Катя и Катерина

— Тебе бы только ржать… — зевнув, сказала Катя. И тут же провалилась в сон.

Глава седьмая, в которой «сестренкам» снится одинаковый сон, а наяву они получают по ботанике пятерку с плюсом

Сон ей приснился весьма необычный. В нем Катя впервые после посещения «логова» увидела свою вторую ипостась воочию. Только одета «сестренка» была не в старое платье, а в красные шорты и маечку-топик, точно такие же, как на самой Кате. Такой их наряд был вполне объясним: девочки босиком бежали по пляжу. Перед ними синело море, с неба жарило солнце — не сон, а идиллия! Тем более побывать на море было давней Катиной мечтой.

Добежав до воды, они быстро разделись, оставшись в одинаковых, тоже красных, купальниках, и с разбегу бросились в море. Катя ходила в бассейн и плавать научилась довольно неплохо, но там, во сне, она разрезала морскую гладь, словно гоночный катер. Впрочем, Катерина от нее не отставала. Очень быстро берег превратился в узкую полосочку, а потом и вовсе исчез. Вокруг было одно только море. Нет, не только… Над невысокими волнами, шаблонно, по-киношному, показался вдруг острый черный плавник, который, разумеется, повернул в их с ведьмочкой сторону. Он был все ближе и ближе, и вот сквозь ставшую необычайно прозрачной, словно в бассейне, воду Катя уже могла различить длинное хищное тело, горящие злобой глаза, оскаленную многозубой улыбкой пасть…

Акула притормозила лишь на мгновение, решая, кого сожрать первой, и выбрала Катерину. А Катя, вместо того чтобы улепетывать подальше от хищницы, вдруг развернулась и ринулась ей наперерез. В три сильных гребка она подлетела к акуле и заехала той кулаком прямо по носу. Зубастая рыбина жалобно, словно собака, которой наступили на хвост, заскулила и бросилась наутек. Катя издала победный клич, а Катерина вдруг начала тонуть. Что интересно, Катя воспринимала ощущения «сестренки» будто свои — та почти не испугалась, ей даже стало любопытно, а что же там, на дне? Может, затонувшие корабли с сокровищами?

Но утонуть и исследовать морское дно ей не дали. Катя увидела, как рядом с ведьмочкой опять пронеслось что-то большое, темное, и первым делом подумала, что это вернулась акула. Но морское существо стало подталкивать Катерину кверху большой гладкой головой с коротким тупым носом. «Да это же дельфин!», — поняла Катя и теперь уже совсем успокоилась.

Дельфин вытолкал «сестренку» на поверхность, поднырнул под нее, и Катерина оказалась сидящей верхом на его блестящей широкой спине. Сама Катя очень лихо вспрыгнула на дельфина позади ведьмочки, и они с радостными воплями понеслись к берегу.

Сон был настолько реалистичным, что, уже проснувшись, Катя еще какое-то время слышала шелест рассекаемой дельфиньим брюхом воды и ощущала вкус солоноватых брызг. А потом вдруг «услышала» восторженный возглас Катерины:

— Круто!

Сперва она и его приняла за продолжение сна, но наконец-то поняла, что находится не на дельфиньей спине, а в постели, и никого рядом с ней нет. Есть только внутри.

— Что «круто»? — переспросила Катя.

— Мне сейчас такой сон приснился — ух! Мы с акулой в море сражались, а потом катались на дельфине. Вместе с тобой, кстати.

— Что?.. — с трудом сглотнула Катя. В горле вдруг пересохло. — Тебе тоже снился этот сон?..

— Ну-ка, ну-ка… — села на кровати ведьмочка. — Покажи, что ты видела.

Катя мысленно прокрутила в голове «пленку» своего сна. «Сестренка», досмотрев его, засопела, садясь поудобней, и даже подоткнула под спину подушку.

— А теперь давай-ка подумаем, — непривычно серьезным тоном сказала она.

— А может, давай-ка теперь спать дальше? — спросила Катя. — Ночь на дворе, а нам завтра в школу.

— Школа не убежит, а вот сон можно «заспать», утром все четко не вспомним.

— А зачем его вспоминать?

— Потому что сны — это очень важно. Сны почти всегда что-то значат. А уж если нам вообще один в один все приснилось — это точно неспроста.

— И что теперь? — забеспокоилась Катя.

— Теперь я буду вспоминать, что все это значит. Толкование сновидений — это тоже наука. Если хочешь стать настоящей ведьмой, обязательно должна ею овладеть.

Кате стало интересно. Она затаила дыхание, приготовившись слушать «напарницу».

— Во-первых, цвета, — начала свою лекцию-рассуждение Катерина. — Мы были с тобой во всем красном. А красный — это опасность, цвет предостережения. Затем — море. Оно может означать… — «Сестренка» задумалась, словно вспоминая страницы учебника, а потом и впрямь выдала по-книжному: — Море означает погружение в глубины бессознательного. Не очень понятно, что это значит, ну да ладно. Кстати, я в этом море тонула, но при этом не боялась.

— Ага, тебе даже интересно было.

— Вот! А это значит… — Ведьмочка снова стала цитировать учебник: — Это свидетельствует либо о желании глубже исследовать область бессознательного, либо о стремлении постичь тайну смерти.

— Нет! — испугалась Катя. — Неужели ты хочешь постичь тайну смерти?

— Пока не очень. Значит, хочу исследовать эту… область бессознательного, — сделала вывод «сестренка». — Так?

— Ну, не знаю… Тебе видней. Ты лучше скажи, что значит акула?

— Акула? — сглотнула ведьмочка и ответила почему-то шепотом: — Акула во сне символизирует врага.

— Ой! Но мы же ее победили! Это ведь что-то хорошее значит?

— Ага! — взбодрилась Катерина. — Победа над противником во сне предвещает успех.

— А дельфин?

— Та-аак… — снова принялась мысленно листать учебник ведьмочка. — Если во сне вы плывете верхом на дельфине, то вам предстоит неожиданное приключение.

— Я так и знала, — вздохнула Катя. — Мало мне приключений на мою голову.

— Но ведь приключение — это круто! — воскликнула Катерина. — Давай-ка подобьем бабки.

— То есть?

— То есть сделаем вывод из нашего сновидения.

— А чего его делать? — снова вздохнула Катя. — Нас предостерегают, что мы попадем в опасное приключение, где повстречаемся с врагом.

— Да, но в итоге-то нас ожидает успех!

— И погружение в область бессознательного… — зевнула Катя. — Давай-ка и правда в нее погружаться, пока приключение не началось.

Вскоре «сестренки» опять мирно посапывали. Больше в эту ночь им ничего не снилось.

Конечно же, они не выспались. Конечно же, на уроках они буквально спали с открытыми глазами. И конечно же, по закону подлости, на ботанике к доске вызвали Катю.

— Спокуха! — подбодрила ее «сестренка». — Ботанику я знаю. В лесу как-никак жила. А уж лекарственные травы… Короче, дай я отвечать буду.

Но биологичка Фаина Борисовна, по прозвищу Бофа, спросила, разумеется, не про лекарственные травы.

— Давай-ка, Юлаева, — задушевным тоном сказала она, — вспомним основы. Нарисуй на доске схему строения клетки, а потом расскажи о функциях отдельных ее органоидов.

Пухлая, круглая, с короткими руками-ногами и прилизанной прической Бофа сама напоминала непомерно увеличенную клетку, и Катя даже испугалась, как бы это пришедшее ей в голову сравнение не сподвигло ведьмочку изобразить портрет ботанички. Но Катерина, подслушав ее мысли, шепнула:

— Я что, совсем без башни? Зачем нам лишние неприятности?

— Извини, я просто так подумала. Нечаянно. Рисуй клетку.

— Давай лучше ты. Я что-то сегодня не в форме.

— Нет уж, — заявила Катя, — ты сама вызвалась отвечать, никто тебя за язык не тянул. Ты ж ботанику знаешь! Вот и прояви свои знания.

— Я ее больше на практике изучала. Прости, но я забыла, что там у этой клетки внутри.

— Так и я забыла, — призналась Катя. — Что будем делать?

Сидевшая за столом Бофа повернула к ней голову.

— В чем дело, Юлаева? Я жду.

— Ладно, не дрейфь, я придумала, — мысленно сказала Кате «сестренка», а вслух произнесла: — Мел сырой, Фаина Борисовна, не пишет совсем. — И в подтверждение своих слов провела по доске мелом, который оставил после себя лишь едва заметный влажный след.

— Так возьми другой.

— И другой тоже сырой, — повертела в руках еще один белый брусочек ведьмочка.

Бофа поднялась из-за стола, подошла к доске, недоверчиво пощупала мел и обернулась к классу.

— Кто сегодня дежурный? — окинула она взглядом учеников.

— Я, — поднялась Наташа.

— Почему ты не поменяла перед уроком мел?

— Я два куска принесла! — возмутилась девочка. — Нормальный мел был.

— Но ты же видишь, какой он нормальный? Быстро принеси еще.

Наташка ушла и вскоре вернулась с новым бруском. Но только лишь ведьмочка начала проводить им линию, как мел раскрошился, оставив на зеленой поверхности доски сырое пятно.

— Этот тоже мокрый, — опустила голову Катя, стараясь не рассмеяться. Она уже знала, чьих рук, а точнее, мозгов, это дело.

— Что? — завертела головой биологичка, не решив еще, кого следует отчитывать. Но увидев на доске мокрый след, набросилась на дежурную: — Лебедева! Ты что, поиздеваться надо мной вздумала?!

Бедная Наташа вскочила, словно ее ошпарили. И покраснела так, будто ее и впрямь окатили кипятком:

— Фаина Борисовна!.. — только и смогла она выговорить, а потом разрыдалась и выбежала из класса.

Биологичка начала закипать. Но тут поднялся Иван Митрофанов:

— Давайте я за мелом схожу, Фаина Борисовна.

Бофа, глянув на отличника, преобразилась. Улыбнулась, закивала:

— Да-да, Ваня, сходи, пожалуйста. Тебе-то я могу доверять.

Наташа подняла взгляд на Митрофанова, и на пухлых щечках появились милые ямочки — понравилось, видимо, что лучший ученик класса встал на ее защиту.

Но с мелом, принесенным Иваном, в руках ведьмочки произошла та же история. Более того, едва она коснулась им доски, белый брусочек потек, словно был сделан из мороженого.

— Да что это такое! — вспыхнула биологичка. — Бунт?! Заговор?.. Что это такое, Митрофанов, я спрашиваю? Старое вспомнил? По двойкам соскучился?

— Фа-фа-фаина Б-борисовна… — начал вдруг заикаться побледневший Иван. — Я н-не… я ничего такого не делал!..

— Так! — хлопнула по столу ладонью Бофа. — Я сейчас сама схожу за мелом. И чтобы тихо мне тут! Всем сегодня двоек понаставлю! Три кандидата уже есть.

Биологичка выкатилась из класса, а несчастный Митрофанов рухнул на стул и обхватил голову руками:

— Я — кандидат на двойку?.. Но за что?!

— Спокуха, Ваня, — сказала Катя. То есть это Ивану показалось, что говорит его одноклассница Катя Юлаева. На самом деле, конечно же, продолжала свое выступление юная ведьма. — Никому она ничего не поставит. Пугает просто. Вот увидишь.

Говоря это, Катерина быстро подскочила к учебнику и мысленно заставила Катю пробежать глазами по нужной теме. А в классе стояла полная тишина. Разумеется, вовсе не из-за предупреждения учительницы. Просто каждый чувствовал: происходит что-то необычное.

Бофа ворвалась в притихший класс и подозрительно оглядела учеников.

— Ну-ну, — непонятно пробормотала она и бережно, словно тот был необычайно хрупким, поднесла принесенный кусок мела к доске. Но не успела она коснуться им зеленой поверхности, как с белого кончика сорвалась тяжелая капля и в полной тишине — шлеп! — разбилась о пол. А потом с него потекло так, будто мел был смоченной в воде губкой.

— Ай! — взвизгнула Бофа, отбрасывая мокрый брусочек, словно дохлую мышь, которую она случайно прихватила.

Класс зашумел. Кто-то засмеялся, пара-тройка девчонок тоже взвизгнули за компанию с учительницей, но в основном это были вздохи и возгласы изумления. Одна лишь Катя терпеливо и невозмутимо стояла у доски, переминаясь с ноги на ногу.

— Фаина Борисовна, — мотнула она головой, отбрасывая с глаз челку. — Может, мне так ответить, без схемы?

— Да-да… — пробормотала белая как пресловутый мел биологичка. — Без схемы… Что же такое? Может, в классе повышенная влажность?.. Что ты сказала, Юлаева? Без схемы? Нет, как же без схемы? Без схемы нельзя. Без схемы видишь, что творится… Садись, Юлаева, садись, поставлю тебе пока точку.

— Как точку? — заморгала Катя, запихивая свою протестующую вторую ипостась подальше в глубины сознания. — Почему точку? Ведь я же знаю материал! Я же не виновата, что мел не пишет! — Кате было стыдно — она снова врала, пусть и наполовину. В капризах мела ее вины и впрямь не было, а вот о строении клетки она теперь могла вкратце рассказать: — У клетки есть оболочка, ядро, рибосомы, митохондрии и этот… агрегат Гольджи!

— Аппарат Гольджи, — машинально поправила Бофа и сморщилась как от головной боли: — Ладно, Юлаева, садись, не кричи, поставлю я тебе четверку.

— Почему четверку? — выкрикнул кто-то из класса. Кате показалось, что это был голос Леши Безбородова. — Она в таких экстремальных условиях отвечала!

— За это вообще шестерку надо ставить, — поддержал Лешку кто-то еще.

— Ладно-ладно! — будто сдаваясь, подняла руки биологичка. — Замолчите! Я поставлю Юлаевой пять с минусом. Схемы все-таки не было, к тому же она не рассказала о функциях…

И тут вдруг водой засочилась зеленая классная доска. Она словно плакала от несправедливости вредной училки. Бофа, к которой начал было возвращаться нормальный цвет лица, снова побелела и закивала доске, успокаивающе вытянув к ней руки:

— Хорошо-хорошо! Пять. — Струи на зеленой поверхности стали заметно тоньше. — С плюсом, — добавила биологичка. Доска моментально высохла. И тотчас прозвенел звонок. Бофа обессиленно рухнула на стул.

— Урок окончен. Все безводн… все свободны.

Глава восьмая, в которой день рождения начинается, хоть Катя еще и не родилась

Предыдущие дни рождения были для Кати праздником и только. Она ждала его с нетерпением в основном из-за подарков, а потом, класса с третьего-четвертого, еще из-за подруг и друзей, для которых устраивали дополнительное, отдельное от взрослых торжество. Оно нравилось Кате куда больше, чем застолье с дядями-тетями — соседями и мамиными сослуживцами, которых она и знала-то плохо.

В этот раз все было по-другому. Возможно, потому, что и сама Катя стала другой; и не только и даже не столько из-за Катерины. Она вдруг поняла, что беззаботное детство кончилось. Нет, конечно же, она не возомнила себя взрослой, но почувствовала, что жить, как раньше, по инерции, лишь по наставлениям и подсказкам родителей — без забот — она больше не станет. Да и не сможет. Пришла пора о многом думать и принимать решения самой. И хотя авторитет папы с мамой не стал для нее меньшим, а Катя по-прежнему безоговорочно выслушивала и выполняла родительские наставления, так же безоговорочно принимать их все за абсолютную истину уже не спешила. По многим вопросам у нее появилось свое, личное мнение, с которым она, правда, не всегда спешила делиться с окружающими, особенно со взрослыми.

Появление Катерины именно теперь стало для Кати настоящим подарком. Теперь она могла не только делиться своими мыслями и соображениями, но и защищать их, отстаивать свое мнение в спорах. Впрочем, на удивление, делать это приходилось не так уж и часто, как полагала Катя вначале. А может, и нечему тут было удивляться, если они и в самом деле были чем-то или, точнее, кем-то единым. Разногласия, в основном, возникали по мелочам, как, например, в этот раз — по поводу того, приглашать или нет на день рождения Павла. Катя была за то, что новенького нужно пригласить, как минимум, по трем причинам: он был умным, об этом просила Ирка и у него в этом городе, кроме них, вообще пока не было друзей или хотя бы приятелей. Катерина же продолжала настаивать, что Пашка «ботаник» и страшный зануда, а еще она почему-то была уверена, что Котов и Митрофанов обязательно подерутся, выясняя, кто из них умнее.

— Что за глупости? — возражала Катя. — Да они и драться-то не умеют.

— Не умеют, ну и что? — отвечала на это ведьмочка. — От того что они будут мутузить друг друга неумело, тебе станет легче? Праздник-то они все равно испортят.

— Обещаю, я поговорю с обоими. Да они ведь и в самом деле не дураки, чтобы при девочках устраивать такое.

— Вот именно, что при девочках! — фыркала «сестренка». — Они ведь перед нами и станут красоваться, чей хвост пушистее. А в итоге подерутся.

— Если они подерутся, я на целый день отдам тебе тело в полное распоряжение.

— На три! — обрадовалась Катерина.

— На один, — не уступала Катя.

— Дай хотя бы на два, а то в воскресенье неинтересно. Я в школе хочу похозяйничать, — продолжала торговаться ведьмочка.

— Ты уже похозяйничала на ботанике.

— И что? Кто-нибудь умер? Все повеселились, а ты еще и пять с плюсом заработала.

— Особенно Бофа повеселилась. Боюсь, она теперь из школы уволится.

— А чего бояться? По-моему, ее к детям вообще нельзя близко подпускать. Пусть в зоопарк идет работать, как раз по ее профилю.

В итоге «сестренки» сторговались на одном дне, но на будничном. При этом Катерина клятвенно пообещала больше в школе не колдовать. Когда этот вопрос был решен, Катя вдруг вспомнила:

— Погоди-ка, а если не подерутся?..

— Куда они денутся!

— И все-таки. Так нечестно! Спор есть спор. Нужно оба варианта обговорить.

— Хорошо. Что ты хочешь?

— Пока не знаю.

— Ну вот, начинается! А чего тогда выпендриваешься: спор, спор! — стала возмущаться Катерина.

— Потому что спор. Имею право.

— Так я тебя и спрашиваю: что ты хочешь за это свое право?

— Тогда пообещай, что не обидишься и что точно выполнишь, — осторожно начала Катя.

— Э-ээ! — завопила вдруг ведьмочка. — Иди ты на фиг! Этого я делать не стану.

— Ты что, подсмотрела мои мысли? Как тебе не стыдно?

— Ты бы еще красочней это представила, все бы твои мысли увидели, не только я.

— Ну, ладно… И все-таки я желаю, чтобы в случае проигрыша ты его поцеловала.

— Не буду.

— Но ты же в него влюбилась! Я ведь виж…

— Так ты тоже мои мысли подслушиваешь?! — Катерина аж задохнулась от возмущения.

— Сама научила. Тебе можно, а мне нельзя?

— Да ты знаешь, кто ты такая?! И ты еще собралась меня перевоспитывать? — закричала в голове у Кати ведьмочка.

— Это не я собралась! Это вы с твоим папой придумали, — стала защищаться Катя. — У меня что, был выбор?

— Значит, ты жалеешь, что я с тобой? Поехали в лес, я уговорю папу, чтобы он вернул меня назад.

И вот тут Катя испугалась. Ведьмочка сказала это так серьезно, что Катя поверила: а ведь уговорит! Такая может. И как она тогда будет… без нее?..

Она и сама не ожидала, что так бурно расплачется. Слезы полились буквально в два ручья. Хорошо, что в тот момент мамы не было дома — ушла за праздничными покупками, — а то бы наверняка перепугалась за нее до смерти.

Но и ведьмочка не ожидала подобной реакции. Тем более Катины мысли на свое заявление она невольно подслушала. Конечно, ей тоже было хорошо с Катей, она привязалась к «сестренке» всей душой, но почему-то до конца не могла поверить, что та испытывает к ней такие же чувства. И совершенно внезапно разрыдалась и она.

Если бы каждая из них была сейчас в отдельном, своем собственном теле, девочки наверняка бы бросились друг дружке в объятия и продолжили бы рыдать дуэтом, орошая слезами одна другой плечи. А так они лишь напропалую несли обрывочную мысленную какофонию чувств:

— Ты такая!.. Да я без тебя…

— Ты лучше меня!.. Я недостойна…

— Это я недостойна! Я дура такая!..

— Зови Пашку! Всех зови!..

— Нет! Если ты не хочешь…

— Я хочу то же, что и ты…

— …что и ты…

— …и ты…

— …мы с тобой…

— Я поцелую Лешку.

И лишь в Катиной голове прозвучала эта фраза, она перестала плакать. Точнее, обе они перестали. Словно слезам кто-то перекрыл краник.

— Если проиграю, конечно, — добавила Катерина. Фразу про поцелуй произнесла, разумеется, она.

— Да ладно, не надо, — в последний раз всхлипнула Катя.

— Надо. Спор есть спор. Тем более я ничем не рискую, они все равно подерутся.

— Значит, приглашаем Павла?

— Давай, звони ему. А то подарок не успеет купить.

Обе «сестренки» рассмеялись, и кто-то из них — неважно уже кто — стал звонить Наташке, чтобы узнать Пашин номер.

Потом позвонила из деревни бабушка. Долго поздравляла Катю, желала всего хорошего, самое главное — не болеть, хорошо кушать и слушаться папу с мамой. Скорее всего, бабушка все еще считала Катю маленькой девочкой, но та не стала ее разубеждать, иначе разговор продлился бы до вечера.

Потом вернулась из магазина мама и позвала Катю.

— Ты меня прости, — сказала она, — но придется тебе в магазин сбегать, я сметану забыла купить. Мне уже пора начинать готовить, так что, будь добра, прогуляйся.

На улице моросил дождь, и Кате не очень хотелось гулять. Она бы могла сослаться на то, что сегодня ее день рождения, все такое, но делать этого не стала. Во-первых, не хотелось огорчать в такой день маму — ведь это и ее праздник, а во-вторых, мама говорила, что родилась Катя в час дня, поэтому она даже никогда не поздравляла ее с утра, так что аргумент про день рождения пока не годился. В итоге именинница неслышно вздохнула, оделась и пошла за сметаной. А когда вернулась, мама огорошила ее новостью:

— Тебя тут девочка поздравлять приходила. Вот, просила передать.

Мама протянула Кате зеркало — небольшое, овальное, в красивой резной рамочке под красное дерево, с откидывающейся подставкой. Но, хоть и очень красивое, зеркало явно было не новое — рамка потемнела от времени, кое-где на ней виднелись царапины, да и само стекло было слегка потускневшим, с отслоившейся по краям амальгамой.

— Что еще за девочка? — повертела в руках зеркало Катя. — И что это за антиквариат?

— Я сама ее первый раз увидела, — пожала плечами мама. — Худая такая, высокая. По-моему, она тебя старше. Сказала, что ее зовут Капа, что вы с ней познакомились, когда ездили в музей.

— Что?.. — поперхнулась Катя, чувствуя, как лицо ее заливает краска. Но тут на нее яростно зашипела ведьмочка: — Молчи! Я все поняла! Это папа! Ка-па — Катипап… Врубаешься? — И пока Катя не ляпнула чего-нибудь, сама за нее сказала маме: — Ах да! Я вспомнила. Там еще из других школ были ребята, вот я с одной девочкой и познакомилась.

— И сразу дала ей свой адрес и пригласила на день рождения? — удивилась мама.

— Я не приглашала, — растерянно ответила Катя, разглядывая зеркало.

— Ну как же? Она извинилась, что остаться не может, что опять сегодня едет в Мохановку. Что, там на самом деле так интересно? Надо бы мне тоже как-нибудь собраться, съездить в этот музей.

Но тут, к счастью, на кухне что-то зашипело, и мама, ойкнув, убежала.

— Уф-ф!.. — выдохнула Катя. — Чуть не попались. Зачем твой папа этот маскарад выдумал?

— А что, ему нужно было в своем собственном облике явиться? То-то бы твоя мама обрадовалась!

— Я не понимаю, зачем он вообще сюда явился?

— Не понимаешь, да? — обиженно пробормотала «сестренка». — Ведь сегодня и мой день рождения. Ты вот хоть с мамой в такой день, а я…

— Ой, прости, — закусила губу Катя. — Я не подумала. Но почему он не подошел к нам, когда мы в магазин ходили? Наверняка ведь видел. Поздравил бы лично.

— Нельзя. Он пообещал, что я его не увижу, пока не исправлюсь. А уж если папа что пообещал…

— Ясно. Мой папа такой же. Он всегда говорит, что обещать что-то кому-то можно лишь тогда, когда ты твердо уверен, что сумеешь это выполнить. Иначе грош цена твоим словам, а значит, и тебе самому. И что если уж дал кому-то слово, то разбейся, но выполни.

— Народная мудрость, — сказала «сестренка». — Не давши слово — крепись, а давши — держись. Как-то так.