Четыре шага в бреду

– Кто там? – наконец раздался глухой мужской голос.

– Это я, дядя Петя! Открывай уже. Сейчас уписаюсь. Открывай!

Замок щелкнул, дверь открылась. В проеме стоял худощавый мужчина с отведенной за спину правой рукой.

– Куда? Дяди Пети нет! Вэк отсюда, молодой человек.

– Да пошел ты! – Алекс сильно пихнул Худощавого и вошел в прихожую.

– Стоять, я сказал!

Одной рукой Копылова схватили за шиворот, а во второй руке заплясал «Макарыч» в десяти сантиментах от его носа. Момент для атаки был супер. Перехватив кисть с пистолетом, Алекс сделал «вертушку», переплетя руки Худощавого так, что тот сделал вынужденный кувырок, а «Макарыч» стал добычей нахального гостя. Не обращая внимания на растянувшегося на полу противника, Алекс прошел по коридору дальше. В гостиной никого не было, а вот в кабинете в кресле-качалке сидел Зацепин собственной персоной в халате и с книгой в руках.

– Дядь Петь, это чего, а?

Майор не успел ответить, как в кабинет ворвался Худощавый.

– Быстро отдал, ну!

– Да пожалуйста. – Алекс достал обойму и протянул стрелялку служивому.

– Всё, успокоились! – властно рявкнул Зацепин, вставая. – Кто же так гостей встречает. Чайку нам приготовил бы.

Худощавый озадаченно глянул на него и неуверенно тронулся в сторону кухни.

– У тебя две минуты. – Майор что-то написал на клочке бумаги и заговорил по-испански: – Это номер босса «Элиса»: Аникеев Игорь Михайлович. Запомнил? (Бумажка тут же была разорвана.) Мы с Андреем здорово лажанулись. Брать хотели Табуреткина возле его машины. Не учли только, что его телохранитель там два часа тихо сидел. Спасли броники, меня как ангел с ними в ту минуту поцеловал. Только трицепс продырявили. (под халатом левая рука действительно была перевязана). Обоих клиентов мы тоже ранили. Главного в лицо, но сумел уйти, охранника по корпусу, и сейчас он в коме. Мы теперь с Андреем под колпаком, вся надежда на тебя. По горячим следам Скамейкина надо найти. Аникеев заинтересован помогать.

В прихожей хлопнула входная дверь. Алекс вскочил с кресла и метнулся к главному украшению: казачьей шашке и декоративной шпаге, что висели на стене. Когда в кабинет ворвались Худощавый с лысоватым крепышом, он уже держал обе железки в руках.

– Быстро положил! – зарычал Лысоватый, доставая свой «Макарыч». У Худощавого его пустая пушка тоже была наготове.

– Поговорю, тогда и положу. – Алекс колющими выпадами не давал им к себе приблизиться.

– Я же выстрелю. – Лысоватый по-серьезному изготовился.

– Ну и стреляй. Потом гордиться будешь своей крутостью.

– Могу и в ногу. – Ствол пистолета опустился.

– Если хотите меня на руках носить, то вперед, – Копылов не желал уступать.

– Он же дурной, он точно может проткнуть. – Зацепин один сохранял спокойствие.

Лысоватый достал мобильник и проговорил:

– Срочно пришлите машину, тут одного гостя надо упаковать.

Зацепин вернулся в свою качалку, Алекс занял компьютерное кресло.

– Ну так я получил этот договор с клубом, – Алекс продолжил свой разговор уже по-русски. – Вот приехал, чтобы вступить в свои права, если, конечно, кое-кто меня не расстреляет. (Выразительный взгляд в сторону служивых.)

Те молча стояли и слушали. Пришлось снова перейти на спанишь:

– А почему служебное расследование?

– Ну, а что меня такого хорошего и сразу под суд? Эти броники, эта стрельба – всем интересно, чья эта операция, никто не верит, что только моя. Кстати, можешь еще Зое позвонить, ее уже допрашивали, она почище тебя сюда врывалась.

Они проговорили еще с полчаса, обсудив все в подробностях. Скорее всего, прослушки в квартире не было. Потом на простой «Ладе» прибыли еще два субчика в гражданском, надели на Алекса наручники и увезли с собой.

5

Доставили бравого отельера в некое двухэтажное казенное строение с двором, обнесенным бетонным забором. Провели коридором в комнату навроде диспетчерской. Там за железным столом сидели двое, по виду старших офицера. Один из них проверил паспорт и торбу Алекса, другой стал копаться в его мобильнике и пролистал договор с «Арго». Сам арестант стоял тут же, наблюдая.

– Мне в гальюн срочно надо, – произнес Копылов, когда надоело ждать.

– В штаны давай, – сказал тот, что был поулыбчивей.

– Как скажете. – Наручники совсем не мешали Алексу расстегнуть ширинку.

– Э, э! – замахал руками Сердитый.

Привезший отельера охранник подхватил его под руку и потащил в туалет.

Потом под настольную видеокамеру был сам допрос. Спрашивал в основном Улыбчивый, Сердитый лишь все время что-то помечал у себя в блокноте. Начали со времен Царя Гороха: где жил, где учился, кем работал.

А чего Алексу стесняться – он бухтел почти все как на самом деле. До тринадцати лет жил в Коста-Рике, не подозревая, что родители русские шпионы (так и сказал), затем силой под уколами был вывезен в Москву. Учился в сто четырнадцатой школе-интернате (не вам говорить, что это за школа), после в московском вузе, сильно проигравшись в карты, сбежал в Питер (следователи и это скушали), месяц назад институт окончил. Два года назад получил наследство и купил в Питере отель «Бирему», теперь вот прицениваюсь к ночному клубу «Арго». К дяде Пете зашел, чтобы обсудить эту покупку.

«Что он знает о людях, на которых его дядя Петя охотился?» – «Дядя Петя с ним такие вещи не обсуждает, бережет его юную психику». – «Откуда он узнал, что Зацепин под домашним арестом?» – «А он и не узнал, когда позвонил, подумал, что там просто пьяные гости». – «Почему мобильник так тщательно вычищен?» – «“Янычарский лицей” втюхал в меня такие привычки». – «Кого из окружения Зацепина знаете?» – «После того как после школы я отказался получать шпионское образование, доступ к его знакомым мне, естественно, был закрыт». – «Но вы все равно все эти годы продолжали с Зацепиным регулярно встречаться». – «Сначала он был моим опекуном, а потом с кем еще мне было как следует поговорить на испанском».

Два часа активного говорения пролетели незаметно.

– Сделаем небольшой перерыв, – сказал Улыбчивый.

Алекса отвели в комнату без окон, где были лишь деревянный топчан, вместо параши ведро, а в качестве роскоши рулон туалетной бумаги. Часы у него тоже были изъяты, поэтому о истекшем времени приходилось только догадываться. Ну и ничего, лег на голые доски топчана и тотчас заснул. Ему приснилась фраза «Грабить вас будут медленно». Сам сон не запомнился, а слова зафиксировались четко, заставив рассмеяться. Спасибо партайгеноссе Лавочкину – неясный прежде путь экспроприатора был найден: грабить надо не самих предателей из «Списка 30», а всех их детей и родственников.

Второй допрос утром проходил более душевно, чем первый. Был даже чай с печеньем.

– Хочу показать вам один интересный документ, – отставив кружку, Сердитый достал лист бумаги и протянул его арестанту. Там почерком Алекса было написано:

«Я, Волков Дмитрий Николаевич, согласен сотрудничать с Федеральной службой безопасности Российской Федерации. Обязуюсь не совершать неправоправные действия и сообщать любые сведения о тех людях, с которыми мне придется вступать в контакт. При этом обязуюсь никому не открывать свое сотрудничество с ФСБ. Я предупрежден о том, что за нарушения этого обязательства подлежу строгой уголовной ответственности».

– Ваш почерк?

– Ну конечно. Если вы нашли эту бумагу, значит, знаете, что похожую я написал еще одному закрытому ведомству. И что тогда?

– Тогда нам надо, чтобы вы все это написали еще раз уже от лица Александра Сергеевича Копылова, – сухо сказал Сердитый.

– Да пожалуйста, – Алекс взял протянутый ему лист бумаги и ручку и написал то, что требовалось.

– Кто из ФСБ курировал вас в Питере?

– Некая Виктория Гоголева. Старлей, однако.

– О чем писали ей отчеты?

– О настроениях в студенческой среде. И о том, что с вербовкой дополнительных сексотов у меня никак не получается.

– А потом, когда купили «Бирему»?

– Потом она от меня отстала. Приходила как-то в «Лэнгвидж Скул», пронзила меня гневным взглядом, но качать права не стала. Видимо, получила запрет.

– Нам уже сообщили о вашем своенравном характере, но питерской вольности вам больше не будет, желательно, чтобы вы поняли это заранее.

Уведомив, что это далеко не последняя их встреча, его отпустили. Когда вышел из здания, уже вовсю палило солнце. Поймав частника, он поехал на квартиру Хазина принять душ. Там все было так же, как месяц назад, когда он приезжал на защиту институтского диплома. Разве что на стенах уменьшилось количество фото с лошадьми – их Жорка постепенно перевозил в питерскую коммуналку и в свой персональный номер в мотеле «Фазенды».

Надо было решать, что делать дальше: клуб «Арго» или Аникеев? Если «Арго», то без Жорки как-то не фонтан, а до Аникеева еще надо суметь добраться. Не определившись, он послал Хазину эсэмэску: «Договор есть, срочно прилетай на смотрины “Арго”». Когда принимал горячую ванну, от Жорки пришли две эсэмэски: «Еду», «Позвони Даниловне, она просила».

Даниловна была старостой в их с Хазиным восьмом и девятом классах. Потом оказалось, что ее когнитивного уровня не совсем достаточно для «Янычарского лицея», но вполне хватает доучиться в дипломатической школе в Москве и поступить сначала в МГИМО, а оттуда в Гарвард. Потом было два года общения с ней по имейлу, где рассказывали друг другу о своих любовных похождениях. Дважды кратко встречались, то в Хельсинки, то в Питере, но до интима по разным причинам у них дело так и не дошло.

После того как у нее произошло расставание со Стивом Коупом, сыном трехзвездного американского генерала, (ее великой надеждой на большую шпионскую жизнь) Даниловна еще полгода проболталась в Нью-Йорке на какой-то офисной работе, затем вернулась в Москву, где нашла работу со своим английским и немецким в солидном СП. По возвращении общалась по телефону только с Хазиным, даже просила его ничего Алексу об этом не сообщать (Жорка конечно же сообщил).

Ну раз есть просьба, то будет и звонок:

– Алло. Это некто Копылов.

«Ты в Москве?»

– Точно так.

«Было бы здорово, если бы ты приехал ко мне прямо сейчас».

– Пиши адрес.

Она написала. Какое «Арго», какой Аникеев с Лавочкиным? Как говаривал Александр III: «Когда русский парень спешит на свидание, всё мировое шпионство может и подождать».

Особо выпендриваться не стал: цветы, шампанское, торт.

6

Кирпичная девятиэтажка была с длинными лоджиями, по ним классно верх-вниз карабкаться, машинально отметил он. Из двери подъезда как раз кто-то выходил, и он проскользнул внутрь без всякого домофона. Позвонил прямо в дверь нужной квартиры.

– Как здорово, что ты приехал! – ее глаза слезились и сияли одновременно. Сама была в халате и с красным носом. – Не целуй меня, я больная! Заразиться хочешь?

– Опять что-то венерическое! – Он, кинув цветы и пакет на тумбочку, заграбастал ее в охапку и залепил рот поцелуем.

– Удушишь! У меня нос совсем не дышит.

Какая проза, он-то надеялся на немедленный африканский интим прямо у порога, как видел в каком-то французском фильме. Ладно, войдем в положение и будем все по приличному. Чуть отстранившись, он ел ее глазами, даже распахнул на ее груди халат, но там увы оказалась еще и ночная рубашка.

– Ты что, женщин пять лет не видел?

– Больше, десять, вернее, восемь. Как ты драпанула из школы, так и не видел.

– Наверно, всю дорогу слова учил, – благосклонно смеялась она.

– Что? Как? Почему? – Это уже относилось к квартире.

– Мое наследство от бабушки. Не только ты у нас богатый наследник. Жорка сказал, что ты так и не купил себе машины. А у меня вон «рено» двухтысячного года под окном стоит.

Она водила его по квартире, показывая. Это была трехкомнатная хрущевка со смежными комнатами и маленькой кухней. В каждой комнате он останавливался и целовал хозяйку. Температура, хоть и небольшая, у нее точно была, поэтому, доведя ее до разобранной кровати, он просто сгрузил любимую под одеяло и направился на кухню:

– Лежи, доходяга, я все сам.

Поставил цветы в вазу, из холодильника достал сыр, ветчину, семгу и лед, добавил к этому на поднос шампанское, фрукты, торт, чай с медом и понес все это на тумбочку у ее постели, сам пристроившись рядом на пуховичке. Но чинного пиршества все равно не получилось, руки и губы сами тянулись друг к другу, и после получаса такого дразнения Даниловна сказала:

– Ну ладно, иди уже. Умру так умру.

Конечно, особенно феерического интима не получилось, но это в общем-то и не требовалось. После восьми лет чистой платоники само непрерывное касание и ласки друг друга были наивысшей наградой.

Потом пошли, правда, разговоры.

– И какой у меня теперь порядковый номер?

По привычке он легко поддался на провокацию:

– Пятый.

– А что мне сделать, чтобы стать первой ханум?

– Отравить предыдущих четыре.

– Приедешь к Вере и как ни в чем не бывало будешь обнимать ее и говорить, как ты ее любишь?

– А у меня есть другие варианты?

– Бабник ты, товарищ Алехандро.

– Это сказано с одобрением?

– Это сказано с досадой и обидой.

Слава богу, она сама соскочила с этой темы.

– Жорка говорил, вы планируете в Питере целую серию балов-маскарадов. Я туда допускаюсь или нет?

– На каждый бал отдельный маскарадный костюм – и да.

– Это вам инглиши заказали или вы сами такие ушлые?

– Навязывать окружающему миру свои законы – наша с Жоркой слабость.

Она внимательно посмотрела на него, этакой преамбулой к важному вопросу.

– Скажи, а почему вы с Жоркой такие фартовые? Вернее, почему фартовый ты, Жорка тебе в рот только и смотрит.

– Фартовый! – возмутился он, вспомнив два своих ранения, сожженный «мерседес» и жесткое избиение гопниками-сокурсниками. Но не будешь же все это объяснять неразумному дамскому созданию.

– Ну всё тебе удается, все к тебе тянутся, – пояснила она слово «фартовый», вдруг он еще не постиг его смысла.

– Ты же знаешь, я всего лишь мелкий шпионский клерк, пусти – повалюся, как говорил наш военрук. Помнишь?

– Ага, и за это тебе дали кубинский орден.

– Жорка за свой язык будет расстрелян самым циничным образом.

– Скажи: в чем твой секрет?

– В том, что я одновременно живу четырьмя жизнями.

– Это ты своих четырех жен имеешь в виду? – тут же вставила она.

– Жены – не предмет для мужских волнений, – не остался Алекс в долгу.

– И какие это жизни, – Даниловна с готовностью выставила четыре пальца.

– Одна – отельерская, вторая – шпионская, третья – бандитская, четвертая – произвольная.

– Что такое произвольная? – тут же возник законный вопрос.

– Что-нибудь шальное, бесконвойное. Для души. Ты, например.

– Ясно. – Даниловна чуть задумалась: – Кстати, очень хотелось бы узнать, как ты ко мне относишься, не сейчас, но вообще.

Алекс думал не очень долго:

– Ты заполнитель всей моей любовной романтики.

– Как это?

– Помнишь, как в интернате ты перед своим отъездом назначила каждое пятое число нечетного месяца встречаться в Камергерском переулке напротив МХАТа?

– Я виновата, по-твоему?

– Да нет. Мне самому нравилось туда приходить.

Она с минуту задумчиво смотрела на него.

– А насчет твоей Веры как?

– Тебе не понравится.

– Да уж говори.

– Мне всегда было важно, чтобы девушка обязательно чем-нибудь поразила мое воображение. Однажды она призналась, что в детстве пять раз прочитала «Робинзона Крузо» и поняла, как тотальное человеческое одиночество может быть супер-ярко и увлекательно. И с тринадцати лет она научилась при всяких своих проблемах закрывать стеклянную дверь и уходить на свой остров, где она полная владычица морская и земная.

– И что тебя тут поразило?

– То, если бы парень сказал, что он любит одиночество, я бы и ухом не повел. Сам такой. Но чтобы молодая симпатичная девушка вдруг не боится и любит одиночество, я прямо в осадок выпал. Сейчас с ее подачи и сам научился уходить на такой остров за стеклянную дверь. Очень классно, между прочим.

– А на Жорку и Еву романтики совсем не осталось?

– Наоборот прибавилось. Помнишь, год назад башни в Нью-Йорке грохнули?

– Да, Жорка рассказывал, как вы с пистолетиками бросились нашим танкам и бэтээрам помогать против натовских ракет.

– А он не сказал, что с нами еще два наших куратора были.

– И что?..

– И ничего. Просто никто из нас пятерых не стал словесную муть нести. По законам Голливуда надо было о семьях и родных переживать или хотя бы в какой-то главный штаб мчаться, а мы просто ехали с колонной танков со своими стрелялками и молчали. Я прямо потом наших кураторов страшно зауважал, ну и Жорку с Евой до кучи.

Даниловна для еще большей серьезности глотнула из бокала шампанского:

– У меня к тебе важный разговор.

Он (с внутренним вздохом) был весь внимание.

– Я хочу в вашу команду, – просто объяснила она.

– В смысле, в Питер? – уточнил он.

– Могу и здесь, если скажешь. Жорка намекнул, что ты можешь и в Москву переместиться. Ты же его пристроил, пристрой и меня. Ну Алекс, мне это вот как надо! – Она чиркнула себя по шее. – Иначе, ей-богу, сопьюсь. Или еще что. И ты будешь виноват. Ну придумай. Как с этим отелем или с этими бандитами придумал.

– Мне нужно суперважное российское военное изобретение с тупиковым результатом, чтобы я мог его перекинуть матрасникам, а они бы затратили пару миллиардов тугриков и два-три года ничего бы не достигли.

– Где я тебе такое возьму?

– Очень просто, активно включись в тусовку генеральских детей. В Питере я на эту информацию могу выйти через пять-шесть рукопожатий, ты в Москве в такой тусовке выйдешь за два-три рукопожатия.

– У меня такая тусовка была в Бостоне со Стивом – и ничего не вышло.

– Тем более у тебя уже и опыт есть, – констатировал Алекс. – Ладно, с твоего разрешения займусь текущим шпионством, а то ЦРУ расстроится – зря мне жалованье платит. – И он потянулся за мобильником, лежащим где-то на полу в кармане джинсов, а потом вышел с ним на кухню, прикрыв за собой дверь.

Босс «Элиса» на звонок отозвался сразу, видимо, это был «горячий телефон».

– Я тот самый художник с теми шаржами, – представился Алекс. – Майор ранен и под наблюдением, нужный клиент тоже ранен, но ушел. Очень нужно встретиться с вами.