Демоны Олимпа: Мой дорогой враг

Спорить было бесполезно, и я потянулась за бумажным стаканчиком. Но она вдруг отдернула руку прежде, чем я успела его схватить.

— Я знаю, что дело не только в недосыпе.

Я замерла, глядя на неё широко распахнутыми глазами.

— В смысле?

Как она догадалась?! Чёрт, вот поэтому я и не практикую «покерфейс» с семьёй. Они видят меня насквозь.

— Я узнаю это лицо из тысячи, Есения Адамова, — продолжила она, пристально изучая меня. — В последний раз я видела его, когда тебе было четыре и я поймала тебя внизу с конфетами во время тихого часа. И я наблюдаю его уже несколько месяцев. Это твоё «лицо виноватого». — Она вздохнула, сокрушённо качая головой. — Я уже говорила тебе: то, что случилось со Снежаной — не твоя вина. Наоборот, благодаря тебе она получила помощь.

Снежана. Она думает, что всё дело в Снежане. И, пожалуй, она даже не совсем ошибается.

— Я знаю, — я заправила прядь волос за ухо, чувствуя, как горит лицо. — Просто… иногда в этих стенах слишком трудно не вспоминать.

— Ты можешь вернуться домой в любой момент, милая. Знаешь ведь, что можно просто сменить учебное заведение. Твои родители с радостью это устроят. О, в этом я не сомневалась. Дмитрий и Светлана больше всего на свете любят оставлять прошлое позади и переключаться на что-то новенькое и блестящее. Новое учебное заведение, новый дом, новая идеальная жизнь.

— Я не могу, — настояла я. — На следующей неделе начинается сезон соревнований в бассейне.

Она посмотрела на меня так проницательно и мудро, будто знала, что дело здесь вовсе не в команде. К счастью, сзади нетерпеливо засигналили — водители в очереди на высадку явно устали ждать. Даша наконец передала мне стакан, подбадривающе улыбнувшись: — Просто позвони мне, если станет совсем туго.

— Обязательно, — я попыталась выдавить ответную улыбку.

Я отступила назад и увидела, что двойняшки уже убежали в свой корпус. Сверившись с часами, я с ужасом поняла, что мы проболтали слишком долго. Теперь мне придётся бежать со всех ног, иначе Алла Михайловна впаяет мне выговор за опоздание.

Главный холл был уже пуст — редкая возможность пройтись без косых взглядов и шепотков за спиной. Но мне нужно было заскочить к шкафчику за учебником — ещё один пункт, в котором Розанова была просто беспощадна. Попросить у кого-то поделиться книгой я не могла: вся академия объявила мне бойкот.

Я долетела до шкафчика, лихорадочно набрала код, схватила книгу и, хлопнув дверцей, помчалась по коридору. Это было на грани даже для меня. За недели учёбы я высчитала свой маршрут до секунды, чтобы заходить в класс ровно со звонком. Своеобразная экономия нервов: чем меньше времени я провожу под прицелом презрительных взглядов, тем лучше для моей психики.

Пробегая мимо кабинета биологии, я мельком глянула на часы: 07:58. Тихо выругавшись, я прибавила ходу. Вон он, нужный кабинет, уже виден. Если поднажать, я успею.

Но на самом повороте я была вынуждена резко затормозить, едва не вписавшись в стену. Даниил Волков стоял прямо у двери. Его широкие плечи были напряжены, в глазах читалось какое-то дикое беспокойство, а волосы выглядели чуть более растрёпанными, чем тот «творческий беспорядок», над которым он наверняка колдует перед зеркалом каждое утро. Увидев меня, он выпрямился, и я заметила, как на его шее дернулся кадык.

Я замялась. Он что… ждал меня? Зачем? Каждый нерв в моём теле натянулся, когда наши взгляды встретились в пустом коридоре. Это была какая-то лихорадочная немая дуэль.

Я заставила себя сдвинуться с места, потому что меньше всего на свете мне хотелось добавить в список своих проблем ещё и отработку после уроков. Я добежала до двери ровно в тот момент, когда прозвенел звонок. Глядя строго перед собой, я проскользнула внутрь, демонстративно его игнорируя.

Миновав Глеба, который тут же расплылся в какой-то слизкой ухмылке, я быстро заняла своё место. Регина демонстративно посмотрела сквозь меня, сосредоточившись на своём парне, который зашёл следом. Я невольно заметила багровое пятно у основания её шеи — «метку Демона». От этого зрелища желудок предательски скрутило. У него есть девушка, боже мой. Это делает всё произошедшее ещё более мерзким.

Даниил с шумом бросил рюкзак на пол за моей спиной, но я едва слышала этот звук из-за грохота собственного сердца. Стыд, раскаяние, вина — теперь к этому коктейлю добавилось ещё и унижение от того, что я чуть не опоздала.

Я ждала, что Алла Михайловна сейчас обрушит на нас свой гнев, но, к моему удивлению, она сразу начала лекцию. Может, слухи о её суровости преувеличены? Желание обернуться и посмотреть, о чём думает Даниил, было почти непреодолимым, но инстинкт самосохранения, и те жалкие ошметки достоинства, что у меня остались, победили.

При этой мысли в памяти снова вспыхнул Даниил. Его твердый пресс под моими пальцами, потемневшие глаза, то, как он хмурился, когда я на мгновение открыла глаза в самом разгаре поцелуя. Но ярче всего я помнила его жар. Эту ярость, пульсирующую под кожей, то, как он вжимал меня в шкафчики, требуя подчинения всем своим телом…

Я заёрзала на стуле, чувствуя, как лицо заливает краска. Кого я обманываю? Какое достоинство? Если от него и оставалась хоть одна ниточка, я только что сама её перерезала.

Весь урок меня подташнивало, и я не слышала ни слова из того, что говорила Розанова, пока наконец не прозвенел звонок, обещавший спасение… — Адамова, Волков. Задержитесь, пожалуйста.

Я застыла на полпути к двери, сердце рухнуло куда-то в район пяток. Я не шевелилась, пока класс не опустел. Только тогда я рискнула взглянуть на Даниила. Вид у него был по-настоящему убийственный. Настолько суровый, что мне показалось — его день проходит ещё хуже моего. Я-то вчера предала сестру, а он предал нечто гораздо более важное для него: своё «наследие» и собственное «я». Он позволил себе опуститься до поцелуя со мной, с пустым местом. С изгоем. Хотя нет, пустое место — это нейтрально. А я для «Олимпа» — чудовище. И он со мной зажимался. Должно быть, это его знатно коробит.

Алла Михайловна Розанова была миниатюрной женщиной с копной рыжеватых волос и очками в пол-лица. Из-за её роста её легко было недооценить, но это была бы фатальная ошибка. Степень в МГУ, куча публикаций — она была настоящим бриллиантом в короне нашей академии. И характер у неё был кремнёвый.

Она смерила нас обоих тяжёлым взглядом.

— Я полагаю, вы оба в курсе моих правил насчёт опозданий. Я замялась, едва слышно ответив: — Нулевая терпимость.

Даниил промолчал.

— Моё время стоит дорого. Если я могу приходить вовремя, продираясь через пробки этого Богом забытого города и успевая забросить двоих детей в школу, то и вы, господа мажоры, вполне способны выкатить свои холёные тушки из постелей и пройти два квартала от общежития.

Я сглотнула ком в горле: — Да, Алла Михайловна. Извините.

Её взгляд переместился на Даниила. Его челюсть напряглась, но он всё же выдавил: — Да, Алла Михайловна.

— Две недели отработок, — сказала она, утыкаясь в бумаги. — После уроков.

У меня челюсть отвисла. Две недели?!

На лице Даниила ярость сменилась похожим шоком. Он быстро взял себя в руки: — При всём уважении, Алла Михайловна, у меня курс физиотерапии, а со следующей недели начинаются тренировки по плаванию.

Она поправила очки и посмотрела на меня: — А у тебя?

— У меня дополнительные занятия в библиотеке и… — я замялась, — тоже плавание.

— Прекрасно. Значит, субботние отработки. Два часа каждую субботу в течение пяти недель. — Она улыбнулась улыбкой женщины, которая прекрасно понимает, насколько нам это не нравится, но также знает, что мы не в том положении, чтобы качать права.

Очевидно, она плохо знала Даниила Волкова.

— Пять недель по субботам?! — он буквально задохнулся от возмущения. — И что мы будем делать?

— Будете помогать Семёнычу или коменданту. Он найдёт вам занятие.

— В смысле… вдвоём? — выпалил Даниил.

Она моргнула: — Вы вместе опоздали. Вместе будете и отрабатывать.

— Но… — начал он.

— Это было просто совпадение! — выпалила я. — Случайность!

— Переживёте. — Она сложила бумаги в стопку. — Я не собираюсь придумывать два разных наказания только потому, что иду навстречу вашему расписанию. — Она кивнула на дверь. — Свободны. Идите, пока не опоздали на следующий урок.

Это было окончательное «пошли вон», и даже Даниил не рискнул спорить. Вцепившись в лямку рюкзака, я последовала за ним из кабинета. Все мои мысли о том, что он, возможно, ждал меня перед уроком, рассыпались в прах. Исключено. Не после того, как он отреагировал на перспективу провести время со мной в субботу.

Чувство было взаимным.

Регина, ждавшая его в коридоре, тут же вцепилась в его руку. Она оттащила его в нишу за витриной с кубками, думая, что их не видно.

— Ну что? — спросила она. — Сильно влетело?

— Пять недель, — голос Даниила так и сквозил яростью. — Каждое субботнее утро.

— Ого. С этой… Адамовой?

Я замерла, прижавшись спиной к стене так, чтобы видеть их отражение в стекле витрины. Его улыбка была кривой и саркастичной: — Ага. С ней.

— Кошмар, Данечка. Это же просто двойное наказание — торчать рядом с такой крысой. Он запустил руку в волосы, на его челюсти снова заходили желваки.

— Регин, я не хочу об этом говорить.

— Ну, я просто имею в виду, что она вечно строит тебе козни…

— Регина! — Его голос стал низким и пугающе твердым. — Я сказал: я не хочу, блин, об этом говорить! Закрыли тему.

На её лице отразилась обида.

— Боже, ладно. Я просто хотела посочувствовать. Столько свободного времени в компании этой стервы…

— Я же провожу время с тобой, разве нет? — огрызнулся он. Вот это было больно. Даже мне стало не по себе.

Обида Регины исчезла так же быстро, как и появилась. Она прижалась к его груди, поглаживая ладонью: — Слушай, ты в последнее время сам не свой. Весь такой напряжённый, холодный… На Хэллоуин вон вообще рано спать ушёл. Я же знаю, как помочь тебе расслабиться, если ты только позволишь…

Он посмотрел на неё сверху вниз, и в моём животе что-то неприятно ёкнуло. Отвращение? Брезгливость? Я не стала дожидаться, пока эти чувства оформятся во что-то конкретное, и уж тем более не собиралась выяснять, каким именно способом Регина собирается помогать ему «расслабляться».

***

К моему огромному удивлению, когда я прихожу в столовую, Денис уже сидит за столом и вовсю уплетает гору макарон.

— Господи, Еся, ты видела эту женщину на раздаче? Она просто святая! — Денис восторженно замахал вилкой. — Сказала, что мне нужно «нагулять жирок на костях», и положила двойную порцию. Если бы моё сердце не было уже занято другой, я бы прямо тут встал на одно колено и сделал ей предложение.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как часть напряжения сползает с моих плеч.

— Да, тётя Люба — мировая женщина. Имей в виду: если будешь ей улыбаться, она начнёт подкидывать тебе лишнюю порцию десерта. Денис замер с открытым ртом, и в его глазах зажегся фанатичный огонь.

— Да. О да. Считай, что я уже начал операцию по её обольщению.

Я повесила рюкзак на спинку стула и скользнула взглядом по залу. Яркий блонд Регины сразу бросился в глаза — они с Даниилом сидели совсем рядом, и её рука по-хозяйски покоилась на его бедре. Я внимательно присмотрелась к его лицу: те резкие, злые морщинки, которые я видела утром, разгладились. Видимо, она всё-таки помогла ему «расслабиться». Фу, какая гадость. Аж зубы заломило.

— Это кто? — спросил Денис, проследив за моим взглядом.

— Кто именно? — Я поспешно уткнулась в свою тарелку.

— Та кукла, за которой ты шпионишь. — Он кивнул в их сторону. — Блондинка.

Я издала короткий, неубедительный смешок: — Я за ней не шпионю. Больно надо.

Денис состроил лицо в духе «рассказывай это кому-нибудь другому».

— Ладно-ладно, сделай вид, что я поверил, и просто просвети новичка. Кто это такие? Кто все эти люди? Выкладывай весь компромат, Еся. В этом «Олимпе» я чувствую себя как в серпентарии без карты.

Я поморщилась: — Я не особо люблю сплетничать.

Трудно любить сплетни, когда большая часть из них — о тебе и твоей семье. В драматических сериалах в такие моменты обычно нагнетают музыку, а главная героиня делает максимально загадочный вид.

Денис закатил глаза: — Если слово «сплетни» тебя так пугает, назови это «инструктажем для новобранца». Мне просто нужна информация, чтобы день прошёл без эксцессов. Кем восхищаться? Кого обходить за версту? Кто с кем встречается, чтобы мне не начистили физиономию за то, что я заговорил не с той цыпочкой?

Я посмотрела на него с явным неодобрением.

— «Цыпочкой»? Серьёзно?

— Сказал и не жалею! — он картинно выпятил грудь.

Денис был другим. Смешным. В «Олимпе» у нас дефицит юмора — здесь в почёте только жестокость и запугивание. Шутки в академии существуют только для того, чтобы унизить, а не развеселить. И по закону подлости, если кто-то смеётся, значит, мишенью стала я. Я прикинула, о чём просит мой новый друг, и решила, что на его месте я бы тоже хотела знать, в какую яму с крокодилами меня занесло.

— Ладно, — я обвела взглядом столовую. — Учеников в «Олимпе» нельзя разделить на простые категории типа «ботаники» или «качки». Тут все умные. У всех есть деньги. Кто-то одарён в науке, кто-то в музыке или спорте. Есть те, кто генетически безупречен в плане внешности… Ну, или те, чьи родители могут оплатить эту безупречность.

Денис понимающе кивнул.

— Пластическая хирургия.

— В точку. У нас в порядке вещей уйти на зимние каникулы с одним носом, а вернуться с другим. — Я мельком глянула на своих холёных одноклассников. — Но самая главная валюта здесь — это власть.

Денис эхом повторил это слово, словно пробуя его на вкус.

— Власть.

— Эти дети… они на ней помешаны. Их родители — политики, гендиректора, ректоры вузов, члены советов директоров из списка «Форбс», лоббисты… И не забывай про закрытые клубы. Они — часть огромного механизма, который работает веками. И этот механизм признаёт только одно, — я накрутила спагетти на вилку. — Наследие. Родословную. Чистую кровь. Вот что здесь имеет значение.

Он откинулся на спинку стула и внимательно на меня посмотрел.

— Но ты в эту схему почему-то не вписываешься.

Я пожала плечами.

— Мои родители — часть системы. Я — нет.

Его брови поползли вверх.

— Погоди, а это как работает?

Я решила быть предельно честной — скрывать всё равно бессмысленно.

— Я приёмная. Как и все мои братья и сёстры. Мы живём в правильном доме. У нас правильные родители с правильными карьерами. У нас есть деньги и привилегии. Но у нас нет «той самой» крови.

— Ничего себе… — Денис выглядел по-настоящему ошарашенным. — Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Ну, тогда эти люди меня точно возненавидят, — заключил он, оглядываясь по сторонам. — У меня мама одиночка. Она психолог. Так что я бедный, незаконнорожденный!

— Ого, ну и наборчик для нашего гадюшника. — Я слегка толкнула его колено своим, давая понять, что я на его стороне. — Похоже, нам придётся держаться вместе.

Он откусил кусок чесночного хлеба и начал медленно жевать.

— Так что там насчёт Блондинки? Где её место в этой пищевой цепочке?

Я закатила глаза: — Её отец — сенатор. Мать — бывшая «Мисс Поволжье». Кстати, грудь у неё натуральная, природа постаралась. Пока никакой пластики. — Я украдкой глянула в сторону их стола. — В остальном она такая же, как и все девчонки в их компании. Я называю их «игрушками Демонов».

Денис поперхнулся хлебом и зашёлся в кашле.

— Прямо как талисман! Мне нравится. А чисто из любопытства: как именно получают статус «игрушки»?

Я вспомнила, как Регина обещала Даниилу помочь расслабиться.

— Слушай, это на уровне грязных сплетен… но все знают, что у каждого «Демона» есть свой тест для потенциальных девушек. Или, ну, игрушек.

Он подался вперёд.

— Тест?

— В основном всё завязано на сексе. Тройнички и всё такое. Но пара тестов звучат чуть менее извращённо.

В памяти вспыхнуло воспоминание. Снежана на кухне, в руках миксер, с которого капает тесто. Это было за две недели до той злосчастной вечеринки.

— Что ты тут устроила? — спросила я, глядя на разгром.

— Пеку пирожные для Марка.

Снежана смотрела на бардак на столе, и её щёки были пунцовыми.

— Либо это сработает, либо я обречена на целую ночь мытья посуды. Время покажет.

Я вскинула бровь.

— Пирожные?

— Ну, — объяснила она, раскладывая тесто по формочкам, — Кира Котова сказала, что Марк обожает сладости. Это вроде как обязательное условие, если хочешь быть его девушкой.

— А какой тест прошла Блондинка? — голос Дениса вернул меня в реальность столовой. Я моргнула, чувствуя, как настроение стремительно портится.

— А, ну её «Демон» известен своим «оральным тестом».

Денис на мгновение застыл с открытым ртом, а потом сделал неопределённый жест рукой.

— Продолжай.

— Говорят, любая девушка, которая на него претендует, должна встать на колени и хорошенько его обслужить. Если ему понравится — можешь оставаться. Если нет… — я просто пожала плечами.

Это одна из причин, почему я до сих пор подозреваю Даниила в том, что случилось со Снежаной. Оральный секс? Я знаю, что в этом нет ничего уникального — он парень, в конце концов. Но это его фирменный стиль демонстрации власти. Способ унизить и обесценить. Я также подозреваю, что он предпочитает именно это, потому что он ленив как чёрт и ему плевать на удовольствие партнёра. Наверное, слишком много усилий для такого величества.

— Я так понимаю, тот тип, в которого она вцепилась мёртвой хваткой — и есть Демон? — Денис бросил сомневающийся взгляд на свой крестик на шее. — Надеюсь, это не считается святотатством.

— Их там несколько. — Я кивнула на главный стол. — Костяк держится вместе, как закрытый клуб. Арсений Ветров — бейсболист. Тимур Тулеев — наш футболист. Он на год младше, но со всеми на короткой ноге. Его лучший друг Максим Сивов загремел в колонию пару лет назад, так что ребята его типа усыновили. Не последнюю роль играет и то, что Кира Котова по нему сохнет. — Я огляделась и нашла глазами симпатичную блондинку двумя классами младше. — А это его сестра, Тая. Она попала в страшную аварию несколько лет назад — по вине того самого Максима — и теперь она самая «защищённая» девушка в академии. С ней лучше не связываться.

— А зачем мне с ней связываться? — Денис нахмурился.

Я пожала плечами. Откуда мне знать, что в голове у этих парней?

— Просто предупреждаю.

— Принято.

— Парень рядом с ним? Это Марк Зверев. — Я с трудом выговорила его имя, до сих пор чувствуя горечь из-за его мимолётного «интереса» к Снежане. — Тоже играет в футбол. Ну и ещё Глеб…

— Ты сейчас сказала: «Глеб»? — Денис прыснул. — Господи, я знаю этого типа по тренировкам. Сначала я подумал, что «Глеб Вилков» — это какая-то шутка. Ну, типа, пафоса столько, будто он минимум граф в пятом поколении.

— Точно? Самое вычурное имя на свете! — Я рассмеялась вместе с ним, впервые за долгое время почувствовав, что меня кто-то понимает.

— Но да, Глеб Вилков — потрясающий пловец. — Видел его в деле, — признал Денис. — Он хорош. Как и Волков.

При упоминании фамилии Даниила мои глаза непроизвольно метнулись к нему. К несчастью, именно в этот момент он смотрел в мою сторону, и наши взгляды встретились. Похоже, «метод релаксации» Регины перестал действовать. Его лицо снова превратилось в каменную маску, челюсти сжаты, глаза сощурены.

Затылок обдало жаром, и я быстро уткнулась в тарелку, заталкивая в рот макароны, чтобы просто дать себе секунду прийти в норму. В длинном-длинном списке причин, по которым я ненавижу Даниила Волкова — а этот список мог бы потягаться по длине с чеком из гипермаркета — эта причина явно в топе. Как один его взгляд умудряется вызвать во мне такую бурю злости, смятения и дикого раздражения? Я не понимала. Но факт оставался фактом. Меня всю буквально колотило.

— Так, этот взгляд… — Денис вовремя остановил руку, чтобы не ткнуть в нашу сторону пальцем. — Этот взгляд что-то да значит. Что между вами происходит?

Я заставила себя проглотить макароны.

— Ничего.

Денис фыркнул.

— Ага, конечно. Прямо так я и поверил.

— Я его ненавижу, — отрезала я. — А он ненавидит меня. Мы вечно вынуждены конкурировать — то в классе, то в бассейне. В этом году мы оба метим в капитаны. Денис откинулся на стуле, скрестил руки на груди и принялся меня изучать. Я уставилась на него в ответ: — Что?

— Слушай, Еся, я знаю, что такое конкуренция. Причём очень хорошо. Я в олимпийском резерве по прыжкам в воду. Там глотки режут и не морщатся. Тот взгляд, которым он тебя наградил? — Он скосил глаза в сторону Даниила. — Это не про конкуренцию. Настоящие соперники отключают эмоции. Там только сухой расчет, мотивация и успех. А тут… тут искрит так, что проводка сейчас сгорит.

Ох, Денис, ты слишком проницателен. Это тебя когда-нибудь погубит.

— Ладно, — сдалась я, тоже скрестив руки. — Он ненавидит меня из-за моего происхождения. Считает всю мою семью и меня лично мусором. Он… — я запнулась, не желая вываливать на него всё сразу, но потом решила, что пустые столы вокруг — отличная гарантия приватности. — У нас есть прошлое. Кое-что очень, очень плохое случилось с моей сестрой в прошлом году, и это его вина. Он позволил своим цепным псам выйти из-под контроля.

Денис, видимо, почувствовал ту боль и мерзость, что скрывались за моими словами, и не стал лезть с расспросами. Вместо этого он открыл пакет с молоком.

— Хорошая новость в том, что он пловец, а я прыгун. Мы не конкуренты. Так что я с радостью возьму на себя часть его ненависти к тебе. Я посмотрела на него с сомнением, но не смогла сдержать улыбку.

— Не думаю, что это так работает, но спасибо.

— Посмотрим. — Он оглянулся на раздачу. — Реально думаешь, я смогу уболтать её на лишний десерт?

Моя улыбка стала ещё шире: — У меня такое чувство, что ты можешь уболтать кого угодно на что угодно.

— Самое время проверить теорию на практике! — Он вскочил и зашагал через весь зал.

Иногда пребывание здесь похоже на ношение огромной сумки, набитой свинцом. Каждый день, каждый урок, каждую ночь. И хотя то, что произошло с Даниилом в раздевалке, увеличило вес моего багажа примерно в миллион раз, появление кого-то, с кем можно просто поговорить — кто понимает тебя, пусть даже поверхностно — сделало эту ношу чуть легче. И это…

Я наблюдала, как Денис, облокотившись на стойку, вовсю очаровывает тётю Любу. И о чудо! Спустя минуту он вернулся с двумя лишними пирожными и сияющей улыбкой на лице. Ну, это уже что-то.

Глава 6

Даниил

Я начал этот чертовски паршивый день идеально чистым, только что из душа, твёрдо решив забыть о Есении Адамовой и её губах. И о её теле. И о том, как её бёдра прижимались к моим, а руки касались моего… Впрочем, проехали.

Очевидно, что нам требовалось одно — финальное и максимально доходчивое — объяснение. Мне нужно было вбить в неё страх божий, чтобы она даже дышать в мою сторону боялась.

Я не горжусь тем, как сбежал из раздевалки в ту ночь. Бегство — это явный признак слабости, а Волков слабости не прощает. По-хорошему, мне следовало взять ситуацию под контроль. Спокойно забрать сумку, в красках обрисовать, что я с ней сделаю, если она хоть пискнет о случившемся, и выйти из спортзала с гордо поднятой головой.

Но в реальности всё вышло через задницу: моя сумка так и осталась в раздевалке, Адамова разгуливает по академии с воображаемой ядерной бомбой, нацеленной на само моё существование, а я провёл всю ночь, занимаясь самовыводом, как какой-то озабоченный малолетка в пубертате. Так дело не пойдёт.