Четыре шага в бреду

– А этот подельник?..

– Он сейчас сидит за другое преступление, и против него я свидетельствовать не буду. И называть его тоже. Тот, кто знает первого уголовника, легко может сам выйти на его подельника. Кстати, вам не говорили имя, за кем следили?

– Нет, не говорили. А вы его не знаете?

– Когда мне это рассказывали, я принял это за обычные уголовные россказни, и мне незачем было узнавать какие-то имена.

Анна молчала, осмысливая сказанное.

– Это все, что вы знаете?

– Ну да.

– Спасибо. Теперь буду знать. – Гостья встала, собираясь уходить.

В прихожей в ее руках оказалась маленькая мыльница:

– А можно я вас сфотографирую?

– Нет, лучше не надо. Я же сказал, что не хочу участвовать в каких-либо расследованиях и свидетельствах.

– До свидания, – неприязненно произнесла она и вышла за дверь.

Обернувшись, он натолкнулся на суровый взгляд Веры.

– Что это было? Почему ты так с ней?

– Что знал, то и сказал, – ответил он. Между ними давно была договоренность, что в его криминальные дела она не вникает, так что «давай не будем».

Выйдя на кухню, выходящую окнами во двор, Алекс наблюдал, как Анна вышла из подъезда и зашагала в сторону метро. Ее никто не сопровождал. Вера тихо подошла сзади и тоже смотрела на уходящую гостью.

– Совсем забыл, у меня для тебя классная уха, – вспомнил он. Сумка с контейнером, захваченным с «Фазенды», так и осталась стоять в прихожей.

Пройдя на кухню, они разогрели уху и поужинали.

– Да, классная уха, – согласилась Вера. Полчаса с ухода гостьи прошли в полном игнорировании происшествия, но тем сильнее росло напряжение. И уже когда допивали чай, любимую ханум все же прорвало:

– А подельником того уголовника был Жора Хазин? – Это был даже не вопрос, а уверенное утверждение.

С минуту он держал мхатовскую паузу, а потом решил: а пошло оно все к черту!

– Нет, Жорки там не было. Я был один.

– Это тогда, когда я тебя в своем поезде в первый раз увидела? С раной в боку?

– Ну да.

– Девушка тоже была? А теперь она где?

– Почем я знаю? То есть знаю, что жива и здорова и даже замужем уже, ну и все.

– А чего так не романтично?

– Ну ты же инженер человеческих душ, сама догадайся.

– Не догадалась, сам скажи.

– Девушка, из-за которой два трупа, внушила мне зоологическое неприятие.

– Ну и как?.. – Она не могла подобрать нужного слова.

– Мироощущение осталось незамутненным. Я бы и опять это сделал.

Вера составила посуду в посудомойку, и они прошли в гостиную, по заведенному порядку предполагался по видику просмотр качественного фильма. Но когда он веером развернул перед ней три диска с фильмами, она покачала головой:

– Хочу сегодня лучше почитать.

Так они и рассредоточились: Вера в спальне в кресле под торшером с книгой, он в кабинете с англо-русским словарем, который всегда читал как увлекательный роман.

Через час услышал, как она прошла в ванную умываться, и изготовился последовать туда после нее. Душ и чистка зубов не заняли много времени. Зато придумал подходящую фразу на случай, если в интиме ему будет отказано. Но отказано не было – это была одна из самых роскошных черт Веры: какая бы размолвка между ними не происходила, ее губы всегда были готовы к ответному поцелую – ведь темно же, а ссора происходила когда-то давно и при свете. И все же без продолжения остросюжетного разговора не обошлось.

– Всегда думала, что ты о своих уголовных делах сильно привираешь.

– А чего ты решила, что сейчас я тоже не привираю?

– За три года как-то научилась в этом разбираться. Скажи, а после тебе не приходило желание еще кого-то…

– Ты это как моя супружница спрашиваешь или как писательша для своих литературных опусов?

– Ну не шути, скажи серьезно, – попросила она.

– Желание, может, и было, но охоты никакой. Просто любое другое после этого первого раза выглядело бы… мелкотравчато, – он подобрал как будто нужное слово.

– А что же такого особенного было в первый раз?

– Представляешь, я, чтобы подобраться к ним на этом пустыре, купил велосипед, разноцветную ветровку и красную бейсболку. Ехал мимо вроде постороннего лоха. Они действительно меня не узнали и подпустили совсем близко, но я не учел, что мчаться по колдобинам и стрелять не самое ловкое дело. Поэтому все было достаточно по-дурацки. Но не это главное. Главное, что я просто почувствовал, что способен на такое. Что могу абсолютно все на свете, что мне все по плечу. Поэтому и нужда в чем-то похожем для меня навсегда отпала, зачем в чем-то утверждаться, ведь я и так в этом утвердился.

– А если все откроется и тебя посадят?

– Ну, отсижу пять – десять лет и выйду, делов-то?

– А Хазин или Николай Григорьич знают?

– Знают, что у меня была какая-то разборка с пистолетами в Москве, но без подробностей. Главное преимущество жизни в России – это ее вольность. Всем по большому счету наплевать на закон: если ты что-то делаешь по справедливости, ну и ладно – делай. А если еще и удача на твоей стороне, то и совсем супер.

– Хороша удача: сам пулю в бок получил.

– Издержки бандитской профессии. – Он совсем весело чмокнул ее в щеку. Отсутствие заполошного бабского нытья было вторым великим достоинством Веры.

Ночью ему приснилось, как его вызвал вниз на второй этаж Стас и ну давай ругать за разговор с Верой, мол, догадываться и пугаться – одно, а знать наверняка – другое.

«Ну капает с моих рук человеческая кровь, – оправдывался он. – Она как-то сказала, что в восемнадцать лет сделала аборт, значит с ее рук тоже кровь капает. Два убийцы – семейный подряд».

8

Насчет наводчика Анны Грибаевой сомневаться не приходилось – это мог быть только Лавочкин Сергей Тарасович, шеф службы безопасности холдинга «Элис», что в конце девяностых усиленно гонялся за майором Зацепиным (он же «дядя Альберто»), который вывез в 92 году Алекса из Коста-Рики в Москву.

В шесть утра, пока у Веры был самый сон, он выбрался из кровати, захватил ее мобильник и выйдя в лоджию гостиной набрал два из трех московских телефонов «дяди Альберто». Домашний телефон промолчал, а мобильный тут же весело откликнулся:

«Здравствуй, Верочка».

– Это не совсем Верочка, – по-испански поправил Петра Иваныча Алекс. – У вас там все в порядке? А то у меня тут странные визиты.

«Продолжай», – перешел на испанский и Зацепин.

Алекс коротко рассказал про визит дочери Грибаева.

«Мне тут наш знакомый тоже письмо прислал. Похоже, на нас объявлена большая охота. Так и написал: “Вы будете убиты медленно”. Слово “медленно” – жирный намек, что расправа в первую очередь будет с нашими близкими людьми. В общем, я свою Зою уже запрятал в надежное место, советую тебе Веру тоже запрятать. Только не в ее Твери и не в “Фазенде”, а где-нибудь понадежней. И сразу потом ко мне».

– А когда ты собирался мне об этом рассказать?

«Сегодня и собирался. Ты на два часа опередил. Третьих лиц желательно в это дело не посвящать, сам знаешь, почему».

Конечно, Копылов знал «почему». Сразу после возвращения в 92 году на любимую родину Зацепин вошел в тайную организацию «Верность присяге», которая по-тихому расправлялась с высокими чинами, причастными к развалу страны. Естественно, «чины» вовсе не были овечками на заклание, отстрел шел в обе стороны, и в 99 году «Верность» была «Элисом» полностью разгромлена. Зацепина выручила новая заграничная операция с кубинскими партнерами, которые требовали контактов только с «дядей Альберто», а Алекса спас срочный перевод в питерский Инкубатор ГРУ под чужой фамилией. Позже выяснилось, что за эти упущения господина Лавочкина из «Элиса» с волчьим билетом уволили, и он больше нигде в Москве не всплывал. Три года о нем не было ни слуха ни духа, и вот что-то такое снова зашевелилось.

Пять минут на размышления – и план операции по перемещению Веры был готов.

За завтраком, включив в кармане халата глушилку, он сказал:

– Как насчет того, чтобы взять отпуск и поехать на мою малую родину?

– Это в Коста-Рику, что ли? – удивилась она.

– Есть еще одна, на Владимирщине.

– Мы же хотели в октябре в Париж.

– Одно другому не мешает: и сейчас, и в октябре.

– Мне два раза по две недели не дадут. Это что, из-за этой Ани?

– Наполовину из-за Ани, наполовину из-за бабушки Дуси, которую я, сволочь такая, совсем позабыл. Сколько раз мы с тобой собирались, сейчас самое то.

– Когда? Прямо сегодня? В библиотеке так быстро все не решается.

– Мне тоже надо пару дней, а то я совсем свой бизнес забыл. Сделаем так: сегодня и завтра пошлю стрельца посторожить возле твоей библиотеки.

– Боюсь, мои дамы твоего охранника не очень заценят.

– Он не будет вылезать из машины. Никто не увидит. Единственная просьба: из библиотеки сразу домой.

К десяти часам Алекс сам проводил свою красотулю в ее библиотечное присутствие и дождался, когда на «Ладе»-семерке приедет один из «стрельцов» агентства, имеющий разрешение на ношение оружия.

Когда уже входил в метро, позвонила возмущенная Ева:

«Ты что, забыл, сегодня юбилей у Софочки? Все ждут только тебя».

Пришлось срочно искать шикарный букет. На пятьдесят роз его здоровья и финансов не хватило, но девять штук он вполне осилил.

Софочка была тем главным лицом, которое три года назад помогло ему справиться с отельерством. Держала горничных и буфетчицу на коротком поводке, ну а то, что она всякими хозяйственными манипуляциями выгадывала себе вторую зарплату, на это он до сих пор предпочитал закрывать глаза.

Маленький междусобойчик в банкетном зальчике назначили на двенадцать дня с тем, чтобы никоим образом не пересекаться ни с клубом, ни с «Лэнгвидж Скул» (чтобы только для совсем своих). Но Жорка с гитарой и Лара со скрипкой присутствовали, что означало не только тосты с обширной закуской, но и живые музыкальные поздравлялки. На правах босса Алекс высказал прочувствованный спич, сопроводив его толстым конвертом, потом выслушал еще два восхваления юбилярки и засобирался на выход.

Следом за ним направилась и Лара.

– Там тебя пятая жена поджидает, – сказала она в затылок отельеру.

Алекс даже не сразу сообразил, что еще за пятая жена.

Сабина сидела с гламурным журналом на ресепшене на наблюдательной точке, откуда виден был вход в «Лэнгвидж Скул», в административный блок и кафе. Встала наперехват с самым боевым задором. Отступать было не в его правилах, он сам жестом указал ей на столик на наружной веранде «Биремы», где по случаю резкого ветра не было ни одного посетителя. Ну что ж, сели и строго посмотрели друг на друга.

– Два дня только о твоей глупости и думаю. – Вид у нее был не презрительно-высокомерный, а просто нетерпеливый и сердитый. – Хочу доиграть ее до конца. Решила посмотреть, как ты будешь выкручиваться. У кого не спрашиваю, никто про мормонов толком не знает, даже по интернету одна ахинея. В общем, я согласилась – что дальше?

– Дальше инициация. – Алекс едва удерживался от улыбки.

– Какой-то экзамен, что ли?

– Он состоит из нескольких этапов, но ты вряд ли пройдешь даже первый.

– Говори давай!

– Первый этап денежный.

– Кто кому? Да чего я? Конечно я – тебе. Приданое, что ли?

– Просто страховой взнос. В случае отказа ты его потеряешь и все.

– И сколько?

– Двадцать тысяч тугриков, по пять тысяч на каждую жену.

– А им за что?

– За понесенный моральный урон. Им очень сильно надо настроиться, чтобы принять тебя к себе, а потом ты взбрыкнешь – и это разобьет им сердце.

– Мой папа без проверки такие деньги никогда не выдаст.

– Я же сказал, что ты это не пройдешь, – Алекс был само сожаление.

– Хорошо, а дальше что? Ну если я баксы найду?

– Потом обряд посвящения, твое крещение в нашу секту и тайная свадьба.

– А что-нибудь кроме твоих слов увидеть можно? Самих жен, например. Я ничего спрашивать у них не буду, просто хочу хоть на одну посмотреть. Например, на твою стационарную подругу, с которой ты живешь и от всех прячешь.

Вместо ответа он сделал жест руками, мол, никак невозможно.

– Ну хорошо. А оргии у вас бывают?

– Если ты захочешь, то будут. Пока я сам слишком стеснительный для этого.

– И что, ты такой замечательный Казанова, что тебя на всех их хватает?

– Они не наложницы, а жены, тут немного другая арифметика.

– И какая же?

– Жить без дешевой показухи и вне привычных любовных трафаретов, а самое главное – не доставать друг друга. Мы все дико ненавидим театральные разрывы отношений, поэтому их у нас и нет. Представляешь, у нас даже есть список слов, которые нельзя говорить друг другу ни при каких обстоятельствах. Я думаю, ты даже не знаешь, что такое может быть: как это, я такая замечательная и в истерике не могу кричать, что мне хочется? А вот надо эти слова и не кричать.

– Ты это все серьезно? – Банкирша все еще допускала розыгрыш с его стороны.

Своевременное появление на крыльце Лары избавило Алекса от необходимости продолжать занудную беседу. Мол, в приемной его дожидаются два важных посетителя.

– Если хочешь, продолжим этот разговор в сентябре, – сказал он Сабине, вставая.

Посетителями была замечательная семейная пара, заказавшая в «Буратино» строительство дорогого коттеджа.

– Авдеич сказал, что вы хотели с нами переговорить, – объяснил их визит муж.

Сначала Копылов порасспросил, какова их полная семья и какие у них виды на будущий коттедж, и только после этого спросил:

– А не снизить ли вам объем вашей виллы с 300 квадратов до 140?

– То есть как?

– У нас уже было строительство четырехэтажной домины, теперь его хозяева второй год живут в трех комнатах первого этажа, совсем не заходя в комнаты на других этажах. Это замечательно, что у вас есть ребенок и вы хотите еще детей, мечтаете привезти деревенских родителей и создать настоящее родовое гнездо. Да, будет две кухни и два отдельных входа. Да, всем сейчас нравится эта идея большой усадьбы. А где гарантия, что невестку не будет через пару лет безумно бесить один вид свекрови, а дети, став студентами, вряд ли больше одного раза пригласят сюда своих сокурсников. И всё говорит за то, что они вообще подадутся на учебу и жизнь в Европу-Америку. И какой смысл вообще держать полный дом прислуги, которая будет знать все ваши тайны? Ну, сторожа, ну, горничную. Да, понятно, что вы полжизни прожили в квартире с родителями в смежных комнатах. А давайте будем строить ваш дом в два этапа: сначала 140 квадратов, а потом, если понадобится, еще 160.

– Разве вам не выгодней забомбить сразу 300 квадратов? – удивилась жена.

– Питер маленький город, поэтому я хочу в нем встречаться с вами не в качестве рвача-подрядчика, а в качестве нормального делового партнера, да и вы сами сделаете мне потом самую лучшую сарафанную рекламу.

– Дайте нам пару дней на подумать, – почти сдался муж.

За два месяца это был уже третий подобный разговор, результатом которого было значительное сокращение строительных смет, и Алекс почти не сомневался, что и сейчас будет то же самое. (Приятно было, черт возьми, ограждать людей от явных глупостей.)

После семейной пары к нему в кабинет пожаловал Дунин, навязанный матрасниками главный редактор «Светлобеса» (Жорку отстоять никак не получилось, убрали в замы по литературе и искусству). Как и положено либеральному типажу, Дунин ненавидел все суконно-русопятое, и свет для него начинался только на Потомаке. Единственным его слабым местом было плохое знание английского, чем Жорка от души пользовался: переводил инглиш так, что акценты в текстах выходили прямо противоположными изначально задуманным. Сейчас у Льва Палыча (больше известного как Крючок за свою сутулость) была капитальная предъява к Жорке:

– Ну сам посмотри, куда это годится, – шлепнул он на стол распечатку с небольшой заметкой Хазина. В ней говорилось, что американские негры вместо великих обид к американским плантаторам должны предъявлять счет африканским царькам и вождям, которые их предков продавали американцам. А не купили бы – так просто убили.

– Мы же это еще на английский переводим. Ты что хочешь, чтобы нас нормальные люди вообще здесь похоронили?

Действительно, это было явным перебором, и Алекс дал добро на отлуп заметки.

– А этот его Post Scriptum? – продолжал нудеть Дунин. – Что это еще за Русская география? Какие черные кроманьонцы! Какой русский код?

Но тут Алекс был непоколебим:

– Это ваша, Лев Палыч, чистая вкусовщина, ну считаете вы, что русский человек – это всегда человек припадочный, ну и продолжайте считать. А для Жорки русский – это венец творения. За это мы тут вас и держим с полярными точками зрения. Вы не жалуйтесь, а свой письменный ответ залудите. Посмотрим, кто больше лайков получит.

Они еще минут пять препирались между собой, но продолжение хазинского интервью Алекс отстоял. Дунин исходил желчью, но все же уступил, памятуя, как в один из споров с Копыловым Алекс просто вытащил свой любимый «Глок» и выстрелил поверх головы редактора, чуть опалив тому прическу.

Следом за Крючком в кабинет пожаловала Ева Заславская требовать двадцать пять тысяч тугриков на полную закупку постельного белья для всего их разросшегося гостиничного комплекса, включая «Фазенду». Для Алекса незапланированные расходы с некоторых пор были нож острый – сколько бы дохода ни приходило, расход вот уже как год получался выше, и последние двести тысяч тугриков в банке продолжали тихо таять.

– Давай не полную, а частичную, – взмолился он. – Ты же лучше всех знаешь наши шкурные дела.

– Еще я знаю, ты продолжаешь выдавать ссуды своим уголовникам на покупку квартир, хотя мы договаривались: ты это прекратишь.

– Ну так святое дело – уголовников в честных ипотечников превращать.

– Они тебя когда-нибудь и пришьют, чтобы деньги не отдавать.

– Ты же знаешь: пополнять ряды кровных врагов – мое любимое занятие.

– Девушкам бы лучше помог.

– Еще чего, девушкам?! Лишать их женской охоты на богатых мужиков – да ни за что на свете!

В общем, Ева тоже выкатилась из кабинета в порядочном гневе. «Следующего просто убью», – думал он, глядя на дверь. Но следующей была Лара с ее волшебным:

– Побаловаться не хочешь?

Это когда он не хотел побаловаться? Да не было такого!

– Только где? (В «Биреме» они этим почти не занимались.)

– А сауна на что?

Сегодня была среда, помывочный день персонала «Биремы», а персонал продолжает застолье у Софочки. Почему бы и нет.

Словом, рабочий день закончился забористым паром, замечательным интимом, холодной купелью и отличным массажем, в котором Лара была настоящей мастерицей.

Разумеется, по возвращении домой о сауне было произнесено лишь вскользь: ну помылся и помылся, Вера на такие мелочи уже давно не фиксировалась, тем более сейчас, когда голова была полностью занята подарками для бабушки Дуси и своим новым книжным заказом о землепроходцах Ерофея Хабарова.

9

Увы, уехать на Владимирщину дня через два, как они рассчитывали, не получилось. Помимо текущих отельных дел у Алекса случился грозный приезд из Хельсинки куратора Маккоя, проходящего у князьков под прозвищем Лупастика (понятно за что). Алекс, когда узнал о визите, подумал, что предстоит серьезная разборка по «Светлобесу» с требованием окончательно убрать из газеты Жорку, но нет, об этом вообще не было сказано ни слова. Все ограничилось часовой встречей в одном из ресторанов на Невском, где Маккой представил Копылову Бориса Максимовича Демко, хозяина московского ночного клуба «Арго». Мол, он хочет вникнуть во все тонкости работы клуба «Биремы» для полезного обмена опытом.

– Три тысячи баксов – и все мои ноу-хау вот они, – не моргнув глазом ответил Алекс.

Лупастик открыл было рот для одергивания ретивого молодчика, но Демко лишь рассмеялся и остановил его жестом.

– Цена вполне приемлемая, если то, что я слышал о «Биреме», правда.

После обеда хельсинкский эмиссар отправился в Эрмитаж, предоставив двум клубным деятелям контактировать самим по себе. Они и контактировали, два дня тусовались в «Биреме», а на третий проехались на «Фазенду», мол, это тоже продолжение клубной деятельности. Демко въедливо вникал во все во что можно: жилой блок мелкобритов, второй этаж отеля со сменяемыми выставками молодых художников, подвальный танцпол, метательный тир и фитнес-зал, побывал на заседании киноклуба, заглянул в редакцию «Светлобеса», оценил вечернюю тусовку с бардами, футболом по плазме, бильярдом, самоварным чаем и пивом, изучил дневной и вечерний ценник кафе. Особо обратил внимание на охранников «Биремы»: все ли гости в полночь мирно расходятся по домам, и неужели вы даже развозите членов клуба по адресам.

Хотя эти похвалы выглядели достаточно искренне, Алекс чувствовал некоторую неловкость – впервые он устраивал подобный показ, который самого его совсем не обрадовал, все отдавало какой-то местечковой самодеятельностью: в малый объем напихали много того, что требовало гораздо большего простора. Резко бросилось в глаза и их фирменное биремское панибратство, когда все знали всех и беспрестанно друг друга подначивали. Вздохнул с облегчением, когда эти московские смотрины закончились. При расставании Демко взял реквизиты его банковского счета и на него, к немалому удивлению отельера, на следующий день в самом деле поступили три тысячи баксов.

Побочным результатом визита столичного гостя стало бурное волнение персонала отель-клуба:

– Вы что, босс, захотели продать «Бирему»?

– Ну да, захотел, и что? – легкомысленно подлил он бензинчика в огонь.

И не успел после провода Демко добраться с Московского вокзала до дома, как в Треххатку пожаловала целая делегация из шести юных дев с водилой микроавтобуса уговорить его отказаться от этой затеи. Алекс ничего другого не придумал, как приобнял свою писательшу и, не смущаясь присутствием среди прочих трех жен, провозгласил:

– Клянусь жизнью самого моего дорогого человека, что никакой продажи нет и никогда не будет. Ну куда я без всех вас!

Для Алекса это была еще одна загадка русского языка: когда говоришь «мамой клянусь» – это вызывает лишь веселый смех, а когда любимой девушкой, то это уже как самая священная клятва. В общем, народ услышал, успокоился, откушал чаю-кофе с коньяком-ликером и с чувством уверенности в завтрашнем дне убыл восвояси.

Вера пришествием делегации была порядком сражена:

– Да они все любят тебя, оказывается.

– Ну, а почему им меня не любить, если я регулярно повышаю им зарплату, – отшучивался он. – Я думаю, им просто важен был повод побывать в нашей квартире и увидеть тебя в домашней обстановке.

– Я об этом тоже чуть-чуть подумала. И как, думаешь, они оценили?

– Супердизайна не обнаружили. Стало быть, я по-прежнему для них миллионер без лимузина и швейцарских часов.

– А я?

– А ты – творческая личность, для которой дольче вита на третьем месте.

– Ты тоже так думаешь? – тут же зацепилась она.

– Я же тебе говорил: этикетки на людей не вешаю. Их неожиданные взбрыкивания для меня гораздо приятней. Поэтому никто меня никогда не может обмануть: действуете вы – действую я. И горе проигравшему. (Прозвучало целым манифестом, однако.)

10

Официально штатный водитель «Биремы» Сенюков, их вез на своей «шкоде» в Тверь в двухнедельный отпуск (ну захотелось боссу к будущей теще на блины), связь из отель-клуба держать только через Еву, на остальные звонки главный князек отвечать просто не будет (отдыхать так отдыхать).

Жорка и Лара свое отключение от прямой телефонной линии восприняли в штыки.

– Уж не собираются ли тебя нелегалом заслать в Коста-Рику? – гадал Хазин.

– Или втихаря решили свадьбу устроить, без нас недостойных, – вторила ему Лара.

– Да нет, просто командировка в Москву в качестве киллера, – дразнил их Алекс.

– За это провожать тебя не будем, – пригрозил младший князек.

– А если провожать не будем, то спокойной дороги тебе не будет, – не отставала от него Скрипачка.

И накаркала! Не успела «шкода» вырулить на московскую трассу, как позвонил Стас:

«Далеко отъехал? Твою квартиру сейчас грабят. Я уже в засаде. Можешь и ты подъехать».

Ничего не оставалось, как подчиниться «пожеланию» старшего товарища.

– Разворачивайся, едем назад в Треххатку. Кое-что забыл, – сказал он Сенюкову.

Тот удивленно глянул и молча стал тут же разворачиваться. Зато вопросы посыпались из Веры:

– Что случилось? Что ты забыл? Может, без этого обойдемся? Мы совсем не едем уже или как?

– Твое любопытство не совпадает с моими возможностями что-то ответить, бо ничего не знаю. (Он сам не знал, где подцепил это «бо», но оно ему сильно нравилось.)

Через сорок минут они уже подъезжали к Треххатке. На переходной лоджии восьмого этажа бывший гопник Родя делал знак им с Сенюковым подниматься наверх.