Катя и Катерина

— Как это не хочу? Хочу!

— Нет, не хочешь. Просто ты считаешь себя лучше, чем я, круче. А стоит ли париться, чтобы услышать какую-то там невоспитанную тупицу?

— Я так не думаю! — вспыхнула Катя.

— Да? Повторить твои мысли дословно?

— Не надо. — Катя почувствовала, что краснеет еще сильнее. — Помолчи немножко, ладно? Я постараюсь услышать, о чем ты думаешь.

И она постаралась. Восстановила в памяти облик своей «половинки», вспомнила выражение ее глаз… и ясно ощутила вдруг, как ее сердце сжало необъяснимой тоской.

— Ты… так скучаешь о папе?.. — осторожно спросила она.

— Чего о нем скучать… — буркнула в ответ ведьмочка. — Ну… немножко если.

— Постой, — догадалась, а может, прочла она что-то в мыслях своей собеседницы. — А где твоя мама?

— Не твое дело.

— Нет, мое! — топнула Катя. — Теперь и мое тоже.

— Ладно, — неожиданно легко сдалась вторая половинка. Катя почувствовала, что той очень-очень хочется с кем-нибудь поделиться, выговориться. — Понимаешь, моя мама — очень сильная ведьма. На самом деле сильная, Высшая. А у ведьм бывают такие собрания, слеты… Они называются шабашем, может, слышала? Раз в год устраивается всемирный шабаш, чаще всего он проходит в Германии, потому что там живут самые классные в мире ведьмы. Я тоже летала туда несколько раз, за компанию с родителями… Вернее, сначала с родителями, а потом уже — только с папой. Короче говоря, немецкие ведьмы переманили к себе маму. Я понимаю, ей там и на самом деле лучше, там она может стать еще круче. Да и уже стала.

— Но как она могла бросить тебя?!

— Она же меня не на помойку выбросила, — фыркнула ведьмочка, — не одну в сыром склепе замуровала. Я же с папой осталась, а мама ведь знает, какой он у нас…

Катя почувствовала вдруг приятную теплоту и поняла, как сильно любит Катипапа ее «сестренка». У нее даже защипало в носу.

— В общем, я ее не осуждаю, — подвела итог своей исповеди ведьмочка. — Тем более мама обещала, что, когда я вырасту, она заберет меня к себе и сделает из меня самую крутую в мире ведьму!

«Бедная девочка…», — невольно подумалось Кате.

— Я не девочка, я ведьма! — огрызнулась ее «ментальная проекция». — И не надо меня жалеть.

Катя принялась было извиняться, но почувствовала вдруг себя так, как ощущала раньше — обычной девочкой, безо всяких «добавок». И почему-то ей стало вдруг неожиданно грустно, одиноко и даже страшно, что ведьмочка ушла навсегда. Однако прислушавшись к себе получше, она словно услышала где-то глубоко-глубоко в душе тихие всхлипывания и ощутила незнакомую боль, словно душа была реальным жизненным органом и тоже могла болеть.

Заиграл телефон. Катя потянулась за ним неохотно, но, увидев на экране фотку своей лучшей подруги Иры, обрадовалась. С Иркой можно было чуть-чуть отвести душу — она давно стала для Кати родной и близкой, почти как сестра. Но, похоже, сегодня все решило пойти наперекосяк. Вместо обычного веселого Иркиного «приветики» Катя услышала сердитое:

— Ну и куда ты пропала?

— Я?.. — прикусила губу Катя. Она принялась лихорадочно соображать: сказать Ире правду или опять, в который уже раз за сегодня, соврать. Правду говорить было боязно, да и не хотелось делать это по телефону. А если соврать, то что? Музей с подругой вряд ли прокатит…

Но Ирка не дала ей поразмыслить.

— Конечно, ты, — фыркнула подруга. — Не я же! Я — вот она.

— Я тоже — вот она, — пробормотала Катя.

— А где была? Я тебе днем звонила — телефон «вне зоны действия сети». Позвонила на домашний, мне твоя мама ерунду какую-то сказала. Про музей. Еще удивилась, почему я не там. Пришлось выкручиваться, сказать, что приболела. Я обманула твою маму, чтобы прикрыть твое вранье! И когда ты научилась врать? Да еще собственной матери! Я тебя не узнаю, Катюха. А ну-ка, выкладывай, что случилось и где ты была?

— В лесу… — выдавила ошарашенная Катя. Да, она понадеялась, что мама не станет звонить одноклассникам, но ей не пришло в голову, что сами одноклассники могут позвонить к ней домой. Молодчина, конечно, Ирка, что выкрутилась, не подвела ее, но что теперь делать с самой Иркой? Неужели придется сознаться? А как на это посмотрит другая Катя?

Но «другая Катя» по-прежнему молчала, словно ее и не было. Зато не собиралась молчать Ира.

— В каком еще лесу?! — возмутилась подружка. — Что ты мне мозги пудришь?

— На твои мозги пудры не много уходит, не жалко, — гыгыкнула в ответ Катя. То есть не сама она, конечно, а ее вторая ипостась, которая после этих слов снова наглухо закрылась.

— Что?!.. — задохнулась Ирина. — Что ты сказала?.. Да ты… да я с тобой после этого…

В телефоне запищали гудки отбоя.

Обескураженная Катя села на кровать и сжала руками голову. Что же это такое? И как ей теперь жить с этим? Вернее, с этой. С этой…

Открылась дверь.

— Иди ужинать, — бросила мама, и дверь снова захлопнулась.

«Ну вот, — подумала Катя, — мама тоже обиделась. Совсем я одна осталась».

И, вовсе не собираясь этого делать, Катя внезапно расплакалась.

Глава третья, о первом школьном дне в новом качестве

Школьный день был полон неожиданностей. Сначала от Кати пересела за другой стол Ирка. Впрочем, чего-либо подобного и следовало ожидать. Зато дальше и впрямь начались чудеса.

Первым уроком был английский, и Катя очень боялась, что ее спросят, ведь после вчерашних приключений у нее просто не осталось сил на перевод заданного текста. И ее, конечно же, спросили. И… Катя ответила. Да еще как! Она говорила по-английски, словно тот был ее родным языком!

Англичанка Вера Павловна после первых же Катиных фраз опустилась на стул и в течение всего Катиного «выступления» лишь мотала головой, приговаривая, как заведенная: «It’s impossible!»

— Ты где так «спикать» наблатыкалась? — подошел к Кате после урока Витька Белов, главный в классе задира и забияка.

— Там, где надо! — неожиданно зло ответила она. — Уроки учить нужно, а не по улице шляться.

— Это кто шляется? — попер на нее Витька, демонстративно закатывая рукава джемпера. — Я ведь не посмотрю, что девчонка, как дам…

Договорить он не смог. Катя ничего не успела понять, увидела только, как собственный кулак, помимо ее воли, подлетает к Витькиному носу, а когда пришла в себя, Белов уже визгливо подвывал, прижимая к лицу ладони, из-под которых капала на белый воротничок рубашки кровь.

Катю обступили одноклассники. Кроме Ирины, которая демонстративно отошла в сторону.

— Ну, Юлаева, ты даешь! — уважительно-опасливо сказал первый красавчик класса Иван Митрофанов, бывший двоечник, а с середины прошлого года — внезапный круглый отличник.

— Катюха, это ты? — дернула ее за рукав вторая подруга, Наташа, и почти повторила вчерашние Иркины слова: — Тебя сегодня не узнать.

— Это английская шпионка, — заржал кто-то из парней. — Она Юлаеву пришила и теперь под ее видом к нам внедряется.

— Пусть вернет нам Юлаеву, — сказал еще кто-то. Катя не поняла, кто именно, но это последнее высказывание почему-то сильно ее задело.

— Да идите вы все, знаете куда?!.. — выкрикнула она, резко повернулась и зашагала прочь, оставив позади недоумевающих парней и девчонок.

— Правильно, так их! — гыгыкнула вдруг вторая Катина ипостась, впервые после вчерашнего вечера заговорив с ней. — Мы им еще покажем, кто такая Екатерина Юлаева!

— А ты тоже хороша! — набросилась на свое второе «я» Катя. — Ты чего творишь? Ладно Белов, так ему и надо, но английский-то!..

— Я?! — задохнулась от возмущения ведьмочка. — Да я же клево ответила! Я ж тебе пятерку заработала!

— Ну да, да, прости, — сбавила Катя обороты, опасаясь, что ее «половинка» снова обидится и замолчит. — Просто ты чересчур уж здорово отвечала. У меня с английским обычно проблемы, выше четверки редко получаю, а тут вдруг… По другим предметам ты тоже такая крутая? — на всякий случай поинтересовалась она.

— Да уж не хуже тебя! — буркнула та. — Думаешь, я в своей берлоге только лапу сосу? Папа знаешь как меня по всем предметам гоняет! Ну, а насчет английского… Я ж тебе говорила, что мы много по миру ездим, по слетам разным. Общаемся. А чтобы лучше друг друга понимать, еще и подколдовываем, когда языки учим. Есть всякие методики… Немецкий, кстати, я еще лучше знаю.

— Куда уж лучше-то, — хмыкнула Катя. — Хорошо, что у нас его нет.

Остальные уроки прошли без особых происшествий. Катя получила еще две пятерки, по алгебре и географии, но с этими предметами у нее и без посторонней помощи все было в порядке.

Очередное ЧП произошло уже после уроков, когда она возвращалась домой. Из-за кустов позади школьного футбольного поля вышли четверо парней. Одного из них Катя узнала еще издали, это был Витька Белов. Трое других были года на два-три старше; по крайней мере двое из них, насколько помнила Катя, учились в восьмом классе их школы.

— Эй, ты, — подойдя, грубо бросил третий, вовсе ей незнакомый. — Это ты моего брата покалечила?

— Ага, — весело ответила Катя. Она даже не разобралась, кто именно из двух ее «я» это сказал, поскольку и впрямь ей вдруг стало не страшно, а очень смешно. — А чего он только тебя привел, маму с папой не взял, бабушку с дедушкой? А, Витюньчик?.. — повернулась она к однокласснику. — Ма-а-аленький!.. Обидела его плохая девочка!.. Носик ушибла… Или мало досталось, еще захотел?

— Сейчас тебя обидят, — буркнул Белов-младший, прячась за спину брата.

Парни стали медленно приближаться, обходя Катю с трех сторон. И вдруг она услышала сзади:

— Отстаньте от нее! Четверо на одну девчонку — это подло!

Катя обернулась. К ним бежал Леша Безбородов, ее одноклассник. Лешка в ее представлении был «никаким» — тихим, незаметным, очень «средним» учеником. Она вдруг поняла, что совсем ничего про него не знает. И только сейчас подумала, что Безбородов — вполне симпатичный мальчик. И, как оказалось, смелый. Только глупый. Куда он против четверых-то?

— Уходи, Леш, — сказала она парню. — Спасибо, но я сама.

— А ну-ка, ну-ка, — внезапно отпихнул ее в сторону старший Белов, — не до тебя сейчас, видишь, очередь. Мотай отсюда, в следующий раз с тобой разберемся!

Он подтолкнул Катю в спину, и от неожиданности она упала на колени. А когда поднялась, увидела, что парни уже набросились на Лешку и молотят его изо всех сил.

Катя почувствовала, как рванулось к дерущимся ее тело. Но точно знала, что в драку ей встревать не хочется. Значит, это действовала вторая ее половинка.

— Стой, — обратилась она внутрь себя, — не лезь туда, они же нас поколотят! Пойдем, позовем взрослых!

— Пока мы их позовем, они его побьют, — буркнула ведьмочка.

— А так они побьют и его, и нас!

— Ну и пусть! Его нельзя бросать, это нечестно. Он же тебя хотел спасти!

Катя не нашлась, что ответить. Конечно же, ее «сестренка» была права. Но это лишь если рассуждать со стороны. А вот когда тебя по-настоящему и очень больно будут за эту честность бить…

И пока она рассуждала, ведьмочка воспользовалась ее замешательством, полностью завладела телом и с воинственным кличем ринулась в самую гущу потасовки.

Их, конечно же, отделали нехило. Повезло, что мимо проходил учитель физики, тот самый Игорь Васильевич. Трое старших подростков успели удрать, а Катю, Лешу и Витьку физик повел в школу, в кабинет директора.

Витька опять тоненько подвывал — его нос был снова разбит в кровь, чем обе Кати очень гордились. Лешка держался спокойно, словно его все это не касалось, хотя из его носа тоже сочилась струйка крови, а под правым глазом зрел багровый фингал. Катя дотронулась до его руки и слегка сжала пальцы:

— Спасибо.

— Да ну, — отдернул ладонь Лешка и покраснел. А потом еле слышно выдавил: — Это тебе спасибо.

— Нам, — ответила Катя и подмигнула.

Глава четвертая, в которой Катя мирится с мамой, берет урок колдовства и играет в буриме

Вечером, сидя в своей комнате «под домашним арестом», Катя почему-то чувствовала себя очень счастливой. Ей неожиданно пришла в голову мысль, что до вчерашнего дня она и впрямь была всего лишь половинкой и только теперь стала наконец единой, цельной личностью.

— Катя, — позвала она мысленно, — ты сейчас слышишь, о чем я думаю?

— Угу, — отозвалось в ее голове. — И мне тоже так кажется. Да, знаешь что… Зови меня лучше Катериной. Мне так больше нравится, да и путаться не будем.

— Ну, мы-то с тобой не запутаемся, — улыбнулась Катя. — Но если ты хочешь, ладно.

Потом она слышала, как мама с кем-то разговаривает по телефону. До нее долетали обрывки фраз: «Ее не узнать… да-да, переходный возраст… скорей бы приехал Костя…»

Катя вспомнила о папе и загрустила. Вот ведь!.. Мама с ней не разговаривает, папа в командировке, а ей сейчас так нужна поддержка, ощущение чего-то надежного и постоянного, когда в ее жизни все так стремительно меняется. Задумавшись, она даже не услышала, как открылась дверь в комнату, лишь почувствовала теплые мамины руки на голове.

Катя обняла маму и заплакала. А когда слезы кончились, на душе вновь стало легко и радостно, грусти там почти что не осталось.

— Мама, — сказала она, прижавшись щекой к маминой кофте, — а папа скоро вернется из своего рейса?

— Ну ты же знаешь, — потрепала ее по затылку мама, — осталось меньше месяца. Потерпи. Я тоже по нему очень скучаю.

— А он, случайно не в Германии? — шмыгнула носом Катя.

— Они должны были туда заходить, — удивленным голосом ответила мама. — А почему ты спрашиваешь?

— Да так, просто… Мам, а ты умеешь колдовать? — Катя наконец-то подняла голову и заглянула маме в глаза.

— Колдовать? — опешила мама. — Конечно, нет! Что за странный вопрос? Хотя, ты знаешь, моя бабушка, твоя прабабушка Анна, хорошо гадала, и ее даже называли ведьмой.

— Она уже умерла?

— Давно. Сразу после того как ты родилась.

О драке возле школы они больше в тот вечер не говорили. И мама, когда выходила из комнаты, не стала запирать дверь.

— А ты меня научишь колдовать? — спросила у «сестренки» Катя.

— Мне казалось, это ты меня чему-то учить собираешься, — хмыкнула в ответ та.

— Одно другому не мешает. По-моему, мы с тобой одинаково недоразвиты. Только с разных сторон.

Обе «ипостаси» зашлись в дружном хохоте.

— И все-таки, — отсмеявшись, сказала Катя. — Научи, а?

— Чему я могу тебя научить? — помедлив, ответила Катерина. — Мы с тобой — одно и то же. Значит, ты можешь то же, что и я.

— Но я не могу!

— А водитель?

— Ой, правда… Но это у меня получилось нечаянно. А как сделать, чтобы это было… ну, как в сказке: «По щучьему веленью, по моему хотенью!»?

— Вот, ты сама себе и ответила. Только щука тут не нужна. Ты сама должна что-то захотеть очень сильно, представить это, как наяву.

— Я попробую, ладно?

— Валяй.

И Катя попробовала. Она обвела глазами комнату, остановила взгляд на люстре. Там была включена лишь одна лампочка из трех, но и она вдруг погасла.

— Это ты выключила? — поинтересовалась ведьмочка и гыгыкнула: — Силой мысли?

— А ты разве не слышала, что я делала? — удивилась Катя.

— Не слышала. Я задумалась. Так что ты делала?

— Я посмотрела на лампочку и вспомнила вдруг детскую загадку: «Висит груша, нельзя скушать». Вот я и захотела, чтобы лампочка превратилась в грушу.

— Правда? — обрадовалась Катерина, и, растопырив руки, в темноте пробралась к выключателю.

— А ну-ка, — сказала она, щелкнув тумблером.

В люстре зажглись две другие лампочки. На месте первой из черного электропатрона и впрямь свисала желтая груша, на вид казавшаяся сочной и сладкой.

Катерина быстро «сорвала» ее и откусила большой кусок от желтого бока. Через мгновение она стала плеваться и кашлять.

— Тьфу! Гадость! Ты чего наколдовала?!

К сожалению, вкус этого «колдовства» чувствовала не только маленькая ведьма, но и сама Катя. Если смешать в прокисшем молоке мелко изорванную бумагу с ватой, круто эту смесь посолить, добавить пару столовых ложек подсолнечного масла, пол чайной ложки соды и немного жженого сахару, то получилось бы, наверное, примерно то же самое по вкусу, что вышло у нее с этой грушей.

— Действительно, гадость у меня получилась, — скисла, как то молоко, Катя.

— А ты, когда колдовала, вкус представляла?

— А надо было? Я просто грушу представила. Внешне.

— Внешне!.. — передразнила ведьмочка. — Если берешься колдовать, надо все учитывать.

— И химический состав, может, знать нужно? — съязвила слегка обиженная Катя. Ее ведь не удосужились предупредить заранее, а теперь отчитывают!

— В идеале — да, — не уловила сарказма «сестренка». — Но не обязательно. Достаточно все хорошо представить. И, если правильно представишь вкус, то химический состав будет таким, как надо, не волнуйся. Но вообще-то ты с продуктами питания не очень экспериментируй. Мне и папа запрещает этим заниматься.

— Почему?

— А вот как раз поэтому, — кивнула на зажатую в ладони грушу ведьмочка, а потом швырнула ее в открытую форточку. — Это хорошо, что она у тебя просто невкусной получилась, а не ядовитой. Вот станешь профессиональной ведьмой — тогда пожалуйста. И ведь я-то купилась, такой она у тебя аппетитной с виду вышла.

Катя выглянула в окно: не ушибла ли кого-нибудь результатом ее колдовства «сестренка»? К счастью, мимо дома никто не проходил, и только она решила объяснить ведьмочке, что нельзя кидаться предметами из окон, как тут же подумала, что и сама не знает, чего нельзя, а что можно делать с ее новыми способностями.

— Катерина! — взволнованно выдохнула она. — А есть еще какие-нибудь правила в колдовстве? Или запреты?

— Навалом! Нельзя из ничего сделать что-то. Правда, суперпрофи могут что-то сделать даже из воздуха, но таких единицы. Еще, например, ничего нельзя изменить в себе. Впрочем, это не правило и не запрет — такое в принципе не получится. Нельзя заставить кого-то влюбиться в себя или, наоборот, приказать разлюбить… Ну, тебя это вроде пока не очень волнует. Убивать, разумеется, нельзя. Даже если очень хочется. И вообще, все колдовские действия, направленные на других людей, не очень-то поощряются. Их можно применять лишь в самых крайних случаях.

— Но ведь сегодня, во время драки, и был крайний случай, разве нет? — вспомнила вдруг Катя. — Почему же ты не воспользовалась колдовством?

— Потому что это было бы нечестно, — буркнула «сестренка». — Они-то колдовством не пользовались.

— Но их было больше!

— Все равно нечестно.

— А скажи-ка, — пришла вдруг Кате неожиданная мысль, — если я захочу что-то изменить в тебе, это будет считаться изменением себя самой или нет?

— Хочешь поскорей от меня избавиться? — фыркнула Катерина. — Ничего не выйдет. Ты — это я. И наоборот.

— И все же.

— Изменить — вряд ли, — неохотно пробурчала ведьмочка, — но можно временно заблокировать.

— Ты хочешь сказать, я могу по своей воле избавиться от тебя?

— Временно! И не совсем избавиться, а лишь сделать так, чтобы я ничего не видела твоими глазами, не слышала твоими ушами — короче, потеряла доступ к твоим органам чувств и всему прочему в твоем теле.

— И к мыслям? — воодушевилась Катя.

— И к мыслям. Но учти, все это у тебя легко получится, если я сама этого захочу! Иначе — вряд ли. Я буду сопротивляться, а поскольку силы наши равны, то…

— Но тогда я не вижу смысла. Разве ты этого захочешь?

— Почему нет? Разные бывают случаи. Например, ты станешь целоваться с парнем. Что я, не понимаю, что мне тогда лучше исчезнуть?

— Я не собираюсь ни с кем целоваться! — вспыхнула Катя.

— Это ты сейчас не собираешься, — хмыкнула «сестренка». — Наперед не зарекайся. И вообще, — решила она разрядить обстановку, — вдруг мы, например, захотим во что-нибудь поиграть!

— Поиграть? С тобой? Интересно, во что?

— Ну, не в пинг-понг, конечно. Например, в карты.

— В карты играть нехорошо! Мама против, чтобы я играла в карты.

— Ну и зря. Карточные игры здорово развивают соображалку. Я ведь не на деньги предлагаю играть.

— Все равно лучше не надо.

— Ладно, к этому вопросу мы еще вернемся. Есть и другие занимательные игры. Вот, мы с папой любим играть в буриме.

— Я знаю только буррито… — наморщила лоб Катя. — Это такая мексиканская лепешка с начинкой, вроде бы.

— Ты, я смотрю, совсем темная! Буррито — да, лепешка, а буриме — поэтическая игра.

Катя даже не стала обижаться на «темную», так ее заинтересовало это буриме.

— Поэтическая? Ты что, умеешь писать стихи?

— А ты будто нет?

— Ну-у… — замялась Катя.

— Баранки гну! — хмыкнула «сестренка». — И потом, буриме — это же не стихи, а так, баловство.

— Ты объясни наконец, как играть в это буриме!

— Вообще, буриме — это когда даются конечные слова каждой строки, в рифму, разумеется, а ты должна эти строки заполнить. Но мы с папой играем немного по-другому. Берем широкую полоску бумаги и договариваемся, о чем будем писать, иначе, если каждый о разном, — ерунда выходит. А потом пишем по очереди. Тот, кто начинает, пишет две первые строчки четверостишия, заворачивает бумагу, чтобы было не видно, а на отвороте пишет только последние слова строчек. Второй придумывает две следующие строчки, чтобы они были в рифму этим словам, и пишет начало нового четверостишия. Заворачивает, выписывает слова, передает листок первому — и понеслось в том же духе, пока не надоест или бумажка не кончится.

— И что?

— Так ведь прикольно же получается! Уржаться можно.

Почему-то Кате не очень в это верилось. Но попробовать хотелось. Она вырвала из тетради листок, сложила его вдоль и разорвала на две полосы. Одну отодвинула, вторую положила перед собой и взяла ручку.

— О чем будем писать?

— Предлагай.

Катя задумалась. Обычно она сочиняла стихи о природе, о всяких там цветочках, птичках, котятках, но предлагать подобное ведьмочке было как-то неловко. Тем более та вдруг сдавленно гыгыкнула — подслушала, видать, ее мысли.

— Э! — топнула Катя. — Не подслушивай! Кстати, как, ты говоришь, тебя можно заблокировать?

— Ну, просто представь, будто меня выключаешь. Только сейчас-то зачем? Это во время игры будет нужно.

— Тогда не смейся!

— А если смешно? Цветочки, котята…

— А о чем тогда писать? О несчастной любви?

— Нет у тебя никакой несчастной любви, не выдумывай. И счастливой тоже нет. Давай о каком-нибудь событии напишем. Например, как мы заколдуем этот город.

— О событии? — задумалась, пропустив слова про город, Катя. — У меня же в следующую субботу, тринадцатого сентября, день рождения! Давай напишем, как мы пригласим друзей, будем праздновать, веселиться и все такое?

— Давай! — поддержала ведьмочка. — Люблю день рождения! У меня он тоже, кстати, тринадцатого сентября.

— Я догадалась, — хмыкнула Катя. — Давай, прячься, я тебя выключаю и начинаю писать!

— Только потом включить не забудь!

Катя представила, как она запирает в темные глубины сознания свое «второе я», и тотчас же почувствовала, что и впрямь осталась одна. Тогда она отбросила с глаз челку, взяла ручку, покусала ее кончик, воздев глаза к потолку, и вскоре вывела на полоске бумаги:

Позовем друзей на праздник,

Будет весело потом

Она завернула листок, написала на сгибе «праздник», чуть ниже «потом» и выпустила «из заточения» Катерину. Та сразу приказала: