Четыре шага в бреду

– Сиди в машине пока, – сказал Алекс Вере.

– Да что случилось?! – она готова была не подчиниться. Однако его строгий взгляд заставил ее живо подобрать с асфальта ноги и захлопнуть дверцу.

В лифте они с Сенюковым поехали на девятый этаж, оттуда уже спустились по лестнице на восьмой. Возле лифта кроме Стаса и Роди был еще зам Стаса в «Стрельце» по фамилии Бобров (тоже креатура Инкубатора). У Стаса и Бобра при себе были боевые «Макарычи», у Роди – «Макарыч»-травматика.

– Ждем их выхода или врываемся? – вопрос капитана относился к Алексу.

– А сколько их там? – так же шепотом уточнил отельер.

Стас показал два пальца. Копылов тоже ответил жестом: ну конечно, врываемся.

– А броник на тебе? – Родя, как всегда, хотел быть самым предусмотрительным.

«Неужели люди Лавочкина», – ёкнуло у Алекса.

Стас, державший у уха мобильник-прослушку, поднял палец:

– Выходят.

Повинуясь знакам капитана, вся пятерка рассредоточилась: Алекс с Сенюковым укрылись в нише мусоропровода, Родя упал на пол, изображая пьяного, Бобр тянул его, причитая, вверх, стараясь поднять, а Стас вмялся в стену возле дверей, ведущих в квартирный коридор. Щелкнула защелка, большая створка дверей открылась, но и только, выходящий остановился в дверях, оценивая обстановку с двумя «пьянтосами». На это ему дали секунды полторы, никак не больше. Левая рука капитана скользнула сверху за створку и мощным толчком по затылку послала «клиента» в сторону лифтов в распоряжение Роди и Бобра. Сам же он метнулся в коридор за вторым субчиком. Алекс, отпихнув сцепившихся Бобра и воришку в сторону, бросился следом за капитаном. Но там помощь уже не требовалась, Стас так шмотанул субчика о стену, что тот был в нокдауне.

Действие тут же переместилось в саму Треххатку.

Это были даже не парни, а два сорокалетних мужика: среднего роста, худощавые, с татуированными пальцами, разительно отличающиеся лишь физиономиями: у одного ястребиный лик с ввалившимися щеками, у другого рожица простецки-деревенская с плешивостью на круглой голове. Пока парни в гостиной шмонали воровские баулы и карманы, Алекс заглянул в кабинет. Стоявший в углу внушительный сейф был пуст, ящики стола вывернуты на письменный стол. Прошелся по другим комнатам. С облегчением увидел, что главный схрон в лоджии налетчики не обнаружили. Там в углу, под грудой обычного балконного хлама на уровне пола, находился выдвижной кирпич, за которым была ёмкость в два изъятых кирпича. Этот тайник был личной гордостью Алекса – в условиях тотального надзора просто жизненно необходимо было хоть в чем-то обхитрить надзирающую сторону (или стороны). Сейчас там лежали его лейтенантские погоны, орден «Плайя Хирон» (за кубинскую операцию с батискафами), пачечка «франклинов» и пара компьютерных дисков со всей бизнес-документацией.

В спальне на компьютерном столике Веры отсутствовал ее ноутбук (ну так она взяла его с собой в дорогу, вспомнил он), из шкафа исчезла ее новая дубленка и, наверное, пара нарядов. Гостиная лишилась плоского 40‐дюймового ТВ, а также клевца и шестопера, украшавших стену над диваном. Сейчас все это лежало на полу гостиной, извлеченное из баулов. Плюс содержимое сейфа: оригиналы документов на всю копыловскую собственность, пачка с баксами на текущие расходы (тысяч пять) и шкатулка с Вериной ювелиркой. Отдельно на диване было разложено содержимое карманов домушников: 2 паспорта, 1 мобильник, набор отмычек, тысяч семь рублей, записная книжка, 2 связки обычных квартирных ключей.

– Ну что, голуби, давай как на духу, – приступил к допросу Стас. – Кто навел, как готовились, куда сбывать думали?

Налетчики сидели в углу на полу и затравленно смотрели на великолепную пятерку.

– Утюг, что ли, включить, или как?

Судя по тому, что они никак не выделяли Алекса, а страшились лишь физической мощи Стаса, можно было подумать, что это какие-то гастролеры.

Гастролеры и оказались, но и наводка тоже была. Главным инициатором был Ёжик-Савела, сменщик взорванного в машине Лукача на посту лукачской ОПГ. Два года назад на поминках Лукача он попытался наехать на Алекса, за что получил от отельера выстрел в колено. Спасал свою ногу три месяца, сначала в Питере, потом в Берлине, а тем временем оставшихся без присмотра его подручных частью пересадили, частью взяли под крыло копыловского «Стрельца». Посадили бы и Ёжика, но он по возвращении из Берлина затихарился где-то в Белоруссии. Издали следя за судьбой лукачцев, не придумал ничего лучше, как натравить на Алекса московских бандюганов. Те не спешили разворачивать широкие военные действия, решили провентилировать ситуацию с двумя тульскими гастролерами.

Закончив допрос, Алекс со Стасом вышли в лоджию.

– Ну что, ментов вызывать? – Капитану и самому этого совсем не хотелось.

– По-моему, перевербовка у нас с вами лучше получается.

– Это когда молодые, а когда мужики с тремя – пятью ходками, то дохлый номер.

– Тогда на «Фазенду» пеньки копать, а потом к Авдею в бригаду бетон мешать.

Договорить им не дали. В двери раздался требовательный не стихающий звонок. Это могла быть только разъяренная ожиданием Вера.

– Ну вы, в общем, тут как-то сами. – Алекс, знаком позвав за собой Сенюкова, поспешил на выход.

– Какая ты нетерпеливая! – Он грудью закрыл ей вход в прихожую.

– Ну что там? – Вопрос был к Сенюкову, вдруг ответит.

– Всего два трупа, мы уже их успели в кислоте растворить. – Алекс мягко подталкивал ее к лифту.

– Ну да уже растворили, – радостно подтвердил шагавший третьим Сенюков.

В общем, прерванная поездка в Московию через пару минут была возобновлена. В том, что Стас сотоварищи приведут Треххатку в полный порядок, сомневаться не приходилось. Запасные ключи у капитана имелись. Тем не менее настроение Алекса было испорчено не столько самим ограблением, сколько своим участием в ситуации лишь в качестве статиста. Умом он понимал, что все произошло слишком быстро, тут не до качественного распределения ролей, но все же знак Стаса: скройтесь с водилой у мусоропровода – неприятно уколол самолюбие.

– Давай в Пулково, – сказал он Сенюкову.

Тот повиновался без всяких возражений. Вера сердито бросила:

– Я же говорила, что поездом или самолетом лучше и быстрей.

Может, оно и было лучше, вот только при входе в аэропорт Алекс вынужден был отдать Сенюкову свой «Глок» на великое сохранение и лететь совершенно безоружным.

11

Из-за всех этих проволочек во Внуково прибыли глубокой ночью. Аэроэкспресс и автобусы уже не ходили, пришлось выбирать таксиста среди неприятной компании бомбил. Когда выбрали и пошли было к его машине, сзади раздался голос Зацепина:

– А я вас по всему аэропорту ищу, уже с ног сбился.

(На самом деле он просто проверял, не пасет ли его молодую пару кто-то еще.)

В общем, сунули бомбиле триста рублей отступного и двинулись к машине майора. Свое встречание «дядя Альберто» объяснил просто:

– Боялся, что вы в Ивантеевку проедете мимо меня, а мне Евдокии Никитичне надо кое-что передать. Свой испанский еще не стал забывать?

– А проверь.

– А и проверю. – И майор перешел на спанишь.

Внешне для Веры это выглядело как веселая непринужденная пикировка с шутками, улыбками и подначками, сам же текст зубоскальством не отличался.

«Все уже закрутилось, даже с первым трупом».

«И кого?»

«Зоя оставила соседке ключи, та пошла поливать цветы. Растяжка была установлена прямо на кухне».

«А Зоя знает?»

«Еще нет. Это случилось пятнадцать часов назад. Не знаю даже, как ей сказать».

«Мы едем к тебе?»

«Нет».

«У меня ключи от Жоркиной московской квартиры».

«Это тоже легко вычисляется. Едем в служебный адрес».

– Ну как, не забыл он испанский? – вставила Вера в возникшую паузу.

– На четверку с минусом.

– На пятерку с плюсом, – опротестовал Копылов.

То, что они не едут к нему домой, майор для Веры объяснил, что затеял в квартире ремонт, зато у него есть ключи от квартиры отсутствующего сослуживца. Про Зою, с которой Вера была почти подругой, сказал, что ее просто сейчас нет в Москве.

В большой отменно отделанной двухкомнатной квартире разве что выложенных на кроватях лебедей не хватало, все остальное было в наличии до самых мелочей – Алексу как владельцу питерских гостевых апартаментов это сразу бросилось в глаза. Заполнены холодильник с баром, в ванной крошечные шампуни, кусочки мыла, зубные щетки в упаковке, даже горшки с цветами. Разительное отличие от той унылой питерской однохатки, куда Алекса под именем Дмитрия Волкова внедрили вначале его шпионской карьеры. Все-таки Москва она и есть Москва, здесь во всем свой лоск. Одна лишь Вера смотрела на все вокруг без малейшего удивления, привыкнув за три года все происходящее с Алексом принимать за данность, словно по-другому и быть не могло. Не стала даже пить чай, быстро юркнула в постель и тотчас сладко засопела.

Алекс с Зацепиным все же почаевничали с казенным овсяным печеньем (вполне свежим). Говорили опять на спанише, в основном о визите Ани Грибаевой. Отельера также беспокоило, сумеет ли майор достать ему какую-либо стрелялку вместо «Глока». «Я подумаю», – пообещал «дядя Альберто». Заодно вручил «племяннику» две новых симки:

– Поменяйте с Верой в своих мобильниках.

Не забыл Алекс еще про одно дело, ради которого собирался в Москве непременно увидеться с Зацепиным.

– Помнишь, как я рассказывал тебе, что поставил перед собой главную цель своей шпионской жизни: наносить Штатам максимальный материальный урон?

– Это когда узнал, как Рейган уговорил арабов снизить цены на нефть? И что?

– Как бы мне получить нашу тупиковую военную разработку, на воссоздание которой у матрасников уйдет два-три года и пяток миллиардов. Как-нибудь цэрэушникам ее да втюхаю.

– Авантюра с батискафами явно не дает тебе покоя. Но ведь ты там был совсем ни при чем, только первичная твоя идея. Я думаю, там раскусили уже, что это была дэза.

– Просто осточертело быть тихим клерком идеологического фронта. Я знаю, ты тоже от этого бреда не отказался бы. Ну давай, давай сделаем!

– Сначала нужно как следует с одним разобраться… Хорошо, хорошо, сделаем.

Алекс поднял правую руку:

– Скажи: «Чтоб я сдох».

– Чтоб я сдох, – послушно поднял руку «дядя Альберто».

12

Четыре часа сна, да еще во время путешествия было вполне достаточно, чтобы встать бодрым и энергичным. Обнаружив в холодильнике молоко и яйца, Алекс поискал еще и нашел пакет муки. Рассмеялся своей находке и принялся готовить блины сразу на двух сковородках. Вкусный запах разбудил остальных.

– Да ты у нас повар первой гильдии, – заметил Зацепин, заглядывая на кухню уже умытый и причесанный.

– А почему ты дома так никогда не делаешь? – сказала Вера, без макияжа выглядевшая совсем по-деревенски (но очень мило).

Откушав блинов, стали смотреть фильм по «Культуре», поджидая курьера, вызванного майором.

Балкона в квартире не было, поэтому Алекс, поменяв в «Нокии» симку, пошел звонить на переходную лоджию подъезда. Первый звонок был Ларе:

– Надо, чтобы ты на неделю отъехала на «Фазенду».

«Что, мне тоже грозит кислота в лицо?»

– Возьмешь у Жорки распечатки по «Светлобесу» и будешь их аккуратно архивировать в трех экземплярах. И старайся там одна сильно не шастать. Дабы лихие джигиты не украли тебя.

«Так это ж мечта любой девушки, чтобы украли».

– Прочитаешь еще пять книг по моему списку и десять фильмов по списку Жорки.

«Могу еще красную и белую фасоль перебрать».

– Не копируй Еву, тебе это не идет.

«А волшебное слово».

– Мадам, чтоб вы сдохли, вы мне нравитесь.

«Аналогично», – весело пискнула трубка.

Второй звонок адресовался Стасу:

– Как там наши домушники с медвежатниками?

«Ночью отвезли их на “Фазенду”, первые пеньки корчевать им уже назначены».

– Большая просьба: пока их не отпускать, и пришлите мне их паспортные данные и все, что они про свои связи озвучили.

«Хочешь их тоже в “Стрелец” пристегнуть, неугомонный ты наш?»

– И еще сделайте Жорке разрешение на оружие и дайте какую-нибудь стрелялку.

«Это еще зачем?»

– Без этого он в Вальхаллу не сможет попасть. А это его заветная мечта. И пожалуйста, усильте контроль за Евой и Ларой. Лару я уже на «Фазенду» на неделю нацелил, но там тоже лучше на нее маячок повесить.

«Что, уже до этого дошло? Из-за этой, как ее, Ани Грибаевой? А с Люсьен что?» – Стас был в курсе всех копыловских амуров.

– Ее, если не трудно, тоже под колпак, но только так, чтобы она ничего не просекла, а то воплей не оберешься.

«С дядей встретился?» (Так вот кто сказал майору об их прилете во Внуково.)

– Встретился, поэтому такой мандраж.

«На себя и на подругу тогда тоже маячки повесь».

– Есть, сэр.

Третьим он набрал Хазина. Жорка был в полном восторге от возможности легально таскать на себе стрелялку, заверил, что каждые две минуты непременно будет оглядываться, и тут же обрушил на Алекса новый проект строительства на «Фазенде» маленького деревянного замка, обнесенного рвом с водой, для штурма ратоборцами из расчета 45 атакующих на 15 защитников: «Это будет супер-пупер, никто еще этого не делал». Алекс еле отбился, попросив прислать ему чертеж сего замка.

Ровно в десять ноль-ноль прибыл курьер Андрей Урнов, тридцатилетний парень приятной наружности, которого Зацепин представил Алексу как своего зама. Вышел сильный намек на то, что сам куратор тоже может попасть Лавочкину под раздачу. На мимику «племянника» насчет стрелялки Петр Иванович утвердительно кивнул головой.

Остаканились на дорожку хорошей порцией кофе и вперед: Зацепин на своем авто в одну сторону, остальная троица на машине Андрея взяла курс на Владимирщину. До Петушков ехать пришлось три часа. Там перекусили в сомнительного вида кафешке, прикупили в магазине дорогих разносолов и поехали в Ивантеевку.

Баба Дуся, она же баба Дуня, позади дома полола грядки. Заслышав шаги гостей, обернулась и выпрямилась.

– Господи, то-то Ласка утром так умывалась. Санечка! – засеменила она к внуку.

Алекс выдохнул с облегчением: не было никаких упреков и обид – простая чистая радость увидеть долгожданного внука.

– Вера – моя невеста, – представил он свою спутницу.

– Меня Андрей зовут, – сам отрекомендовался Урнов. – Петр Иваныч не смог, меня прислал вместо себя.

В доме хозяйка, как водится, тотчас же к газовой плите и холодильнику, Вера ей в помощь. Урнов занялся техническим осмотром хозяйства. Алексу живо вспомнился их первый с Зацепиным визит к бабе Дусе, когда «дядя Альберто» точно так же взялся сразу исправлять течь унитаза. С Урновым было то же самое: не найдя существенных поломок, он, не дожидаясь обеда, вышел во двор и поехал за микроволновкой.

– Да зачем мне, – отказывалась от гостинца Авдотья Никитична. – У меня и нормальная печь, и плита, и духовка.

– Ничего не знаю. Мне Петр Иваныч сказал купить чего не хватает. Вам же их кормить, смотрите, какие здоровые спиногрызы.

В общем, обычный набор домашней суеты, клиповых разговоров, погружения в деревенский антураж, который непременно должен был понравиться Вере. Так и случилось. Снова и снова ловил он ее одобрительный взгляд: ну и класс у тебя бабуся!

Правда, не обошлось без прокола. Это когда Вера подошла посмотреть семейные фото, размещенные в единой большой рамке, где были свадебное фото Сергея и Ирины Копыловых и их более позднее фото с годовалым Алексом на руках. Кивая на объяснения бабуси, кто здесь кто, Вера пристально глянула на запечатленную на снимках Ирину, после чего сердито зыркнула на Алекса: «Так тетя Анита, у которой мы гостили сначала на Кипре, а потом на Кубе, вовсе не тетя, а твоя родная мама?!»

Когда к вечеру все улеглось: Урнов уехал, оставив Алексу «Макарыч» с тремя обоймами, бабуся ушла в малую комнату за дощатую перегородку, а они расположились в главной горнице на широкой панцирной койке (вернее, просто стащили с нее матрас на дощатый пол), произошел их очередной допросный разговор.

– Ну, к твоим бандитам и тайным заграничным агентам я уже как-то привыкла, но чтобы маму выдавать за тетю, ты меня извини.

– Как говорила мадам Бонасье, это не моя тайна.

– У тебя всегда один и тот же ответ, хоть бы поменял пластинку.

– Да ради бога! Разрешаю тебе задать мне вопрос, но только один, хорошо?

– Хорошо. Что случилось с Зоей?

– А при чем тут Зоя? – опешил он.

– Я же слышала, как вы на спанише с дядей Петей называли ее имя. Давай колись.

– Ты уверена, что хочешь это узнать?

– Ее что, убили? – испуганно среагировала она.

– Не ее, ее соседку по дому, которая зашла поливать цветы. Там была растяжка со взрывчаткой. Знаешь, что такое растяжка?!

– Господи! И что теперь?

– Теперь будем тебя прятать, пока не дадут отмашку.

– «Тебя»? А тебя?

– Я вооружен и очень опасен. Чего, думаешь, я в мобильниках симки поменял?

– А дядя Петя что?

– Разве не видела – тоже по другим квартирам ночует.

– Это из-за ваших кубинских дел?

– Я же сказал: один вопрос, а ты уже десять спросила. Лучше повернись ко мне своим левым бочком.

– Господи! Да что-нибудь вообще может остановить твои гормоны?

– Чтобы я из-за чего-то отказался от любовного подвига – да ни за что на свете!

– Бабушка еще не заснула.

– А мы тихо-тихо.

Бедная Вера – за что ей были такие секс-испытания.

13

Первый этап расследования, предпринятый Зацепиным, с подключением личных негласных связей с прокуратурой и ФСБ ни к чему конкретному не привел. После своего увольнения три года назад с места начальника службы безопасности холдинга «Элис» Лавочкин бесследно исчез из Москвы, по слухам, подался то ли в Киев, то ли в Харьков. Попросив нужных людей просмотреть следы Лавочкина в этих городах и ни за что не зацепившись, Зацепин направил свои стопы в сам «Элис» к главе холдинга Игорю Михайловичу Аникееву. Там майора, несмотря на его нешуточное удостоверение, не захотели пропускать, потребовали письменного изложения темы встречи. Зацепин тут же на вахте написал: «Речь идет об убийстве одним из ваших работников» – и уже через полчаса сидел в кресле желтой кожи напротив босса холдинга, вальяжного господина с повелительным ликом, над головой которого висело его фото в рамке рядом с Путиным.

– Если ты не прокуратура, не милиция, не ФСБ, то почему это интересует вояк? – был первый вопрос.

– Тебе об этом знать преждевременно, – не отказал себе в резкости Зацепин. – Скажем, я хороший знакомый генерала Карасева (последний был генералом ФСБ).

– И кто же кого убил?

– Твой бывший начальник службы безопасности Лавочкин.

– Надеюсь, он убил, уже когда не находился в моей фирме.

– Это случилось неделю назад.

– Ну так о чем разговор! Ищите и обрящете, как говорится.

– Есть основания полагать, что пять лет назад еще под крылом «Элиса» Лавочкин совершил, разумеется, через подельников, не менее десяти убийств. Оно тебе надо?

– Нужна очень солидная крыша, чтобы кто-то говорил со мной в таком тоне, – хозяин кабинета с трудом сдерживал раздражение.

– Перейдем на «вы» – и все наладится.

Аникеев неожиданно рассмеялся.

– А вы тот еще фрукт!

– Вы тоже ничего, – ответствовал майор.

– В общем, три года назад я Лавочкина уволил, после этого как-то не интересовался, где он и что с ним.

– Мне нужно ваше распоряжение нынешней вашей секьюрити о содействии.

– И чтобы это в конечном итоге вывело на прежние художества Лавочкина?

– Прошлое останется в прошлом, меня интересуют только его сегодняшние штуки.

– Это не вы тогда прислали мне фото и карикатуры?

– Не я, но познакомить с художником могу. (Художником был Алекс.) После Лавочкина, разумеется.

– Ну что ж, почти договорились. Завтра жду вас для заключительного раунда переговоров.

– Боюсь, одного дня вам не хватит навести обо мне справки.

– Согласен. Тогда послезавтра. – И Аникеев сделал пометку в лежащем перед ним ежедневнике. – Шестнадцать ноль-ноль вас устроит?

– Вполне. – И с видом дипломата среднего ранга майор направился к двери.

14

Только через пару дней Алекс в полной мере понял, почему ему так хорошо здесь в Ивантеевке. Сначала увидел Павлушу, местного Левшу, который еще тогда, в 1993 году, сумел на своем ужасном венгерском компьютере активировать чип, спрятанный в коста-риканском медальоне матери. На чипе был список 30 кремлевских агентов влияния с их заграничными банковскими счетами. Именно после передачи этого материала в Москву на их виллу в Лимоне произошел налет спецназа коста-риканской полиции. Теперь Левша работал компьютерщиком в солидной владимирской фирме.

Следом в гости к бабе Дусе проведать Алекса пожаловал «бедовый» Герка, научивший тогда же в 93‐м Алекса косить сено. Правда, сей дружбан позже в десятом классе залетел в колонию для малолеток, но ничего, вышел и к 22 годам как-то выправился и теперь возил на служебной иномарке какого-то владимирского шефа, причем каждый вечер с шиком возвращался на сверкающем авто в Ивантеевку, чтобы потом в шесть утра стартовать обратно в областной центр. На него материализация рядом с Алексом Веры произвела неотразимое впечатление (особенно слово «невеста»), он тут же изо всех сил стал убеждать ее, чтобы она не сомневалась: Алекс – это мужик так мужик:

– Представь, он нашему выпендрежнику Никите так и сказал: тебя одного против меня мало, найди напарника и будем драться два на одного. Никита прямо обалдел. Потом к нему приехал из Суздаля его двоюродный брат-качок, и они пошли искать Алекса. И что – отдубасил придурков так, что им потом швы на морду накладывали.

Вера Геркиным восторгам лишь слегка улыбалась – кто бы сомневался, что Алекс всегда был бультерьер бультерьером.

Зато ни слуху ни духу не было о московской студентке Лине, кандидатке в мастера по плаванью, с которой девятиклассник Алекс поспорил, что мужчина всегда сильнее женщины и, если она не будет кусаться и царапаться, запросто сумеет ее раздеть. Увы, полноценных интимов у них случилось совсем чуть-чуть, через неделю Лина уехала домой. При расставании вручила ему свой адрес, которым он так и не воспользовался, осознав, как придется в Москве стесняться такой восемнадцатилетней старухи. И все же воспоминания о первом любовном опыте у него были самыми теплыми.

В своей прежней коста-риканской жизни он считал своим самым ярким событием месяц, проведенный в двенадцать лет на техасском ранчо у друзей отца. Там были и лошади, и метание лассо, и стрельба из всех видов стрелкового оружия. Потом, в России, главным для него стало месячное путешествие с Зацепиным по маршруту: Москва – Петропавловск-Камчатский – Итуруп – Сахалин – Владивосток – Москва. Этакий грузовик пейзажей, багажник водки, шкатулка откровений – весь блеск и нищета России.

И только сейчас, приехав с Верой к бабусе, Алекс с удивлением обнаружил, что Ивантеевка, оказывается, тоже одарила его порядочным куском настоящего отрочества, которое даже поважнее невинного московского студенчества и трехлетнего питерского шпионства. Так они в его сознании и стали на равных: родительская вилла в Лимоне и бабушкин пятистенок в Ивантеевке.

В полное удовольствие привела его и нынешняя взаимная симпатия бабуси и Веры. Они словно нашли друг друга, с готовностью выкладывали друг другу свои автобиографии, суждения, любимые фильмы и книги (бабуся до пенсии работала учительницей начальной школы). Были похожи даже внутренне – в своем снисхождении к людским недостаткам и нежелании злопыхать о ком-либо.

– Представляешь, чтобы в деревне и не перемывать кости своим соседям, – изумлялась Вера.

Так ведь и ты такая же, хотелось воскликнуть Алексу. Прежде ему казалось, что отсутствие у Веры негативных выпадов в адрес других людей и ее гиперспокойное отношение к его собственному криминалитету объяснялось ее врожденной тактичностью, а выходит, не в этом дело – просто такой человек. К этому хорошо подверстывались рассказы Веры про ее отца, который несколько раз уходил из дома, не выдержав бесконечных придирок жены. Вот и вырастила в себе полный антипод своей матери: мол, мужчина на то и мужчина, чтобы знать, чем и как ему жить.

Еще накануне поездки они с Верой договорились, что попробуют уговорить бабу Дусю перебраться на жительство то ли в Питер, то ли на «Фазенду». И теперь Вера вовсю расписывала ей все прелести их базы отдыха, мол, можно выбрать себе жилье хоть в Главной усадьбе, хоть в Мотеле или гостевом брусчатом домике. Бабуся внимательно слушала, задавала конкретные вопросы, внимательно рассматривала буклет с фото и планом «Фазенды» и почти соглашалась на переезд, препятствие было лишь одно: