Звон. Навь

И протянул к ней руку — бледную, неестественно длинную, с тонкими, словно выточенными из кости пальцами.

Арина проснулась с криком.

Она села на лавке, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт грудь. Рубашка прилипла к телу от пота, волосы растрепались, спутались. В горнице было темно и тихо, только лампада теплилась перед иконами, отбрасывая на стены дрожащие, причудливые тени.

— Господи, — прошептала она, прижимая руку к груди, туда, где под рубашкой висел подаренный бабушкой маленький медный крестик. — Господи, спаси и сохрани.

Она долго сидела, глядя на мерцающий огонёк лампады, пока сердце не успокоилось, а дыхание не стало ровным. Сон был слишком реальным, слишком страшным. И этот голос, и эти глаза… и это «теперь поздно».

«Что это значит? — думала она. — Почему поздно? И кто он?»

Она не знала ответов. Но одно она поняла с пугающей ясностью: то, что случилось с ней сегодня, — не случайность. И звон, и видение у колокольни, и этот сон — всё связано. И ей предстоит узнать об этом больше, гораздо больше, чем хотелось бы.

За окном завыл ветер, и в его завывании ей на миг почудился всё тот же далёкий, печальный звон. Арина зажмурилась, закрыла уши руками и начала шептать молитву, которую помнила с детства: «Отче наш, иже еси на небесех…»

Постепенно страх отступил, уступив место тупой, тягучей усталости. Она лежала, натянула одеяло до подбородка и долго лежала, глядя в темноту, пока сон не сморил её окончательно.

Утро следующего дня было серым, ветреным. Арина проснулась с тяжёлой головой и чувством, что не спала вовсе. Тётушка уже хлопотала у печи, и запах свежих блинов немного примирил Арину с действительностью. Она оделась, вышла к завтраку, стараясь не показывать своего состояния.

— Ну, как спалось? — спросила тётушка, ставя перед ней тарелку с горкой румяных блинов.

— Хорошо, тётушка, — соврала Арина, отводя взгляд. — Очень хорошо.

— Ну и ладно, — кивнула Марья Ильинична, но в глазах её мелькнула тень сомнения. Она слишком хорошо знала людей, чтобы не заметить, что девка не в себе, но допытываться не стала — знала, что всему своё время.

За окном моросил мелкий, противный дождь, перемешанный с мокрым снегом. Небо обложило тяжёлыми тучами, и день обещал быть тоскливым. Арина сидела за столом, ковыряла блин, и думала о том, что сегодня вечером надо будет снова лечь спать, а значит, снова увидеть этот страшный сон. Или не увидеть? Может, это было лишь однажды?

Она не знала. Но где-то глубоко внутри, в том потаённом уголке души, который открылся в ней после вчерашнего, она чувствовала: это только начало. И впереди её ждёт нечто такое, что перевернёт всю её жизнь.

Глава 5. Ночной кошмар

Следующие несколько дней после того странного сна и разговора с Дмитрием тянулись для Арины медленно и тягостно. Днём она старалась не думать о колокольне, о той девушке в светлом платье, о чёрных глазах из сновидения. Хозяйство, бесконечные хлопоты по дому, разговоры с тётушкой занимали мысли, не оставляя места для страха.

Но стоило солнцу опуститься за горизонт, как страх возвращался. Он подкрадывался незаметно, выползал из тёмных углов горницы. Арина боялась ложиться спать. Боялась того момента, когда сознание начнёт уплывать, уступая место снам.

Она засыпала только под утро. И даже тогда сон был чутким, тревожным.

Тётушка Марья замечала её состояние, но молчала. Только поила на ночь отварами трав.

А потом началось другое.

Однажды вечером, когда тётушка уже ушла за перегородку, Арина почувствовала, что задыхается в душной горнице. Она накинула пуховый платок и вышла на крыльцо.

Ночь была лунная. Луна висела над озером огромная, жёлтая, заливая всё вокруг призрачным светом. Арина смотрела на эту красоту и чувствовала, как уходит тревога. Она глубоко вдохнула морозный воздух и вдруг… почувствовала на себе взгляд.

Не просто ощущение — это был физический, почти осязаемый толчок. Она медленно повернула голову к лесу.

Там, на опушке, где начиналась тропинка, стояла тьма. Не просто темнота — ночь была светлой. Там стояла тьма. Густая, плотная, живая. У неё не было глаз, но Арина чувствовала взгляд. Холодный, тяжёлый, голодный.

Арина замерла, не в силах пошевелиться. Хотелось закричать, но голос пропал.

И тьма шевельнулась. Медленно, плавно она выступила из-за деревьев и сделала шаг к дому. Один шаг. Второй. Она росла, ширилась, заполняя собой пространство.

— Арина! — голос тётушки, раздавшийся сзади, прозвучал как гром.

Арина рванулась, влетела в сени и захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной, тяжело дыша.

— Ты чего? — тётушка стояла в проёме со свечой.

— Там… — выдохнула Арина. — Там, в лесу… что-то смотрит. Тьма. Живая.

Тётушка Марья выглянула в окно, долго вглядывалась в ночь.

— Ничего там нет, — сказала она наконец ровно, но Арина заметила, как дрогнула её рука. — Померещилось тебе с перепугу.

— Я видела, — упрямо повторила Арина, хотя зубы стучали. — Она смотрела на меня.

Тётушка обернулась, посмотрела на неё долгим взглядом.

— Иди спать, — сказала она устало. — Перекрестись на ночь и ложись.

Арина послушалась. Лёгла, но не смыкала глаз до самого утра. Лежала, глядя в потолок, и всё время чувствовала: там, за окном, что-то есть. Что-то ждёт.

Наутро, едва забрезжил рассвет, она выскочила на крыльцо. Лес стоял обычный — спокойный, заснеженный. Никакой тьмы.

«Показалось», — сказала она себе. Но знала: не показалось.

Вернувшись в дом, она застала тётушку за привычным занятием.

— Ну что, угомонилась? — спросила Марья Ильинична. — Садись завтракать.

Арина села, но есть не могла.

— Слушай меня, девонька, — сказала тётушка тихо, но очень серьёзно. — То, что ты вчера видела… это не просто так. Места у нас здесь древние. Ещё до крещения здесь люди жили. И сила здесь осталась. Древняя, тёмная сила. Она спит обычно. Но иногда просыпается. И когда просыпается — ищет, к кому прилепиться. Кто тоньше чувствует, кто открыт, кто… одинок. Ты, девонька, одинока. Душа у тебя раненая, открытая. Вот она и тянется к тебе.

— Кто — она? — прошептала Арина.

— А кто ж его знает, — покачала головой тётушка. — Может, то, что в колокольне той живёт. Про которую байки рассказывают. Ты будь осторожна. Очень осторожна.

— А Дмитрий? — спросила Арина. — Ему можно рассказать?

Тётушка помолчала, потом кивнула.

— Дмитрий — человек знающий. Если что — к нему иди.

Она поднялась, но Арина остановила её:

— Тётушка, а вы… верите? В то, что там, в колокольне, кто-то есть?

Марья Ильинична обернулась.

— Я, милая, во что хочешь поверю, — сказала она тихо. — Потому что своими глазами на этом свете многое повидала.

Глава 6. Знахарь

Утро после разговора с тётушкой выдалось серым и ветреным. Низкие облака ползли над озером, вода казалась мёртвенно-белёсой. Арина сидела на крыльце, закутавшись в тулуп. Ночь она почти не спала — проваливалась в тревожную дремоту.

Тётушка Марья ушла ещё затемно — к Дмитрию. Арина осталась одна, и это одиночество, ещё недавно казавшееся ей благословенным, теперь давило.

Она уже подумывала вернуться в дом, когда увидела его.

Дмитрий шёл по тропинке от леса, не со стороны деревни, а с той самой опушки, где прошлой ночью стояла тьма. Шёл он медленно, спокойно, и в руке нёс плетёную корзинку с травами.

Заметив её, Дмитрий прибавил шагу и через минуту уже стоял у калитки.

— Доброе утро, Арина Григорьевна, — сказал он, приподнимая картуз. — Тётушка Марья заходила, рассказывала. Я вот решил проведать, заодно трав свежих принёс. От тревоги, от бессонницы.

Он говорил спокойно, буднично, и это спокойствие подействовало на Арину лучше всяких утешений. Она даже улыбнулась.

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — сказала она, отворяя калитку. — Проходите. Тётушки нет, но я, кажется, могу предложить вам чаю.

— От чаю не откажусь, — кивнул он.

Они прошли в дом. Арина зажгла лампу, поставила чайник. Дмитрий сел за стол и начал перебирать травы.

— Вот это зверобой, — говорил он, показывая на жёлтые соцветия. — От тоски хорошо помогает. Это пустырник — от тревоги. А это, — он взял в руки пучок невзрачной серо-зелёной травы, — это особенная трава. Я её в самых глухих местах собираю, где болота. Она от дурных снов помогает и… ну, скажем так, от незваных гостей.

Он поднял на Арину глаза, и в них мелькнуло что-то, от чего ей стало не по себе. Он знал. Он всё знал — и про тьму, и про её страхи.

— Тётушка рассказала? — спросила она, ставя перед ним кружку с дымящимся чаем.

— Рассказала, — кивнул Дмитрий. — Но я и без неё догадывался. Помните, я говорил вам, что сам слышал звон и видел ту тень? Так вот, с тех пор я многое узнал. И про это место, и про то, что там живёт. И про таких, как вы.

— Каких — как я? — Арина села напротив.

— Чутких, — ответил он просто. — Открытых. Тех, кто может слышать то, что другие не слышат, и видеть то, что другие не видят. Такие люди редко рождаются, но они есть. И они всегда притягивают к себе… это.

Он замолчал, помешивая чай. Арина ждала.

— Я с детства такой, — продолжил он после паузы. — Бабка моя, царствие ей небесное, тоже была. Она меня и учила. И травам, и заговорам, и тому, как с этим миром… ну, с тем, который рядом, но невидим, — как с ним общаться, чтобы себе во вред не было. Она говорила: есть места, где грань между мирами тонкая. Валдай — одно из таких мест. А колокольня та — самое гиблое место. Там, где грань почти стёрта.

— А что там? — спросила Арина шёпотом.

Дмитрий долго молчал, глядя на неё своими серыми, глубокими глазами. Потом ответил:

— Никто не знает наверняка. Легенды говорят — княжич, которого убили и душу его заточили в колокол, чтобы не мог уйти. Но легенды легендами, а я, когда видел ту тень… это было не человеческое. Оно было… пустое. Как прорва, как бездонная яма. И при этом голодное.

Арина похолодела. Она вспомнила ту девушку в светлом платье, её мёртвую улыбку.

— Вы думаете, я уже… стала его добычей? — спросила она.

— Нет, — твёрдо сказал Дмитрий. — Если бы стали, вы бы не сидели здесь со мной. Вы бы уже были там. Но вы пока просто… отмечены. Оно вас заметило. И теперь будет приходить. Во снах, в видениях. Будет звать, манить. А вы должны не поддаваться.

— Но как? — вырвалось у Арины. — Я чувствую, как оно тянет меня. Даже сейчас, когда говорю с вами, мне хочется пойти туда. Не могу объяснить почему, но хочется.

Дмитрий накрыл её руку своей. Ладонь у него была тёплая, шершавая, надёжная.

— Потому что оно питается вашим страхом и вашим одиночеством, — сказал он. — Вы одна, вы напуганы, вы ищете утешения. А оно предлагает иллюзию. Не верьте.

«Но почему эта иллюзия так сладка? — подумала Арина, глядя на его руку, накрывшую её ладонь. — Почему, когда я думаю о той тьме, меня не только страх охватывает, но и… что-то ещё?»

— Что мне делать? — спросила она.

— Во-первых, пить травы, которые я принёс, — улыбнулся он. — Во-вторых, постараться не оставаться одной. Особенно по ночам. Я буду приходить каждый вечер, если позволите.

— А если вы не успеете? — прошептала Арина.

— Успею, — твёрдо сказал он. — Я быстро бегаю. И лес знаю как свои пять пальцев.

Он улыбнулся, и от этой улыбки — простой, человеческой, тёплой — у Арины защипало в глазах.

— Спасибо вам, Дмитрий Сергеевич, — сказала она. — Вы даже не представляете, как мне сейчас важно слышать эти слова.

— Представляю, — ответил он серьёзно. — Потому что сам через то же прошёл. И меня тоже спасли — словом и делом. Теперь мой черёд.

Он допил чай и поднялся.

— Мне пора. А вы, Арина Григорьевна, постарайтесь сегодня днём отдохнуть. Не думайте о плохом. А вечером я приду. Обещаю.

Он ушёл, а Арина осталась сидеть за столом, глядя на пучки трав. В доме было тихо, но теперь эта тишина не пугала её.

Она взяла пучок пустырника, поднесла к лицу, вдохнула горьковатый запах. И вдруг поняла: она не одна.

Весь день она провела в хлопотах. К вечеру даже почувствовала голод. Когда солнце начало клониться к закату, она вышла на крыльцо и увидела Дмитрия. Он шёл по тропинке от своей усадьбы, и в руках у него была старая гитара.

— Решил, что музыка тоже помогает, — сказал он, подходя. — Если вы не против, конечно.

— Я не против, — улыбнулась Арина. — Напротив, очень рада.

Они сидели на крыльце, пока совсем не стемнело. Дмитрий играл старинные русские романсы и пел негромким голосом. Арина слушала, и ей казалось, что вместе с этими песнями из её души уходит что-то тяжёлое.

Когда он уходил, она вдруг окликнула его:

— Дмитрий Сергеевич!

Он обернулся.

— Спасибо вам. За всё.

— Не за что, — ответил он. — Завтра приду снова.

Она вошла в дом, заварила на ночь трав, как велел Дмитрий, выпила горьковатый настой и закрыла глаза. Долго лежала, прислушиваясь к себе. Но звон не приходил. И тьма за окном была просто тьмой.

Впервые за много ночей Арина уснула спокойно.

Глава 7. Поиски

Дни потянулись чередой, один похожий на другой. Дмитрий приходил каждый вечер. Они сидели на крыльце, пили чай, разговаривали о пустяках. Иногда он приносил гитару. Арина слушала, закрыв глаза, и ей казалось, что она слышит не просто музыку, а саму душу этого края.

Тётушка Марья, глядя на них из окна, только головой покачивала да улыбалась.

Но ночи по-прежнему были тяжёлыми.

Несмотря на травы, Арина просыпалась каждую ночь в одно и то же время — без четверти три. Просыпалась внезапно, словно от толчка. Сердце колотилось, в ушах стоял звон.

Однажды, когда она в очередной раз проснулась в холодном поту, ей показалось, что в углу комнаты кто-то стоит. Она не видела, но чувствовала — присутствие, чужое, холодное, голодное. Смотрела в темноту, закусив губу до крови, и молилась. Через минуту чувство ушло.

Утром она рассказала об этом Дмитрию.

Он слушал молча, хмурясь всё сильнее. Потом сказал:

— Я знаю одного человека. Вернее, не совсем человека. Старец. Живёт в лесу, на болоте. Велеславом кличут. Говорят, ему двести лет, а может, и больше. Он многое знает. Про такие вещи. Если кто и может помочь, так это он.

— Двести лет? — недоверчиво переспросила Арина. — Так не бывает.

— Здесь, на Валдае, многое бывает, чего в вашем Петербурге не бывает, — усмехнулся Дмитрий. — Вы уж мне поверьте.

— Вы думаете, он согласится меня принять?

— Не знаю, — честно ответил Дмитрий. — Но попробовать стоит. Только… он странный. И дорогу к нему найти трудно. Болото там, места гиблые. Кто не знает — запросто сгинуть может. Но если вы согласны, я попробую проводить.

Арина думала недолго. То, что приходило к ней по ночам, с каждым разом становилось всё настойчивее.

— Согласна, — сказала она. — Когда пойдём?

— Завтра с утра, — решил Дмитрий.

Утро встретило их густым туманом. Дмитрий шёл впереди уверенно. Арина едва поспевала за ним.

— Вы уверены, что мы идём правильно? — спросила она, когда туман сгустился.

— Уверен, — ответил Дмитрий не оборачиваясь. — Я эту дорогу с детства знаю. Хотя… — Он вдруг остановился. — Странно. Здесь должен быть поворот на старую тропу, а её нет. Заросла, что ли?

Он свернул чуть правее, прошёл ещё несколько шагов и снова остановился.

— Не пойму, — пробормотал он. — Место знакомое, а тропы нет. Будто кто-то специально их спутал.

Они бродили по лесу до самого вечера, но так и не нашли болота. Лес словно сговорился против них. Тропинки исчезали, овраги разверзались под ногами, ориентиры оказывались не на своих местах.

«Может, это знак? — думала Арина, с трудом поспевая за Дмитрием. — Может, не надо мне туда? Но если не туда, то куда? И зачем?»

Она чувствовала, как внутри неё растёт странное, тягучее притяжение. Не к старцу, нет. К чему-то другому. К тому, что таилось в глубине леса, за этой непроходимой чащей. К тому, что звало её по ночам.

Когда они остановились передохнуть, Арина почувствовала, как силы покидают её. Не физические — она была молода и здорова, — а какие-то другие, внутренние. То, что жило в ней и тянуло к колокольне, становилось сильнее с каждым днём. Звон по ночам звучал громче, настойчивее.

— Я больше не могу, — прошептала она, глядя на Дмитрия остановившимися глазами. — Оно зовёт меня. Сильнее, чем раньше. Я боюсь, что однажды ночью просто встану и пойду. И не смогу остановиться.

Дмитрий посмотрел на неё долгим взглядом.

— Завтра пойдём снова, — сказал он. — И будем ходить, пока не найдём. Он должен нам помочь.

Но на следующий день случилось то, чего они не ожидали.

Они зашли в лес дальше обычного. Дмитрий вёл их каким-то своим чутьём. Лес стоял тихий, настороженный. Арина чувствовала, как с каждым шагом её охватывает странное оцепенение.

— Дмитрий, — окликнула она, но голос прозвучал глухо. — Мне кажется, мы не туда идём.

— Туда, — ответил он, но в голосе впервые прозвучала неуверенность.

Они прошли ещё немного, и вдруг лес кончился. Они стояли на краю огромной трясины. Вдалеке, на островке, виднелась покосившаяся избушка.

— Это оно, — выдохнул Дмитрий. — Мы дошли.

Едва они ступили на зыбкую почву, как всё вокруг пришло в движение. Трясина заходила ходуном, и отовсюду раздался леденящий душу шёпот.

Арина вскрикнула и схватилась за Дмитрия.

— Уходим! — скомандовал он, хватая её за руку. — Быстро!

Они побежали назад, проваливаясь в холодную жижу. Шёпот преследовал их, звучал в ушах. Они выскочили на опушку только к вечеру, обессиленные, с диким ужасом в глазах.

Дома тётушка Марья бросилась отпаивать их отварами. Арина долго не могла прийти в себя. Дмитрий был мрачнее тучи.

— Больше не пойдём, — сказал он. — Не пускает. Сила там большая, не нашего ума дело. Будем думать, что делать дальше.

— А что мы можем сделать? — спросила Арина.

— Не знаю, — честно ответил Дмитрий. — Но я не сдамся.

Она легла и закрыла глаза. Она была так измучена, что провалилась в сон мгновенно.

И тут же очутилась там.

Она стояла посреди бесконечной серой равнины. Земля под ногами была странной — гладкой, холодной, металлической. Ни деревца, ни травинки. Только серое небо и тишина.

Она пошла вперёд. И вдруг увидела вдалеке что-то тёмное. Приблизилась — это была колокольня. Величественная, грозная, сложенная из серого металла. А наверху висел колокол. Он не звонил, но Арина чувствовала — он жив.

Из тени у подножия выступила фигура.

Высокий, бледный, в тёмном кафтане, с чёрными волосами и глазами — чёрными, бездонными.

Она не могла отвести взгляд. В его облике было что-то пугающе-притягательное. Чёрные, как смоль, волосы падали на плечи, обрамляя лицо с точеными, словно вырезанными из слоновой кости чертами. Высокий лоб, прямая линия носа, чётко очерченные, но бледные, почти бескровные губы. Но главное — глаза. Чёрные, бездонные, в которых, казалось, кружилась сама вечность. В них не было ни зрачков, ни белков — только тьма, но тьма живая, дышащая. И когда она смотрела в них, ей чудилось, что она видит звёзды, падающие в бесконечный колодец.

— Ты пришла, — сказал он. Голос его звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась такая древняя сила, что у Арины подкосились колени. — Я знал, что ты придёшь. Они все приходят.

— Кто — все? — прошептала Арина, чувствуя, как её собственный голос кажется ей жалким и писклявым.

— Те, кто слышит, — ответил он. — Те, кто может слышать мой звон.

Он шагнул к ней, и Арина увидела, что он не идёт, а плывёт над землёй, не касаясь её. Страх сковал её, но она не могла пошевелиться.

— Не бойся, — сказал он, и в голосе его впервые прозвучало что-то похожее на человеческое. — Я не сделаю тебе больно. Я только хочу посмотреть на тебя. Ты другая. В тебе есть свет.

«Свет? — подумала Арина. — Какой свет? Во мне только страх и пустота».

Но что-то в его словах отозвалось в ней странным, щемящим чувством. Никто и никогда не говорил ей такого. В Петербурге ценили её происхождение, воспитание, умение держать себя в обществе. Но чтобы в ней был свет… Это было ново. Это отозвалось в ней чем-то давно забытым, почти родным.

— Останься со мной, — прошептал он, протягивая к ней руку. — Навсегда. Твой свет согреет меня.

Арина смотрела на его руку — бледную, неестественно длинную, с тонкими, словно выточенными из кости пальцами. И чувствовала, как внутри неё поднимается странное, тёплое чувство. Жалость? Он был так одинок, так страшен в своём одиночестве.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Он замер, и в чёрных глазах его мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Меня? — переспросил он. — Меня… давно никто не спрашивал. Меня зовут Звенислав.

— Звенислав, — повторила Арина. — Красивое имя.

И в этот миг мир вокруг неё дрогнул, поплыл.

Глава 8. Зов

— Арина! Арина, очнись!

Голос тётушки вырвал её из бездны. Она открыла глаза и увидела над собой встревоженное лицо Марьи Ильиничны.

— Ты кричала во сне, — сказала тётушка. — Что случилось?

Арина села на лавке, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Она провела рукой по лицу и вдруг замерла.

На пальцах осталась серебристая, мелкая пыль.

— Где я была? — прошептала она, глядя на тётушку остановившимися глазами. — Где я была, тётушка?

Марья Ильинична посмотрела на её руку, на эту странную пыль, и лицо её сделалось серым.

— Не знаю, девонька, — перекрестилась она. — Но место это не наше, не здешнее.

Арина снова легла, но глаз не смыкала до самого утра. Всё думала о нём — о Звениславе. О его глазах, полных вековой тоски. О его словах: «Ты можешь меня спасти».

И о том, что, несмотря на весь ужас, ей почему-то хотелось ему верить.

Она вспоминала школу благородных девиц, где их учили рассудочности, умению владеть собой, не поддаваться эмоциям. Её готовили к роли жены и матери, к жизни в обществе, где всё подчинено правилам и приличиям. Но там не было места для такого — для этого древнего, животного притяжения к существу из другого мира.

Утро после того странного сна выдалось солнечным, но холодным. Мороз разрисовал окна узорами. Арина сидела на лавке, закутавшись в шаль, и смотрела на заиндевевшие стёкла, но видела не их, а то, другое — бескрайнюю серую равнину, металлическую колокольню и чёрные глаза, полные вековой тоски.

Рука её всё ещё хранила память о серебристой пыли. Она тёрла пальцы, но пыль исчезла.

Тётушка Марья, хлопотавшая у печи, обернулась на шёпот, но ничего не сказала. Только вздохнула тяжело и перекрестилась на иконы.

Дмитрий пришёл после обеда.

— Я вижу, вы не спали, — сказал он, вглядываясь в её лицо. — Опять сны?

— Не сны, Дмитрий Сергеевич, — ответила она тихо. — Я была там. По-настоящему. И видела его.

Он замер, нахмурился.

— Кого?

— Того, кто в колокольне. Княжича. Его зовут Звенислав.

Он увёл её в дом, усадил за стол.

— Рассказывайте, — велел он. — Всё.

Арина рассказала. И про серую равнину, и про колокольню, и про то, как Звенислав назвал своё имя.

Когда она закончила, он долго молчал.

— Вы ему не верьте, Арина Григорьевна, — сказал он наконец. — Он не человек. Он — тень, память, может, даже зло. То, что он говорит о спасении, — это ловушка. Они все так говорят, те, кто живёт по ту сторону. Обещают свет, а дают тьму.

— А если не ловушка? — возразила Арина. — Если он действительно страдает и ищет избавления?

— Вы хотите его спасти? — Дмитрий посмотрел на неё с удивлением и тревогой. — Ценой своей жизни?