Отброшенная тень

— Это сила, Ахерон, и именно этого бояться и ужасы, и кошмары. Не страшись ничего, сын мой и пойди наперекор всему, наперекор любому ужасу и кошмару, и стань настолько великим, чтобы сам кошмар страшился тебя. Не страшись, но сам внушай ужас. Не бойся, но пусть дрожат те, кто пошел против тебя. Держи в руках такую силу, чтобы впредь никто не посмел бросить тебе вызов, а если посмеют — сокруши их!

После слов отца, мрачный и, казалось, безжизненный взгляд Ахерона вмиг изменился. Сердце забилось чуть быстрее, а кровь словно прилила к рукам, согревая их. Слова отца, выходящие сейчас с его уст с легкой грубостью и не напускным величием без всяких сомнений... звучали более чем воодушевленно!

— Можно ли... можно ли стать настолько великим, чтобы даже кошмар страшился тебя?

Слова отца сейчас то и дело проскальзывали в голове Ахерона, а его взгляд вновь устремился в окно повозки, вглядываясь в глубины чащи. Он продолжал лишь повторять слова отца снова и снова, пока снующие во мраке силуэты не исчезли, словно их там никогда и не было.

— Можно ли... сокрушить кошмар?

_______________________________________________________________________________________

Спустя некоторое время Ахерон вновь уснул, но казалось, даже во сне слова отца все еще звучали в его голове, словно бы изгоняя кошмары и дурные сны. Проснувшись спустя несколько часов, он чувствовал себя отдохнувшим как никогда ранее, казалось, что свет вновь засветился в его черных глазах.

— Ахерон, как ты себя чувствуешь? Мы уже почти прибыли. — Внимательно посмотрев на сына, Сильва не могла не спросить, в глубине души надеясь, что ее сына не беспокоили очередные кошмары.

— Замечательно, мама. Я чувствую себя так, словно хорошо выспался. — Посмотрев на отца Ахерон не смог сдержать легкой улыбки, ведь именно благодаря ему он смог расслабиться и отдохнуть, наконец не терзаемый кошмаром.

Демиан же в этот момент мог лишь слегка улыбнуться в ответ, продолжая сидеть ровно, словно стрела. На протяжении всей дороги он не расслаблялся ни на секунду, в любой момент готовый защищать свою семью до самого конца.

Тем не менее уже спустя полчаса карета наконец остановилась, и рыцари вскоре неспеша открыли ее двери. Демиан выбрался первым, а следом и Сильва с Ахероном. Уже сейчас они находились в самом центре Игрида, а недалеко от них находилось поистине прекрасное архитектурное сооружение — Церковь Ярчайшего Света!

Глава 9. Игрид.

Ахерон много раз посещал эту церковь, но даже сейчас при ее виде он мог лишь вновь испытывать одно только восхищение, то и дело поражаясь ее необыкновенной красоте и святости. Построенная из белого гладкого камня, она словно слегка светилась, освещаемая далекими лучами солнца.

Колокола то и дело звонили, взвывая к пастве, напоминания о времени очередной молитвы. Их ясный и чистый гонг звучал по всему городу, казалось, этот звон мог оглушить, но он словно легкий бриз ласкал уши, вызывая в сердцах слышащих, только спокойствие и умиротворение.

Множество людей входили и выходили из церкви. Большинство из них было одето в рясы, на груди которых то и дело мелькали разнообразные эмблемы, означающие их должности и положения при церкви. Все казалось идеальным, чистым и наполненным святостью.

Однако даже среди всей этой чистоты, праведности и справедливости скрывался мрак, боль и самое главное — голод. Множество измазанных неизвестно в чем несчастных людей сидело возле церкви, протягивая трясущиеся, грязные руки. Их головы были опущены, тогда как уста твердили лишь о милостыни. Некоторые из них лишь на первый взгляд казались здоровыми, другие же не имели либо руки, либо ноги. Множество искалеченных людей собрались, казалось, в одном единственном, все еще способным на милосердие месте.

Наблюдая за этим зрелищем Ахерон чувствовал лишь небывалую жалость. Ему всегда было ужасно печально за подобных людей, чья участь провести остаток жизни рассчитывая лишь на чужое, а порой и крайне редкое милосердие.

— Ахерон пошли, еще успеешь насмотреться. — Мысли Ахерона уходили все дальше и дальше, однако в следующий миг его уже прервал голос матери, взявшей его за руку и легонько потянувшей за собой.

— Постой мам... эм... может... дадим им немного денег... — Неловко посмотрев на мать и обернувшегося отца, Ахерон мог только указать рукой в сторону толпы просящих милостыни людей.

Тем не менее, под взглядами родителей он уже спустя миг почувствовал, словно сделал что-то не так, однако даже прежде, чем он успел неловко отказаться от своей затеи, сокрушаясь о том, что у него нет своих денег, Сильва тепло улыбнулась, потрепав его по голове.

— Конечно, милый, держи. Дай каждому по чуть-чуть и возвращайся сюда поскорее.

Увидев одобрение в глазах матери, Ахерон лишь мельком взглянул на отца и увидев, как тот кивнул, ярко улыбнулся, следом уже неспешно направляясь к рядам множества сидящих у церкви людей.

Пока он шел, то и дело замечал косые взгляды, направленные на них. Некоторые плевались в их сторону, другие лишь отводили взгляды, но были и такие, кто не побрезговал даже ударить ногой. Своим медленным темпом он добирался туда целую минуту, поэтому наблюдал за событиями, словно за картиной.

— Зачем они так поступают... эти несчастные люди же и так страдают... — Смотря на безразличие, а порой и жестокость прохожих к горлу Ахерона не мог не подступить тяжелый ком. Он просто не мог понять, почему некоторые люди настолько жестоки.

Тем не менее уже в следующий миг он подошел к одному из несчастных, которым оказался какой-то старик с седыми волосами и лишенный обоих ног. Не думая, он тут же отсыпал несколько бронзовых монет в его ладонь, отчего глаза старика вмиг заблестели, а из его уст полился нескончаемый поток благодарностей.

— Благослови вас Великая мать, господин! Благослови вас Ярчайший Свет! Век вам жить и беды не знать!

Ахерону было неловко, что-либо отвечать, поэтому он лишь также неловко улыбался, то и дело без остановки кивая. Дослушав старика до конца и отойдя, он снова повторил то же самое, отсыпая несколько бронзовых монет взрослой женщине, у которой отсутствовала рука и был выбит глаз.

— С-спасибо... д-добрый г-господин... — Слова благодарностей начали выходить из уст женщины, однако ее речь была крайне исковерканной и искаженной, но Ахерону было все равно на это, он лишь тепло улыбался, глядя на нее, сожалея только о том, что не может оказать ей еще большей помощи.

Он продолжал так до тех пока у него не закончились все монеты, которые ему дала мама. Его глаза слегка блестели от слез, ведь ему была крайне жаль всех этих людей и если бы он мог, он бы и дальше продолжал помогать им.

— Когда я вырасту я буду помогать всем, и постараюсь, чтобы таких страдающих людей больше никогда не было!

Бросив последний взгляд на несчастных, Ахерон следом уже начал идти обратно, когда вдруг со спины послышался сдавленный хрип. Обернувшись, он мог лишь обомлеть от происходящего, ведь двое крепких мужчин начали поочередно отбирать буквально только что отданные этим несчастным людям бронзовые монеты.

— Ч-что это? — Ахерону сейчас казалось, что происходит какое-то театральное представление, однако легкие подгоняющие пинки и сдавленные, болезненные хрипы несчастных говорили об обратном.

Панически оглядываясь по сторонам, он увидел несколько стражников, лениво стоящих на своем посту. Их взгляды порой проносились по группе несчастных, которых в данный момент публично грабили, но в их головах, казалось даже не пролетало мыслей, чтобы сделать хоть что-нибудь.

Вновь переведя взгляд на двух образин, выбивающих деньги, Ахерон понимал, что он не сможет объяснить им что-либо, поэтому немного подумав тут же направился к группе стоящих неподалеку безмятежных стражников.

— Надо сказать им, чтобы они помогли этим людям!. — Сейчас Ахерон мог только спешно бежать к стражникам, однако усталость уже начала давать о себе знать, отчего его дыхание участилось, а лоб покрылся испариной.

Подойдя к страже, Ахерон немного отдышался, то и дело нервно оглядываясь на несчастных, которых до сих пор теснили двое дородных мужчин.

— Эм... простите... там вымогают деньги и-и избивают людей... — Ахерон с трудом подобрал нужные слова, одновременно с этим указывая рукой, однако стражники словно даже не слышали его, продолжая заниматься своими делами. — П-простите т-там...

Ахерон решил повторить еще раз, думая, что может его попросту не расслышали, однако даже прежде, чем он успел договорить, один из стражников уже мрачно нахмурился.

— Иди отсюда, сын приблуды. Не видишь, люди заняты? — Грубо высказавшись и сплюнув на пол, стражник уже в следующий миг вернулся к своему безделью, не обращая более никакого внимания на непонятного мальчугана.

Услышав сказанные ему слова, Ахерон же в этот момент мог лишь стоять как истукан, непонимающе моргая глазами. Он хотел сказать что-нибудь еще, обвинить их в халатности, не соблюдение обязанностей, но обернувшись обратно увидел лишь, что двое мужчин уже исчезли, как и деньги, что он отдал. Остались лишь несчастные, которым он пытался помочь, и которые выглядели сейчас еще хуже прежнего.

К его горлу тут же подступил тяжелый ком, а обида казалась настолько сильна, что он хотел расплакаться прямо здесь и сейчас. Он не понимал, как люди могут быть такими безразличными к чужим бедам, которые происходят буквально у тебя глазах, не говоря уже о том, что это была их прямая обязанность.

— Вы бесполезный мусор! Вы не имеете право называть себя стражниками, ведь вы просто никчемные, жалкие трусы! — Снова оглянувшись на стражников, Ахерон, не сдержавшись тут же начал на них кричать, тогда как печальные слезы обиды уже текли из его глаз.

Множество людей то и дело бросали на него раздраженные взгляды, а стражники в свою очередь могли только обомлеть от такой дерзости. Поднявшись, один из них сначала как следует огляделся, а после поняв, что никто не обращает особого внимания на крики сопляка показательно положил руку на рукоятку своего меча.

— Похоже у тебя слишком много здоровья, пацан. Лучше иди подобру-поздорову, пока сам не стал сидеть возле церкви, выпрашивая милостыни.

Услышав слова стражника, Ахерон мог только испугаться под столь тяжелым взглядом, тут же отступая на несколько шагов назад и неуклюже упираясь в чей-то силуэт. К его счастью, обернувшись чтобы извиниться он с удивлением заметил своего отца, что уже твердо стоял позади него.

— Похоже у подобного мусора, как ты, появилась смелость, раз он посмел заговорить так с дворянином. — Бросив жестокий взгляд на стражника, Демиан в свою очередь не преминул осмотреть каждого из них, показательно хватаясь за рукоять своего клинка.

В этот момент говоривший до этого стражник, увидев подошедшего мужчину и услышав его слова, тут же понял, что имеет дело с дворянином, поэтому его лицо до этого выражавшее угрозу скорой расправы растянулось ныне в улыбку добродушного дедушки. Остальные же стражники тут же поднявшись, уже вытянулись по струнке.

— Должно быть бес попутал меня, милорд. — Склонившись на 90 градусов и переведя взгляд на Ахерона стражник запричитал. — Простите, ваша милость, разумеется, мы найдем тех бандитов и накажем их по всей строгости закона.

Услышав слова стражника, Демиан лишь закатил глаза, понимая, что никто не будет никого искать, если только он не займется этим делом лично. Однако действовать своевольно на территории другого дворянина он не собирался, да и не имело это смысла.

— Вы уж постарайтесь, лодыри, ведь из-за вас эти люди пострадали! Как вы вообще можете себя так вести?! Вы даже угрожали мне расправой! — Высказав все, что было у него на душе, Ахерон даже закашлялся от нехватки кислорода, то и дело вытирая слезы рукавом.

Стражник же мог лишь продолжать стоять с опущенной головой и мокрой от холодного пота спиной, выслушивая причитания какого-то сопляка о жизни, в душе надеясь, что дворянин не собирается ему мстить, ведь в таком случае еще к утру он будет болтаться на виселице, и единственными счастливыми в этой ситуации станут вороны, пирующие на его костях.

— Пошли, Ахерон, нам пора. — Увидев, что состояние сына ухудшилось, Демиан не хотел продолжать этот фарс и тем более мстить этим стражникам, следом уже разверчиваясь и начиная неспешно уходить.

Кивнув, Ахерон мог только бросить последний взгляд на стражников и направиться вслед за отцом. Он даже не думал о какой-либо мести им, просто надеялся, что они образуются и смогут стать лучшими людьми.

Хотя стражники чуть ли не клялись, что найдут этих бандитов, в глубине души он и сам понимал, что этого не произойдет и от этого ему было еще печальнее.

— Кто же тогда защитит и поможет этим людям?

Ахерону становилось ужасно страшно за участь всех этих несчастных, сидящих возле церкви, поэтому он то и дело оглядывался на них, с каждым шагом отдаляясь все дальше.

— Ты не сможешь им помочь, Ахерон. Не забивай голову. — Словно зная, о чем думает его сын, Демиан даже не оборачиваясь тут же дал совет.

— Но должен же....

— Хочешь им помочь? — Остановившись, Демиан тут же обернулся к сыну, приседая и смотря тому вровень прямо ему в глаза. — Если ты хочешь им помочь ты должен получить силу. Разве мог ты им сейчас помочь? Если бы не я, тебя бы хорошенько избили. В этом городе тысячи нищих. На территориях высших дворян их сотни тысяч, тогда как во всем королевстве миллионы таких! А сколько в других королевствах?! Сколько таких же во всем мире?!

Договорив, Демиан мог только негодующе покачать головой и устало подняться, продолжая направляться обратна к жене. Очевидно, он не разделял мнение сына, следом продолжая лишь тихо говорить:

— А ты не смог помочь даже нескольким...

Выслушав сейчас тираду отца, Ахерон мог лишь понуро опустить голову. Слова отца сейчас казались истинной, но в то же время ранили его сердце не хуже самого острого ножа. Он понимал, что не способен никому помочь... правда понимал. Но разве пройдя мимо, причитая о своем бессилие лучше, чем хотя бы попробовать изменить жизнь одного человека?

Однажды в библиотеки поместья он прочитал одну книгу. В ней описывалось, как самый обычный проходящий мимо человек однажды помог нищему. Он никогда не протягивал никому руку до этого, но увидев этого несчастного человека, он словно чувствовал душой, что должен помочь. Позже, спустя многие года этот несчастный смог стать великим человеком, изменившем весь мир!

Не пройдя мимо, причитая о бессилие, помощь чужака изменила судьбу лишь одного человека, тогда как тот в свою очередь изменил судьбу всего мира! Так есть ли все же смысл в том, чтобы помогать одному человеку или лучше пройти мимо, сказав: Это лишь один из бесчисленного множества... я ничего не изменю.

Ахерон медленно шел вслед за отцом, тогда как бесчисленные мысли продолжали проноситься в его голове. Он ничего не изменил сегодня, может даже навредил, но отнюдь... Даже после слов отца он не считал, что поступил зря.

Глава 10. Церковь Ярчайшего Света.

Демиан с Ахероном уже вскоре подошли к ожидавшей их Сильве, стоящей неподалеку от повозки и сопровождающейся двумя рыцарями. Увидев запыхавшегося сына, она тут же беспокойно подошла к нему, аккуратно вытирая платком пот с его лба.

— Ахерон, не бегай так больше. Ты же знаешь, что тебе нельзя перенапрягаться. — Сильва с легким беспокойством запричитала, на что Ахерон мог лишь неловко улыбнуться и кивнуть на слова матери.

— Сильва, Ахерон пошлите. Сайло, Бертрам вы останетесь здесь. Я не думаю, что нас не будет слишком уж долго, так что наберитесь терпения. — Услышав слова Демиана, двое рыцарей могли только кивнуть, следом уже направляясь обратно к карете. — И не забывай Ахерон, мы прибыли по важному делу касающегося тебя лично и остальные проблемы подождут.

Ахерон мог только согласиться со словами своего отца, отбрасывая лишние переживания, ведь у него и впрямь хватало своих проблем, и нужно сначала разобраться хотя бы с ними.

Не тратя больше времени, Демиан следом уже пошел прямиком к церкви, тогда как Сильва, держа сына за руку направилась сразу следом за ним. Хотя он мог бы посетить церковь и со своими рыцарями, однако это считалось бы дурным тоном, покуда считалось, что в церкви у людей нет врагов, в особенности у вассалов короны, коими и являлись дворяне.

Чем ближе Ахерон подбирался к церкви, тем больше она ощущалась крепостью, словно защищающую всех ото зла. Двери были тяжелыми и высокими, не меньше трех метров. Ему казалось, что решив зайти в церковь без отца, державшего дверь, то он не смог бы даже отворить их, настолько казались тяжелы эти две похожие на колонны двери.

Попав внутрь и пройдя через двойную арку, соединенную небольшим помещением с еще одними такими же дверьми, шум и гомон толпы с улицы сменился абсолютной тишиной. Никто не говорил, лишь тихо ступая по церкви, возжигая свечи, благовония и благочестиво молясь.

Спустя несколько минут из глубин церкви до ушей Ахерона уже донеслось тихое и такое успокаивающие песнопение. Оно казалось и далеким, и близким одновременно, но покуда ты находился в церкви, то обязательно услышишь его в любой ее части. После удара колокола группа служителей собралась на общую молитву, и именно их песнопения разносились по всей церкви.

Ахерон не знал, что именно значат слова, выходящие прекрасной песней изо рта служителей церкви, однако это несомненно был лишь один из бесчисленных куплетов, что находился в еще больших святых свитках и книгах, возносящих Великую мать и Ярчайший Свет.

Сколько бы раз Ахерон не посещал церковь он не мог перестать восхищаться, ведь она была построена с невообразимым величием. Войдя внутрь, он чувствовал себя таким же защищенным, как и под суровым взглядом отца. Однако это была словно совсем другая защита. Если под взглядом отца он чувствовал, что его недоброжелатели заплатят, то здесь он чувствовал, словно никаких недоброжелателей и не будет, словно зло не посмеет сунуться в эту святую обитель. Может это было правдой, а может лишь мыслями девятилетнего мальчика, что горевал над участью страдающих людей, просящих милостыню снаружи всей этой святости.

Посередине же огромного и красивого зала находилась статуя женщины, чей прекрасный лик был скрыт вуалью, оставляя открытыми лишь ее не менее прекрасные глаза, словно притягивающие к себе все взоры входящих. Под статуей на монументе были вырезаны лишь несколько слов на языке церкви - Великая мать, длань Ярчайшего Света.

Ахерон завороженно смотрел на статую, то и дело перечитывая слова, написанные на монументе. Он плохо знал язык церкви, который по совместительству был языком давно разрушенной империи, однако именно эти пять слов он знал наизусть. Он также читал некоторые переведенные на имперский язык святые книги, в которых говорилось, что даже когда к самым набожным верующим снисходит Великая мать, то даже тогда ее лик скрыт вуалью, ведь в противном случае они будут ослеплены бесконечно ярким светом, что источает ее лицо, и даже воспоминание об увиденном сотрется из их голов! Настолько был божественен ее лик, недоступный взору смертных.

Великая мать была первым ребенком всего света мира, прозванного на первом восходе солнца — Ярчайшим Светом, поэтому являлась одновременно воплощением божества и его дланью, тогда как именно Ярчайший Свет был богом во всем его проявлении. Богом, как сутью бытия. Именно это проповедовала Церковь Ярчайшего Света.

В этот момент Сильва могла только легонько потянуть засмотревшегося Ахерона вслед за мужем, который в свою очередь уже неспеша направился к закрытому помещению, предназначавшемуся для тех, кто искал разговора со служителями церкви.

Войдя внутрь комнаты, песнопения отдалились на второй план, хотя даже здесь их было бы прекрасно слышно, если бы не тихие голоса людей, перебивающие их. Демиан тут же направился к одному из служителей церкви, что стоял возле каменного надгробия одного из почивших святых, тихо молясь. Он думал о том, чтобы перебить его, однако немного подумав и понимая, что пришел с просьбой мог только дождаться пока тот не закончит.

Спустя несколько минут закончив молитву, священник с улыбкой обернулся, одаривая доброй улыбкой троицу, после чего перевел взгляд на стоящего впереди всех Демиана.

— Чем я могу вам помочь? — Священник внимательно осмотрел троицу, сразу же признавая в них дворян. Лицо Демиана казалось ему слегка знакомым, но тем не менее он так и не смог вспомнить, где именно его видел.

— Мне нужно встретиться с епископом Лаурой. Скажите, что ее просит барон Демиан. — Демиан не собирался юлить или как-то уговаривать, просто говоря все как есть.

Услышав слова мужчины, священник мог лишь кивнуть. Если его просит барон, тем более знакомый с Лаурой, то у него просто не было причин отказывать. Если что, Лаура всегда может сама отказаться от встречи, ведь епископы были частью высшего духовенства и дворяне не могли им прямо приказывать.

— Я сообщу епископу Лауре о вас. Однако я не могу заверять, что она согласится на встречу, ведь....

— Просто сообщи. Если она не согласится, то так тому и быть, я просто уйду. — Закатив глаза, Демиан мог только перебить священника и так зная, что тот собирался сказать.

Боясь гнева дворянина, священник хотел лишь донести мысль о том, что ответ Лауры не зависит от него, чего он сам очевидно хорошо понимал, тут же давая ему свой ответ.

Добродушно улыбнувшись и кивнув, священник следом уже неспешно направился к боковой двери, устремляясь в глубины церкви. Он вернулся уже спустя около десяти минут, сообщая хорошие для ожидающей троицы вести.

— Епископ Лаура сообщила, что встретит вас и вашу семью. Однако ей нужно закончить молитву. Прошу вас подождать полчаса, после чего я лично отведу вас к ней.

Услышав слова служителя церкви, Демиан не задумываясь кивнул, после чего вместе с Сильвой и Ахероном вернулся в главный зал, более не обращая никакого внимания на священника, что проводил их улыбающимся взглядом.

— Через полчаса встретимся здесь же. Сильва можешь пока пройтись вместе с Ахероном, если хотите разумеется. — Ничего более не говоря Демиан следом уже уселся на скамейку, тогда как его мысли унеслись в неизвестном никому кроме него направлении.

Кивнув мужу, Сильва направилась вместе с сыном к статуе великой матери. При входе она уже приобрела несколько свечей, поэтому тут же доставая из своей сумочки одну из них немедля передала Ахерону. Она с самого детства молилась Великой матери и Ярчайшему Свету, поэтому это делал и он, хотя она никогда и не принуждала его к этому.

Ахерон никогда не собирался полностью посветить всего себя вере или становится священником, однако он все равно почитал церковь и верил в Великую мать и Ярчайший Свет, как и его мама. Читая молитву, он зажег свечу, одновременно с этим ставя ее под статую. Его свеча была далеко не первой, ведь к этому моменту под ней стояло уже много сотен горящих свечей, тогда как сгоревших были уже многие тысячи.

Вместе с матерью он прошелся по большей части доступного помещения церкви, то и дело молясь и зажигая свечи. Здесь он словно чувствовал себя как никогда спокойно и умиротворенно, однако усталость вскоре все равно начала одолевать его.

Полчаса прошли довольно быстро и вскоре они оба вернулись к тому месту, где до сих пор сидел Демиан, с лицо которого не сходила маска задумчивости. Ничего не говоря, он неспешно поднялся и направился обратно в комнату, где до сих пор стоял священник, ныне ожидающий их. Кивнув им и дав знак идти за ним, он неспешно направился вглубь церкви, тогда как троица последовала прямиком за ним.

Подземная часть церкви была еще больше, чем наружная и здесь Ахерон был впервые, поэтому жадно поедал глазами все, что видел, кружа головой по сторонам. Однако, к его сожалению, все комнаты, ведущие неизвестно куда были заперты, лишь изредка приоткрываясь входящими и выходящими туда и обратно священниками и даже рыцарями церкви. Сквозь щели он порой видел очень высоких и выразительных людей, непохожих на обычных служителей, однако ему не хватало ни времени, ни зрения понять кем они были при церкви.

Продолжая идти, он осматривался везде, до куда мог дотянуться его взор. Сильва же лишь приглядывала за ним, в то время как Демиан смотрел только вперед, а его лицо, казалось, ничего не выражало. Лишь иногда легкое подергивания глаза выдавало его не совсем беспечное состояние, однако неизвестно какую эмоцию он испытывал на самом деле.