Демоны Олимпа: Мой дорогой враг

Челюсть сводит от напряжения. Бесит ли меня Есения? О да, до потемнения в глазах. Хочу ли я, чтобы она заплатила за то, что втянула меня в этот позор? Каждой клеткой тела. Но Глеб прав — мне нужно остыть. Проблема в том, что эта девчонка даже не осознаёт, насколько сильно она переломала мне жизнь. Отец был в ярости, но мать… та вообще впала в истерику. Она была уверена, что меня заклеймят как сексуального маньяка, что это попадёт в новости, и «люди» (читай: её подружки из благотворительных фондов и жёны бизнес-партнёров) будут шептаться за спиной.

Плохой пиар? Боже упаси. Для моей матери — это хуже смерти.

Есения Адамова и её братья-сёстры — это просто мусор, который её родители-хиппи подобрали из какой-то болезненной нужды показать миру, какие они добродетельные и святые. Не дом, а какой-то паноптикум. Мой дед всегда говорил: можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки — никогда. В случае с Адамовыми это работает на сто процентов.

Если честно, я виню совет попечителей и своих родителей — вообще всех родителей — в том, что они позволили этому случиться. Я помню, когда Артём и Есения только появились в «Олимпе», мы тогда ещё в начальной школе учились. Мы даже на одной площадке в футбол играли на переменах. Артём был нормальным пацаном, отлично гонял мяч. А Еся… Господи. Она была такой красивой и тихой… ровно до того момента, пока не открывала рот. Эта девчонка лезла в драку по любому поводу. Помню, она выкатывала целые петиции о том, кто за кем должен стоять в очереди на качели. Половина детей просто бросала игрушки и уходила, лишь бы не слушать её занудные лекции.

Я уже тогда понимал, что это наследственное — от папаши-адвоката нахваталась. Сначала мы думали, что они такие же, как мы. Фамилия Дмитрия Адамова была в списках почетных выпускников. Кто бы мог подумать? Правда вскрылась, когда появились двойняшки. Моя приёмная мама просто пришла в школу с двумя младенцами, и — ну камон! — всем было ясно, что она не была беременна. Она была такой же тощей, как всегда. Но когда она показывала этих детей, она называла их своими.

Только они не были её. С этой золотистой кожей и черными кудрями.

Вот тогда-то мы всё и поняли. Все дети Адамовых были приёмными. Они не были такими, как мы. За ними не стояли поколения и традиции.

Они не заслужили находиться здесь, впитывать наши знания, забирать наши награды и указывать нам, как себя вести. Есения Адамова — худшая из этой компании. Весь этот спектакль с её непутёвой сестрицей? Это был удар по нам. По «демонам». По популярным парням, которые здесь по праву рождения. Она вознамерилась обрушить нашу систему, нашу историю и всё то, что делает нас теми, кто мы есть.

И я костьми лягу, но не позволю ей этого сделать.

Глава 3

Есения

— Плюх!

Слипшаяся горка макарон с сыром на моём подносе вздрогнула, когда её наконец вытряхнули из половника. Тётя Люба, наша бессменная работница столовой, добавила к этому водянистую ложку фасоли и пристроила рядом подозрительно блестящий от жира кусок курицы.

Казалось бы, в академии для «золотых» деток еда должна быть изысканнее, но столовская стряпня — это, пожалуй, один из величайших уравнителей в мире. Богатый ты или бедный, а переваренные макароны на вкус у всех одинаковые.

— Держи, милая, — добавила она, положив на край тарелки внушительный квадратный кусочек медового торта.

— Спасибо.

Мой голос прозвучал тихо и как-то чуждо, будто я разучилась им пользоваться. Кажется, это были первые слова, которые я произнесла вслух с того момента, как утром проводила двойняшек. Выйдя из очереди, я развернулась лицом к залу. Теперь каждое моё движение напоминало прогулку по минному полю. Очевидно, это часть их плана: они не могут отомстить нам со Снежаной обычными способами, поэтому решили сделать каждую мелочь моей жизни максимально невыносимой. Что ж, стоит отдать им должное — в искусстве остракизма эти люди достигли небывалых высот.

Стоило мне зашагать мимо столов, как свободные места тут же «проглатывались» — ученики демонстративно придвигались друг к другу или закидывали на стулья рюкзаки. Ни одного взгляда в глаза. Никаких приглашений. Какое-то время я тайно обедала в библиотеке: там можно было спокойно сделать уроки и получить передышку от этого агрессивного игнорирования. Но лавочка прикрылась внезапно: по радио объявили, что приём пищи вне столовой теперь строго запрещён. Случайному наблюдателю это могло бы показаться неудачным совпадением.

Но я-то знала лучше.

Я пересекла зал и направилась к маленькому столику у торговых автоматов. Не самое плохое место: отсюда из окна виден сад при блоке средней школы, и иногда мне удавалось мельком увидеть Руслана или Ясмину. Открывая сок, я уставилась в окно и… чёрт.

В отражении стекла застыл силуэт — прямо за моей спиной. Словно я смотрела ему в лицо. Даниил Волков.

Я знала, что он следит за мной. Я чувствовала его лазерный взгляд кожей почти постоянно. Поначалу это вызывало у меня паранойю, но теперь это странное чувство стало чем-то вроде жутковатого утешения. Держи врагов близко, верно? А Даниил определённо был моим врагом. Он ненавидел меня, винил меня во всех смертных грехах. И это было взаимно.

Я всегда заставляла себя не оборачиваться, как бы сильно ни зудели инстинкты, как бы громко ни орало моё «паучье чутьё». Я делала вид, что не замечаю его в коридорах или на общих уроках. Притворялась, что мне плевать, как он отслеживает мои результаты на тренировках в бассейне или сверлит мне спину во дворе. Это же Волков. Он законченный козёл, но знает, где проходит черта, за которую нельзя заступаться, иначе папочка пустит в ход кнут.

А ещё он бы никогда ко мне не прикоснулся. Боже упаси, вдруг он заразится моими «неполноценными» генами.

Но в этот момент, глядя на его отражение, я позволила себе на секунду рассмотреть нашего «демона» со стороны. Честно говоря, он был трагически красив. Лицо и тело греческого бога, и эти холодные глаза, которые способны пригвоздить тебя к месту, даже если он не пытается прожечь в твоём черепе дыру. Как человек, который видел его почти голым с тех пор, как мы начали вместе плавать, я могу подтвердить: генетически он совершенен. Идеальное тело пловца — длинное, поджарое, с рельефными мышцами. Размах его рук позволяет ему скользить по дорожке так, будто он родился в воде. Весь его торс — это какая-то нелепая насмешка над обычными смертными.

А его лицо? Ну, его черты были резкими и чёткими, плодом поколений «правильных» браков. Парень буквально выглядел как звезда дорогого сериала, и это дико раздражало. Но всю эту красоту портила вечная хмурая маска. Его брови всегда были сердито сведены, из-за чего глаза казались темнее обычного. Бездушными. Потерянными. А его полная нижняя губа вечно была искусана и обветрена — привычка, которую он явно не контролировал.

Я так долго и пристально разглядывала его отражение, что не сразу поняла — наши взгляды встретились в стекле. Я была поймана. Слишком поздно. Его губы искривились в злой ухмылке, будто это я была той, кого застукали за подглядыванием. Волна жгучего смущения ударила мне в лицо, но я не моргнула. Не отвела взгляд. Он не победит…

— Можно присесть?

Я вздрогнула, едва успев скрыть этот порыв.

— Что?

Незнакомец повторил: — Не против, если я займу это место?

Я снова бросила взгляд на окно, ища отражение Даниила, но он уже исчез, испарился, как злобный мираж. Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, я наконец посмотрела на парня перед собой. Он был не очень высоким, но крепко сложенным. Под белой рубашкой угадывались натренированные мышцы. Галстук съехал набок, а когда он пошевелился, я уловила едва заметный запах хлорки.

— Ты кто? — спросила я, стараясь не звучать слишком грубо.

— Денис Ригин, — он откинул светлую чёлку с глаз и протянул мне руку. Я секунду смотрела на неё, потом вспомнила о приличиях и пожала. Парень пояснил: — Я новенький. Перевёлся из Зареченского колледжа.

— Из Заречья? — я внимательно всмотрелась в его лицо, лихорадочно пытаясь вспомнить: не был ли он в той толпе парней, которые ждали своей очереди, чтобы поразвлечься с моей сестрой? К счастью для нас обоих, память выдала чистый лист.

Я огляделась по сторонам, гадая, не очередная ли это подстава. Обычно здесь ко мне никто не подходит, так что от этой ситуации отчётливо пахло подвохом.

— Я получил спортивную стипендию в команду по прыжкам в воду. Мой тренер подсуетился и пристроил меня к вашим «красным демонам». Похоже, в этом году у вас не хватало прыгуна, вот они и заткнули дыру мной.

— А-а, — протянула я, всё ещё в замешательстве. — Ясно.

Он сел напротив и взял пластиковую вилку.

— Ты ведь Есения Адамова?

— Еся, — поправила я, чувствуя, как напрягаются плечи. — Мы знакомы?

Он запихнул в рот ложку макарон и заговорил, не проглотив до конца: — Я видел твой заплыв на чемпионате края в прошлом году. Ты взяла золото на двухсотметровке вольным стилем и поставила рекорд. Было круто.

Я долго всматривалась в его глаза, ища признаки издёвки или фальши. Но взгляд, который встретил мой, был тёплым и открытым. Я отвернулась, прочистив горло.

— Это… ну, спасибо.

Он оторвал кусок курицы, отправил в рот и облизал пальцы от жира.

— Прости, что видишь это зрелище. Я умираю с голоду. Утренняя тренировка и всё такое.

— У меня братья есть, — ответила я, подавляя улыбку. — Я знакома с отвратительными привычками растущих организмов.

Он усмехнулся и откусил кусок булки. Я наклонилась чуть вперёд, решив, что он выглядит достаточно искренним. Наверное, неплохой парень. Наверное, с ним было бы весело. И, скорее всего, он не хочет испортить себе репутацию в первый же день в академии.

— Послушай, это очень мило с твоей стороны — подсесть ко мне, и я не хочу показаться стервой, но… не уверена, что соседство со мной поможет тебе завести здесь друзей. Тебе лучше найти другое место.

— О, тот факт, что ты сидела одна, стал для меня огромным плюсом, — его голубые глаза пробежались по залу. — Я хоть здесь и новенький, но поверь, я знаю этих придурков. Соревновался с ними годами. Такое чувство, что поколения близкородственного скрещивания превратили их мозги в токсичную кашу. Когда я зашёл, узнал тебя и увидел, что ты сидишь одна, я понял — это знак свыше.

Он вытащил из-под воротника цепочку с серебряным крестиком и прижал его к губам. Забавно.

Я со вздохом посмотрела в свой поднос.

— Ты сейчас рисуешь на своей спине огромную мишень, даже не представляешь какую.

К этому моменту уже достаточно людей заметили новичка. И они определённо заметили, что он вовсю болтает со мной.

— Да плевать, — он пожал плечами и вытер рот салфеткой. — Мне как-то всё равно, что думают остальные. А тебе разве нет?

Короткий смешок вырвался из моего горла, больше похожий на странный всхлип. Я знала, что на деле всё не так просто. Но эй, разве это не мой девиз?

— Нет, — я взяла вилку, решив, что аппетит всё-таки можно попробовать пробудить.

— Вот и отлично. Я здесь новенький, и мне нужен друг. Ты не новенькая, и… — он огляделся и скорчил рожу, — ну, похоже, у тебя есть вакантные места для друзей. Если хочешь, конечно. Хотя, может, тебе по кайфу образ такой загадочной и недоступной одиночки. Это тоже уважаемо.

Щёки обдало жаром от того, как легко он назвал меня симпатичной. Наверное, за годы прыжков в воду его мозгу всё-таки не хватало кислорода, потому что здесь никто не считал меня «горячей». Для местных я была чем-то вроде грязи на ботинке. И можно сколько угодно твердить себе, что тебе плевать на чужое мнение, но это не помогает, когда ты каждое утро смотришь в зеркало и видишь там только изгоя.

— Если я чего-то и хочу, — решительно произнесла я, отгоняя мрачные мысли, — так это сделать свой последний сезон в плавании лучшим. И прыжки в воду тоже в деле. Так что… да. Было бы неплохо иметь кого-то, с кем можно просто посидеть.

Он широко улыбнулся, принимаясь за обед, и моя улыбка в ответ получилась неожиданно лёгкой и естественной. Я откинулась на спинку стула, поражаясь тому, как мелочь способна изменить весь внутренний настрой. Не знаю, кто или что послало Дениса Ригина в мою жизнь. Я не религиозна, но кто знает? Может, это и правда вмешательство свыше.

Я обвела взглядом зал, ища красно-чёрные бомберы. Они сбились в кучу на другом конце комнаты, и в одном я была уверена точно.

Это «свыше» определённо не имело никакого отношения к нашим «демонам».

***

Я люблю соревноваться и мне искренне нравится плавать в компании, но нет ничего лучше, чем оказаться один на один с пустым, застывшим бассейном. Плоская зеркальная поверхность, словно застывшее время, гул насосов и резкий, пронзительный запах хлорки — это мой дом. Моя стихия. Большинство пловцов и прыгунов предпочитают просто прыгнуть в воду с разбега, но я? Я люблю сначала коснуться поверхности кончиками пальцев ног, прежде чем сделать решительный шаг. Ощутить этот первый бодрящий укол холодной воды и проследить за рябью, которую он создаёт — наше негласное «привет».

Я отталкиваюсь от бортика, и моё тело послушно разрезает водную гладь. Каждый гребок приближает меня к цели, каждый поворот — это шанс вырваться вперёд. Там, в синей глубине, где вода прозрачна, а единственный звук — это приглушённый свист моих собственных движений, я наконец-то могу по-настоящему сбежать от всего мира. Я не думаю ни о чём, кроме холодного цвета эмали, жжения в мышцах и потоков воды, омывающих бока. Я не думаю о Снежане. О Волкове. Вообще ни о ком.

Хотя, признаться честно, о Денисе я всё же немного размышляю.

Его появление стало полной неожиданностью. После того как мы разошлись в столовой, я, конечно же, провела своё маленькое расследование и залезла в соцсети. К моему огромному облегчению, парень оказался абсолютно «чистым». В его профиле полно фотографий с соревнований по прыжкам в воду со всей страны. Было даже несколько снимков с осеннего бала в Заречье, который прошёл пару недель назад. В костюме он выглядел просто очаровательно и явно отлично проводил время с друзьями — особенно с той симпатичной девчонкой, которая, судя по всему, была его парой. Он в первом курсе академии, а не на втором, что делает его перевод сюда куда менее подозрительным. Честно говоря, я и сама всерьёз подумывала о переводе, когда всё это случилось со Снежаной. Мама с папой предлагали такой вариант, но я не хотела начинать всё с нуля. Я просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось.

Я завершаю последний круг и кидаю взгляд на настенные часы. Скоро должен прийти Семёныч, наш охранник, чтобы всё запереть, а мне не положено здесь находиться. Точнее, совсем нельзя. В бассейне нет дежурного тренера, а плавать без присмотра — грубейшее нарушение правил академии. Но я досконально изучила расписание. Если пробраться сюда между 20:15 и 21:20, когда тренировка по водному поло уже закончилась, а обход ещё не начался, никто и не узнает. На часах 21:13.

Времени вагон.

Вода стекает с меня ручьями, когда я выбираюсь на бортик. Схватив полотенце, я плотно оборачиваю его вокруг талии и вхожу в маленькую общую раздевалку. Основные залы всегда запирают сразу после окончания занятий, но здесь стоит кодовый замок, который позволяет персоналу заходить в неурочное время. Я иду к шкафчику, где оставила одежду. Наспех вытершись, я натягиваю фланелевые штаны прямо поверх мокрого купальника в надежде согреться, а затем наклоняюсь, чтобы выжать лишнюю воду из волос. Я застываю в этой нелепой позе — голова между коленями, волосы в запутанном полотенце — когда дверь внезапно распахивается.

Сердце уходит в пятки. Чёрт. Если Семёныч меня поймает, мне крышка. Прощай, капитанство.

Я резко откидываю волосы назад, собираясь закрутить их в узел и на ходу сочинить оправдание, но вместо этого издаю короткий вскрик. Я не одна. И это не Семёныч.

Я замираю с поднятыми руками, во все глаза глядя на хмурого парня, стоящего передо мной. Его взгляд моментально опускается к моей груди, и… ну да. Я только что вышла из бассейна, который прогревают, мягко говоря, экономно. Там холодно. Мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять: соски отчётливо проступают сквозь тонкую ткань купальника.

Его ледяной взгляд медленно ползёт вверх к моим глазам, а губы искривляются в каком-то греховном союзе насмешки и ухмылки.

— Надо же. Неужели ты так рада меня видеть?

Я даже не удостоила его ответом. Просто молча смотрела, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев.

— Плаваешь после закрытия? Без охраны?

Ухмылка Даниила Волкова сменяется выражением самодовольного удовлетворения. Он качает головой, прицокивая языком.

— Как-то это не вяжется с обликом примерной ученицы, которая метит в капитаны команды. Думаю, мой прямой долг — доложить об этом тренеру.

Его волосы и футболка потемнели от пота. Рукава майки безжалостно оторваны, обнажая жилистые бицепсы, блестящие предплечья и атлетические перчатки на руках. Похоже, он только что из качалки.

Я вскидываю бровь, стараясь вернуть себе самообладание: — Я могла бы сказать о тебе то же самое. Спортзал закрылся час назад.

В его глазах вспыхивает ярость, пальцы в перчатках сжимаются в кулаки. Но гнев исчезает так же быстро, как и появился, уступая место его обычному ледяному спокойствию.

— Валяй, рассказывай кому хочешь. У меня есть официальное разрешение на дополнительные часы в зале для физиотерапии.

Понятия не имею, врёт он или нет. Его «покерфейс» всегда был пугающе безупречным. Это одна из причин, почему он так опасен. И почему рядом с ним мои нервы всегда натянуты как струны: я вечно пытаюсь нащупать почву под ногами, но она неизменно уходит.

— Ну разумеется, — ядовито цежу я, затягивая резинку на волосах. — Всё, что делаешь ты, никогда не идёт вразрез с правилами. Всегда найдутся «особые обстоятельства», оправдания для твоего поведения, да? «Демоны» всегда прикрыты со всех сторон.

Его глаза снова вспыхивают, но я демонстративно игнорирую это. Тянусь за футболкой, делая вид, что не чувствую его абсолютной ненависти ко мне — ненависти просто за то, что я не стала очередной идеальной копией местных мажоров. Зажмурившись, я натягиваю футболку через голову, радуясь возможности хоть на миг спрятаться от его тяжёлого взгляда.

Однако, когда моя голова показывается из горловины, Даниил оказывается в считанных сантиметрах от моего лица. Я резко отпрянула назад, с грохотом врезавшись спиной в шкафчик.

— Вот чего ты никак не поймёшь, Адамова. — Его голос звучит подчёркнуто контролируемо, но в нём слышится едва сдерживаемое рычание. — В моей жизни нет места ошибкам, оправданиям или плохому поведению. Я следую строгим правилам и кодексам. Я окружаю себя людьми, которые разделяют те же ценности. Те же идеалы. То же понимание того, как устроен этот мир и что нужно для успеха.

Он так близко, что я чувствую запах пота и дезодоранта на его коже. Пытаюсь сдвинуться в сторону, потому что ручка шкафчика больно впивается мне в лопатку, но я зажата между его взглядом и стеной его собственного тела.

Заметив моё движение, он прищуривается и продолжает: — Я знаю, ты думаешь, что я причастен к тому, что случилось с твоей сестрой, но давай проясним одну деталь. — Его челюсть напрягается, он наклоняет голову ещё ближе, понижая голос до хриплого шепота. — Она — мусор. Ты — мусор. Вся ваша чертова семейка — сборище диких, никому не нужных отбросов. Ваша кровь, ваша слюна — всё это грязное. Я бы ни за что не стал пачкать свой член или любую другую часть тела об одну из вас. Усекла?

Боже, какой же он предсказуемый, по-детски глупый и… ну просто жалкий. Его слова даже не задевают меня — они настолько нелепы в своём пафосе, что вызывают лишь смех. Смешок невольно вырывается у меня из груди. Глаза Волкова наливаются гневом, и тут — видит бог, я просто не смогла удержаться — я протягиваю руку и нежно глажу его по щеке, проводя кончиками пальцев по его точёной челюсти.

Он отпрянул так, словно я прижгла его калёным железом.

— Ты что творишь?! — выплюнул он.

Я безмятежно улыбаюсь: — Успокаиваю тебя, как маленького. Это ведь была истерика, верно? Жаль, у меня под рукой нет ни соски, ни пледика, а то бы я тебе выдала.

Он делает резкий выпад, полностью сокращая дистанцию. Его ладони с оглушительным грохотом бьют по металлу шкафчиков прямо у моей головы. Мускулистые руки запирают меня в ловушку с обеих сторон, но я успеваю подавить дрожь и вскидываю подбородок.

Его зрачки расширены от ярости, я буквально окружена им. Слишком близко, слишком высоко, слишком… Волков. За все те годы, что я его знаю, за все часы в классах и спортзалах, мы никогда не были так близко. Не знаю почему, но первое, что я замечаю — это раздражающее отсутствие изъянов на его лице даже с такого расстояния. Этого парня можно рассматривать под микроскопом и найти там ответ на загадку Вселенной.

Мой взгляд невольно прослеживает за каплей пота, которая срывается с пряди его иссиня-чёрных волос и замирает на реснице.

— Думаешь, дразнить меня — это весело?

— Хочешь знать, что я думаю? — Я выдерживаю его взгляд, оставаясь абсолютно спокойной, несмотря на то что в венах пульсирует что-то горячее и лихорадочное. — Я думаю, что ты — посмешище, Волков. Ты слабый и до боли неоригинальный. Ты настолько жалок, что веришь, будто контроль над своими приспешниками делает тебя сильнее, хотя на самом деле это не так. Но думаю, дело скорее в том, что один из них посмел явиться с моей сестрой, вместо того чтобы порыться в твоём запасе «одобренных тобой девок» — и ты на деле показал ему, чего она, по-твоему, на самом деле стоит.

Его реакция следует мгновенно. Он хватает меня за запястья и с силой вжимает мои руки в металл над головой. Он придавливает меня своим крепким телом, обдавая жаром.

— Заткнись. — Его тёплое дыхание обжигает лицо, я чувствую резкий запах жвачки и невольно сглатываю. — Господи, ты можешь хоть когда-нибудь просто закрыть свой рот?!

Его хватка, влажная и скользкая, напрягается раз, другой, и, убейте меня, я просто не могу остановиться.

— Нет.

Ноздри Даниила раздуваются от резкого вдоха, он закрывает глаза, словно просит у высших сил терпения. Похоже, не помогает, потому что, когда он снова открывает глаза, мне впервые становится по-настоящему страшно.

Если бы вы спросили меня раньше, зайдёт ли он так далеко, я бы сказала «нет». Сказала бы, что он — сплошной пафос и родословная, просто шахматная фигура на доске, которой его учили править. Но сейчас я уже не уверена. Его тщательно выстроенная маска трещит по швам, и за ней проглядывает что-то безумное, какой-то острый край, от которого по спине пробегает холодок.

Нет, он просто пытается меня запугать. Он не может контролировать меня, как остальных, и это — его жест отчаяния. Эта мысль придаёт мне сил. Я пытаюсь вырваться, скрывая гримасу боли: кости запястий так и хрустят под его пальцами.

— Пусти.

Но он только усиливает хватку.

— Да брось, Еся. Признайся. Ты бы всё отдала, чтобы я сорвался — хоть разок — ради такого мусора, как ты, верно?

Я замираю, не понимая, с кем он сейчас спорит: со мной или с самим собой? Как бы то ни было, отпускать он меня не собирается. Мы застыли в этой битве импульсов, которую я не до конца осознаю. Если он так меня ненавидит, если я вызываю у него такое отвращение, почему он так меня держит? Почему прикасается?

Тот же вопрос читается в его глазах. Его взгляд опускается к моим приоткрытым губам. Он думает о том же самом.

Даниил наклоняет голову, и я вижу, как на его челюсти перекатываются желваки. Но затем его хватка на моих запястьях наконец ослабевает, и мне кажется, что это конец. Сейчас он отпустит меня, и мы разойдёмся, забыв об этой неловкой и странной стычке.

Его губы кривятся в презрении, он бормочет: — Я ненавижу тебя.

Я закатываю глаза: — Взаимно, ты, кусок идио…

Его губы врезаются в мои. В этот момент я почему-то вспоминаю теорию струн.

Понимаете, Есения из любой другой вселенной была бы так шокирована и так раздавлена этим омерзением, что её бы, наверное, стошнило прямо в его идеальный, мокрый и невыносимо правильный рот. Скорее всего, она бы заехала ему коленом в пах. Наверняка она бы закричала и оттолкнула его. Что бы ни сделала та «другая» Есения из Вселенной Здравого Смысла, это точно не было бы тем, что делаю я.