Отброшенная тень

— А ч-что мне говорить тогда? — Тихо прошептав, Ахерон мог только посмотреть на отца, тогда как его язык все еще продолжал заплетаться от испытываемого шока и ужаса.

Страх, который он испытал и испытывает до сих пор не позволял ему окончательно собраться с мыслями, а в голове то и дело всплывал знак, горящий на его обугленной ладони.

— Просто говори всем, что ты обжег руку и теперь вынужден скрывать уродство, но ни в коем случае не показывай. Ты дворянин, потому тебя не посмеют заставить, боясь ошибиться, ведь в таком случае не сносить им головы. Даже если прижмут, то продолжай все отрицать до самого конца.

Демиан старался придать своему голосу и серьезность и легкость, однако Ахерон лишь продолжал хандрить, то и дело пусто кивая на его слова. Даже Сильва старалась его подбодрить, однако ничего не выходило. Он словно засел в собственных мыслях, чего раньше никогда не случалось.

— Ахерон, посмотри на меня. — Демиан тут же позвал своего сына, понимая, что должен хоть как-то поднять ему его и так уже сломленный дух, аккуратно кладя руку ему на плечо. — Мы во всем разберемся, даю тебе слово. И ты не умрешь, понял? Ты будешь жить и проживешь так, как сам того захочешь. Не обращай внимание на то, что сказала эта Лаура. Я клянусь, Ахерон, все будет хорошо.

Лишь после последних слов отца Ахерон слегка успокоился. Немного поев и выпив воды, он тут же облокотился на колени матери, а его веки начали закрываться под тяжестью усталости. Демиан решил не шуметь, давая сыну отдохнуть, тогда как Сильва начала тихо рассказывать сказку. Добрую, приятную и такую мирную... сказку, в которой может быть лишь одно только добро.

— Засыпай мой милый мальчик, сладко спи. Не пробудит тебя шум, а лишь свет зари. Не увидишь ты плохого, лишь будешь счастьем окружен... — С каждым словом глаза Сильвы начали увлажняться, однако видя умиротворенные и закрытые глаза своего сына, который так сладко спит, она лишь продолжила еще тише прежнего. — И друзей вокруг себя ты соберешь. И не убоишься ты злодеев, ведь злодеев нет. Окружен ты лишь друзьями... милый Ахерон.

Спустя несколько мгновений в повозке уже было слышно лишь тихое и мирное сопение, разбавляемое только тихими всхлипами огорченной матери.

Глава 13. Тот, кто проклят. Часть 1.

Пока Ахерон спал, в его мыслях, то и дело мелькала уродливая кукла, лежащая у него на ладони. Она продолжала жечь его левую руку, а он мог лишь продолжать наблюдать как она постепенно становиться все чернее и чернее, в то время как ужасающий смрад горелого мяса заполнял его ноздри.

Где-то далеко он слышал голос Лауры, что воспевала молитву, однако с каждым пройденным мгновением ее голос становилась лишь тише, тогда как жжение в ладони и запах горелого мяса все сильнее.

Он старался отбросить куклу, но будто бы не мог пошевелиться, вынужденный лишь продолжать терпеть эту агонию. Спустя несколько мгновений невидимые путы словно мигом спали с него, отчего он тут же выбросил куклу, уставившись на обугленную ладонь, на которой ярко горел странный и непонятный ему знак.

Ахерон понимал, что он спит, что эти события уже произошли, однако он все равно не мог ни проснуться, ни действовать так, как того хочет сам. Окружающий мир словно тонул в темноте, и даже Лаура, сидевшая напротив него, казалась находится ужасно далеко, лишь продолжая отдаляться с каждым прошедшим мигом. Уже сейчас он не слышал ее молитву, не мог разглядеть ее лицо, забывал ее имя...

Он поднялся, словно ведомый чем-то, тут же начиная неспешно направляться вперед. Он хотел выйти из комнаты, хотел позвать отца и мать, но все что он продолжал делать, так это медленно идти по направлению к валяющейся на полу кукле, что сейчас казалась ему даже еще более уродливой. Через миг его рука уже опустилась и подняла ее, а она сама казалась сейчас как никогда тяжелой, словно переполненная водой, то и дело переливавшейся, с одной стороны, на другую.

Но как бы там ни было, Ахерон сейчас не мог ничего сделать, лишь продолжая держать куклу в своих руках. Он был словно зрителем, но одновременно и самим собой. Его рука в неясном порыве лишь слегка сжалась, отчего уродливая кукла мгновенно лопнула, тогда как из нее бесчисленным роем по его руке уже побежало множество различных насекомых.

От шока и мгновенно отхватившего его ужаса Ахерон мог только тут же закричать, но спустя мгновение, он словно мигом вынырнул из темноты, окружавшей его.

________________________________________________________________________________________________

Ахерон резко распахнул глаза, наполненные страхом, тут же поднимаясь с колен матери, которая сейчас тихо спала. Он не закричал и не заплакал, лишь ужасно устал от всего. Устал от своего немощного тела, от страха и ужаса, от горя, печали и ноши, что вынуждены нести его родители.

— Может мне просто сдаться... — Мысли Ахерона отдалялись все дальше, а сам он хотел вновь заснуть, однако спустя миг в повозке уже раздался тихий голос его отца.

— Снова кошмар? — Демиан лишь внимательно наблюдал за сыном, тогда как его голос был спокоен и наполнен уверенностью. Он и так знал ответ на свой вопрос, достаточно было лишь взглянуть на бледное лицо сына, покрытое испариной.

Ахерон в этот момент мог лишь кивнуть на слова отца, окончательно избавляясь от дремоты, следом уже поднимаясь и усаживаясь поудобнее. Его взгляд направился в окно повозки, за которой снова была одна только темнота и мрак.

— Мы уже скоро прибудем. Осталось около получаса пути. Ты помнишь, что должен говорить? — Видя каким рассеянным был его сын, Демиан просто не мог ни напомнить. Он слишком переживал о том, что Ахерон мог сболтнуть лишнего, тем самым навлекая беду.

— Я все помню пап, не волнуйся. — Ахерон серьезно кивнул и только после этого Демиан смог слегка расслабиться.

В королевстве не один раз происходили случаи, когда кто-либо оказывался носителем того или иного проклятия. Некоторые были легкими, поэтому избавиться от них не составляло труда, однако могущественные проклятия могли вызвать даже целые эпидемии, поэтому при обнаружении, таких людей сразу же изолировали, а порой и сжигали на кострах, ведь церковь относилась к такому с предельной серьезностью.

Сначала Демиан думал, что даже если на Ахероне и есть проклятие, то Лаура легко его снимет, но все оказалось намного хуже, чем он мог даже себе представить. Обугленная ладонь и пылающий знак... если о подобном будет распространено, то даже он не сможет защитить своего сына от церкви.

— Лаура... главное, чтобы она не заинтересовалась этим случаем. Она единственная, кто видел и кто имеет власть начать расследование против меня и моего сына. Возможно, рыцари тоже видели, но это маловероятно, ведь Сильва успела прикрыть Ахерона..

При мыслях о том, как он расстался с Лаурой горький привкус поражения то и дело проскальзывал на его губах. До сих пор он не мог понять причину своей ярости и подобных действий.

— Видимо я действительно постарел... — Вздохнув от усталости Демиан лишь прикрыл глаза, продолжая размышлять о многочисленных действиях, которые ему еще предстоит предпринять.

Спустя полчаса карета наконец остановилась, а Демиан уже легонько пошевелил Сильву, от чего та тут же проснулась. Тем не менее пока она приходила в себя, Ахерон в свою очередь уже с кряхтением выбрался из кареты, дожидаясь возле нее и глубоко вдыхая прохладный ночной воздух.

— Похоже я слишком измоталась в дороге... прости дорогой. — Тихо проговорив, Сильва могла только бросить неловкий взгляд на мужа.

Она действительно чувствовала себя ужасно, даже сейчас. Произошедшее с сыном не давало ей покоя, однако Демиан чувствовал себя явно ненамного лучше, поэтому ей было слегка неловко, что из них троих лишь он один так и не отдохнул.

— Не обращай внимания, Сильва. Ты же знаешь, я могу не спать и дольше, все хорошо. — Демиан лишь махнул рукой, не обращая на это внимания, отчего Сильва лишь с любящей улыбкой кивнула.

Все же как рыцарь, ее муж действительно был намного выносливее обычных людей, поэтому она больше не собиралась заострять на этом внимание. Не думая, она тут же последовала наружу за сыном, тут же набрасывая на его плечи теплое одеяло.

— Ахерон, хотя сейчас и лето, но ночью ты можешь заболеть. Побереги себя. — Тепло улыбнувшись Сильва мягкими движениями пригладила одеяло к плечам Ахерона, чтобы оно не спадало, и не удержавшись поцеловала сына в макушку.

Ахерон посмотрел на свою маму с благодарностью, однако ее взгляд, что всегда был чист и ярок сейчас снова был затемнен переживаниями и печалью, отчего он мог лишь испытывать стыд и печаль, ведь именно он является причиной всех этих проблем.

— Ненавижу это слабое тело... ненавижу эти кошмары... ненавижу этот страх. — Ахерон мог только мягко улыбнуться матери, однако отвернувшись улыбка тут же слезла с его лица, заменяя собою мрачное выражение, тогда как впервые в жизни он понял, что такое искренне ненавидеть что-либо.

Тем не менее уже спустя он мог лишь перевести взгляд на прибывших людей. Сейчас была поздняя ночь, поэтому только некоторые слуги, в том числе Вильгельм и Мирейн встречали прибывших с дороги хозяев поместья.

— Вильгельм, Мирейн. — Кивнув Демиан сразу же перешел к делу. — Как девочки?

Хотя их не было всего лишь чуть больше суток Демиан все равно не мог ни спросить, ведь на протяжении последних дней все вечно идет не так, как надо. Он уже будто бы везде видел какую-то подлянку.

— С ними все в порядке. Они уже давно спят, поэтому мы и Августо решили, что лучше не стоит будить их. — Мирейн немедля ответил, тогда как по лицу Демиана он уже понял, что поездка в Игрид явно не принесла плоды.

Кивнув, Демиан тут же велел всем слугам разойтись, оставляя лишь ожидающую Лису, которой велел приготовить еду, а после вновь продолжать следить за Ахероном. Двух рыцарей, Сайло и Бертрама он также отпустил отдыхать, понимая, что они тоже довольно сильно вымотались.

— Сильва, Ахерон идите отдыхайте. Завтра будет новый день и новые результаты. — Переведя следом взгляд на двух самых близких рыцарей, Демиан тут же продолжил. — Мирейн, Вильгельм нам нужно поговорить. Через четверть часа жду у себя кабинете.

Договорив, Демиан следом уже незамедлительно направился к себе. Ему предстояло написать не одно письмо и впереди еще ожидало не мало важных разговоров. Сон явно подождет.

— Миледи, ваша милость. Я сейчас же разогрею вам еду, так что вы можете уже направляться в зал. Я все принесу туда. — Поклонившись и получив кивок от Сильвы, Лиса тут же направилась на кухню. Еда уже была готова, нужно было просто сделать ее вновь горячей и подать к столу.

Ахерон в этот момент вместе с матерью направился в гостиный зал, тогда как он сам по пути только и делал, что с беспокойством продолжал смотреть на свою забинтованную руку. Еще в карете, Сильва вновь забинтовала ее, но на этот раз уже неспеша, чтобы ни в коем случае бинт не смог как-либо слезть с его руки, однако он все равно не находил себе места от беспокойства.

Добравшись до комнаты и усевшись, Сильва и Ахерон принялись ждать, тогда как уже спустя около пятнадцати минут Лиса принесла множество разных блюд, словно только что вытащенных из печи. Повара предполагали, что они могут вернуться примерно в это время, поэтому множество еды уже было подготовленно, оставалось лишь ее подгореть и подать.

— Миледи, ваша милость, приятного аппетита. Я скоро принесу чай. — Договорив, Лиса хотела уже было развернуться и направиться на кухню, однако голос Сильвы тут же заставил ее замереть.

— Не нужно, Лиса, присядь. Нам нужно поговорить.

Сейчас Сильва говорила с предельной серьезностью, отчего Лиса не могла не побледнеть, усаживаясь за стол. Мысли о том, что ее хотят выкинуть из поместья то и дело мелькали в голове. Тем не менее следующие слова, вышедшие с уст баронессы заставили ее слегка расслабиться.

— Ахерон обжег руку пока мы были в пути. Ты должна следить, чтобы он ни в коем случае не снимал бинты без меня, тебе ясно?

Услышав слова Сильвы, Лиса на миг опешила, не совсем понимая, что именно хозяйка от нее хочет. Просьба показалась ей слегка странной, однако она могла лишь нерешительно кивнуть, продолжая неуверенно говорить:

— Миледи, мне нужно менять ему бинты....

— Нет! — Едва Сильва услышала слова служанки, как несдержанный выкрик тут же вышел из ее рта. Тем не менее уже спустя миг она поняла свою ошибку, следом лишь продолжая спокойно говорить, словно ничего и не было. — Тебе просто нужно следить, чтобы бинты не спадали с его руки, и он сам их случайно не снял. Это буквально все. Теперь ты поняла?

Дослушав слова баронессы, Лиса тут же торопливо закивала, словно курица, клюющая зерно, то и дело испуганно поглядывая на Ахерона. Ее взгляд смутил его, поэтому он мог лишь смотреть в свою тарелку, набивая рот едой и не осмеливаясь посмотреть ей в глаза. Он уже представлял как ему будет неловко лгать каждому встречному о своей руке, но выбора у него попросту не было.

— На этом все, Лиса. Будь добра, приготовь нам чай, а после можешь вместе с Ахероном вернуться отдыхать. Сама тоже поешь, если хочешь.

После слов баронессы Лиса снова закивала, спешно направляясь на кухню, чтобы приготовить чай, одновременно с этим набивая рот едой. Хотя она никогда не голодала в поместье, а еды было вдоволь проблема заключалась в том, что порой она просто не успевала поесть. Однако это не касалось последних суток, ведь теперь ее единственная задача следить за Ахероном, но она все равно не могла ни поесть еще раз, ведь это уже было своего рода привычкой.

Через некоторое время чай был готов и Лиса аккуратно разлила его по чашкам, после чего поклонившись, снова ушла на кухню, оставляя Сильву и Ахерона одних. Ей еще нужно было принести еду барону, поэтому она не смела медлить.

— Ахерон, я уверена отец уже сказал тебе повторно, но никому... понятно? — Поняв, что они остались одни Сильва не могла не повторить, ведь ее, как и Ахерона продолжала беспокоить проблема странного знака и черной ладони.

Услышав слова матери Ахерон мог лишь устало вздохнуть, ведь он уже понял с первого раза, а ему до сих пор говорят про это, теребя рану. Однако видя беспокойное лицо матери он мог лишь подавить раздражение и серьезно кивнуть.

Спустя несколько минут, после того как выпил чай, Ахерон уже немедля поднялся, собираясь идти в свою комнату, тогда как Лиса, уже вернувшаяся к этому моменту, немедля подошла к нему. Тем не менее ее взгляд зеленых глаз сейчас то и дело перескакивал с него на оставленную посуду.

— Можешь оставить посуду. Другие слуги завтра все сами уберут. Иди с Ахероном и не отходи от него ни на шаг. — Безразлично махнув рукой на посуду, Сильва могла только отпустить Лису. Все же грязная посуда на столе сейчас ее волновала меньше всего. Да и в любом случае слуги по утру и так все уберут.

— Поняла... — Поклонившись, Лиса могла только кивнуть и пожелав доброй ночи баронессе, направиться вслед за Ахероном, который уже неспешно и крайне устало шел к себе в комнату.

Глава 14. Тот, кто проклят. Часть 2.

Сейчас Лиса лишь медленно шла вслед за Ахероном, не решаясь говорить что-либо. Она до сих пор помнила тот ужас, с которым он смотрел на нее, после того как с криком проснулся от непонятного кошмара, отчего ей было даже немного не по себе.

— Милорд и миледи уехали в тот же день... Видимо произошло действительно что-то серьезное. Может... девочки правы и Ахерон проклят? Тем более его рассказ о кошмаре... — Чем больше Лиса обдумывала произошедшее, тем страшнее ей становилось.

Когда Ахерон с родителями в спешке уехали из поместья множество слуг не находили себе места, а в поместье не стихал тихий шепот обсуждений. Если бы не Августо, что строго настрого запретил обсуждать что-либо связанное с семьей Алетеев, то этот тихий шепот превратился бы в бурю обсуждений.

Сначала, когда все только произошло все подумали, что Ахерон пытался что-то сделать с Лисой, отчего та повела себя неразумно и избила его, но увидев ее живой и здоровой спустя несколько часов эта мысль исчезла также быстро, как и появилась. Очевидно, избиение слабого здоровьем сына барона не сошло бы с рук никому, поэтому остальные слуги могли лишь доставать Лису, спрашивая, что же произошло на самом деле. Она продолжала молчать и разводить руками, поэтому остальным ничего не оставалось кроме как самолично обсуждать произошедшее и строить теории, одна из которых была поразительна близка к истине: Младший сын барона Демиана — проклят. Как только это предложение прозвучало, оно словно зацепилось за уста всех слуг поместья.

Подобный вывод слуг не был чем-то удивительным, ведь когда происходило что-либо странное, не знающие люди всегда винили темные силы и проклятия, однако в данном случае они действительно подобрались к истине, как никогда близко.

Тем не менее пока в голове у Лисы строились теории и размышления она и не заметила, как даже со столь медленным темпом уже оказалась прямо перед входом в комнату Ахерона, а сам он уже переодевался в другую одежду.

К этому моменту в комнате уже стояла дополнительная кровать, приготовленная для нее, а также все необходимые вещи, отчего Ахерон не мог ни удивиться, однако он чувствовал себя слишком плохо, чтобы у него были силы для стеснения или чего-то подобного.

Смотря на него, Лиса не могла ни заметить изменения, произошедшие с ним. Прошло казалось лишь более суток, а мрачный взгляд, казалась не сходил с его лица. После того, как ее размышления добрались до проклятий и темных сил, его темные, словно омут глаза для нее выглядели даже более чем пугающе. Не говоря уже о полностью покрытой бинтами руке, через слои которой не было видно ни единого миллиметра кожи, что показалось ей ужасно странным.

Хотя левая рука Ахерона была обугленной лишь на ладони, даже на пальцах все равно можно было разглядеть черные пятна, поэтому вся его кисть была плотно и умело обвязана бинтами, обхватывая каждый сантиметр кожи. Первое время ему было неудобно, однако спустя несколько часов в карете он уже полностью привык, даже не замечая различий, если конечно специально не обращать на это внимания.

— Лиса, можешь ложиться спать, мне ничего не нужно, а ты должно быть устала. — Переведя взгляд на застывшую девушку, Ахерон слегка улыбнулся, отчего Лиса тут же почувствовала себя ужасно, раз начала бояться этого милого мальчика, что только лишь недавно стеснялся, прося ее называть себя по имени.

Она работает в этом поместье уже не один год и можно сказать знает Ахерона достаточно хорошо. Он всегда был предельно добр, осторожен и почтителен даже со слугами, чего не скажешь о его сестрах. Хотя он и выглядел довольно неприглядно, особенно со своей хромотой, сутулостью и больным видом, добрее мальчика она еще не встречала. Он, казалось, всегда был готов помочь тем, кто попросит у него помощи и даже тем, кто не просит.

— Хорошо, Ахерон, ты тоже отдыхай. Если тебе что-то нужно сразу же говори мне, ведь за этим я и здесь. — Лиса быстро проговорила, отчего спустя миг даже слегка покраснела, поняв двусмысленность своих слов.

Ее неловкий взгляд тут же пробежал по лицу Ахерона, однако он вообще не обратил никакого внимания на ее слова, отчего она чувствовала себя предельно глупо, стеснясь мальчика почти вдвое младше нее.

Спустя некоторое время, уже зевая она тут же легла на кровать. Сначала она хотела подождать пока Ахерон уснет, однако чувствовала себя слишком уставшей, не говоря о том, что была середина ночи, отчего сон постепенно захватывал ее.

Разумеется Ахерон понял значение ее слов, но его мысли были забиты лишь о проклятом знаке на ладони и уродливой кукле, поэтому он просто не мог сосредоточиться на чем-либо еще. Решив немного отвлечься, он тут же взял одну из книг, лежащую на его столе и которую он уже читал множество раз.

Усевшись поудобнее на кровати, и открыв начало книги он тут же начал читать, однако сколько бы он ни пытался сосредоточиться, мысли все равно вновь возвращались к одному и тому же.

— Почему это происходит со мной...? Мне осталось жить всего несколько лет и даже так... даже так я не могу просто жить спокойно... почему? ПОЧЕМУ?!" — Подняв свою забинтованную руку и взглянув на нее Ахерон мог только яростно стиснуть зубы, тогда как невероятная обида вмиг захлестнула его.

Дорожки слез тут же начали катиться из его глаз, попадая на книгу и следом уже впитываясь в страницу. Он хотел безумно закричать, завопить, словно зверь, которого загнали в ловушку, из которой нет выхода, но не мог... просто не мог. Его сдерживала Лиса, находящаяся в комнате, его сдерживали спящие в других комнатах слуги, родители, что панически тут же бросятся сюда вместе с рыцарями. Он не мог закричать, вновь лишая их всех отдыха... не мог быть настолько слабым и эгоистичным...

В этот момент Лисе, что сейчас лежала на своей кровати и почти заснула показалось, словно она услышала тихий звук дождя, однако он прекратился также быстро, как и начался, поэтому спустя уже несколько мгновений она окончательно уснула. Казалось, не прошло и мига, как в комнате продолжало звучать лишь легкое сопение и приглушенный скрип сжимающихся от ярости зубов.

Спустя около часа Ахерон так и не смог сосредоточиться на книге, а желание спать нарастало с каждым мгновением. Хотя до этого он спал довольно долго, но сейчас все равно чувствовал себя без сил. Его и так слабое после произошедших событий тело словно стало еще слабее. Глаза постепенно закрывались, а сам он вскоре провалился в объятия сновидений.

_______________________________________________________________________________________

Сейчас Ахерон чувствовал себя ужасно голодным. Голод, казалось, пожирал его изнутри. Слюна бешено выделялась, будто в пришествии долгожданной еды, а зубы стучали и терлись друг об друга с невиданной яростью и злобой, словно разминаясь перед предстоящем ему пиром.

— Хочу есть... как же я хочу есть...

Ему казалось, словно пелена безумия, ярости и злобы окутывает его разум. Бесчисленные эмоции, словно хаотическая река проплывают в его сознании, но даже среди всего этого хаоса выделялось лишь одно особо сильное — голод! Он словно умирал, и лишь кусочек, маленький кусочек показался бы ему величайшим блаженством какое только можно испытать.

— Я... я хочу есть... умираю с голоду

Ахерону, казалось, что где-то далеко слышались безумные крики боли, воплей и стенаний. Но это не волновало его, как не волновала боль, исходящая от его ладони... лишь голод продолжал терзать его рассудок, напоминая о поиске пищи.

Ему казалось, нет... он чувствовал, что еда близко. Осталось лишь совсем немного, и он наконец сможет поесть. Запах... о этот блаженный запах, что словно сводил с ума. Лишь почувствовав его, ему казалось, что он взмыл на небеса, одновременно с чем голод стал просто невыносим.

— Интересно, что может так вкусно пахнуть? — Мимолетный вопрос пролетел в голове Ахерона, спустя миг смываемый непреодолимым голодом. — Я попробую кусочек... лишь маленький кусочек и после... после я пойду... пойду... куда?

Не прошло и мига, как Ахерон ощутил, словно что-то забыл, что-то очень важное, однако уже спустя очередной миг он отбросил ненужные мысли, что отвлекают его от прекрасного запаха долгожданной пищи. Он не стал медлить, тут же делая первый укус.

— Этот вкус... этот вкус... — Ахерон словно вознесся на небеса, настолько блаженно он себя ощущал. — Бесподобен!

Безумный возглас радости раздался изо рта Ахерона, после чего он начал безумно есть, кусочек за кусочком, минута за минутой... час за часом.

— П-почему я голодный... э-этого недостаточно! Этого все еще мало!

Крики то и дело раздавались вдалеке, а боль, отчаяние, печаль и страдания служили далекими отголосками этих воплей в ушах Ахерона, но он не обращал на это никакого внимания. Он слышал лишь голос, что звучал так близко, словно у самого его уха, голос, безумно повторяющий лишь одно единственное слово:

— Голод...

_______________________________________________________________________________________

Открыв глаза, Ахерон медленно поднялся с кровати, в то время как его живот мог только продолжать невыносимо урчать от голода. Даже все его лицо и подушка была измазаны слюнями, отчего он не мог ни поморщиться от отвращения к самому себя.