность оказалась куда страшнее. Вспоминая обугленную ладонь и пылающий на ней знак, он понимал: если об этом прознают, даже его собственных сил не хватит, чтобы защитить Ахерона от карающей длани Церкви.

— "Лаура... Самое главное, чтобы она не заинтересовалась этим случаем. Она единственная, кто всё видел и кто обладает властью начать расследование против меня и моего сына. Возможно, её рыцари тоже видели знак, но это маловероятно, ведь Сильва, без сомнения, успела прикрыть Ахерона прежде, чем они ворвались в комнату."

Вспоминая о том, как тяжело он расстался с Лаурой, Демиан то и дело чувствовал на губах горький привкус поражения. Он до сих пор не находил объяснения той вспышке безумной ярости, заставившей его действовать столь импульсивно. Если бы он только поговорил с ней сдержаннее, то, возможно, всё ещё можно было бы исправить...

— "Видимо, я действительно постарел..." — Вздохнув от усталости, Демиан лишь прикрыл глаза, продолжая лихорадочно размышлять о многочисленных шагах, которые ему теперь предстоит сделать.

Спустя полчаса карета наконец остановилась, и Демиан легонько пошевелил Сильву, отчего та тут же проснулась. Тем не менее, пока она приходила в себя, Ахерон уже с кряхтением выбрался наружу, дожидаясь всех остальных и глубоко вдыхая прохладный ночной воздух.

— Похоже, я слишком сильно измоталась в дороге... прости, дорогой. — Тихо пробормотав, Сильва могла только бросить на мужа неловкий и даже слегка виноватый взгляд.

Она действительно чувствовала себя ужасно, угнетённая непрекращающейся тревогой за сына, однако Демиану сейчас явно было не легче. И осознание этого заставляло её испытывать искреннюю вину за свою слабость, ведь из них троих лишь он один так и не сомкнул глаз.

— Не обращай внимания, Сильва. Ты же знаешь, я могу не спать и дольше, всё хорошо. — Мягко отмахнувшись от тревог жены, Демиан лишь тепло улыбнулся, побуждая Сильву ответить ему не менее любящей улыбкой.

Всё же как рыцарь её муж действительно был намного выносливее обычных людей, поэтому она больше не собиралась заострять на этом внимание. Не раздумывая, она тут же последовала наружу за сыном, заботливо набрасывая на его плечи тёплое одеяло.

— Ахерон, хотя сейчас и лето, но ночью ты можешь заболеть. Побереги себя. — Ласково посмотрев на сына, Сильва мягкими движениями поправила одеяло на его плечах и, не удержавшись, нежно поцеловала в макушку.

Ахерон же ответил матери лишь благодарным, но безмолвным взором. Однако её глаза, прежде всегда ясные и лучистые, теперь вновь помутнели от тревоги. И именно это неприятное осознание вины за обрушившиеся на семью беды приносило ему глубокий стыд и горькую печаль. Всё же именно он оставался первопричиной этих несчастий, ворвавшихся в их жизни...

— "Ненавижу это слабое тело... ненавижу эти кошмары... ненавижу этот страх." — Ахерон мог лишь мягко улыбнуться матери, одаривая её ложным спокойствием. Однако стоило ему только отвернуться, как улыбка сразу же сошла с его лица, сменяясь глухим и мрачным оцепенением. Именно в эту секунду он впервые в жизни осознал, каково это — по-настоящему ненавидеть.

Тем не менее, стряхнув с себя наваждение, он уже перевёл взгляд на собравшихся у кареты людей. Была поздняя ночь, поэтому у ворот находились лишь немногие слуги, а также Вильгельм и Мирейн — двое верных рыцарей отца, безмолвно встречавшие их семью, наконец вернувшуюся из долгого пути.

— Вильгельм, Мирейн. — Сдержанно кивнув старым друзьям, Демиан сразу же перешёл к делу. — Как девочки?

Хотя с момента их отъезда прошло лишь чуть больше суток, Демиан всё равно не мог сдержать тревоги, ведь в последние дни всё вечно шло наперекосяк. Терзаемый паранойей, он теперь будто бы во всём чуял какую-то скрытую угрозу или подлянку.

— С ними всё в порядке. Они уже давно спят, поэтому мы с Августо решили их не тревожить. — Мирейн ответил без промедления, внимательно вглядываясь в осунувшееся лицо друга. Впрочем, он уже понял, что поездка в Игрид явно не принесла желанных плодов.

Кивнув на слова друга, Демиан тут же велел всем слугам разойтись по своим комнатам, оставив лишь ожидавшую Лису. Ей он поручил приготовить еду, а после продолжать присматривать за Ахероном. Двух рыцарей, Сайло и Бертрама, он также освободил, понимая, что они явно вымотались в дороге не меньше остальных.

— Сильва, Ахерон, идите отдыхать. Завтра будет новый день и новые результаты. — Проводив жену и сына заботливым взглядом, Демиан следом обратился к двум своим самым близким рыцарям, наполняя голос тревожными нотками. — Мирейн, Вильгельм, нам нужно срочно поговорить. Через четверть часа жду у себя в кабинете.

Закончив с распоряжениями, Демиан быстрым шагом направился к себе. Теперь ему предстояло не только написать многочисленные письма, но и продумать дальнейшие действия. Впереди ожидало ещё столько дел, что ночной сон вполне мог подождать.

— Миледи, ваша милость, я сейчас же разогрею вам еду, так что вы можете проходить в зал. Я всё принесу. — Низко поклонившись и дождавшись ответного кивка Сильвы, Лиса тут же поспешила на кухню. Блюда уже давно были готовы и нужно было лишь подогреть их перед подачей к столу.

Ахерон же, шагая вместе с матерью в гостиный зал, даже не мог отвести встревоженных глаз от своей забинтованной руки. И пусть ещё в карете мама заботливо и неторопливо обновила ему повязку, стараясь сделать её максимально надёжной, лишающий покоя страх всё равно продолжал подтачивать его душу изнутри.

Оказавшись в зале, Сильва и Ахерон наконец опустились за стол в ожидании поздней трапезы. Минут через пятнадцать Лиса вернулась, неся подносы с разнообразными яствами, от которых всё ещё шёл густой пар. Повара заранее рассчитали время их возвращения, так что еда была полностью готова — оставалось лишь подогреть её и подать, с чем девушка, разумеется, справилась без каких-либо проблем.

— Миледи, ваша милость, приятного аппетита. Я скоро принесу чай. — Коротко поклонившись, Лиса уже собиралась развернуться и вновь поспешить на кухню, однако голос Сильвы тут же заставил её замереть.

— Не нужно, Лиса, присядь. Нам с тобой нужно поговорить.

Услышав предельно серьёзный тон баронессы, Лиса заметно побледнела и со страхом опустилась на край стула. В её голове то и дело замелькали панические мысли о скором изгнании из поместья. К счастью, следующие слова, слетевшие с губ Сильвы, изрядно успокоили её бешено стучащее сердце.

— Ахерон обжёг руку, пока мы были в пути. Ты должна следить, чтобы без меня он ни в коем случае не снимал бинты, тебе ясно?

Услышав слова Сильвы, Лиса на мгновение опешила, не совсем понимая логики приказа. Просьба баронессы показалась ей довольно странной, но несмотря на это она могла лишь послушно кивнуть.

— Миледи, мне нужно менять ему бинты или....

— Нет! — Едва Сильва услышала слова служанки, как с её губ тотчас сорвался резкий, несдержанный возглас. Впрочем, уже в следующее мгновение она осознала свою ошибку, продолжая говорить тихо и размеренно, будто ничего и не произошло. — Тебе просто нужно следить, чтобы бинты не сползали с его руки и он сам как-нибудь случайно их не снял. Это буквально всё. Теперь ты поняла?

Выслушав приказ баронессы, Лиса торопливо закивала, точно клюющая зерно курица, слегка испуганно косясь на Ахерона. И ощутив на себе этот пристальный и смущённый взгляд, он мог лишь неловко уткнуться в тарелку, набивая рот едой и не осмеливаясь поднять на девушку взора. Он уже мысленно представлял, как мучительно ему будет лгать каждому встречному, но иного выбора судьба, к сожалению, не оставляла.

— На этом всё, Лиса. Теперь будь добра, приготовь нам чай, а после ступай вместе с Ахероном отдыхать. Сама тоже поешь, если голодна.

Получив дозволение, Лиса снова закивала и поспешила на кухню готовить чай, на ходу прихватывая со стола куски различных яств. В поместье слуги никогда не голодали — еды всегда хватало с избытком, но из-за вечной суеты она порой просто не успевала нормально поесть. Конечно, в последнее время, когда её единственной обязанностью стал присмотр за Ахероном, времени прибавилось, однако она всё равно при каждой удобной возможности по привычке тянулась ко всяким угощениям.