Плакса

Я не видела его уже три месяца, и эта разлука меня убивала. Я не знаю, было ли это оттого, что мы близнецы и у нас, должно быть, особая связь, о которой некоторые твердят, или из-за того, что мы были двумя самыми близкими людьми на протяжении всей жизни.

Я больше. Очень жду, когда ты приедешь.

Скоро у Лиса день рождения, и у нас будет недельный отпуск, так что я надолго.

Скорее бы.

Брат в ответ прислал мне смайлик с сердечком. Конечно, я знала о дне рождения Алексея. Буду ли я его поздравлять? Ответ очевиден. Я не видела его с моего восемнадцатого дня рождения. Тогда я уснула за просмотром «Теории большого взрыва», а когда проснулась, его уже не было. Я была разочарована, что он ушел, не попрощавшись.

После расставания с Ваней я редко заходила к Лисовским. Пока Ваня учился в Москве, в свободное время я забегала к тете Лене и повидаться с мелкими. Она говорила, что, несмотря на то, что мы с Ваней так глупо расстались, она не стала любить меня меньше и всегда ждет в гости. С дядей Володей мы почти не пересекались в силу его большой занятости, но он каждый раз тепло меня обнимал и называл Лисичкой. Когда я впервые пришла к ним в гости после расставания с Ваней, он меня отчитал за то, что я так долго не появлялась, и пробубнил, что, если бы его сын не был малолетним дураком, у него была бы вторая дочь. Он тогда еще пошутил и попросил меня подождать, пока подрастет Мишка.

– А что же, Алексея в расчет не берете? – совсем развеселилась я.

Дядя Володя вздохнул и взлохматил мои волосы:

– Ты, Лисичка, слишком хороша для этого оболтуса.

– Ну что же, тогда подожду Мишку.

И мы рассмеялись. Я была очень рада, что, несмотря на сложные отношения с Ваней, мне удалось сохранить теплые отношения с его семьей.

Алиса

Утро началось с того, что кто-то настойчиво истязал кнопку нашего дверного звонка и стучал кулаком в дверь. Я быстро вскочила с кровати и побежала открывать. Мельком взглянув в глазок, увидела там заплаканное лицо Мишки.

– Что случилось? – открывая дверь, спросила я.

– Пойдем скорее к нам. – Шмыгая носом, мальчик схватил меня за руку и потащил к выходу.

Я взяла мобильный телефон, ключ с полочки и закрыла дверь. Тревога заструилась по моим венам, заставляя кровь бежать быстрее, а сердце стучать набатом. Через секунду мы влетели в квартиру Лисовских.

В воздухе витал стойкий запах лекарств, а из гостиной доносились женские рыдания. Мишка прошептал:

– Иди, пожалуйста.

Сердце выпрыгивало из груди. Ему было почти четырнадцать, и он всегда казался мне уже взрослым парнем, но, глядя сейчас на его заплаканное лицо, я поняла, что он все еще ребенок, испуганный и беззащитный. Мне было страшно: я понимала, что случилось что-то плохое, и все же я прошла внутрь. Из нас двоих взрослой была я.

На диване, свернувшись калачиком, всхлипывала тетя Лена. На стеклянном журнальном столике были разбросаны какие-то баночки и блистеры с лекарствами, а на ковре – скомканные бумажные салфетки.

– Теть Лен, это Алиса. – Я присела у ее ног. – Что случилось?

Казалось, она меня не слышала и продолжала рыдать, глядя прямо перед собой. Я сходила за стаканом воды и присела на корточки рядом с ней.

– Теть Лен, пожалуйста, выпейте воды. – Дрожащими руками я поднесла стакан к ее губам и аккуратно наклонила его. Как только вода добралась до тети-Лениных губ, она с жадностью стала пить, а рыдания стали затихать. Я погладила ее по волосам, затем принесла еще воды. Рыдания превратились в рваные вдохи, но она все так же молчала.

С каждой секундой мне становилось все больше не по себе. Я никогда никого не видела в таком состоянии и не знала, как помочь. Но чувствовала, что случилось что-то ужасное.

– Может, позвонить маме? – тихо спросила я.

Тетя Лена отрицательно покачала головой и, поставив стакан на столик, опять легла. Ее стало трясти, и я взяла с кресла плед, чтобы укрыть ее. Я не знала, что еще можно сделать. Меня тоже начинало потряхивать от страха.

– Вчера Володе стало плохо, – слабым, охрипшим от долгих рыданий голосом сказала тетя Лена. – Пришел домой взвинченный, а потом вдруг схватился за сердце и упал.

Ее губы снова задрожали, и я протянула ей стакан с водой. Тетя Лена снова сделала пару глотков.

– Приехала скорая, его забрали в тяжелом состоянии. – Ее голос дрожал. – Врачи сказали, ишемический инсульт. Он… мой Володя…

Тетя Лена снова зарыдала, не сдерживаясь, в голос. Я присела на корточки рядом с ней и взяла за руку, слегка сжимая. Я пыталась успокоить тетю Лену, но меня сковывал страх, что дяди Володи больше нет, и я боялась услышать, что тетя Лена скажет дальше.

– Теть Лен, дядя Володя – он что, он…

– Нет! Нет-нет-нет! – с сумасшедшей скоростью затрясла головой женщина. Резинка соскользнула с ее густых каштановых волос, и они рассыпались по ее плечам. – Он жив!

Я почувствовала, как с моих плеч словно упала гора, и облегченный выдох сорвался с губ.

– Но он в коме, – всхлипнула тетя Лена. – Врачи сказали, что удалили тромб и операция прошла успешно, но так бывает… Сказали, что если через сорок восемь часов он не придет в себя, то шансы, что будет жить, значительно снизятся.

– Все будет хорошо, – сжимая руку тети Лены, сказала я. – Дядя Володя выкарабкается, он очень сильный.

Слезы струились по лицу женщины, она их вытирала ладонью. Ей было очень больно.

– Тетя Лена, – я продолжала гладить ее по руке, – с дядей Володей все будет хорошо, а вам нужно отдохнуть.

Я взяла со столика бутылочку с успокоительным, накапала в крышечку столько капель, сколько было написано в инструкции, и протянула ей:

– Выпейте, вам нужно успокоиться.

Тетя Лена отрицательно покачала головой.

– Пожалуйста, – с мольбой в голосе произнесла я.

Она запила капли глотком воды. Ее все еще трясло, и я плотнее укутала ее в плед.

– Через пару минут вам станет полегче, а потом постарайтесь уснуть. Я присмотрю за Мишей, не волнуйтесь. А где Маруся?

– У… у бабушки, – дрожа всем телом и стуча зубами, ответила тетя Лена.

– Они знают, что дядя Володя в больнице?

– Нет. Только ты.

Это неправильно. Тете Лене нужна поддержка семьи и близких, Алексей и Ваня уже взрослые и должны быть здесь, рядом с ней.

– Нужно сообщить Алексею и Ване…

– Нет, Ваня сорвется с учебы и тут же примчится, не хочу его дергать, – сжимая мою руку, сказала тетя Лена. – Пообещай, что не будешь ему звонить.

Я засомневалась, но кивнула. Про Алексея она ничего не сказала.

– Тогда я позвоню маме и расскажу ей все, – сказала я. – Вам нужен кто-то рядом. И это не обсуждается.

Тетя Лена слабо кивнула, соглашаясь:

– Спасибо, Алиса.

Я просидела рядом с тетей Леной еще несколько минут, прежде чем она уснула. Выйдя из гостиной, я первым делом набрала маму и все ей рассказала. Она пообещала приехать через полчаса.

Дядя Володя производил впечатление сильного, уверенного в себе мужчины. Конечно, постоянный стресс из-за его строительного бизнеса не прошел бесследно. Седина, несколько лишних килограммов и осунувшееся лицо делали его гораздо старше своих лет, но он никогда не жаловался на здоровье. Наоборот, свободное от работы время старался активно проводить с семьей. Неважно, будь то горнолыжный курорт или обычная прогулка в парке.

Глаза защипало от подступивших слез. Я включила в ванной воду и умылась, пытаясь сдержать рвущиеся рыдания. Грудь сжалась от боли, не давая сделать вдох.

Соберись, Алиса, не хватало еще тебе сорваться в истерику.

Все будет хорошо. Дядя Володя сильный и со всем справится. Я до боли прикусила нижнюю губу, чтобы заглушить рвущийся наружу страх за будущее не чужих мне людей.

Внезапно дверь в ванную распахнулась, и передо мной появилась широкоплечая фигура Алексея.

На нем была синяя спортивная футболка, подчеркивающая его мускулистое тело, и такого же цвета шорты. Я не поверила своим глазам. Мы не виделись два года, и за это время он немного изменился: черты лица стали еще острее, плечи шире, а подбородок покрывала легкая щетина, делая его более взрослым. В красивых глазах цвета морской волны плескалась тревога.

– Привет, – почему-то прошептала я. – Хорошо, что ты приехал.

Сделав шаг, он притянул меня к себе, и я уткнулась лбом в его грудь. Одной рукой обнимая меня за плечи, другой закрыл дверь в ванную и стал гладить меня по волосам. Не знаю, кому эти объятия были нужнее, мне или ему.

– Не плачь, – приказал он. – С отцом все будет хорошо.

– Я знаю, – прошептала я, опешив от его близости.

Раньше мы никогда не обнимались, не пожимали друг другу руки и вообще не касались без надобности. Обнимать его сейчас казалось чем-то неестественным, странным и в то же время самым успокаивающим действием на земле. Гулко стучащее сердце и испуганный взгляд выдавали его страх. И по несчастливой случайности я была единственным человеком, который мог с ним разделить переживания.

– Я уже и забыл, какая ты плакса.

Мне хотелось огрызнуться за то, что он снова назвал меня этим идиотским прозвищем, но, как только я подняла голову и встретилась с ним взглядом, все слова улетучились из моей головы. Он пытался втянуть меня в перепалку, потому что для него это было возможностью переключиться. И, раз ему это нужно, я подыграю. Мне это тоже нужно.

– А ты все еще не можешь запомнить, что меня зовут Алиса.

– Плакса подходит тебе больше.

Я фыркнула и, выскользнув из его объятий, отступила на шаг назад:

– А тебе больше подходит – наглец, но твои родители почему-то нарекли тебя Алексеем, так что…

Он выдохнул и покачал головой:

– Спасибо, что ты здесь и что помогла маме.

Я пожала плечами:

– Мы друг другу не чужие.

Он кивнул:

– Мелкий позвонил мне около часа назад, и я примчался так быстро, как только мог. Он толком ничего не объяснил, захлебывался слезами и просил приехать. – Парень провел рукой по волосам и снова покачал головой. – Я попросил сходить к вам домой и позвать тебя или тетю Алю. Мне было спокойнее за Мишку и маму, зная, что вы рядом.

Я чувствовала себя неловко. Алексей еще никогда не был со мной таким откровенным, и я не знала, как мне себя вести.

– Мама тоже скоро приедет и будет с тетей Леной столько, сколько нужно.

Алексей кивнул.

– Ты уже знаешь, что случилось? – спросила я у него. – Твоя мама сказала, что у дяди Володи был инсульт и сейчас он в коме.

– Это мне написал Мишка, когда я был на пути сюда. Видимо, он вас с мамой подслушал.

Я кивнула. Мишка был очень напуган, и на его месте я поступила бы так же. У меня сжималось сердце от одной только мысли о том, что пережил ребенок за это утро.

– Что будем делать? – спросила я.

– Я поеду в больницу, все разузнаю, а ты, пожалуйста, останься здесь и присмотри за мамой и мелким.

Что ж, это был хоть какой-то план.

– Откуда ты знаешь, в какую больницу ехать? Твоя мама мне не говорила этого.

– Родители давно наблюдаются в частной клинике, – Лисовский встал. – Я позвонил туда, пока был в дороге, и мне сказали, что отец в реанимации.

Алексей подошел к раковине, включил воду, набрал в ладони воды и плеснул себе в лицо. Взял с крючка полотенце, вытер лицо и посмотрел в зеркало. Все это время я молча следила за его движениями, но, когда наши глаза встретились, отвела взгляд, смутившись.

Мы вышли из ванной комнаты как раз в тот момент, когда в квартиру вошла мама. Она крепко обняла Алексея, по-матерински прижав к себе:

– Все будет хорошо.

Алексей коротко кивнул и, попрощавшись, отправился в клинику.

– Бедный мальчик. – Мама проводила его сочувствующим взглядом. – Я пойду к Лене, а ты побудь с Мишенькой.

Когда я вошла в комнату, Мишка сидел за своим компьютером и листал семейные фотографии. Если он и услышал меня, то не подал виду. Я подошла к нему и положила руку на плечо. Он даже не повернулся в мою сторону.

– Эта фотография с последнего Нового года, – сказал он мне.

На фото была запечатлена вся семья Лисовских. Дядя Володя и Алексей стояли по обе стороны от красиво наряженной елки, Ваня и Мишка присели на корточки по центру елки и широко улыбались. Тетя Лена сидела на полу, а в кольце ее рук была Маруська, которая скорчила рожицу в камеру. От фотографии веяло теплом и любовью. Их семья всегда казалась мне очень дружной.

– С папой все будет хорошо. – Я погладила Мишку по голове. – Он вас очень любит и никогда не оставит.

Мишка шмыгнул носом и щелкнул мышкой, появилась следующая фотография. Это было старое фото с нашего совместного выходного. Две наших семьи тогда поехали к нам на дачу на все выходные. У дяди Володи и моего папы выдались выходные, и наши мамы решили проводить лето шашлыком.

На фотографии дядя Володя стоял с шампурами в руках, в забавном сомбреро серебряного цвета, которое папа где-то откопал и напялил на него. Широко улыбаясь, он прижимал к себе улыбающуюся тетю Лену. Они выглядели очень счастливыми. На заднем плане фотографии я сидела на пенечке с ромашкой в руке и, как сейчас помню, увлеченно гадала, любит ли меня Ваня. Нам тогда, кажется, было по тринадцать лет.

Потом пришел Алексей и начал изводить меня своими шутками, и я, вконец разозлившись, сорвала крапиву и начала бегать за ним. Тогда я очень сильно обожгла руку, но виду не подала и полночи промучилась от сильного зуда. Все из-за дурацкого Алексея. Догнать я его так и не смогла, зато во время завтрака, когда он приподнялся со стула, чтобы положить себе шашлыка в тарелку, я быстро подложила ему свежую крапиву. Он сел и сначала ничего не понял, но когда дотронулся до нее голым бедром, подскочил и опрокинул на себя клюквенный морс. Он выглядел таким разъяренным, что я даже испугалась, что он отомстит мне за эту шалость. Взрослые посмеялись из-за его неуклюжести, и он выскочил из комнаты как ужаленный, заперевшись у себя.

– Папа всегда говорил мне, что я должен защищать маму и сестру, – сказал Миша, листая фотографии. – А я не знаю, как мне сейчас это сделать.

– Просто быть рядом с мамой.

Он покачал головой:

– Меня она не послушала, а когда пришла ты, то ей сразу стало спокойнее. Я – плохой защитник.

Я развернула Мишино кресло так, чтобы он оказался ко мне лицом, и присела на корточки, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Ты самый лучший сын и защитник, которого только можно пожелать. – Я аккуратно взяла его за плечи. – У твоей мамы случился нервный срыв, и она успокоилась, только когда я дала ей нужные лекарства, понимаешь?

Он кивнул. Но я не была уверена, что он меня понял.

– Когда я вырасту, стану врачом, чтобы у меня была возможность позаботиться о маме.

Мое сердце сжалось, пока я смотрела на этого маленького мужчину, который переживал за свою семью. Я погладила его по волосам и поцеловала в лоб. Некоторые мальчики в возрасте Миши не позволили бы мне такую нежность в их адрес, но тетя Лена воспитала своих сыновей в любви и ласке, поэтому для них проявление теплых чувств было абсолютно нормальным. Ни Ваня, ни Миша никогда не стеснялись говорить о своих чувствах, хотя многие могли счесть это немужественным. Мне же, наоборот, это всегда нравилось. Странно, что Алексей не был таким же.

– Ты будешь замечательным врачом, – заверила его я. – Расскажешь мне свою версию произошедшего?

Миша кивнул:

– Родители отправили на пару дней нас с Марусей погостить к бабушке Тане. Вечером я заметил, что не взял с собой нужный для приставки диск. – Мишка провел рукой по волосам. – На следующий день, после завтрака, бабушка вызвала такси и попыталась дозвониться до мамы, но та была вне зоны доступа. Когда я приехал домой и услышал, что мама плачет, то сразу же побежал в гостиную, пытался с ней поговорить, но она только плакала. Дома больше никого не было, поэтому я позвонил Алексу и все рассказал, он обещал приехать как можно быстрее и попросил позвать тебя или твою маму.

Синие глаза мальчика заблестели, пока он говорил.

– Папа ведь поправится? – с надеждой в голосе спросил Миша.

– Обязательно.

Не зная, чем себя занять и как еще могу быть полезна, я вышла из комнаты проверить, как там мама и тетя Лена. Из гостиной доносились тихие разговоры и всхлипы, видимо, тетя Лена проснулась. Я не хотела им мешать, поэтому вернулась в комнату Мишки и предложила ему что-нибудь посмотреть. Он охотно согласился и включил свое любимое шоу про роботов.

Мы удобно устроились на его кровати, и во время просмотра Мишка мне постоянно что-то объяснял. Я кивала, иногда сама что-то спрашивала, создавая мнимую вовлеченность, но мыслями была не здесь. Я ждала от Алексея вестей из больницы. Мы договорились быть на связи, но я только сейчас поняла, что его номера у меня нет. Оставалось только ждать, когда он вернется или позвонит тете Лене.

Прошло, наверное, часа два, когда в комнату вошла моя мама и кивком головы позвала меня к себе. Миша спал, а я аккуратно встала с кровати, чтобы не разбудить, и вышла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

– Мы с Леной уедем сейчас в больницу, Лешенька позвонил, сказал, что их ненадолго пустят в реанимацию к Володе, – мама тяжело вздохнула и выдохнула, словно собираясь с силами. – Лена всю прошлую ночь умоляла врачей пустить к нему, но ей так и не разрешили увидеть мужа, отправили домой под утро.

– Почему она никому не сказала, не позвонила?

– Сейчас неподходящее время для расспросов. – Мама взяла меня за руку. – С минуты на минуту мама Лены привезет Марусю, побудешь с детьми? А мы втроем поедем в больницу.

– Конечно.

Мы с мамой вошли в гостиную. Тети Лены нигде не было, и мама сказала, что она в ванной приводит себя в порядок. Я собрала с пола смятые салфетки, а мама убрала со стола таблетки и открыла окно, чтобы выветрился запах лекарств.

Я до сих пор не могла поверить в происходящее. Казалось, все это один большой страшный сон. Думать о том, что будет с их семьей, если дядя Володя не выкарабкается, я себе запрещала. Отгоняла эти дурные мысли как могла. Чтобы хоть как-то отвлечься, я достала мобильный и написала Марику:

Дядя Володя в реанимации, у него был инсульт, и он не приходит в себя. Мне страшно.

Как и всегда, я искала утешения у Марика. Он не ответил мне сразу, и от этого стало еще тоскливее. Сейчас не время тренировки, и я понятия не имела, чем он занят, почему не отвечает. Быть может, гуляет с друзьями? Или с девушкой? Он ничего не говорил о том, есть ли у него кто-нибудь. Раньше мы всем делились друг с другом, но сейчас…

Татьяна Святославовна привезла Марусю как раз в тот момент, когда я набирала Марику еще одно сообщение. Девочка радостно взвизгнула и бросилась в мои объятия:

– Алиса, ты здесь! Я так по тебе скучала!

– И я по тебе, малышка.

Эта была чистая правда. Я любила эту девочку как свою младшую сестру, которой у меня никогда не было. Марусе недавно исполнилось шесть лет, она была шустрым ребенком, ничего не боялась и много болтала. Она была солнышком, согревающим и заряжающим все вокруг.

– А я теперь умею рисовать портреты, – похвасталась она мне. – Хочешь, я тебя нарисую? – Маруся взяла меня за руку и потащила в свою комнату. Только на полпути я сообразила, что не поздоровалась с ее бабушкой. – Здравствуйте, Татьяна Святославовна.

– Здравствуй, Алиса, – сдержанно отозвалась пожилая женщина.

Вот и все, что мы друг другу сказали. Не знаю, по какой причине, но я чувствовала, что не нравлюсь этой женщине. Да и ко всей нашей семье она относилась скептически. Мы пересекались с ней только на дне рождения тети Лены, она всегда нас сторонилась, словно мы были недостойны сидеть с ней за одним столом.

Когда она узнала, что мы с Ваней встречаемся, то позвонила ему и попросила приехать. Я не знаю, о чем они разговаривали, Ваня мне так и не признался, но он был очень зол, и в тот день мы поссорились из-за очередного пустяка.

– Меня достало, что всем от меня что-то надо, – рявкнул он на меня и запустил подушкой в стену. – Ты пристаешь со своими постоянными разговорами, бабушка пилит, что я должен занять место отца, а ему вообще плевать на меня! Он носится со своим Лешенькой и все надеется, что раз тот ушел из хоккея, то теперь возьмется за ум и устроится работать в его компанию!

Я попыталась его обнять, но он был настолько заведен, что легко оттолкнул меня и отошел к окну. Мне бывало не по себе, когда у Вани случались такие вспышки гнева. Потом он всегда за них извинялся и списывал все на переходный возраст. Моя детская влюбленность не позволяла мне тогда трезво оценить ситуацию, но сейчас я понимала, что дело было не в бушующих гормонах, а в нем самом.

В общем, мы с Татьяной Святославовной старались игнорировать друг друга и ограничивались лишь вежливым приветствием при встречах.

Маруся отвела меня в свою комнату и закрыла дверь.

– Садись, – приказала она мне, указывая на маленький детский стульчик, и я послушно села. – Теперь не двигайся, я буду тебя рисовать.

Она взяла с письменного стола альбом и пачку цветных карандашей и, положив это все на пол, легла на живот.

– Постарайся моргать как можно реже, – потребовала она. – Иначе выйдет непохоже.

– Сделаю все, что в моих силах, – пообещала я, не скрывая улыбки.

– И не улыбайся! Я еще не умею рисовать морщинки!

Я изобразила серьезное лицо:

– Так хорошо?

Маруся несколько секунд разглядывала меня, а затем, тяжело вздохнув, пожала плечами:

– Ты красивая.

Я изо всех сил старалась не рассмеяться, но не получилось. Эта малышка просто чудо.

– Не смейся, иначе получишься некрасивой!

– Прошу прощения, товарищ художник, продолжайте.

Маруся одной ручкой подперла подбородок, а другой принялась рисовать мой портрет. Я услышала, как хлопнула входная дверь. Маруся, кажется, была так увлечена рисунком, что даже забыла про маму. Наверное, в нашей ситуации это только к лучшему.

– Как у тебя дела в художественной школе? – спросила я девочку.

Сейчас конец августа, дети на каникулах, но пару недель назад она снова начала ходить в художку.

– Хорошо, – не отрывая глаз от листа бумаги, отозвалась малышка. – Там весело, я гуляю со своими подружками. У Алены новый набор гуаши, такой большой-большой, и мы смешиваем цвета друг с другом. Это та-а-ак прикольно.

– Звучит интересно.

– Да, это очень интересно, – с энтузиазмом закивала головой Маруся и посмотрела на меня. – Хочешь, я как-нибудь тебя возьму с собой и покажу, что у нас получилось? Иногда выходят некрасивые цвета, а иногда такие классные, что их хочется съесть!

Я улыбнулась. С Марусей было легко болтать.

– Но вы же их не едите?

Она уставилась на меня и покрутила пальцем у виска:

– Конечно нет! Они же невкусные!

– А откуда ты тогда знаешь, что они невкусные?

Маруся немного покраснела и снова уткнулась в свой рисунок. И это было одновременно так мило и смешно, что я не сдержалась и добавила:

– Вот что действительно невкусно – это пластилин. Настоящая гадость.

Девочка с интересом посмотрела на меня:

– Ты ела пластилин?

– Да, я была чуть младше тебя, и мне было интересно, какой он на вкус.

– Круто! – В глазах Маруси читалось восхищение. – Но больше так не делай.

– Не буду.

Маруся снова принялась за мой портрет, прикусив при этом кончик языка. Она была полностью поглощена рисованием, поэтому, когда мой телефон завибрировал, я достала его из кармана и прочитала входящее сообщение от брата:

Жесть. Все будет хорошо, Лисси, я уверен. Держи меня в курсе.

Я тут же ответила:

Мама вместе с тетей Леной уехали в больницу, Алексей уже там.

Сначала я хотела написать брату, что ему нужно позвонить своему другу и поддержать его. Алексей определенно был не в порядке, раз даже обнял меня. Но мне отчего-то не хотелось, чтобы Марик думал о том, что я переживаю за его друга.

Я с Мишей и Марусей у них дома. Мелкая ничего не знает, а Мишка расклеился. Это все кажется каким-то сном.

Я отправила сообщение.

– Алиса, ты должна сидеть ровно! – увидев, что я отвлекаюсь на переписку, приказала девочка.

– Прости, Маруся, мне Марик написал, и я не могла ему не ответить.

– Почему?

– Потому что мы с ним очень редко общаемся и я по нему скучаю.

Малышка вздохнула.

– Ладно, можешь ему писать, – разрешила она. – Но только если рисунок получится непохож, то это потому, что ты не сидела ровно!

– Договорились.

Я снова перевела взгляд на телефон.

Дерьмо случается. Но я уверен, что все обойдется. Как у тебя дела?

Я задумалась, не зная, как ему ответить. Мне нужно было рассказать ему, что я встретила его друзей и один из них пригласил меня на свидание. Рассказать, что мое сердце разрывается сейчас от печали за самых близких нашей семье людей. Но разве можно все свои чувства вместить в сообщение? И получу ли я от Марка ту поддержку, в которой сейчас нуждаюсь, или он снова пропадет на несколько часов, а когда вернется в сеть – мне это будет уже не нужно? Ответа на этот вопрос у меня не было, но и узнавать не хотелось. Поэтому я просто написала: