Плакса

Лана Стина

Плакса

Стихотворение в книге © Марк Рудаковский

Иллюстрации в книге использованы по лицензии © Shutterstock

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Пролог

Крики болельщиков оглушали. В воздухе витала легкая атмосфера радостного хаоса. Такого, который бывает, когда человек бесконечно счастлив и его эмоции захватывают с собой и других. Фанаты срывали голос, радуясь победе любимой команды. Хоккейное безумие, окутавшее наш сектор и всю ледовую арену, было таким яростным, что не поддаться ему было просто невозможно. Люди обнимались, плакали, подбрасывали в воздух шарфы с эмблемой любимого клуба. Полностью растворяясь в этом моменте, проживали один из самых ярких эпизодов своей жизни.

Я чувствовала, как слезы катятся по моим щекам, пока смотрела на то, как команда в темно-синих джерси подбрасывает вверх своего игрока номер один. Их эмоции были так горячи, что я бы не удивилась, если бы лед прямо сейчас начал плавиться.

Клюшки были отброшены в стороны, как только прозвенела финальная сирена. Ликование волнами исходило от игроков. Они бросились обнимать друг друга, а болельщики последовали их примеру на трибунах.

Я неотрывно следила взглядом за игроком, забросившим победный буллит. Он снял со своей головы защитный шлем и отбросил его в сторону. Абсолютно счастливая улыбка озаряла родное лицо с глазами цвета морской волны.

Слезы не переставали бежать по моим щекам, но счастье, которое излучал игрок под номером один, дотянулось и до меня, рисуя на моих губах широкую улыбку. Искреннюю. Слезы – это не только про печаль и радость. Это гораздо глубже. Это освобождение того, что мы так долго и упорно закапывали внутри себя. Все непрожитые эмоции, прикрытые запиской с огромной надписью «НЕВАЖНОЕ», которые прячутся в нас так глубоко, что иногда достать их почти невозможно. И эта гора со временем становится такой огромной, что малейший эмоциональный всплеск может вызвать ее крах.

Я плакала от радости за любимого человека, зная, какой путь он преодолел, чтобы быть здесь. Чем ему пришлось пожертвовать и с чем приходилось бороться каждый день. Думала о том, как я обманула его доверие, чтобы увидеть его таким счастливым в любимом деле. И что это стало началом конца всего, что между нами было. Я плакала, потому что была счастлива, но за этим скрывалось еще так много всего.

Я чувствовала, как кто-то сбоку тряс меня за плечи и кричал на ухо, призывая присоединиться к счастливой толпе. Но все это было неважно.

Единственная мысль кружилась в моей голове – и все остальное не имело значения. У него получилось. Он смог снова вернуться в хоккей. Привести свою команду к победе в первом матче сезона. Смог исполнить свою мечту и стать одним из лучших хоккеистов в стране. Я вцепилась пальцами в свое хоккейное джерси, не отрывая взгляда от любимого лица.

Он поднял глаза к трибунам, словно стремился найти кого-то в толпе. И я опустила голову, пытаясь взять под контроль свои эмоции и остаться незамеченной. Он не знал, что я здесь.

Спустя несколько ударов сердца я подняла голову, и мои глаза безошибочно нашли мой номер один. Он подъехал к бортикам и, вытянув руки вперед, поймал в свои объятия худенькую блондинку. Она крепко обняла его за шею, а его руки кольцом обвились вокруг ее талии.

Я должна была быть там, обнимать его и говорить, как сильно я в него верила. Разделить с ним его чувства и праздновать победу. Мое место всегда было рядом с ним. Будь я более внимательной, поняла бы это гораздо раньше.

Мне нужно было спуститься вниз. Никто, даже мои самые близкие друзья не знали, что я буду сегодня на матче. Но я не могла пропустить такой важный для него день. Хотела запомнить этот момент. Разделить с ним его счастье и в очередной раз убедиться, что нет ничего невозможного, если чего-то очень сильно захотеть.

Алисе 8 лет

Мы вернулись в Россию, когда нам с братом было по восемь лет. Папа завершил карьеру профессионального хоккеиста, и они с мамой решили вернуться на родину. Я мало что помнила о нашей жизни в Канаде, словно это был просто сон: короткий и совсем не запоминающийся. Зато я отлично помнила тот день, когда мы въезжали в свою новую квартиру, купленную в городе, где родились родители.

Я сидела на скамейке у нашего нового дома и наблюдала за тем, как грузчики вносили в подъезд то небольшое количество мебели и вещей, что у нас было. Мама, папа и мой брат им помогали, мне же было приказано сидеть и не мешаться под ногами. Меня такой расклад вполне устраивал. Я зажала в руках свою мягкую игрушку – лису – и оглядывалась по сторонам. Вокруг были новые многоэтажки, окрашенные в зеленый и серый цвета. Зеленый цвет мне нравился. Помню, тогда все мое внимание привлекала модная детская площадка с большим гамаком. Я любила качаться на гамаке у бабушки на даче, и мне не терпелось побыстрее опробовать и этот. Но, как бы мне ни хотелось сделать это прямо сейчас, я была послушной девочкой и должна была дождаться маму или папу, которые меня туда отведут, как только закончат с делами. И Марка с собой обязательно возьмем. Ему понравятся разноцветные турники.

Мне нравился наш новый район: он был очень красиво и современно отстроенным – так говорила мама, а еще рядом был парк, в котором можно гулять с собакой. Когда родители разрешат мне ее завести, конечно же. Надеюсь, они подарят нам ее на день рождения.

Мое внимание привлек большой черный автомобиль, который медленно подъехал к нашему подъезду. Оттуда вышел мужчина, одетый в черный деловой костюм. Мне стало жалко этого человека – на улице лето, и наверняка в такой одежде очень жарко. На мне, как сейчас помню, был нежно-розовый комплект из шорт и майки, но и в нем было жарковато, а каково этому мужчине, даже представить невозможно. Одной рукой он держал телефон у уха, разговаривая с кем-то, а другой открыл заднюю дверь машины и выпустил мальчика примерно моего возраста. Высокого, темноволосого и красивого. Восьмилетней мне он определенно понравился.

В одной руке у него была большая спортивная сумка, а в другой – клюшка. Он перекинул сумку через плечо, словно она весила не больше пушинки, и, вздернув голову вверх, направился в наш подъезд. Заметив меня и кучу вещей, он брезгливо поморщился, словно от них исходил неприятный запах, и обошел стороной. Тоже мне, важный гусь. На входе он столкнулся с моим братом, который выбегал в тот момент, когда мальчик заходил. Брат случайно задел его плечом и, кажется, даже этого не заметил. Но я видела, какой злобный взгляд бросил на него мальчик, прежде чем скрыться в подъезде.

– Лисси, твоя комната готова, мама сказала, ты можешь подниматься, – тяжело дыша, на бегу сообщил мне брат. – Пошли скорее!

Он взял меня за руку, а я, покрепче зажав в руке свою лисичку, спрыгнула со скамейки – и мы побежали в подъезд.

Меня до сих пор накрывало от теплых воспоминаний, от радости, которую я испытала, когда узнала, что у меня будет своя комната. Мне не верилось, что этот день когда-нибудь настанет. Когда мы жили в Канаде, нам с Мариком приходилось делить одну комнату на двоих. И до определенного момента мне это нравилось. У нас не было секретов друг от друга, и мы любили играть вместе. Он даже играл со мной в куклы, а я с ним в машинки. Но, как только мы пошли в школу, все поменялось. У Марка появились новые друзья-мальчики, и он любил веселиться с ними. Они часто бывали у нас дома, и каждый раз кто-то из них пытался ко мне прицепиться. Мальчики постоянно трогали мои вещи, дразнили и были очень шумными. Чаще всего я делала вид, что не замечаю их. Иногда Марик успокаивал своих друзей сам, но если они от меня все никак не отставали, я бралась мстить.

Одному из них я покрасила синие сандалии в розовый, стащив у мамы лак для ногтей. Мальчик даже расплакался, когда увидел свою обувь, а я над ним еще и кривлялась, обзывая плаксой-ваксой. Позже вечером, когда родители того мальчика нажаловались на испорченную обувь их сына, мне влетело от родителей за такую выходку. Но это того стоило, тот мальчик меня больше не дразнил, да и другие стали реже ко мне приставать. И тогда я начала понимать: как бы сильно Марик ни пытался меня защищать, сделать это смогу только я сама.

Вернемся к тому волшебному моменту, когда наконец у меня появилась своя комната. Я видела ее без мебели на картинках, и мама показывала мне, как она будет выглядеть после ремонта. Но мне ужасно хотелось увидеть ее своими глазами. Новенький лифт быстро доставил нас с братом на нужный этаж, и как только его створки открылись, мы побежали к нашей квартире. Марк был быстрее меня и ворвался в дом первым, влетев подобно комете, а я старалась не отставать от него.

При виде нас мама улыбнулась, а затем пожурила за то, что мы бегаем.

– Мама! Покажи, покажи! – Я схватила ее за руку, пританцовывая от нетерпения.

Она рассмеялась, быстро заправила мне за ухо выбившуюся из хвостика прядь и повела в сторону моей комнаты.

– Открывай, – сказала мама, остановившись напротив двери.

Мое сердце билось так часто, словно маленькая колибри, пытающаяся выпорхнуть из клетки. В предвкушении я взялась за ручку двери и опустила ее вниз, слегка толкая дверь вперед.

Напротив двери было огромное окно с широким белым подоконником, на котором лежало множество разных подушек. Я подбежала к нему и нырнула в груду подушек. Справа от окна стояла двуспальная кровать с деревянным каркасом, окрашенным в белый цвет. Застелена она была нежно-розовым покрывалом, которое сочеталось с цветом стен в комнате. Рядом с кроватью стояла белая прикроватная тумбочка с ночной лампой, а напротив – белый стол с розовым стулом, за которым я буду делать уроки или рисовать. Справа от кровати расположился белый шкаф, а рядом с ним такой же белый, но в два раза ниже, стеллаж для сказок и моих вещей. Это была комната мечты: просторная и бело-розовая, как мои любимые маршмеллоу. В ней я чувствовала себя настоящей принцессой. И с годами это ощущение сказочности никуда не ушло. Я по-прежнему любила свою комнату так же сильно, как и в первый раз.

– Ну как тебе, нравится? – спросила мама.

– Очень! Спасибо, я теперь как настоящая принцесса. – Я крепко обняла маму за талию, и она присела, чтобы ее глаза были на уровне моих.

– Эта комната теперь твоя, и ты можешь решать, кого сюда приглашать. И я счастлива, что она тебе понравилась.

Я вновь обняла маму, но уже за шею. Я ее так люблю.

– Спасибо. Только где будут жить мои игрушки? Я не видела их домика.

– У них будет своя комната, – сказала мама, и мы вышли в холл нашей новой квартиры. – Вот здесь будут жить твои игрушки и игрушки Марика.

Мама открыла дверь в небольшую комнату, по двум стенам которой стояли стеллажи, а у третьей стены, напротив двери, – небольшое кресло. Мои розовые коробки были справа, а игрушки брата – на стеллаже слева. Здесь было очень уютно и можно было прятаться от Марика во время игры в прятки.

– Скажи, это крутота! – подбежал ко мне брат и взял за руку. – Здесь столько места для пряток и догонялок!

Я энергично закивала:

– И собачке место найдется, да, мама?

Она широко улыбнулась и потрепала нас с Мариком по волосам, так ничего и не сказав. Ну ничего, мама, у нас еще есть время, чтобы вас с папой уговорить.

Тогда я еще не знала, что через восемь лет все изменится и у нашей семьи будут совсем другие заботы.

Алисе 16 лет

Я никогда не любила осень. Вся эта пестрая красочность листьев на деревьях не внушала мне радости, как и многим другим. У меня она вызывала раздражение и уныние на пару с вечными спутниками осени – грязью и дождями. Летние грозы, в отличие от осенних ливней, я любила. Они были теплыми и ласково касались лица, если подставить его под дождь. Осенние же дожди после себя оставляли лишь грязь и зябкий холод. Единственный плюс в осени – после нее приходила любимая мной зима.

Но, как бы иронично это ни было, впервые за много лет погода за окном соответствовала моему настроению: на сердце холодно и мрачно. Мама с папой разводятся. И хотя у них это все проходило мирно и оба заботились о том, чтобы мы с Мариком чувствовали себя хорошо, насколько это возможно в данной ситуации, наша семья переживала тяжелое время. Я никак не могла принять то, что папа больше не будет жить с нами. Слишком странно представлять родителей по отдельности. И не могла избавиться от грусти и чувства потери чего-то ценного. Говорили, что все наладится, но я чувствовала, что это не так. Конечно, я понимала, что со временем это пройдет, но сейчас каждый день это чувство было со мной.

– Лисси, ты чего зависла? – наклонившись ко мне, прошептал на ухо брат.

Я отвела взгляд от окна и посмотрела в лицо Марика. Между бровями залегла хмурая складка. Я попыталась разгладить ее пальцем и улыбнулась:

– Все хорошо, просто задумалась.

Марик покосился на учительницу, которая была поглощена чтением отрывка из поэмы Ахматовой «Реквием». Мне нравилось творчество Анны Андреевны и то, как учительница красиво читает, но сегодня мне не было до этого никакого дела.

– Не знал, что ты это умеешь.

Я толкнула брата локтем в бок:

– Как ты разговариваешь со своей сестрой?

– Со всей любовью, на которую я только способен.

Я улыбнулась. С возрастом мы с братом стали ближе, чем в детстве. И он единственный лучик солнца в этом осеннем мраке. Или почти единственный.

– После уроков я заскочу домой, заберу вещи и уеду на все выходные, ты не забыла? – склонившись к моему уху, шепнул Марик.

Я отрицательно покачала головой:

– Я испеку пирог к твоему приезду. Твой любимый, с вишней.

Брат потрепал меня по волосам в знак благодарности. Марик – хоккеист, он целиком и полностью перенял любовь к хоккею от нашего папы. Он не просто играет в хоккей, но и живет так, словно безо льда не видит смысла в жизни. Брат целиком и полностью посвятил себя с раннего детства хоккею и мечтает стать самым лучшим игроком как минимум нашей страны, а как максимум – мира. Его фаворитом с самого детства был Александр Овечкин, и он на него равнялся, желая однажды схлестнуться с ним в борьбе на льду. Я поддерживала его как могла, скучала по нему каждый раз, когда он уезжал на выездные игры. Может, это и глупо, но за все эти годы мы не расставались с ним дольше чем на серию выездных игр. Мы всегда были вместе. И даже короткая разлука была для меня непривычной.

Кто-то легонько похлопал меня по плечу, и, обернувшись, я увидела смущенную улыбку моей одноклассницы Оли и записку, которую она мне протягивала. Я взяла ее, одними губами прошептала «спасибо» и отвернулась, пока учительница не заметила.

Я раскрывала записку с легкой улыбкой на губах. Я знала, что она от Вани, и мне не терпелось ее прочитать.

Приходи сегодня к нам после школы, посмотрим фильм. Дома будет только Алекс, родители уехали с мелкими на дачу на все выходные.

Пы. сы. Ты сегодня особенно красивая

Мое сердце сжалось от нежности, и я улыбнулась. Посмотрев в ту сторону, где сидел Ваня, я увидела, что он наблюдает за мной. Я прошептала: «Я люблю тебя». И на его тонких губах появилась ухмылка. В ответ он мне подмигнул. Я достала телефон из кармана пиджака и написала ему: «Приду». Забавно, имея телефон под рукой, Ваня предпочитал передавать мне записки на уроках, как когда-то делал папа для мамы. Я вздохнула. В конечном счете у них все закончилось разводом.

– Меня от вас тошнит, – не постеснялся заявить мне Марик. – Почему вы всегда сюсюкаетесь при людях?

– Потому что мы друг друга любим.

– Это не любовь, а сплошное повидло.

– Какое еще повидло, балда?

– Такое, мелочь, от которого все зубы выпадают, если слишком много есть, – как маленькую девочку потрепал меня по волосам Марк.

Я фыркнула:

– Сказал мне самый большой любитель сладкого в мире.

Марик покачал головой, но ничего не ответил. Я знала, что ему не нравится Ваня и он не в восторге от наших отношений, но Марк смирился с этим ради меня, а для такого упертого человека, как он, это уже было немало.

Ваня был чудесным парнем: добрый, красивый, искренний, честный. Он был моим рыцарем на белом коне с десяти лет, а год назад вдруг, совершенно для меня неожиданно, признался мне в любви – и я, ни секунды не сомневаясь, открыла ему свои чувства. Окрыленная своей сбывшейся мечтой – недосягаемый принц стал моим парнем, я кружилась в розовых облаках своих чувств, ни на что больше не обращая внимания.

Мы с Ваней знали друг друга с тех самых пор, как я с родителями и братом переехала в новую квартиру. Его семья жила этажом ниже, под нами, и спустя примерно неделю проживания на новом месте мама решила познакомиться с соседями. Она испекла шоколадное печенье и вместе с Мариком и мной спустилась на этаж ниже.

Марк не горел желанием идти с мамой знакомиться с соседями, он бы с большим удовольствием посмотрел мультики, но пошел с нами только потому, что я этого хотела. Я была стеснительной, и знакомства с новыми людьми всегда вызывали у меня волнение, а вот Марк, наоборот, ничего и никого не стеснялся, ему было абсолютно фиолетово на чужих людей, он вел себя всегда так, как хотел, не подстраиваясь под чьи-либо ожидания. С ним мне было спокойнее, он это знал, поэтому и был всегда рядом.

На шестом этаже была одна-единственная дверь, тогда как на нашем их было две. Мама нажала на кнопку звонка, и из-за двери раздалось мелодичное щебетание птиц.

– Кто там? – спустя несколько секунд мы услышали недовольный мальчишеский голос.

– Ваши соседи сверху, – ответила мама и зачем-то помахала в глазок, широко улыбаясь.

– И что вам нужно? – спросил все тот же недовольный голос.

– Мы здесь, чтобы познакомиться с вашей семьей, – сказала мама. – Я испекла шоколадное печенье.

Она подняла тарелку выше к дверному глазку. Марк фыркнул, ему не нравилось, что печенье, которое сам с радостью съел бы, достанется каким-то незнакомцам.

За дверью послышался второй голос, женский и взрослый. Через секунду входная дверь открылась, и я увидела женщину примерно маминого возраста. Она была в обычной домашней одежде: клетчатые пижамные штаны и такая же свободная рубашка. Ее темные волосы были убраны в высокий хвост. Женщина была очень красивая, как принцесса.

– Извините, пожалуйста, что так долго продержали вас на пороге, – сказала она. – Мой сын бывает очень… вредным.

Женщина запнулась, пытаясь подобрать нужно слово. Мама понимающе ей улыбнулась и кивком головы указала на Марика:

– Поверьте, я вас понимаю. Меня зовут Аля, а это мои дети Марк и Алиса, мы – ваши новые соседи сверху.

– Приятно познакомиться, а я – Лена, – сказала она и отошла от двери, пропуская нас внутрь. – Проходите.

Мама вошла в квартиру, и я, взяв Марика за руку, скользнула вслед за ней.

Мы сразу попали в просторный белоснежный холл с высокими потолками. Наш холл тоже был большим, но не настолько. Если мы приходили с прогулки всей семьей, то было тесновато. А здесь нас было пятеро, и мы совсем друг другу не мешали. Мне это понравилось.

– У вас очень просторно, – сказала мама, протягивая хозяйке квартиры печенье. – Весь этаж – ваш?

– Да, муж купил сразу две квартиры, и мы объединили их в одну большую, когда делали ремонт, – сказала женщина, принимая из рук мамы тарелку. – Спасибо, пахнут они чудесно. Проходите в гостиную.

Мама посмотрела на нас и сняла свои шлепанцы. Мы последовали ее примеру.

– Какие у тебя милые носочки, – сказала мне хозяйка квартиры. – В детстве я тоже любила все розовое.

Я улыбнулась, и мои щеки стали пунцовыми. Ее слова меня смутили, и я сделала шаг назад, прячась за маму. Марик заметил мою нерешительность и, как всегда, бросился меня защищать.

– А как вам мои носки? – спросил он.

Женщина посмотрела на его ноги, и по ее лицу было видно, что она сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Они очень интересные, – нашлась она, но ее глаза искрились весельем.

Мама опустила голову и увидела, что на большом пальце брата образовалась дырочка. Ее щеки стали красными, но я так и не поняла, была ли это злость или же смущение.

– Я сам их выбирал, – гордо вздернув подбородок, сообщил брат.

– Марк, я тебя просила их переодеть, – пожурила его мама.

Брат лишь пожал плечами, а затем повернулся ко мне и подмигнул. Таков уж он был.

– Так, значит, тебя зовут Марк, а как тебя зовут, малышка?

– Алиса, – тихонечко отозвалась я, все еще немного стесняясь.

Женщина кивнула:

– А меня можете называть тетя Лена, а это мой старший сын Алексей.

Мальчик на вид был старше нас с Марком и все это время молча стоял, прислонившись к белоснежной стене, и наблюдал за нами.

– Приятно познакомиться, – сказала моя мама и протянула ему руку.

Он продолжал смотреть на нас так, словно мы были не больше чем жалкие мухи, залетевшие к ним в квартиру.

– Я буду в своей комнате, – оттолкнувшись от стены, сказал он и, сунув руки в карманы шорт, ушел в глубь квартиры, и мы услышали, как закрылась одна из дверей.

Повисло неловкое молчание.

– Вы простите Алексея, обычно он не такой, – сказала тетя Лена. – Он просто сердится на меня, вот и ведет себя некрасиво.

Мама махнула рукой, мол, не волнуйтесь, я все понимаю.

– Пойдемте пить чай, – сказала хозяйка дома, и мы последовали за ней.

Их квартира была просто огромной и белоснежной. Кухня была совмещена с гостиной, в середине которой стоял большой обеденный стол, а рядом детский стульчик для кормления.

– У вас есть еще дети? – заметив этот стульчик, спросила мама.

– Да, двое. – В голосе женщины проскользнули нотки нежности, когда она заговорила о детях. – Алексей старший, ему десять, Ванечка средний – ему восемь, и Мишка, ему два года. Но сейчас они спят.

– Марику и Лиссе тоже по восемь лет, – сказала мама.

– Так они близнецы?

Мама кивнула.

– Они чудесные, – сказала тетя Лена, глядя на нас с Мариком.

По ней было видно, что сказано это от чистого сердца. От тети Лены веяло материнскими теплом и заботой. Рядом с ней мне было спокойно, и спустя несколько минут я позволила себе расслабиться, стеснение начало потихоньку исчезать. Марик заметил это и, кажется, тоже расслабился. Из нас двоих я была старшей, ведь я появилась на свет раньше на несколько минут, но защищал меня всегда Марк, постоянно напоминая о том, что я мелочь.

Мама с тетей Леной разговаривали, а мы с Марком сидели рядом и пили чай с самым вкусным шоколадным печеньем в мире. Я разглядывала квартиру, мне нравилось здесь все больше и больше. В гостиной было много стеллажей с книгами, напротив огромного телевизора стоял большой красный диван. Я видела, как заинтересованно Марик поглядывал на него, наверняка прикидывая, как круто смотреть мультики на таком экране. Я тоже любила смотреть мультики, только, в отличие от брата, мне нравилось смотреть зарубежные на оригинальном языке. Да и в целом английский язык давался мне гораздо легче, чем русский.

Несмотря на то что здесь было много свободного пространства и не так много мебели, квартира казалось очень уютной. Я быстро подсчитала, что из гостиной было видно шесть дверей слева и шесть справа, за которыми, судя по всему, скрывались детские комнаты и ванная.

Не знаю, сколько времени прошло, когда одна из дверей внезапно открылась и оттуда вышел мальчик. Его каштановые волосы были взлохмачены и напоминали каракули, вроде тех, что я рисовала в детстве. А глаза были сонными и, кажется, совсем не хотели открываться полностью.

– Ма-а-ам, я проснулся, – подойдя к тете Лене, сказал мальчик. Нас, кажется, он совсем не замечал. – Хочу кушать.

Тетя Лена поцеловала сына в макушку.

– Ванюша, у нас гости, познакомься. – Мальчик поднял на нас сонный взгляд. – Это тетя Аля, а это ее дети – Алиса и Марк. Они наши соседи сверху.

– Здравствуйте, – поздоровался мальчик и протянул руку Марку, сделав несколько шагов в его сторону. – Приятно познакомиться.

Брат слегка прищурился, прежде чем пожать протянутую руку. В отличие от Алексея, Ваня показался мне дружелюбным и вежливым. Прошептав маме что-то на ухо, он скрылся за одной из дверей, а тетя Лена тем временем поставила обед в микроволновку.

– Может, вы тоже хотите есть? – спросила у нас хозяйка квартиры.

Мы с Мариком синхронно покачали головами. Есть нам совсем не хотелось. А вот в туалет – да. О чем я и сообщила маме на ушко. Спустя пару минут, когда я пыталась дотянуться до крана, чтобы помыть руки, дверь, ведущая в другую комнату, внезапно распахнулась.