Плакса

Стараюсь не думать о плохом. А ты там как?

Марк ответил сразу же:

Устал как собака, но скоро буду дома, и это чертовски радует. Могу тебя сейчас набрать?

Мне очень хотелось поговорить с братом, но при Марусе разговора не вышло бы, а оставлять ее одну мне не хотелось. Я тяжело вздохнула и напечатала ответ:

Сейчас не могу. Но я бы очень хотела с тобой поговорить, мне так много тебе нужно рассказать.

Мне тоже. Тогда сейчас я позвоню Лису, спрошу, как он. Думаю, теперь ему не до дня рождения.

А я об этом даже не подумала. Алексей вскоре должен был отмечать свой день рождения в одном из самых крутых баров нашего города. Но в сложившейся ситуации не думаю, что Алексея все еще заботит праздник. Даже если дядя Володя быстро придет в себя, то вряд ли его скоро выпишут. Я не много знала об инсультах, но из прочитанного в интернете было понятно, что восстановление будет небыстрым. Главное, чтобы дядя Володя поправился, а остальное неважно.

Алиса

Я не заметила, как уснула вместе с Марусей у нее на кровати. До этого она меня долго рисовала, потом попросила почитать ей сказку, и мы заснули. Стресс и усталость давали о себе знать.

Я осторожно встала, стараясь не разбудить девочку. Она мирно спала, свернувшись рядом со мной в клубочек. Я на цыпочках вышла из комнаты и, пытаясь не создавать шума, закрыла за собой дверь.

В квартире стояла тишина. Взглянув на часы, я удивилась, что они показывали пять часов. Заглянула в комнату Миши, но его там не было. Достав из кармана телефон, я позвонила ему, но он не ответил. Стараясь не паниковать, я позвонила своей маме, вдруг он поехал к ним в больницу.

– Да? – Мама ответила почти сразу же.

– Как дела?

– Без изменений. – Она тяжело вздохнула. – Лену пустили в реанимацию только на минутку, затем ей дали успокоительное. Сейчас с ней ее мать. Я за нее очень сильно переживаю. Она отказывается ехать домой и, кажется, забыла обо всем, кроме Володи.

Мама ненадолго замолчала, а потом добавила, понизив голос:

– Это очень тяжелая ситуация, но у нее есть дети, которые в ней нуждаются. Я пытаюсь уговорить ее вернуться домой, но она меня не слышит.

По голосу я поняла, что мама очень расстроена.

– Я присмотрю за ними, не беспокойся, – заверила я.

– Я знаю. Но ты не заменишь им маму. К тому же тебе через пару дней на учебу, а мне нужно заниматься кофейней. Мы не можем находиться с ними постоянно.

– Все будет хорошо, мам, мы не бросим тетю Лену одну.

– Конечно, мы ее не бросим.

Я чувствовала, что мама хотела сказать что-то еще, но больше она ничего не произнесла, поэтому заговорила я:

– Мам, Мишки нет дома, и трубку он не берет, я беспокоюсь.

– Я уверена, с ним все хорошо. Мальчик просто пошел прогуляться. Я скажу Лешеньке, может, он знает, где его искать, – успокоила она меня. – Как Маруся?

– Спит.

– Хорошо. Я пойду к Лене, скоро увидимся.

Мама закончила разговор, и я снова осталась одна. Надеюсь, Алексей найдет Мишу и не открутит мне голову за то, что я не уследила за его младшим братом.

Ну а мне не мешало бы принять душ. Вернуться домой, чтобы принять душ, я не могла. Вдруг Маруся проснется, не найдет меня и испугается.

Не мешало бы переодеться, но рыться в чужих шкафах в поиске одежды было слишком нагло. Я прошла в ванну, сбросила с себя пижаму и встала под горячий душ. Тело расслабилось под упругими струями душа, и напряжение, которого я раньше не замечала, стало постепенно уходить. Каждая клеточка моего организма будто бы задышала и вдохнула в меня жизнь.

Взяв с крючка полотенце, вытерлась, а затем бросила его в стиральную машинку. Снова надела пижаму, провела ладонью по запотевшему стеклу и посмотрела на свое отражение.

Мне никогда не нравился цвет моих глаз – серый, мрачный, неинтересный. Цвет засохшей осенней грязи. Хотя, возможно, именно он мне идеально и подходил. Я сама была такой: серой и невзрачной. За свои двадцать лет так и не нашла, чем бы мне хотелось заниматься. Перепробовала много всего: рисование, танцы, фотография, музыкальная школа, вокал. Поначалу всегда все шло хорошо: я с энтузиазмом встречала что-то новое, загоралась этим занятием, но, как только что-то не получалось, сдувалась, и мой интерес тоже пропадал. Единственное занятие, которым я занималась с завидным постоянством, – работа официанткой в «Утопии».

Марик всегда говорил, что я особенная и поэтому мне сложнее найти то, что будет делать меня счастливой. Я закатывала глаза, но думала, что он самый лучший брат на свете, потому что искренне так считал. А еще дико завидовала, что он нашел свое любимое дело, а я до сих пор находилась в поисках. Марику не приходилось перебирать множество разных занятий, терпеть неудачи и разочаровываться в себе. Он с раннего детства нашел себя и сейчас был одним из лучших молодых хоккеистов нашей страны. И я ни секунды не сомневалась в том, что он исполнит свою мечту и станет обладателем Кубка Стэнли. А я так и останусь девочкой, которая не знает, чего хочет.

Специальность в университете я тоже выбрала наобум. Мне нравилось смотреть исторические фильмы, поэтому я просто подала документы на исторический факультет, специальность – история и музеология. Не сказала бы, что за два года обучения я прониклась историей, но было интересно слушать преподавателей. Образование я получала для галочки. Понимала, что не я первая и не я последняя такая, но чувствовать себя неудачницей из-за этого не переставала.

Близких друзей у меня тоже не было. Знакомых – полно. Но никто из них не стремился сблизиться со мной, впрочем, как и я с ними. Я была серой мышкой, с которой иногда было интересно коротать время.

Так что да, пусть мне и не нравился серый цвет моих глаз, подходил он мне идеально. Я провела пальцами по влажным волосам, расчесывая их. Затем прошла на кухню, чтобы приготовить ужин, стараясь не думать о том, что хозяйничать на чужой кухне некрасиво. Я решила быстро пожарить курицу с луком и отварить макароны. Когда почти все было готово, а я сражалась со слезами из-за дурацкого лука, сзади раздался тоненький детский голосок:

– Алиса, ты плачешь?

– Боже, ты меня напугала! – Я повернулась к Марусе. – Ты чего так тихо подкралась?

Девочка пожала плечами:

– Ты меня просто не слышала. Почему ты плакала?

– Я не плакала. От лука текут слезы..

Маруся взобралась на стульчик, а я отвернулась, чтобы перевернуть курицу, добавила к ней лук и все перемешала.

– Но слезы же текут, когда ты плачешь? – спросила малышка.

– Все верно.

– Значит, ты плакала из-за лука?

– Да, – подтвердила я.

– Но ты сказала, что не плакала.

– Я не плакала, они сами потекли по моим щекам.

– Значит, ты плакала, но не хотела плакать?

– Что-то вроде того.

– А я тоже иногда плачу, когда этого не хочу.

Я повернулась к девочке:

– Это нормально. Мы плачем, чтобы справиться со своими эмоциями.

– А когда ты плакала в последний раз? – задала еще один вопрос Маруся.

Я улыбнулась ей. Она была маленькой почемучкой.

– Совсем недавно прищемила пальцем дверь. И вообще, скажу тебе по секрету, я жуткая плакса. Но только никому, договорились?

Маруся уверенно кивнула, а я снова повернулась к плите.

– А что ты готовишь? – спросила Маруся. – Пахнет вкусно.

– Макароны с курицей терияки. Ты голодная?

Маруся вскочила со стула и подбежала ко мне, чтобы заглянуть в сковороду:

– Да!

Я положила ей порцию. Блюдо было еще горячим, поэтому я поставила тарелку на стол и попросила ее подождать, чтобы не обжечься.

Взяв свою тарелку, я присела за стол рядом с Марусей. Ужинали мы в полной тишине до тех пор, пока не услышали, как открывается входная дверь.

– Алекс! – вскрикнула Маруся и, бросив вилку, понеслась к двери.

Я обернулась и увидела, как брат подхватывает сестру на руки, а та обвивает его шею руками.

– Я по тебе соскучилась! – сказала ему Маруся и еще сильнее обняла него.

Алексей улыбался ей и шептал что-то на ухо, и Маруся смущенно хихикала. Внезапно я почувствовала себя не в своей тарелке, лишней в этом семейном воссоединении, словно я была здесь чужой. Я поднялась со своего стула и подошла к ним.

– Привет, – сказала я.

– Привет.

Конечно, у меня был к Алексею миллион вопросов, но, пока Маруся была рядом, говорить о дяде Володе мы не могли.

– Ты голоден?

– Алиса сварила вкусные макароны! Поешь с нами? – с энтузиазмом залепетала Маруся.

– Конечно, – сказал Алексей и, сняв обувь, прошел в гостиную, усадив сестру за стол. – Только руки помою.

Маруся снова вернулась к своей тарелке, а я не знала, куда мне себя деть. Почему-то присутствие Алексея сбивало с толку. Мне было не по себе. Я не могла понять отчего именно: то ли оттого, что мы общались без привычных подколов, то ли от самого факта этого разговора.

Я достала тарелку, но не решалась положить еду Алексею. Я так и застыла с тарелкой в руке, пока Алексей не вернулся из ванной.

– Я сам могу о себе позаботиться. – Он забрал из моих рук тарелку и, улыбнувшись, добавил: – Плакса.

Ну гад.

– Я и не собиралась о тебе заботиться, – тихонько, чтобы Маруся ничего не услышала, сообщила ему я. – Просто достала тарелку.

– Ну конечно, – ухмыльнулся он, а я вернулась на свое место за стол.

Как только Алексей сел напротив меня, Маруся тут же принялась ему рассказывать буквально все, чем делилась ранее со мной.

Я слушала их разговор вполуха и пыталась понять, почему Алексей хорошо ладил с Марусей и Мишей, а с Ваней они всегда грызлись. Когда я встречалась с Ваней и проводила время у Лисовских, они либо ссорились, либо друг друга игнорировали. Я всегда думала, что проблема в Алексее. Он умел доводить людей до белого каления, это я по себе знала. Да и в целом персонаж он был сложный, мне непонятный. Ваня называл брата эгоистом, говорил, что тот думает только о себе, а на других, включая близких, ему плевать. Я особо не углублялась в их дела, но придерживалась об Алексее такого же мнения, как и Ваня, из солидарности. Ваня был моим парнем, и я должна была быть на его стороне.

– А где мама и папа? – задала очередной вопрос Маруся.

Я посмотрела на Алексея и порадовалась, что он здесь, иначе на этот вопрос рано или поздно пришлось бы отвечать мне.

– Папа заболел, а мама следит, чтобы он поправлялся, – секунду подумав, ответил он.

– А почему папочка болеет не дома? – Голос малышки стал грустным. – Когда я болела, то была дома, смотрела мультики в своей кровати, а мама приносила мне невкусный сироп.

Алексей взглянул на меня, а затем перевел взгляд на Марусю:

– Папа не дома, потому что не хочет тебя заразить, чтобы тебе не пришлось снова пить невкусный сироп.

– Я потерплю, если надо будет пить сироп, только бы папа и мама были дома.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, и, чтобы ни Маруся, ни Алексей этого не заметили, подхватила свою тарелку и направилась к раковине.

– Я знаю, конфетка. – Голос Алексея стал мягким и успокаивающим. – Скоро ты их увидишь, а пока с тобой побуду я. Идет?

– Хорошо, – ответила Маруся, и я услышала хлопок ладоней, видимо, они дали друг другу пять.

Я включила воду и принялась не спеша мыть посуду. То, что Алексей не стал врать сестре, меня удивило и, наверное, восхитило. Конечно, он не сказал ей всей правды, но и выдумывать ничего не стал.

Алексей

– Думаю, мне пора домой. – Алиса выключила кран и повернулась к нам.

На ее лице была натянутая улыбка, глаза покраснели. И все же она та еще Плакса, сколько бы ни пыталась это отрицать.

– Ты уже уходишь? – спросила Маруся.

– Да. – Алиса подошла к моей сестре и чмокнула ее в лоб. – Но завтра я обязательно приду.

– Обещаешь?

– Конечно.

Алиса наклонилась и обняла Марусю. Маленькие руки сестры тут же обвили ее шею.

– Буду тебя ждать.

Затем Алиса посмотрела на меня:

– Проводишь меня до двери?

Я повернулся к сестре:

– Ты побудешь пять минут одна?

Маруся кивнула, и мы с Алисой вышли в холл. Я собирался проводить ее до квартиры.

Когда мы дошли до входной двери, она остановилась и посмотрела на меня большими серыми глазами:

– Ты ведь не собираешься провожать меня до МОЕЙ двери?

– Вообще-то собираюсь, – сказал я и открыл дверь на лестничную площадку. – Ты не уточнила, до какой именно двери тебя проводить.

Она нахмурилась и молча вышла, а я за ней.

– Я недоглядела за Мишей, – повернувшись ко мне лицом, протараторила Алиса. – Уснула вместе с Марусей, а когда проснулась, в квартире его уже не было.

От волнения она теребила завязки своей плюшевой пижамы и виновато смотрела мне в глаза.

– Не беспокойся, он мне позвонил и предупредил, что останется у друга. Завтра утром вернется домой.

Алиса, кажется, расслабилась и кивнула, затем развернулась и зашагала вверх по лестнице. Я последовал за ней.

– Как дядя Володя? – спросила Плакса.

– Пока без изменений, врачи говорят, что все будет зависеть от того, когда он придет в себя. – Мысли о том, что отец не очнется, я не допускал. – Мама от него не отходит.

Алиса остановилась у своей двери. Плакса смотрела на меня с сочувствием, и от этого взгляда сундук с чувствами, который я давно в себе закопал, задребезжал где-то внутри меня, пытаясь открыться.

– Я уверена, что все будет хорошо. – Алиса улыбнулась и потянулась рукой ко мне, но опомнилась и одернула себя. – Ты выглядишь уставшим. Если получится, постарайся поспать.

Я усмехнулся. Она была измотана не меньше моего и все же переживала за меня. В этом была вся Плакса. Маленький розовый ураган эмпатии и заботы.

– Не беспокойся обо мне. – Как только я произнес эти слова, ее взгляд изменился, стал более холодным и отстраненным. – Спасибо, что ты сегодня позаботилась о мелких. Завтра их заберет к себе бабушка.

– Я могу с ними посидеть, мне не сложно…

– Это бессмысленный разговор, – перебил я ее. – У тебя своя жизнь, да и мелким будет лучше под присмотром бабушки.

Алиса неуверенно кивнула, и было видно, что ее это расстроило. Но тетя Аля права – они не могут проводить все свое время, решая наши проблемы.

– Ладно, как скажешь. – Она пожала плечами. – Но мне небезразлично состояние дяди Володи. Если тебе не сложно, держи меня в курсе.

– Конечно.

– Тогда пока. – Алиса достала ключи из кармана и повернулась к двери, давая понять, что разговор окончен.

– Пока, Плакса. – Я быстро прошептал ей это на ухо, а затем так же быстро сбежал вниз по лестнице.

– Еще раз меня так назовешь, я тебе язык откушу! – услышал я вслед гневное шипение Алисы и невольно улыбнулся.

Я не мог объяснить, почему мне так нравилось изводить Алису. Положа руку на сердце, с самого детства я всячески пытался ее доставать. Она была маленькой, всюду таскалась за Марком, или он таскал ее за собой, и меня это бесило. Мне нравилось гулять с ним, а он почти всегда был с ней, и из-за этого мать часто заставляла брать с собой гулять Ивана-дурака. И я вымещал свою детскую злобу на ней. Алиса была пугливой, и я частенько говорил ей грубости. Она никогда не плакала и не жаловалась, но начала меня сторониться.

Став старше, я перешел от слов к делу. Когда она бывала у нас в гостях, я мелко пакостил: однажды обмазался бутафорской кровью и вбежал в комнату брата, изображая, что порезался. Иван-дурак испуганно закричал, а Алиса подбежала ко мне и спросила, где болит. Когда я посмеялся над ее реакцией, она впервые расплакалась. То ли от испуга, то ли от обиды. Но с того дня начала давать мне отпор. Это было слабо и неумело, но я и этим был восхищен. Для девочки с ее характером это был настоящий подвиг. Она никогда не была бойцом.

Невысокая, с острыми плечами, большими серыми глазами и длинными волосами, ее внешняя хрупкость в сочетании с внутренней добротой и нежностью делали ее самым опасным для меня человеком. В какой-то момент она стала девочкой, чей взмах ресниц заставлял мое сердце замирать. Когда я видел ее грустной, мне хотелось защитить ее от всего мира, рассмешить и снова увидеть ее улыбку. Жаль, что от себя самого я не мог ее уберечь. Или не хотел. Как правильно – я тогда не пытался разобраться.

Когда мне было семнадцать, мы с парнями из хоккейной команды зависали у нас во дворе. Не помню, какой был месяц, но точно осень, мерзкая, дождливая и грязная. Я увидел приближающуюся к нашему подъезду Алису и не раздумывая двинулся в ее сторону. Не знаю зачем. Ноги сами понесли меня, и я загородил ей путь.

Она скрестила руки на груди и, прищурившись, посмотрела на меня:

– Дай пройти.

– А волшебное слово? – развеселился я.

– А ты веришь в волшебство? – поправляя шапку, съехавшую на глаза, спросила она.

– Я – нет, а вот ты, судя по всему, – да. Раз повелась на сказки моего братца.

Мне должно было быть все равно, с кем встречается мой младший брат, но правда в том, что он не заслуживал быть рядом с Алисой. Он был самым настоящим самовлюбленным кретином, и ему нужен был кто-то такой же. Но никак не тихая, добрая Алиса. Она заслуживала парня получше. Я злился, что именно Иван стал ее принцем на белом коне. И это дословная цитата, я слышал, как она именно так говорила Светлому о моем младшем брате. Принц. Ну да.

– Я люблю сказки, – пожала она плечами. – Они интересные и поучительные. А теперь, будь добр, уйди с дороги.

– А что, если не хочу?

Алиса недовольно насупилась и попыталась обойти меня, но я незаметно выставил свою ногу, и она, споткнувшись, упала на землю. Ее коленки, обтянутые, как назло, светлыми джинсами, угодили прямо в лужу. Алиса выставила одну руку вперед, чтобы не распластаться на земле всем телом. Брызги грязной воды испачкали ее куртку. Я уже говорил, что ненавижу осень? И себя.

Все во мне замерло. Я испугался и присел рядом с ней на корточки, чтобы помочь подняться. Идиотские поступки имеют последствия, которые не разгребешь и за всю жизнь. Когда наши взгляды встретились, сердце набрало такой разгон, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Поздравляю, в этот раз ты превзошел самого себя. – В отличие от покрасневших глаз и дрожащих губ, ее тон был ледяным. – Больше никогда не смей даже смотреть на меня. И не подходи.

С каждым ее словом из меня будто выбивали воздух. Я понимал, что на этот раз перешел черту дозволенного. Я не хотел, чтобы все так вышло. Это глупое решение привело к настоящей катастрофе. Но еще более тупым было то, что я произнес, открыв свой гребаный рот:

– Смотреть куда, на твое испачканное лицо? Или в твои глаза цвета грязи на твоих коленках?

Она отшатнулась от меня, будто я ее ударил. А мне захотелось вырвать себе язык и скормить его дворовым собакам. Я врал. Я так безбожно врал, потому что ее глаза были самыми прекрасными. Два опасных грозовых облака, смотревших на меня сейчас с презрением.

С того дня она пыталась меня игнорировать. Это было сложно, учитывая, как близка она была с моей семьей и как часто бывала у нас дома. Я перестал доставать ее и вместо этого полностью сосредоточился на своем младшем брате. К слову, Алиса никому не рассказала про тот инцидент, иначе ее брат за это точно разукрасил бы мне морду. И я бы позволил ему. Я ненавидел себя за те слова и свой поступок. А если уж быть совсем честным, я стыдился смотреть Алисе в глаза, потому что видел в них то же разочарование и обиду, с которыми она смотрела на меня в тот вечер. Как ни странно, она не затаила на меня злобу, просто делала вид, что меня не существует. Я пытался тоже не обращать на нее внимания, но это было чертовски сложно.

Когда Алиса появлялась у нас дома, то заполняла собою все пространство. Она заливисто смеялась, когда Мишка пытался ее щекотать, заплетала Марусе косички, помогала маме накрывать на стол и дарила смущенные улыбки своему бойфренду. Я чувствовал ее присутствие каждым миллиметром своего тела и купался в этом ощущении, наслаждался этими моментами. Она всегда была рядом, но не со мной. Ее улыбки, взгляды и слова – все это предназначалось не мне. Тогда я не думал о том, почему я к ней так отношусь. Но теперь я понял, что эта девочка мне небезразлична. Она нравилась мне.

Я вернулся в квартиру родителей. Маруся выбежала ко мне и остановилась напротив, склонив голову набок:

– Проводил?

– Конечно. – Я подхватил сестру на руки и прошел в гостиную.

Мы опустились на большой диван, и я включил телевизор. У меня была масса других дел, которые нужно было закончить, но я не мог ими заняться, пока все внимание Маруси было сосредоточено на мне. Я искал канал с мультиками.

– Что ты хочешь посмотреть? – спросил я сестру.

– Ничего. – Она пожала плечами. – Может, поиграем в мою новую настольную игру?

– Сейчас не получится, мне нужно сделать пару звонков, а потом мы сможем поиграть. Идет?

– Ты говоришь как папа, – вздохнула она и взяла у меня пульт. – Но он никогда после своих важных разговоров не возвращался поиграть со мной.

Маруся не выглядела расстроенной, но я все равно почувствовал укол вины.

Чмокнув сестру в лоб, я встал с дивана. В этом доме больше не было моей комнаты и места для меня. После того как я съехал, мама почти сразу же переделала мою спальню в гостевую.

Я закрыл дверь и подошел к окну, мысленно собираясь выслушивать причитания Марины из-за отмены вечеринки по поводу моего дня рождения, организацией которой она занималась последние два месяца. Я набрал ее номер.

– Привет, любимый, – прощебетала Марина. – Наконец ты позвонил! Я соскучилась.

Ее голос, как всегда, был звонким.

– Отец в реанимации. – Я не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу: – Поэтому вечеринки не будет.

– Боже мой! – вскрикнула Марина. – Владимир Ильич обязательно поправится! Ты где сейчас? Я приеду!

Я устало прикрыл глаза. Наверное, я ужасный человек, если не хочу, чтобы моя девушка была рядом.

– Не нужно приезжать. Я в доме родителей, присматриваю за Марусей. Прости, но сейчас я хочу полностью сосредоточиться на своей семье. Ты отменишь вечеринку?

Задав этот вопрос, я почувствовал облегчение. Я не был любителем пышных празднований и не собирался отмечать свой день рождения с большим размахом, но Марина хотела сделать этот вечер особенным и умоляла разрешить ей всё организовать. Было ужасно сознавать, что я не чувствую к ней того, что она ко мне, поэтому согласился.

– Конечно, любимый, все отменю, не переживай. А после приеду к тебе, помогу.

Я устало вздохнул:

– Марин, не нужно приезжать. Я тебе позвоню…

– Но я ведь твоя девушка, я хочу быть рядом, поддерживать тебя. – В ее голосе проступили обиженные нотки.

Я прикрыл глаза. С Мариной всегда так. Она старалась как можно больше времени проводить со мной. Иногда мне казалось, что если бы она могла, то следовала бы за мной по пятам. С недавнего времени она даже начала намекать на то, чтобы нам съехаться, но я делал вид, что не понимаю, чего она хочет.

Мне нравилась Марина. С ней было легко. Она не устраивала скандалов, ничего от меня не требовала, всегда поддерживала и была рядом. Я ее об этом не просил, но и не отказывался, что было нечестно с моей стороны, потому что дать того же я ей не мог. Когда она заговорила о совместной жизни, я понял, что пора заканчивать наши отношения. Марина заслуживала рядом человека, который будет любить ее, а не позволять ей любить себя.

– Знаю, что ты переживаешь, и обещаю держать тебя в курсе происходящего, но мне проще будет со всем разбираться одному. Извини.

– Ладно, – отступила Марина. – Как твоя мама?

Я рассказал ей в общих чертах, как прошел сегодняшний день. Марина задавала вопросы, а я отвечал. Наверное, нужно было спросить, как у нее прошел день, но я этого не сделал, словно еще пять минут разговора с ней могли меня убить. Я был плохим человеком. И самое ужасное, что осознавал это и ничего не делал, чтобы это исправить.

Мы попрощались, и я зашел в мессенджер. Я не удивился, увидев сообщение от Светлого. Алиса ему рассказала, иначе и быть не могло. Эти двое никогда ничего друг от друга не скрывали.

Когда я вернулся в гостиную, Маруся уже спала. Первым моим порывом было разбудить ее и отправить умыться и почистить зубы, но мне не хотелось прерывать детский сон. Я взял ее на руки и отнес в гостевую комнату.

Положив сестру на кровать и накрыв одеялом, сам устроился с другой стороны от нее. Спать не собирался. Нужно было разобраться с делами, связанными с бизнесом отца. Пока еще никто не знает о том, что случилось, но это ненадолго. Я заплатил персоналу в больнице за молчание, но кто-нибудь все равно проболтается.