Отброшенная тень

Продолжая аккуратно шагать в темноте, Ахерон вскоре уже полностью обошел шкаф и заглянул через его край на другую сторону, и только тогда он наконец увидел со спины ужасающее нечто в полном его обличие. В его глазах тут же потемнело от испытываемого им ужаса, а живот скрутило в рвотном позыве. Лишь с трудом сдержавшись, он все же сумел отвести взгляд... Даже вспоминать об этом монстре было для него испытанием, ведь настолько отвратительным и изуверским он был.

— "Т-такого не может быть... такого просто не существует! Я-я сплю! Я сплю! М-мне не сбежать от него... от такого невозможно сбежать... н-невозможно..."

Ноги Ахерона тут же подкосились, а сам он бесшумно присел, не способный даже стоять от испытываемого им ужаса. Вид этого монстра, казалось, способен был сокрушить даже волю великого героя. В рассказах, которые он читал... даже в них не было столь ужасного существа...

— "М-мне не сбежать... Великий герой Раймон... даже он не одолел бы подобного монстра..."

Только просидев еще несколько долгих минут, Ахерон смог взять себя в руки, и набравшись смелости, вновь заглянуть за шкаф. Однако, к его еще большему ужасу, монстра там уже не было...

Глава 3. Ночной кошмар. Часть 2.

Когда Ахерон увидел пустующее место, занятое до недавнего времени отвратительным монстром, его сердце тут же пропустило удар. Ему казалось, что чудовище наблюдает за ним из тени, но оглядевшись, он не заметил света лампы, что держали маленькие ручки существа. Даже хор далеких голосов, что беспрерывно воздавал молитву, начал отдаляться все сильнее, оставляя после себя лишь блеклое эхо. Даже бесчисленные насекомые, что только недавно ползали повсюду словно единая масса, исчезли без следа, как и исчез их ужасающий, наполненный голодом стрекот.

— "Вмиг стало так тихо... Совсем ничего не слышно. Н-неужели монстр ушел?" — Испуганно размышляя, Ахерон наконец смог хотя бы слегка расслабиться, в то время как тишина сейчас будто бы окутала его своим блаженным саванном.

После нескольких часов, поющих в его голове множеством голосов, вкупе с ужасающим стрекотом копошащихся полчищ насекомых, тишина казалась особенно непривычной... даже немного пугающей.

— "Надо кого-нибудь найти... хоть кого-нибудь..." — Дрожа от страха, Ахерон мог только на подкосившихся ногах приблизиться к двери, протягивая к ней руку и аккуратно открывая дверь.

Выглянув в коридор и не заметив ничего необычного, он осторожно направился в сторону кабинета своего отца. Поместье, в котором он жил, было не маленьким, и путь предстоял не близкий. Не говоря уже о том, что по нему ходило столь ужасное чудовище, без сомнения, против которого у девятилетнего мальчика не было и шанса.

Спустя несколько минут Ахерон уже прошел часть пути и дошел до комнаты своих сестер. Он хотел пройти мимо, но попросту не смог этого сделать, подходя к двери и прислоняясь к ней ухом. К сожалению, единственное, что он слышал — была только мрачная и всеобъемлющая тишина. Не было абсолютно никаких звуков...

Тем не менее, невзирая на это, он лишь продолжал вслушиваться, в надежде уловить голоса своих сестер, что как и он, смогли спрятаться во всем это кошмаре. Однако спустя целую минуту тишины, когда Ахерон уже хотел было отойти от двери и продолжить путь, он вдруг услышал неожиданный и тихий, но одновременно с этим такой знакомый голос, звучащий, казалось, прямиком за дверью...

— Братик... помоги мне... прошу тебя... — Как только неожиданный и умоляющий голос Амелии раздался с другой стороны двери, кровь тут же отхлынула с лица Ахерона, а сам он ужасно побледнел.

Резко отстранившись от двери, он мог только испуганно задрожать, в то время как скорбные слезы уже потоком потекли из его глаз. Его протянутая к дверной ручке ладонь сейчас неистово дрожала, словно осиновый лист на безжалостном ветру, но она так и не посмела отворить роковую дверь. Казалось, убрав ухо от двери, он должен был вновь вернутся к пугающей тишине. Но отнюдь, хор голосов, возносящих молитву, вместе с умоляющим голосом сестры лишь продолжал звучать в его ушах набатным колоколом!

— "Прости меня... прости меня... прости меня..." — Ахерон горестно плакал, а его сердце, казалось, сжималось от неистовой боли.

Мольбы сестры вскоре переросли в ужасающие крики, но он так и продолжал стоять, лишь бессильно рыдая. Хор голосов, казалось, уже ревел у него в голове, а вместо тысяч, словно воспевали миллионы...

— "Я трус... я лишь жалкий трус..."

Плача и сжимая рукой стучащее от боли сердце, Ахерон вскоре окончательно отстранился от двери, на подкосившихся ногах направляясь дальше по коридору. Чем дальше он отходил, тем сильнее тишина вновь окутывала его, пока голоса и вовсе не исчезли, уступая место извечному безмолвию...

Лишь спустя несколько минут, когда он уже ушел далеко вперед, дверь наконец отварилась, а прямо на пороге стояло поистине ужасающее многоликое чудовище. Каждое из его бесчисленных лиц было наполнено страданием и болью, твердя из раза в раз лишь свои предсмертные речи. И среди этих сотен утерянных во мраке лиц, было одно особенно прекрасное, твердящее лишь одно:

— Братик... помоги мне... прошу тебя...

_______________________________________________________________________________________

В этот момент Ахерон мог только продолжать идти к кабинету отца, рыдая от печали и невыносимой боли в сердце. Он ужасно ненавидел себя за свой ничтожный и трусливый поступок. Однако сейчас он мог лишь снова и снова проходить перед различными дверями поместья, в то время как знакомые голоса оттуда то и дело взвывали к нему, прося о помощи, спасении, а порой и смерти...

Они молили, плакали и страдали. Ему казалось, что он попал в ужасающий кошмар, из которого выхода ему уже не суждено найти. Каждый раз голоса звали его... и каждый раз он лишь проходил мимо. С каждой пропущенной им дверью, с каждым узнаваемым и игнорируемым им голосом ему казалось, что он теряет частичку своей собственной души. Он так хотел найти хоть кого-нибудь, и казалось найдя... он лишь прошел мимо. Блуждающий во мраке, окруженный ужасающими монстрами, что мог сделать девятилетний мальчик...? Мог ли вообще что-то сделать даже великий герой...?

Лишь спустя несколько минут поистине невероятных страданий Ахерон наконец смог увидеть дверь в кабинет отца, подходя к ней как можно скорее. Тем не менее, даже так, страх, ужас и раскаяние лишь продолжали окутывать его тело и разум. Он так боялся... боялся, что даже здесь он услышит все те же самые мольбы о помощи. Однако ничего другого ему не оставалось, а потому, не прошло и мгновения, как его ухо прислонилось к двери... К счастью, там не было ни просьб о помощи, ни стонов... не было слышно даже далекого хора голосов, вынужденного возносить, казалось бы, вечную молитву.

— "Тишина..."

Ахерон не знал, радоваться ему или, наоборот, пугаться, но выбора у него все равно не было, поэтому уже в следующее мгновение его рука осторожно коснулась дверной ручки, отворяя дверь. Сердце билось как сумасшедшее, казалось, в бесконечном ожидании, в то время как спустя краткий миг легкий, неожиданный скрип вдруг раздался от дверных петель. Из-за этого Ахерон мог только с ужасом обернуться, но позади него была все та же темнота и мрак, как и эхо далекого скрипа...

Вспомнив о том, что дверь, скорее всего, уже открылась, Ахерон тут же испуганно взглянул обратно, но опять же, кроме темноты не было видно абсолютно ничего. Однако, далекий хор голосов уже снова начал звучать в его голове, поэтому, зайдя в кабинет отца, он лишь боязно закрыл за собою дверь. Только после этого далекий хор голосов начал медленно отдаляться...

— "Никого нет... Неужели я остался один... Н-но как... что тогда происходит снаружи... в мире?"

Ахерон не понимал, что происходит, как и не знал, что ему делать. Заснув в библиотеки и открыв глаза, он очутился в поистине ужасающем кошмаре. Но разве бывают такие сны? Разве может он сейчас спать и блуждать в приснившимся ему сне?

— "М-может, я и впрямь сплю? Может, все это просто кошмар... Н-но как... как мне проснуться?"

Продолжая испуганно размышлять, Ахерон вскоре обошел всю комнату. Однако в ней не было ничего особенного, а все предметы находилось там же, где и всегда, без каких-либо изменений. Лишь темнота и мрак отличали эту комнату от той, что он помнил. Недолго думая, он следом подошел к столу, за которым его отец постоянно работал, но когда он увидел, что лежало на нем, его сердце тут же забилось в неистовстве, а лицо вмиг побледнело.

Его голова загудела от боли, а хор голосов вмиг зазвенел в ушах так, как никогда ранее! Среди кипы книг и бумаг, лежала абсолютно черная книга... Она выглядела такой простой, даже обычной, но это казалось лишь внешним фасадом, ведь он чувствовал, что он нее так и исходят мрак и кошмары...

— "Эта книга... Неужели, прочитав ее, я попал в этот кошмар... или же, открыв ее, она выпустила кошмар в мир? М-может, попробовать вновь ее прочесть..." — Ахерон мог только панически раздумывать, в то время как за дверью уже слышался тихий шепот, становящийся с каждым мгновением только громче... что-то приближалось.

Звук яростно копошащегося роя насекомых становился все громче, а мольбы бесчисленных людей сливались в ужасающую какофонию чудовищных звуков. Тусклый свет начал пробиваться под дверью, тогда как терпкий, липкий ужас уже начал сковывать сердце... и душу.

— "О-они идут! Ч-что мне делать?! Как спастись?!" — Осознав, что происходит, паника вмиг овладела сердцем Ахерона, а само оно билось как сумасшедшее, словно готовое разорваться от испытываемого им страха.

Ему казалось, что на протяжении всего этого времени его сердце уже давно должно было разорваться от перенесенного им ужаса, но тем не менее, этого так и не случалось. Как бы сильно оно ни билось, оно все равно продолжало стучать дальше. Тело трясло от ужаса, а глаза, наполненные отчаянием, смотрели лишь на единственную вещь, казалось, способную ему помочь — черную книгу.

— "М-может, если я прочту ее... м-может, тогда... я вернусь обратно?"

Подойдя к книге, Ахерон протянул к ней руку, и лишь сейчас, приблизившись и рассмотрев ее в тусклом свете, пробивающемся под дверью, он смог увидеть рабочий стол отца в деталях. Стол, каким он его помнил, был идеально отполирован и чист, но поверхность этого была полностью окутана нацарапанными, словно в приступе безумия, каракулями, среди которых фигурировали лишь два единственных слова — НЕ ЧИТАЙ.

— "Н-но как...? Что...?"

Необъяснимый страх сейчас сковал сердце Ахерона железными цепями, а протянутая рука остановилась в миллиметре от книги. Однако времени на размышления у него уже не было. Дверная ручка заскрипела, а дверь в кабинет была готова отворится в любой момент, впуская внутрь комнаты весь ужас, стоящий снаружи.

— "Я-я не могу... я же просто... просто трус..." — Заплакав, Ахерон ухватился за книгу, открывая ее быстрым движением, в то время как весь мир словно замер в этот роковой момент.

Дверь так и осталась закрытой, хор голосов исчез, и даже свет, струящийся под дверью, мгновенно пропал. В этот момент, казалось, все обратилось в ничто, оставляя после себя лишь маленький одинокий силуэт, как и открытую книгу в его руках.

Посмотрев заплаканными глазами на страницу, Ахерон увидел лишь все те же непонятные черные символы. Однако сейчас он понимал значения каждого из них. Он хотел выбросить книгу, но не мог. Хотел не читать ее, но смысл символов, словно имел свою собственную волю, вливая в него свои сокрытые во мраке истины. Сознание начало потухать, а глаза — закрываться, и уже спустя несколько секунд… все вмиг померкло.

Глава 4. Поместье Алетеев. Часть 1.

Ахерон словно плыл в бесконечной и непроницаемой темноте, а времени будто бы и не существовало вовсе. В один миг казалось, прошел лишь час, тогда как в другой было ощущение пролетающих лет. Его потухшее сознание заснуло в вечном забвении, словно беспробудным и нескончаемым сном.

Спустя, может быть миг, а может и вечность, вдалеке вдруг показался лучик света, словно зовущий его. Он казался ужасно далеким, но одновременно с этим передавал необъяснимое чувство близости и теплоты. Казалось, на миг он был способен рассеять даже окружающий мрак своим ослепительным светом...

— Очнись... прошу... очнись...

Далекий, но такой теплый и знакомый голос сейчас беспрерывно звал Ахерона, отчего даже его налитые свинцом веки отчаянно желали раскрыться, а душа яростно тянулась в ту сторону. Однако темнота словно не желала отпускать его, цепляясь за него своими мрачными кошмарами.

— Умоляю... ты должен проснуться...

Голос становился все громче, вырывая сознание Ахерона из блаженной тишины и вынуждая его заспанные глаза слегка приоткрыться. Казалось, на краткий миг даже маска вечного забвения спала с его очей.

— "Зачем кто-то зовет меня? Так хочется спать..." — Как только эта мысль пролетела в потухающем сознании Ахерона, его сознание вновь начало отдаляться, а глаза — устало закрываться.

Темнота была такой уютной, спокойной и убаюкивающей, а голос, исходящий от проблеска света, казался пусть и близок душе, но так бесконечно далек... А он ведь так устал...

— Прости меня, сынок... прости меня... я должна была лучше следить за тобой... прости свою глупую мать...

Прошел лишь миг, как бесконечно далекие, но громкие женские крики сменились лишь тихим и плачущим шепотом. Однако в угасающим и почти вновь заснувшем сознании Ахерона они, наоборот, прозвучали словно яростные раскаты грома! Его до этого налитые свинцом веки мгновенно распахнулись, а в голове вмиг пронеслись все воспоминания о прожитом им кошмаре.

— "Я должен проснуться!"

Ахерон словно чувствовал, что ему нужно делать, ведь голос родного человека вел его сквозь мрак. Он мгновенно устремился всей своей волей к далекому проблеску света, приближаясь к нему с невообразимой скоростью. Только одно мгновение успело смениться другим, как он нырнул в него спустя лишь краткий миг, оставляя позади тьму и мрак, бесконечно тянувшуюся вслед за ним.

_______________________________________________________________________________________

Глаза Ахерона в этот момент устало и обескураженно раскрылись, а сам он тут же заметил свою плачущую мать, трясущую его, словно куклу, которой обрезали нити. Непонимание и испуг тотчас овладели им, вмиг убирая всю былую сонливость, вынуждая его вскочить, панически вертя головой в разные стороны.

— Ахерон... Слава Великой матери! — Крепкие, но в то же время нежные объятия тут же обхватили Ахерона, а скорбные слезы намочили его и так промокшую от холодного пота рубашку. — Я так испугалась! Мой глупыш... мой маленький глупыш...

Сейчас Ахерон мог лишь растерянно смотреть по сторонам, в то время как Сильва была способна только тихонько плакать от радости, не осмеливаясь отпустить сына из своих объятий даже на краткий миг. Ей казалось, что если она отпустит его, то он снова может уснуть беспробудным сном.

— Почему ты не просыпался? Скажи, что случилось? — Вытерев слезы, Сильва взглянула в непонимающие глаза сына, ведь страх за него до сих пор терзал ее. Может он и проснулся, но произошедшее все равно было далеко не нормальным.

— Я-я не знаю... кажется... мне снился очень долгий кошмар...

Ахерон не знал, что ему снилось, но он словно чувствовал, что это был кошмар. Он ощущал себя так, словно вместо сна работал без отдыха всю неделю, а необъяснимый страх, казалось, даже сейчас преследовал его по пятам. Однако при попытке вспомнить хоть что-нибудь воспоминания ускользали от него, как вода сквозь пальцы, а голова начинала раскалываться от невыносимой боли.

— Это всего лишь кошмар, Ахерон... всего лишь обычный кошмар.

Видя испуг и страдания сына, Сильва могла только снова крепко его обнять, так и продолжая сидеть с ним в течение нескольких минут, боясь даже отпустить.

— Да, всего лишь кошмар...

_______________________________________________________________________________________

Спустя некоторое время, узнав о самочувствии своего сына из письма, доставленного вороном, Демиан Алетей, тотчас взяв самую быструю лошадь, незамедлительно помчался обратно в свое родовое поместье. Многие часы у него занял галопом путь обратно, в течение которых ему даже не раз пришлось сменить свою лошадь, когда та уже валилась от усталости и изнеможения.

До недавних пор он находился на самой южной границе, перед туманными полостями, охраняя порученную ему территорию. Тем не менее, его усталое от долгой поездки лицо, выражало лишь твердость воли и духа, а меч, лежащий в ножнах на поясе, выглядел почерневшим от высохшей крови. Его лицо было покрыто легкой щетиной, которая, даже так, не скрывала полученные им в бою многочисленные шрамы. Волосы, такие же черные, как вороное крыло, были обвязаны нитью и едва касались плеч, а доспехи, в которые он был облачен, были исцарапаны клинками и когтями, доказывая тем самым не одну битву, пройденную своим обладателем.

Несколько слуг в этот момент уже столпилось у ворот поместья, чтобы к прибытию Демиана помочь ему снять с себя доспехи, и в свою очередь, быть готовыми к любым возможным указаниям. Узнав, что никаких проблем с сыном в данный момент нет, Демиан неспешно умылся, переоделся и после направился в общий зал, где к тому моменту находилась уже вся семья.

Сильва сейчас была одета в изысканное синее платье, такое же яркое и ясное, как и ее прекрасные голубые глаза. Ее длинные, светлые волосы мягко струились вниз по плечам, тогда как при виде мужа ее лицо озарила ослепительная улыбка, тем не менее омраченная недавними событиями. Ей было уже 36 лет, однако ее непревзойденная красота была только в самом расцвете.

Амелия и Камелия сидели недалеко, неспешно наслаждаясь вкусными десертами. Они были близняшками и внешностью полностью пошли в мать, отчего имели такие же светлые волосы и голубые глаза. Однако в данный момент они казались такими же беззаботными, как плывущее в небе облачко. Казалось, произошедшее с братом их ни капли не заботило, и если бы не уважение, которое они вынуждены были оказать приехавшему отцу, их бы не было и здесь.

Ахерон же в этот момент устало сидел возле матери, в то время как черные мешки под его глазами и ломящееся от усталости тело и так говорило более чем обо всем. Хотя он и мог остаться лежать в кровати, но тем не менее сам решил встретить отца, которого не было в поместье уже довольно долгое время. Из-за подконтрольной ему территории на юге, Демиан приходил домой очень редко, а когда приходил — все время работал, после чего лишь вновь уезжал.

Зайдя в комнату, Демиан немедля обнял жену и детей, после чего, усевшись поудобнее, принялся расспрашивать о произошедшем, попутно с этим набивая живот уже поданной слугами едой. Ахерон совсем ничего не помнил, поэтому в основном говорила лишь Сильва.

— Я зашла в библиотеку, а Ахерон в этот момент лежал на полу, весь холодный и бледный. Я начала его будить, но он совсем не откликался. Я уже подумала, что он... он... — Продолжая тяжело говорить, Сильва на деле едва сдерживала слезы, запинаясь на каждом слове. Видя, насколько ей тяжело дается рассказ, Демиан мог лишь прервать ее, ласково обнимая и не заставляя продолжать.

История и так была ему понятна, ведь Ахерон с самого рождения страдал от уникальной в своем роде болезни. Его тело и органы были крайне слабыми, и с каждым годом его иммунитет ко всему лишь продолжал ухудшаться. Сколько бы он и Сильва ни пытались вылечить его или найти исток болезни, все было впустую. Несколько лучших лекарей в королевстве обследовали его, но даже они никогда не видели ничего похожего. Спустя несколько лет эта болезнь получила официальное название — «Увядание бессильного», тогда как сам Ахерон — единственный заболевший ею. Уникальный случай во всем королевстве и даже за его пределами. Многие лекари даже прогнозировали ему смерть еще до совершеннолетия, чего он сам, конечно же, не знал. Однако его родители никогда не смели опускать руки, и даже сам Демиан, который находился в постоянных битвах, никогда не прекращал поиски возможного лекарства.

— Я уже вызвала лекарей, дорогой. Они вскоре должны прийти и осмотреть Ахерона. — Кратко обрисовав ситуацию, Сильва перевела обеспокоенный взгляд на Ахерона, в то время как и сам Демиан уже перевел взгляд на сына, заваливая его вопросами.

Ахерон же в этот момент чувствовал себя немного неловко и нервно от всего этого внимания. Однако он хорошо понимал беспокойство родителей и рассказывал все как есть, стараясь ничего не скрывать, кроме разве что подлого поступка своих сестер. Все же ругань — это последнее, что он хотел сейчас видеть и слышать.

За неспешным разговором незаметно прошло около получаса, и в поместье наконец прибыло несколько вызванных ранее Сильвой лекарей, тогда как слуги уже незамедлительно направились их встречать, дабы проводить внутрь.

— Мам, пап, можно мы уйдем? Все равно же мы тут не нужны. — Чуть ли не зевая от скуки, Амелия с Камелией бросили жалобные взгляды на родителей, не желая оставаться в этом скучном месте и минуты дольше.

Сильва же в этот момент могла только недовольно взглянуть на дочерей, видя их безучастное к брату отношение. Однако даже прежде, чем она успела что-либо сказать, Демиан уже дал им свое разрешение, не обращая внимания на хмурое выражение лица жены.

— Идите, но впредь вы должны внимательно следить за своим братом. Вы же знаете, что у него серьезные проблемы со здоровьем.

Кивая на каждое слово отца, Амелия с Камелией уже в следующее мгновение выбежали из гостиной, словно лишняя секунда, проведенная здесь, была для них невыносима.

— "Ну да, будут внимательно следить за мной из темноты, чтобы напугать... Противные." — Наблюдая за выбегающими из комнаты сестрами, Ахерон лишь усмехнулся.

Хотя он и не помнил ничего после того, как довольно необъяснимо заснул в библиотеке, воспоминания о том, как его собственные сестры напугали его и осыпали издевками, были такими же свежими, как только что вытащенный из печи хлеб. Подобное было не впервой, поэтому он мог испытывать к ним лишь легкую неприязнь. В отличии от них, старший брат был, наоборот, очень заботливым и любящим.

— Пап, а Маркус остался на юге? — Взглянув на отца, и вспомнив своего старшего брата, Ахерон не мог не спросить, немного сожалея, что тот очевидно не смог прибыть вместе с ним.

— Верно. Мне пришлось покинуть свой пост, поэтому меня в любом случае ждет формальный выговор от виконта, но оставшись там, Маркус по крайней мере присмотрит от моего имени. Ты бы видел, как он рвался сюда, чтобы проверить тебя. Почти места себе не находил. Я с трудом убедил его остаться. — Слегка потрепав Ахерона по голове, Демиан следом повернулся в сторону дверей, откуда уже спустя миг вышли несколько мужчин и женщин, одетых в вычурные белые халаты.

После слов отца Ахерон почувствовал приятное тепло в груди. Его брат действительно всегда был самым что ни на есть образцом для подражания. Он никогда не завидовал ему, наоборот, лишь беззаветно восхищался. Маркус даже был чем-то похож на героев, о которых он сам любил постоянно читать. Не такой великий, но без сомнения, такой же надежный!

— Мы думали, вы до сих пор на юге, барон Демиан. Для нас честь быть гостями в вашем поместье и быть встреченными в поместье лично вами. Огорчает лишь причина этого. — Договорив, пара мужчин и женщин тут же поклонились Демиану, а после — Сильве и Ахерону.

Все они носили белые халаты, а на их груди находились небольшие бронзовые жетоны. Вся эта четверка принадлежала к низшему духовенству и находилась в иерархии ниже барона, поэтому их отношение было особо почтительным, а действия соблюдали все правила и нормы этикета.

Увидев добродушный посыл лекарей, Демиан слегка кивнул каждому присутствующему в ответ, описывая произошедшее с сыном во всех подробностях. Лекари то и дело что-то черкали в своих записных книжках, cпустя несколько минут подходя к Ахерону под утвердительный кивок барона.

— Ваша милость, нам нужно осмотреть вас, и пожалуйста, будьте так добры ответить на все наши вопросы, касающиеся вашего здоровья. В том числе по возможным причинам, связанным с его изменением.

Услышав серьезные слова мужчины, Ахерон немного неловко и даже испуганно кивнул, после чего лекари начали внимательно осматривать каждый дюйм его тела, то и дело задавая различные вопросы и проводя тесты. Сильва к этому моменту уже вышла в другую комнату, потому здесь оставались лишь лекари и, собственного говоря, сам Демиан.