Катя и Катерина

— Расслабься и подчиняйся моей воле!

Катя расслабилась. Конечно, ей было слегка тревожно, но все-таки она успела за прошедшие сутки понять главное: ее «сестренка» никогда не станет делать подлостей.

А потом мир вокруг нее погас. Катя продолжала мыслить, но больше ничего-ничего не чувствовала, не видела и не слышала. Это было совсем не то, как лежать, скажем, глухой ночью с закрытыми глазами, там все-таки ощущалось и свое дыхание, и тепло одеяла, и мягкость подушки, да и слышались какие-нибудь скрипы, шорохи, шелест листьев за окном… Сейчас же у нее вовсе не было тела, и окружало ее настоящее Ничто — без цвета, вкуса, звуков и запахов.

Но испугаться по-настоящему Катя не успела. Все ощущения вернулись к ней столь резко, что она даже подпрыгнула на стуле.

— Что, круто? — гыгыкнула «сестренка».

— Жуть! — с восторгом ответила Катя.

— Ладно, выключай меня снова.

Катя «выключила» напарницу и посмотрела на листок. На новом сгибе стояли два слова: «чаем» и «смех». Что ж, похоже, ведьмочка не стала шкодничать, решила и впрямь написать хороший, добрый стишок.

Нужные строчки пришли в Катину голову быстро:

День рожденья отмечаем,

Как всегда, мы лучше всех.

Она подумала и начала новое четверостишие:

Скажем мы потом ребятам,

Как их рады видеть тут.

Загнула написанное, выписала «ребятам» и «тут» и предоставила ход Катерине. Теперь пребывание в «небытии» она перенесла легче, даже почувствовала в нем некоторые плюсы — ничего не отвлекало от мыслей. Пожалуй, этим можно будет иногда пользоваться — например, при обдумывании сложных проблем. Какие выгоды еще можно извлечь из такого состояния, Катя придумать не успела — ее снова выбросило в реальность.

— Давай, завершай стих, — сказала Катерина. — Листок кончается.

Катя заблокировала «сестренку» и посмотрела на полоску бумаги, от которой и впрямь остался лишь небольшой хвостик. Сверху, на сгибе, значилось: «книжки» и «букет». Финальные рифмы нашлись сразу:

Да, девчонки и мальчишки,

Вы друзья нам, спору нет!

Катя выпустила на свободу свою вторую проекцию и стала разворачивать листок. «Сестренка» почему-то гыгыкнула.

— Ты чего? — удивилась Катя.

— Я? Нет, ничего. Интересно просто, что получилось.

Кате тоже было интересно. Хотя, как она полагала, там вряд ли могло получиться что-то смешное. Веселое — может быть, про день рождения все-таки, но не смешное же. Во всяком случае, сама она в этом стишке ничуть не хохмила, да и Катерина, судя по словам, что она предлагала ей для рифмы, — тоже.

Катя развернула лист, разгладила его ладонью и начала читать. Не успела она дойти до третьей, «чужой», строчки, как ведьмочка снова гыгыкнула, теперь уже не сдерживаясь, а потом и вовсе заржала. Катя поспешно побежала глазами вниз по строчкам. До нее не сразу дошел смысл написанного, настолько не вязалось оно с ее ожиданиями. Катя собралась возмутиться, но стала читать дальше и… сначала невольно фыркнула, а потом, не удержавшись, тоже стала хохотать. Она еле дочитала стишок до конца, с каждой строчкой разражаясь новыми взрывами смеха.

В комнату заглянула мама.

— Катюша, ты чего?

Катя не смогла ей ответить — она хохотала так, что из глаз текли слезы.

Мама заметила лежавший перед дочерью листок, взяла его и стала читать. Ее глаза становились все больше. Дочитав до конца, она лишь ахнула:

— Катя, ты не заболела?

Затем мама перечитала стихотворение еще раз, нахмурилась и отбросила лист, словно тот был какой-то гадостью:

— Не вздумай никому это показывать. А лучше — порви. И скажи наконец, что с тобой происходит?

Катя перестала смеяться и теперь лишь тяжело дышала.

— Мама… Но это же просто так… Шутка. Я больше не буду.

— Очень несмешная шутка, — сказала мама, направляясь к двери. — Над друзьями так издеваться нельзя.

Когда мама вышла из комнаты, Катя подняла с пола листок и перечитала написанное еще раз:

Позовем друзей на праздник,

Будет весело потом —

Всех гостей мы передразним,

Моськи вымажем тортом,

Обольем горячим чаем,

Разревутся — вот уж смех!

День рожденья отмечаем,

Как всегда, мы лучше всех.

Скажем мы потом ребятам,

Как их рады видеть тут.

Обстреляем всех салатом —

Еле ноги унесут!

А в подарках — только книжки

И потрепанный букет…

Да, девчонки и мальчишки,

Вы друзья нам, спору нет!

— Никто ни над кем не издевался, — буркнула ведьмочка. — У твоей мамы нет чувства юмора.

Катя ничего на это не ответила, лишь тяжело вздохнула и все же порвала листок.

Глава пятая, в которой Катя мирится, а Катерина знакомится с Ирой

Насыщенные события двух последних дней совершенно выбили Катю из колеи. Она почувствовала себя такой усталой, что легла спать, когда еще не было десяти. Казалось — уснет, не донеся голову до подушки, но стоило закрыть глаза, как сонливость прошла, словно ее и не было. Однако снова вставать уже не хотелось, и Катя принялась беседовать со своей второй половинкой. Тему для разговора подсказала недавняя игра.

— Кого будем приглашать на день рождения? — спросила она.

— Кого хочешь, того и приглашай, — недовольно буркнула «сестренка». По-видимому, ей, в отличие от Кати спать все-таки хотелось. Но, скорее всего, заснуть одной ипостаси, когда другая бодрствует, было невозможно, и ведьмочка, помолчав, все-таки поддержала беседу: — Я бы пригласила Лешку. Клевый пацан! Смелый. И не выпендривается.

— Ну, Лешку можно, — согласилась Катя. — И Наташку. А вот что с Иркой делать?

— Она твоя лучшая подруга?

— Угу, — вздохнула Катя. — Была…

— Ладно тебе, не вздыхай. Прости, я не хотела. Не думала, что у вас у всех тут с чувством юмора — того.

— Да я тебя и не виню. Сама забыла ее предупредить, вот и…

— Как бы ты ее предупредила, — перебила Катерина, — если тебя саму к нам папа силком притащил?

— Маме ведь я сочинила про музей.

— Об этом тоже папа позаботился. Он ведь понимал, что родители будут волноваться, если ты просто так куда-то исчезнешь. А насчет друзей-подруг он, конечно, не думал.

— Что уж теперь!.. — снова вздохнула Катя.

— Говорю тебе, не вздыхай! Я виновата, я что-нибудь и придумаю. Завтра перед школой зайдем за ней и все ей расскажем.

— Что «все»? — испугалась Катя.

— Все как есть и расскажем. Все равно тебе… то есть нам, с лучшей подругой придется часто общаться, и она заподозрит, что с тобой что-то не так. Придется врать, а ты врать не умеешь — запутаешься, и будет только хуже. Так что лучше всего сказать правду. Ирка ведь не из болтливых?

— Да вроде нет.

— А даже если она кому и проболтается, кто в это поверит?

— А она сама поверит?

— Поверит, куда она денется!

Катя очень сомневалась, что Ирина ей поверит, но и рассказать, что с ней случилось, очень сильно хотелось. Такую сногсшибательную тайну трудно было носить в себе. Да и помириться с подругой тоже хотелось, а не объяснив своего поведения, сделать это было бы сложно. И ведьмочка была права: врать Катя не умела, и начни сочинять — еще больше бы все испортила.

Поэтому, зайдя на следующее утро перед школой за Ирой, едва та открыла ей дверь, выпалила:

— Ира, прости меня, пожалуйста! Я дура.

Высокая, красивая Ирина гордо встряхнула золотистой гривой и жеманно закатила к потолку большие синие глаза.

— Да? Ты вроде сказала, что я.

— Я так не говорила… — растерялась Катя.

— А что пудры для моих мозгов много не надо, кто сказал?

— Не я! Правда, не я… — Она замялась, не зная, как перейти к главному. — Понимаешь, со мной произошла странная история…

И Катя, пока они шли до школы, все выложила подруге, переведя дух, когда уже было видно школьное крыльцо.

— Ну ты и врать! — фыркнула Ирина. Впрочем, похоже, она больше не сердилась. — Тебе нужно сказки писать, у тебя это здорово получается. И когда научилась? Не замечала за тобой раньше таких талантов.

— Вся беда в том, что я не вру, — вздохнула Катя.

— Ага, конечно! И колдовать ты умеешь, и две девчонки у тебя в голове сидят!..

— Ну да, две. Помнишь, как я вчера на английском отвечала? Так вот, это другая Катя была, я бы так не смогла. Ты ведь знаешь, как у меня с инглишем.

— Отвечала ты, конечно, суперски. У меня глаза на лоб полезли! Но к английскому все-таки можно было просто хорошо подготовиться. Безо всякого колдовства.

— Ладно, сейчас я тебе докажу, — остановилась Катя. — Дай мне твою сумку.

Ира, снисходительно улыбаясь, сняла с плеча красную, с двумя большими зелеными карманами сумку и протянула Кате. Та повертела ее в руках и спросила:

— Во что превратить?

— Да во что угодно. В ворону, например!

Катя сосредоточилась и, пристально глядя на сумку, представила большую нахохленную ворону.

Непонятно, что прозвучало первым — грозное «Кар-р-ррр!» или испуганное Иркино «Ой-ей-ей!», только в Катиной руке что-то вдруг отчаянно затрепыхалось, и Катя непроизвольно разжала пальцы. Большая красная ворона, стремительно замахав зелеными крыльями, яркой ракетой взвилась кверху.

— Моя сумка! — задрав голову, закричала Ирина.

— Была, — гыгыкнула вдруг Катя, и ошарашенная Ирка перевела на нее недоумевающий взгляд.

— Привет, — кивнула ей ведьмочка, приняв руководство над телом, да и над ситуацией на себя.

— Мы ведь уже здоровались… — заморгала Ира.

— Это ты с ней здоровалась, — мотнула головой Катерина, — с Катюхой. А это я, та самая ведьма, о которой она тебе рассказывала. Врубаешься?

— Ты меня разыгрываешь, — прошептала Ирка.

— Ага, — хмыкнула ведьмочка. — А у сумки крылья сами, что ли, выросли?

— Ой, — вспомнила про сумку Ирина и посмотрела наверх. В небе, истошно каркая, лихорадочно металась красно-зеленая ворона, распугивая своих черных сородичей. — А как теперь быть?..

— Легко, — усмехнулась Катерина. — Лови свою сумку.

Ира увидела, как ворона сложила вдруг крылья и камнем ухнула вниз. К счастью, девочка не послушалась совета и ловить ее не стала, а наоборот отпрыгнула, иначе довольно увесистая сумка, нагруженная учебниками и тетрадками, отшибла бы ей руки, а попади по голове — могла бы, пожалуй, и убить.

От сильного удара о землю застежка на сумке лопнула, и книги с тетрадями разлетелись в стороны, а учебник по географии и вовсе упал в лужу.

— Спокуха, — выставила ладонь ведьмочка, заметив, что у Ирины начали дрожать губы. — Сейчас все будет нормалек!

Она взмахнула рукой, и учебники с прочими школьными принадлежностями всосались, будто в пылесос, в распахнутую сумку, которая сразу после этого, жизнерадостно щелкнув, захлопнулась.

— На, Ир, — протянула ей Катя сумку. — Извини, я еще плохо умею колдовать.

Ира, с опаской глядя на подругу, осторожно приняла сумку. Открыла ее, достала подмоченную географию… Впрочем, нет, книга была абсолютно сухой и чистой.

— Ты сейчас кто?.. — заморгала Ирина. — Катя или?..

— Я сейчас Катя. Но я ведь тебе говорила, ее тоже зовут Катя. Чтобы не путаться, можешь называть ее Катериной, ей так больше нравится. И у нее, как видишь, колдовать пока выходит лучше.

— Почему пока?

— Потому что я тоже хочу научиться. И научусь!

— Но зачем?!..

— Разве ты так ничего и не поняла? Я — ведьма. Тоже ведьма, понимаешь? Вернее, я и Катерина — это один человек. То есть не совсем человек…

Ирина от этих слов вздрогнула, и Катя замолчала. А потом, глядя в сторону, пробормотала:

— Ты теперь не станешь со мной дружить, да?

Ира ответила не сразу. Насупила брови, повесила на плечо сумку, посмотрела исподлобья на Катю и сказала:

— Пойдем, сейчас звонок будет!

— Но ты не ответила.

— Потому что у тебя хоть и стало мозгов вдвое больше, но пудры им надо еще меньше, чем моим.

И подружки, расхохотавшись, взялись за руки и побежали к школе.

Глава шестая, в которой обсуждается список приглашенных и появляется новенький

В школе на Катю все, включая старшеклассников, то и дело оглядывались. Весть о том, что она побила четверых парней, быстро разлетелась по школе. То, что ей помогал Лешка Безбородов, во внимание никто особо не принимал — это естественно, что парень заступился за девочку.

А в своем классе она и вовсе стала героиней. Мальчишки смотрели на нее с восторгом и уважением, девчонки — с нескрываемой завистью. Витька Белов не пришел в школу вовсе. Кто-то сказал, что им с братом здорово вчера влетело от родителей, а кто-то вообще выдал новость, что Витьку теперь переведут в другую школу. В последнее Кате верилось с трудом, но ей теперь было все равно — ни Белова, ни кого-либо другого она больше не боялась.

Вчерашний Катин подвиг и его активное обсуждение затмили собой еще одно событие — в классе появился новенький. Но мальчишка был такой неприметный, худой и нескладный, что его и заметили-то не сразу, а обратили внимание лишь после того, как нового ученика, Павла Котова, представила Галина Александровна, классная руководительница.

Новенький сел за парту к Наташе, а Ира вновь вернулась на прежнее место, рядом с Катей. И потому, конечно, что они помирились, и оттого еще, что им не терпелось поговорить. Так они и прошептались все уроки, вызывая недовольство учителей.

По дороге домой Катя вспомнила, что так и не пригласила подругу на день рождения.

— Приходи ко мне в субботу вечером, — сказала она с улыбкой.

— Ой, у тебя же день варенья! — вспомнила Ирина и, понизив голос, спросила: — А у нее тоже?

— Тоже, тоже, — буркнула Катерина. — И нечего шептаться, я все равно слышу то же самое, что и она.

— А кого ты… кого вы еще пригласили?

— Еще думаю позвать Наташку…

— …и Лешку, — добавила ведьмочка.

— Кать… — покраснела вдруг Ира. — А пригласи, пожалуйста, Ваню Митрофанова. А то девчонок будет трое, а парень всего один.

— Девчонок даже четверо будет, — гыгыкнула Катерина, — а Митрофанов ничего, ага! Втрескалась, что ли, красавица?

Ира еще больше покраснела, надулась, явно собираясь сказать что-то едкое, но Катя ее опередила:

— Ирка, ты только не обижайся! Я тебе рассказала, почему мы сейчас с Катериной вместе — она не очень воспитанная. Так что не дуйся, а лучше давай будем вместе ее перевоспитывать.

— Давайте-давайте, воспитательницы! — фыркнула ведьмочка. — Двое на одну — очень честно.

— Ладно тебе, — пихнула в бок новую подругу Ира. — Если ты надо мной издеваться не будешь, я тебя тоже не стану доставать.

— Попробуй еще, достань! — гыгыкнула в ответ та. — И давай, привыкай к моим шуткам, я прикалываться люблю, а у вас с чувством юмора завал полный.

Так бы они, наверное, препирались еще очень долго, но сзади вдруг послышалось:

— Эй! Девчонки! Подождите!..

Подруги обернулись. К ним, размахивая сумкой, неслась Наташа. За ней, неуклюже переставляя длинные ноги, семенил новенький.

— Этот-то чего прется? — буркнула Ирка.

— Да, Ир, то, что мы тебе рассказали, для всех секрет! — прошептала Катя.

— И для Наташки? — шепнула в ответ Ирина.

— Для всех! — зашипела ведьмочка. — По-русски не понимаешь, что ли? Тогда — for everybody. Так понятней?

— Ладно тебе, — надулась Ира. — Полиглотка. Спросить уже нельзя.

— Спросить можно. Болтать — нет. Превращу в жабу.

Ирина вздрогнула и побледнела. С ними наконец поравнялась Наташка. Новенький немного отставал.

— Ира, ты чего такая бледная? — спросила круглолицая Наташа, сияя румянцем на пухленьких щечках.

— Я же не спрашиваю, чего ты такая красная, — буркнула в ответ Ирка, обидевшаяся на Катерину.

Зато Наташка ни на кого обижаться не стала — похоже, она не умела этого делать в принципе. Всегда была жизнерадостной сама и терпеть не могла, когда рядом кто-то дулся, грустил или просто был не в настроении.

— Девчонки, вы что, опять поругались? — переводила она взгляд с Иры на Катю и обратно. — А ну-ка, немедленно прекратите! Вот, познакомьтесь лучше с Павликом.

Девочка взяла подошедшего и стоявшего чуть в сторонке парня за руку и буквально подтащила того к подружкам.

— Зачем? — буркнула Ирина.

— Затем, — топнула ножкой Наташа. — Павлик очень умный.

— По сравнению с нами? — хмыкнула Катя.

— По сравнению с кем-то из нас, — ответила она самой себе же. То есть окружающие подумали, что ответила она самой себе. На самом деле просто высказались обе Кати.

— Вы абсолютно правы, — подал вдруг голос новенький. Он был очень серьезен, словно собирался делать научный доклад. Впрочем, то, что он сказал потом, как раз и было похоже на доклад: — Видите ли, дело в том, что все на свете и впрямь относительно. Вы, конечно, слышали об Альберте Эйнштейне и его знаменитой теории? Ну, не суть, в любом случае, вы будете проходить ее в старших классах.

— А ты не будешь? — фыркнула Катерина. А Катя попросила: — И не называй меня, пожалуйста, на «вы».

— Хорошо, — кивнул мальчик. — Но мы еще не представлены друг другу, чтобы можно было перейти на «ты».

— Упс! — сказала, заморгав, Ирина. Она уже не была бледной и обижаться на кого бы то ни было, похоже, перестала. — Во дает!

— Да, — опомнилась Наташа, — вы ведь и правда еще почти незнакомы. — Она повернулась к мальчишке и указала на него ладошкой: — Это Павел, а это… — теперь руки девочки были направлены на подруг: — …Ира и Катя.

— Очень приятно, — коротко кивнул Павел и окинул всех взглядом: — Значит, никто из вас не возражает, если мы будем обращаться друг к другу на «ты»?

— Я не возражаю, — хмыкнула Ира, не сводящая с парня синеокого взгляда. Похоже, тот ее заинтересовал.

— А я уже сказала, — с деланным равнодушием отбросила челку Катя.

— Так вот, — словно и не было этой запинки, продолжил Павел, — я, наверное, тоже буду проходить Эйнштейна, но о его знаменитой теории относительности я знаю и так. Собственно, дело даже не в ней. Просто, даже с точки зрения обычной логики, я не могу быть умнее кого бы то ни было абсолютно во всем. Например, ты, Ира, можешь оказаться умней меня в том, что касается рукоделия, а ты, Катя, в кулинарных премудростях.

— Ну, если ты не умеешь жарить яичницу и заваривать чай, тогда да, — сказала, хихикнув, Катя.

— А почему «наверное»? — вновь отчего-то нахмурилась Ирина.

— Наверное, что? — смешно заморгал Павел.

— Ты сказал, что, наверное, тоже будешь изучать этого… Эйзенштейна.

— Эйзенштейна — вряд ли, — мотнул головой умный мальчик. — Это кинорежиссер, а я далек от искусства. А вот Альберта Эйнштейна, великого физика, вероятно, проходить буду. Но ведь его проходят в старших классах, до этого еще далеко. Как я могу с уверенностью сказать, что буду посещать школу через несколько лет? А вдруг я не доживу?

— Ой, девчонки, не переживайте, — снова хихикнула Катя, — он точно не умнее нас.

Это замечание разрядило обстановку. Девочки рассмеялись, и даже сам Павел заулыбался.

— В общем, с тобой все ясно, — вынесла вердикт Катя. — Ты ботаник.

— Ну, ты, в общем, права, — слегка зарделся мальчик. — Биология и, в частности, ботаника — одна из моих любимых наук.

— Она не в том смысле, — хмуро глянула на подругу Ирина.

— А в каком же тогда? — смешно вздернул белесые брови Павел. Он вообще весь был каким-то немного смешным, начиная от тощей фигуры и неуклюжей, как у цапли, походки и заканчивая лицом — тоже вытянутым, длинноносым и кажущимся слегка простоватым, но с высоким, умным лбом, над которым топорщились во все стороны светлые волосы.

— Не обращай внимания, Павлик, — постаралась увести разговор от ненужной темы Наташа. — Девочки шутят. Расскажи лучше, какие тебе еще предметы нравятся?

— Предметы? — совсем растерялся Павел. — В каком смысле? В широком или… Ах, ты о школьных предметах! — хлопнул он себя по лбу. — Тогда проще сказать, какие мне не нравятся.

— Я знаю, — хмыкнула Катя. — Физкультура.

— Отнюдь, — помотал головой Павлик. — Физкультура мне нравится. А вот от спорта я и правда далек.

— Ага, — криво улыбнулась Катерина, — и пение ты тоже любишь, только тебе медведь на ухо наступил.

— Не припомню такого случая, — задумался мальчик. — Если только в раннем детстве…

Все три подружки засмеялись.

— Он такой клевый! — сказала Ирина Кате, когда одноклассники распрощались и пошли по домам.

— А как же Митрофанов? — удивленно взглянула на подругу Катя.

— Митрофанов красивый… — вздохнула несчастная Ирка.

— Так кого приглашать на день рождения — Ивана или Павла?

— Может, обоих? — вопросительно подняла бровь Ира. — Как раз трое на трое получится.

— А меня опять не посчитали… — притворно захныкала ведьмочка.

Больше в тот день ничего интересного не случилось, а лежа перед сном в постели, «сестренки» опять немного поболтали. Конечно же, они не могли не пообсуждать нового одноклассника.

— А он ничего, — сказала Катя.

— Кто? Пашка? — фыркнула ведьмочка. — Зануда и выпендрежник!

— Ну, почему сразу выпендрежник? Просто умный.

— Может, и умный, но выпендривается.

— Нет, он не выпендривается. Просто хочет нам понравиться.

— Смотрю, кое с кем это ему удалось.

— Со мной, что ли? — удивилась Катя.

— Ну, может, и не с тобой, а вот Наташке он понравился. Да и Ирка на него тоже вроде запала.

— А ты — нет!

— А я — нет. Мне его ум до лампочки. Я и сама не дура. И умею побольше, чем он. Только не выпендриваюсь.

— Что ты заладила про свое выпендривание?

— Как раз не про свое. В мужчинах надо ценить выдержку, силу, храбрость, ну и… верность, пожалуй. Вот Лешка Безбородов — парень, что надо. Смелый, благородный, и выдержка у него — о-го-го! Может, не очень пока сильный, но это он еще маленький, а вот повзрослеет — о-го-го каким станет!

— Ты вот над нами смеешься, что мы там на кого-то запали, а сама-то, смотрю, — о-го-го! — в Лешку втюрилась, — захихикала Катя.

— Кто, я?! — подпрыгнула на кровати Катерина. То есть подпрыгнули, разумеется, обе, но возмущаться продолжила ведьмочка: — Да я вообще никогда ни в кого не влюблюсь! Нужны они мне, мужики эти! Хвастуны и выпендрежники!

— И Лешка?

— Может, и Лешка. Я его не знаю почти. Может, он тоже в драку полез, чтобы перед тобой выпендриться.

— Передо мной?! — подпрыгнула теперь и Катя. — Почему это передо мной? Может, как раз перед тобой?

— Не говори ерунду, он меня даже не знает.

— Так это же как раз ты Витьке Белову нос разбила! Вот тебя Лешка и заметил. До этого он на меня и не смотрел даже.

— Ничего, на дне рождения насмотрится. Давай спать! Распрыгалась тут…

Катя послушно улеглась. А ведьмочка вдруг гыгыкнула:

— Я представила сейчас, как Пашка с Ванькой на твоей днюхе бодаться будут! Оба ведь себя умными считают. Вот поржем-то над ними!