Между волком и собакой

И всё-таки оказался в их небольшой компании человек, поглядывающий на Ермошина со скрытой злобой. Господин Лапидаров в первый день просто приплясывал вокруг знаменитого лётчика, заглядывал ему в глаза маслянистым взором, первый смеялся шуткам и изо всех сил пытался выставить себя знатоком воздухоплавания. Из-за этого своего восторга он не замечал ни того, как Эльза смотрит на Ермошина, ни того, что Ермошин постоянно ищет встречного взгляда девушки. Но уже на следующий день, после завтрака, когда Лапидаров бросился догонять выходящего из столовой Ермошина, он вдруг резко остановился: молодой человек очень непосредственно взял Эльзу за руку, и девушка не только не отняла руки – сжала его пальцы!

Зато Ермошина тут же атаковал, не обращая внимания на Эльзу, Замятин. Он заговорил, эмоционально жестикулируя:

– О, господин лётчик, а я ведь видел вас на знаменитом соревновании с голландцем в Одессе! Ван Коллем его звали, помните? Он вас тогда обогнал, но это понятно, ведь вы давно уже не садились на велосипед! Газеты писали, что вы хотите взять реванш. Я уверен – непременно взяли бы! Не повезло голландцу, разбился насмерть…

Они, разговаривая, скрылись за углом дома. Лапидаров с ошеломлённым видом смотрел им вслед.

Викентий Павлович всё это видел не потому, что специально наблюдал. Он был просто так устроен: не мог не замечать. Вот и сейчас, за ужином, он видел – Лапидаров, уже не скрывая злости, коротко посматривает на Эльзу и Сергея, сидящих напротив. Они переговариваются, смеются, ни на что не обращая внимания, им дела нет до чувств Лапидарова. А тот, как ни злится, всё же старается смотреть украдкой. Конечно же он трусит перед Ермошиным, но зато отыгрывается на Людвиге Августовиче. Они сидят рядом, и Лапидаров что-то раздражённо выговаривает Лютцу. Тот слушает печально и внимательно, как всегда склонив голову набок.

«Рушатся его матримониальные планы, – с иронией подумал Петрусенко о Лапидарове. – Неужели он и правда считал Эльзу уже своей?»

Не так давно Люся рассказала ему о своём разговоре с девушкой. Когда речь зашла о Лапидарове и его чувствах, Эльза резко вскинула голову:

– Мой отец может отдать ему всё, что имеет, но только не меня!

Этот разговор происходил ещё до появления в жизни Эльзы молодого лётчика. А уж теперь-то…

«Отдать всё, что имеет…» Значит, об этом и в самом деле может идти речь? Чем же всё-таки держит Лапидаров хозяина и всю семью? А точнее – чем же шантажирует?

Глава 7

Следующий день Викентию Павловичу запомнился, как никакой другой здесь, в Баден-Бадене. На то были причины. В этот день особенно ярко светило и грело солнце, а в прогретом воздухе витал такой сильный аромат хвои, словно он стекал в городок по воздушным потокам со всех окрестных гор! От этого запаха кружилась голова, его хотелось вдыхать открытым ртом, чувствуя, как очищаются лёгкие… В этот день он услышал много интересного и необычного, ближе узнал хороших людей. Этот день сам по себе был прекрасен и наполнен прекрасным настроением. А ещё он был последним мирно-интересным днём отпуска Викентия Павловича. Все остальные дни тоже были интересны, но по-другому – тревожно, лихорадочно, напряжённо… Но в тот чудесный день Петрусенко об этом ещё не знал, как не знал и того, что некоторых своих соседей по пансионату он видит в последний раз.

Рано утром он, как всегда в отведённое для него время, отправился в термальный бассейн. Сидел, наслаждаясь тёплой ванной, щебетом птиц, и только минут через десять вдруг спохватился – не слышно голоса Лапидарова. А он уже привык к самовлюблённой болтовне этого человека, на которую вовсе не обязательно было отвечать. Молчание казалось странным, тем более что из-за загородки, окружавшей соседний бассейн, доносились плеск воды, фырканье, покашливание. Викентий Павлович стал даже надеяться, что разминётся с Лапидаровым и на выходе из бассейна. Но не тут-то было. Когда он досуха растёрся полотенцем, запахнул халат и вышел из кабинки, тут же стукнула деревянная дверь соседнего бассейна и на аллею вышел Лапидаров.

– Доброе утро, – произнёс Петрусенко вежливо. – Как ваше самочувствие?

Лапидаров покривил губы:

– Я здоров! Здешний климат мне подходит, и я отсюда не уеду!

Он словно отвечал не на вопрос собеседника, а на свои собственные мысли. Говорил раздражённо и агрессивно. Потом, о чём-то вспомнив, остановился, заступив тропу, прямо напротив Викентия Павловича.

– А вы, господин Петрусенко, удружили мне! Ведь это вы потащили Эльзу смотреть полёты? А потом своего знакомца, лётного чемпиона, зазвали сюда!

Петрусенко пожал плечами:

– В отличие от вас, Ермошин как раз нездоров. И здешние ванны ему нужнее, чем вам.

Он лёгким, неуловимым движением оттеснил Лапидарова с дороги и пошёл вперёд. Тот растерялся, но потом быстро догнал Петрусенко.

– Я вижу, ему больше Эльза нужна, чем ванны! А ведь я вам по-дружески, как соотечественнику, о своих планах рассказал…

Тон у него поменялся, и хотя оставался обидчивым, но нотки обвинения он пригасил. Однако Викентию Павловичу Лапидаров просто надоел. Он на минутку остановился на развилке, сказал, добавив в голос жёсткости:

– У вас – одни планы, у кого-то – другие. Меня это не касается!

И быстро пошёл к своему коттеджу. Честно говоря, ему было смешно: неужели этот человек и в самом деле думал заполучить Эльзу в жёны по соглашению с её отцом?

В этот день Викентий с Люсей и дочкой загулялись настолько, что пропустили обед. Они сами не заметили, как ушли за город и очутились в маленькой долине, где бежал быстрый поток, спускающийся с соседней горы. А на нижних склонах этой горы росли яблони, груши, с ветвей которых свисали спелые плоды. Это явно не было чьим-то садом, и Люся с Викентием рискнули сорвать несколько яблок и груш. А потом тропинка перешла в уже рукотворную дорожку, вьющуюся серпантином. Они пошли по ней и скоро очутились на площадке перед маленьким рестораном – над входом висело самое натуральное деревянное, старинного вида, колесо. Здесь они и задержались надолго, в своё удовольствие.

На обратном пути, уже в городе, вновь встретили коляску с беременной английской леди. Катюша узнала её, зашептала отцу и матери:

– Смотрите, вот эта тётенька в коляске! Я не буду на неё смотреть, отвернусь!

– Почему, малышка? – удивился Викентий Павлович.

– Она красивая, но я её боюсь! Других в колясках не боюсь, а её боюсь.

– И правда, Викентий, – покачала головой Людмила. – У неё настолько высокомерный вид, что даже мне не по себе…

Когда же они, наконец, вернулись на виллу Лютцев, обед давно прошёл и столовая на время превратилась в читальный зал. Во всяком случае, супруги-норвежцы и Людвиг Августович сидели в креслах, читали газеты. Других постояльцев видно не было – каждый занимался своими делами. Но зато на веранде оживлённо болтали Грета и Ганс: служанка лущила бобы, а её жених ей помогал. Викентий Павлович приветливо поздоровался, спросил:

– Что, Ганс, ты сегодня выходной?

– Если бы! – воскликнул парень. – Отработал до обеда, три часа свободные, а потом пойду в вечернюю смену. Напарник мой заболел, так я и сегодня, и завтра подменяю его.

– Наверное, и оплата двойная за это?

– Да, – кивнул Ганс.

Он выглядел довольным, и Викентий Павлович подумал, что это можно понять: курортный сезон хорошо кормит все окрестности городка. Ясно, что в свободные часы парень пришёл навестить свою невесту. Викентий Павлович решил не мешать им, удалиться, но Ганс сам заговорил с ним:

– Вы в нашем городе впервые? Вам здесь нравится?

– Жена моя была здесь в юности, а я, верно, впервые. Очень славные места! Мы только что гуляли по горной дороге, вон там… – Викентий Павлович махнул рукой. – Знаете, наверное? Там ещё есть ресторанчик, «Колесо» называется.

– Конечно, знаю! – воскликнула Грета. – Там очень красиво!

– Но вот только людей там бывает немного, – как-то по-особенному сказал Ганс, и они с Гретой переглянулись.

– Почему же? – сразу спросил Петрусенко.

Ганс тихо и очень серьёзно стал объяснять:

– В той стороне – замок Кровавой Эльзы. Как раз от ресторана «Колесо», где вы были, дорога поворачивает к нему. До замка ещё, конечно, далеко, и он гораздо выше: нужно идти через лес. Когда-то туда вела хорошая дорога – для экипажей, телег, конных и пеших. Но всё давно заросло, ведь туда никто не ходит…

– Почему же? – удивился Петрусенко. – Даже отсюда видно, что замок не так уж сильно разрушен. Туристам наверняка интересно его посмотреть, я и сам бы не прочь! Разве это какой-то особый государственный объект?

– Нет, конечно. Но там, на дороге, есть полицейский пост, дальше него проход запрещён. Когда-то давно выше этого места произошёл обвал, теперь там глубокая впадина. Опасно…

– Но это всё же не главное? – спросил Викентий Павлович, уловив по интонации парня, что он имеет в виду иную опасность.

– Вокруг замка бродит графиня Эльза! – прошептала Грета, округлив глаза.

– Неужто сама? А я думал, она давно умерла!

– Не нужно смеяться, – укоризненно покачала головой девушка. – Графиня умерла, но её злой дух живёт в замке! В здешних местах это все знают!

– Ну, про это я уже слыхал, – улыбнулся Петрусенко. – И даже от человека, который сам видел призрак кровожадной графини.

– Ой, правда? – воскликнула Грета. – Кто же это? Кто-то из местных, наверное!

– Из местных, да только не ваших, а наших – пансионатовских. Виктόр Замятин мне на днях рассказывал, как бледная бестелесая женщина тянула к нему руки! А нам вот сегодня не повезло, нам она не встретилась, хотя мы гуляли в тех же местах!

– Вот вы опять смеётесь, – покачала головой Грета. – А я вам скажу: вас было аж три человека, а графиня показывается одиночкам. Герр Виктόр всегда бродит один, забирается в безлюдные места… Я его предупреждала!

– И верно, – поддержал девушку Ганс. – Этот парень, он как ребёнок, ничего не боится! И напрасно! Я сам видел однажды, как он на велосипеде – взял, наверное, в городе напрокат, – ехал один по горной дороге вверх. Верно Грета говорит, что он слаб умом! Хорошо, что там есть полицейский пост.

«Да, – подумал Викентий Павлович, – немцы народ суеверный, особенно в маленьких городах и сёлах… Впрочем, так же, как и у нас! Никому и в голову не придет любопытства ради пробираться в замок. А тем более что на пути – полицейский пост! О, немец свою полицию уважает! Сам вид полицейского вызывает у него благоговейный трепет и чувство уверенности: есть порядок, значит – всё хорошо!..»

– А как же приезжий народ? – спросил он. – Разве никто не пытается проникнуть в такое необычно интересное место?

– Они не знают туда дороги, – ответил Ганс. – Замок так строился, что подойти к нему непросто.

– И слава богу! – Грета вылущила последний стручок бобов и стала собирать мусор. – А её, – она многозначительно понизила голос, – Серый Монах сюда, вниз, не пускает!

– Серый Монах? Кто это? – Петрусенко впервые услыхал такое имя, удивился.

Парень и девушка переглянулись с улыбкой, словно сказали один другому: «Ох уж эти приезжие, ничего они не знают!» Однако Ганс вежливо и подробно объяснил:

– Здесь у нас, в горах Шварцвальд и рядом, в Гарце, почитают духа гор Рюбецаля. Это могучий дух: он вызывает горные обвалы, камнепады, нагоняет бури и ураганы. Но он справедлив – наказывает только плохих людей, а добрым и работящим помогает. Он может обогатить бедняка, открыв перед ним скрытые в горах сокровища… Он много чего может! И перед людьми Рюбецаль очень часто предстаёт в одежде монаха, в серой простой рясе, а лицо его за капюшоном не разглядеть. Потому у нас и называют его Серым Монахом.

– Понятно, – кивнул Викентий Павлович. – Но какая связь между духом гор и духом умершей графини-злодейки?

Грета несколько раз быстро перекрестилась:

– Даже и говорить о ней – грех! Но ведь вам уже о ней рассказывали?

– Фрейлейн Эльза поведала мне эту очень интересную историю. Она говорит, что это исторический факт: и невероятные психические отклонения графини, и то, что она была заживо замурована и умерла в замке…

– Так, конечно, пишут в книгах, – покачала головой служанка. – А у нас в деревне и в других деревнях мы знаем другое… Графиня Эльза убежала из замка!

– Из замурованной комнаты? – с улыбкой спросил Петрусенко.

– Она же была колдунья!

Девушка с такой непререкаемой убеждённостью воскликнула это, что Викентий Павлович быстро-быстро согласился:

– Да, конечно, я и забыл… И что же дальше?

– А дальше Рюбецаль открыл у неё на пути бездонное ущелье. Она стояла на одном его краю, как демон зла, а он, в своей серой рясе, – на другом. Когда их взгляды встретились, блеснула молния, и Кровавая Эльза упала замертво. Рюбецаль её победил!

– Он перенёс тело графини обратно в замок, в замурованную комнату, там его и нашли, – подхватил Ганс. – Но её дух, полный злобы и желания мести, успел покинуть тело и остался снаружи.

«Как будто стены смогли бы удержать дух, окажись он даже в теле», – весело подумал Викентий Павлович, но от комментариев воздержался.

– Серый Монах оберегает нас! Иначе бы дух кровавой графини извёл всех людей вокруг, как она изводила при жизни. Рюбецаль не пускает её дальше замка. Но бывает иногда, что она прорывается, и тогда бесследно исчезают люди!

У Греты сделались огромные от испуга глаза, и она вновь перекрестилась. А Викентий Павлович спросил:

– А кто пропадает? Местные жители?

– Да, несколько раз исчезали люди с хуторов и ферм… Давно, правда. А три года назад два приезжих господина ушли в горы и не вернулись. Их искали и не нашли. Значит, она, графиня, её злой дух!..

Викентий Павлович начал было расспрашивать парня и девушку о пропавших, но они больше ничего не знали. Да он и сам одёрнул себя: вот уж сыскная привычка видеть во всем преступление! Туристы могли, конечно, заблудиться в лесистых горах, где есть и ущелья, и обрывы, и, наверное, запутанные пещеры. Да, кое-что из дикой природы ещё сохранилось в горах Шварцвальда, что само по себе просто удивительно! Немцы настолько любят порядок и благоустроенность, что предпочитают и природу загонять в эти же рамки. И всё же… Но, скорее всего, туристы просто уехали или даже ушли пешком дальше, по каким-то своим маршрутам, не позаботившись поставить об этом в известность окружающих. Ну а пропажи среди местного населения… Где тут правда, где суеверия и фантазии – постороннему человеку не понять. Да и зачем?

Дочка, утомлённая долгим путешествием, заснула в этот вечер рано, сразу после ужина. Викентий Павлович сидел на веранде, курил трубку и читал, когда рядом, на аллее, показался его сосед по коттеджу – фон Кассель. Они приветливо кивнули друг другу, и Петрусенко, захлопнув книгу, предложил:

– Хотите взять реванш?

Прошлым вечером он выиграл партию в шахматы. Фон Кассель кивнул и поднялся на веранду. Они расставили фигуры, сделали несколько ходов. Фон Кассель надолго задумался, потом вдруг улыбнулся:

– Вы, герр Петрусенко, думаете, наверное: «Вот неважный игрок, а туда же – садится за доску!» А ведь я в юности отлично играл. И в военном училище – там у меня мало достойных соперников было. И потом, в своём городке Грааф-Лейке, там, в долине Оранжевой реки, я даже был чемпионом! Вот только после много лет ни с кем играть не довелось, да и не до того было. Это – когда пришлось спешно бежать от англичан… Вы просили меня рассказать о нашей жизни в Южной Африке. Вам всё ещё интересно?

Викентий Павлович и в самом деле как-то в разговоре сказал, что хотел бы послушать об Англо-бурской войне из уст очевидца. Но это было сказано мимоходом, а вот теперь, похоже, буру самому хотелось воспоминаний.

– Одну минуточку, – попросил его Петрусенко. – Если позволите, я позову жену! Она не простит мне, если пропустит ваш рассказ…

Петрусенко очень хорошо знал, как далеко простирала Германия свои колониальные интересы – практически на все континенты. С особой силой это проявилось в восьмидесятые годы прошлого века – впрочем, не так уж и давно. Именно тогда в Южной Африке появились первые немецкие фактории. А в 1884 году канцлер Бисмарк, управлявший в те годы политикой Германии, как своей вотчиной, уведомил державы мира об учреждении германского протектората над обширной территорией между бухтой Ангра-Пекена и Оранжевой рекой. Именно тогда, в 84-м году, двадцатичетырёхлетний лейтенант колониального полка Герхард фон Кассель прибыл в Южную Африку.

Он был отпрыском знатного юнкерского рода, впрочем – младшим сыном, без наследства. Перед ним традиционно открывалась перспективная военная карьера. Но… Африканский воздух, напоённый неведомыми ароматами, пронизанный иным ритмом жизни, просто заворожил романтичного молодого человека. Они стояли лагерем в долине, прилегающей к Оранжевой реке, недалеко от городка Грааф-Лейка – центра бурского округа. Окрестные фермеры-буры снабжали военных продуктами, молодые офицеры в свободное время ездили в город, их приглашали на вечеринки фермеров. Именно на такой вечеринке Герхард познакомился с Николеттой – дочерью богатого голландского бура Йоста ван Коорна. Их чувства оказались взаимны, и скоро они поженились. Николетта была единственной дочерью, и, когда, через два года после свадьбы, её отец заболел и умер, она стала хозяйкой большой фермы с табунами коней, овцами, быками, а также рабами-готтентотами. Герхард уже и до этого каждую свободную минуту проводил на ферме, помогал тестю. Теперь же не раздумывая вышел в отставку и сам стал буром-скотоводом.

Всё у них шло хорошо: хозяйство приносило стабильный доход, родился сын Гендрик, через шесть лет – дочь Гертруда. Герхард фон Кассель быстро стал влиятельным человеком в колонии. У него было хорошее военное образование, и потому именно его избрали начальником бурского конного ополчения, которое созывалось для отражения набегов дикарей, для охраны города и округа. Гендрик уже ходил в школу, когда началась война c англичанами.

Викентий Павлович прекрасно помнил это время. Три года со страниц газет не сходили публикации об Англо-бурской войне. Симпатии буквально всех были на стороне отважных буров, которые сражались за свои свободные республики. Англичан называли палачами, захватчиками, тиранами! На железных дорогах постоянно вылавливали гимназистов – от десяти и до семнадцати лет, – которые мечтали пробраться в Южную Африку и сражаться вместе с бурами… Прекрасные чувства – благородные, романтичные! Почти десять лет миновало, а нет-нет да и заиграет на улице шарманка песенку того времени:

Трансвааль, Трансвааль,Страна моя,Ты вся горишь в огне…

Услышишь, и сердце ностальгически заноет… А этот высокий загорелый немец жил там и сражался. Правда, не в Трансваальской республике, а немного южнее, в Оранжевом Свободном государстве. Бывший лейтенант фон Кассель, а теперь начальник ополчения, стал во главе одного из повстанческих отрядов. Его отряд сражался долго и упорно и был разбит уже в 1902 году, почти перед самым окончанием войны и полной победой англичан. Фон Кассель не сомневался: его ждёт в лучшем случае тюрьма, а скорее всего – казнь. Уже были казнены многие повстанцы, и он понял: спасение – в бегстве… Так начался ещё один этап его жизни – жизни фермера-кочевника.

Пять лет семья фон Касселя жила на границе колонии, за сотни миль от родного города. Как у бунтовщика, его имение и имущество было конфисковано новыми властями, а с собой он сумел увести лишь небольшую часть лошадей, овец и быков. И всё-таки это было стадо, способное кормить семью. В большом крытом фургоне они ездили по долинам и степям, останавливаясь иногда на короткое время, иногда надолго, – строили крааль, разбивали огород. Гендрик уже был отцу помощником и в кочевом скотоводстве, и в охоте. К охоте как раз парнишка имел особый талант. А уж дичи на просторных территориях у Оранжевой реки было столько, что и представить трудно!

…Бывший бур обвёл взглядом своих слушателей и улыбнулся. Кроме Викентия и Людмилы на веранде стояли недавно подошедшие русский лётчик Ермошин и дочь хозяев Эльза, на ступеньках тихо сидели, взявшись за руки, собственная дочь фон Касселя и её неизменный спутник Эрих. Отец кивнул в сторону Труди:

– Вон, она лучше меня может рассказать, сколько там одних антилоп самых разных видов: гну, канны, бубалы, газели, голубая антилопа…

– А ещё – орикс, каама, ориби, горные скакуны трек-бокены.

– И это только одни антилопы, да и то не все, – подхватил бур, как только Труди замолчала. – Однако именно антилопы – главная дичь для таких кочевников, какими были мы. Хотя есть ещё земляные поросята, страусы, зебры…

– А львы? – Ермошин подался вперёд, глаза его увлечённо блестели. – Много львов в тех местах? На них вы охотились?

– Львы нам постоянно встречались, – кивнул фон Кассель. – Но ведь мы охотились для того, чтобы жить, питаться. А львы – не дичь, они сами охотники. Мы старались их не трогать, они – нас. Лишь однажды, когда наши интересы совпали и дороги пересеклись, пришлось убить льва и львицу…

Старший и младший Кассели гнались верхом на лошадях за небольшим стадом антилоп ориксов. Они отбили трёх антилоп и нагоняли их. Гендрик, семнадцатилетний ловкий юноша, вырвался вперёд и уже готовился стрелять из своей винтовки. И в этот момент из-за колючего кустарника, росшего повсюду в этой местности, выпрыгнул лев. Он летел по воздуху в гигантском прыжке, и тело его казалось длинным и лёгким. И всё-таки лев не рассчитал: та антилопа, на которую он нацелился, рванула в сторону прямо из-под огромной когтистой лапы.

Когда лев прыгнул, он оказался как раз между антилопами и всадниками. Лошадь Гендрика испуганно захрапела и взвилась на дыбы, юноша не удержался в седле, а падая, выронил винтовку. Лев издал страшный рык и повернул свою огромную черногривую голову в сторону Гендрика. А того буквально пригвоздил к месту крик отца:

– Замри!

Выкрикнув, Герхард фон Кассель выстрелил во льва. Но выстрел оказался не смертельным. Правый бок льва окрасился кровью, он страшно зарычал и прыгнул в сторону всадника. И вот тогда Гендрик показал, что он не потерял ни смелости, ни самообладания. Он метнулся к своей винтовке, мгновенно вскинул её к плечу, прицелился… В отличие от отца, юноша оказался с левой стороны льва и попал точно в сердце.

– Смелый парень ваш сын, – произнёс Ермошин с уважением.

– У меня и дочь отважна, как амазонка, – ответил бур, а Труди тихонько засмеялась. – Ей было десять лет, когда она сцепилась с гиеной и победила!

По тому, как переглянулись Труди и Эрих, Викентий Павлович понял, что Эрих эту историю уже знает. Но остальным было очень интересно, и бур рассказал. У Труди была маленькая газель – совершенно ручная, ходившая повсюду за девочкой. Отец и брат подстрелили на охоте её родителей, не заметив в высокой траве детёныша. Девочка выкормила красивого скакунка, газель была её любимицей. Как раз в то время они оставили одно своё временное жилище и переезжали в поисках другого. На ночь все улеглись спать в фургоне, стадо загнали во временный крааль, двое оставшихся у них и кочевавших с ними слуг-готтентотов несли по очереди стражу у костра. Маленькую газель привязали к колесу фургона, но среди ночи Труди проснулась: ей почудился писк газели. Родители и брат спокойно спали, и она тихонько откинула полог и спрыгнула на землю. И в тот же миг газель испустила громкий испуганный крик, раздался противный лай, переходящий в вой. Девочка увидела в темноте, как какой-то зверь схватил её газель и поволок в сторону. Верёвка была порвана или перегрызена, но Труди, недолго думая, успела ухватить за самый её кончик. Она уже узнала отвратительного зверя, потому что не раз видела гиен.

Вой, писк и крик девочки конечно же разбудили всех. Мать, отец и брат выскочили из фургона, бежали от костра слуги, а гиена, перепуганная, но невероятно жадная, не выпускала из сжатых челюстей ногу газели и пыталась утащить её. Однако с другой стороны, перехватив тельце своей любимицы, её держала Труди. И не просто держала: одной рукой она ухватила с земли какую-то ветку и колотила по гиене… Весь этот кавардак продолжался не более пяти минут. Когда подоспели отец и брат с ружьями, гиена уже удирала со всех ног в степь, а Труди сидела на траве, обнимая газель, и плакала – не от пережитого страха, а от жалости к своей любимице. Она боялась, что зверёк умрёт, но газель, хоть и была искусана, выжила, только осталась хромой…

Люся не выдержала и захлопала в ладоши. Эльза спросила:

– А где теперь твоя газель?

– Она осталась там… дома. Гендрик обещал, что будет заботиться о ней.

– Однако, фон Кассель, как я понимаю, вы всё-таки вернулись в свой город? – спросил Петрусенко.

Бур кивнул, но ответить не успел. Рядом с верандой внезапно появился Виктόр Замятин. Эрих и Труди встали с крыльца, пропуская его, и он медленно поднялся на веранду. Вид у него был такой странный, что все внезапно замолчали. Викентий Павлович успел подумать: «Похоже, у парня опять приступ…»