Демоны Олимпа: Мой дорогой враг

Отец всегда говорил: «Лучшее время, чтобы предотвратить скандал — за пять минут до него. Второе лучшее время — сразу после. Третье — прямо сейчас». Поэтому я подкараулил её перед первым уроком. Я точно знал: когда она будет проскальзывать в класс, коридоры уже опустеют. Само собой, никто не должен был видеть, как я с ней разговариваю. Лишние риски мне не нужны.

План был безупречен, если бы не одно «но». Она опоздала. Нагло, раздражающе и совершенно на неё не похоже. И опоздала именно на тот единственный урок, где за это карают без суда и следствия. Когда я увидел, как она бежит ко мне по пустому коридору, я сразу понял — спала она ещё меньше моего. Под её покрасневшими глазами залегли тёмные тени, а длинные волосы были скручены в какой-то нелепый узел, который уже начал рассыпаться и смешно подпрыгивал при каждом её шаге. Расстёгнутая толстовка сползла с одного плеча, удерживаемая только лямкой тяжёлого рюкзака.

Боже, она выглядела просто раздавленной. Как будто поцелуй со мной был чем-то по-настоящему ужасным. Словно это Адамова снизошла до меня в тот вечер. Как будто поцелуй с самым привлекательным и успешным парнем академии — это непосильная ноша. Тошнит от этой драмы.

Так или иначе, из-за её идиотского опоздания мы оба теперь под прицелом. Пять субботних отработок и десять часов в изоляции наедине с ней. Нет, это просто исключено. Теоретически, я мог бы позвонить отцу, и к закату проблема бы решилась. Обычно так и бывает. Но сейчас я и так у него в немилости после последних косяков. Меньше всего мне хочется давать ему новый повод для разочарования в «единственном наследнике».

Придётся разбираться с комендантом самому. Неужели так трудно уговорить его рассадить нас по разным комнатам? Но есть проблема посерьёзнее. Есения успела подружиться с новеньким — тем самым прыгуном из Заречья, которого взяли по квоте. Он сидит с ней уже второй день подряд, и последние пятнадцать минут она явно «вводила его в курс дела». Мне, в общем-то, плевать на него, но меня бесит, что они оба уже не раз косились в мою сторону. Я прямо-таки слышу её шепот у себя в голове: как она врёт ему, приукрашивает и во всех подробностях расписывает то, что произошло между нами в раздевалке.

— Дань, может, прогуляемся к озеру перед следующим уроком? — прошептала Регина, поглаживая моё бедро. Эта девчонка… никак от неё не отделаться. Весь день липнет ко мне как банный лист. Она что-то знает? Откуда ей знать? Честно говоря, я сам её нашёл утром, после той удручающей ночи. Мне нужно было вернуть уверенность в себе, переключить мозги. Поэтому я зажал её за главным корпусом и несколько минут старательно целовал в шею, оставляя ту самую «метку». Это была попытка стабилизироваться — притвориться, что всё в норме.

И да, ладно. Я достаточно мужик, чтобы признать это. Я хотел, чтобы Адамова это увидела.

Теперь же я чувствовал только глухое раздражение. Мои утренние нежности лишь распалили интерес Регины, а это последнее, что мне сейчас нужно. Я осторожно взял её за запястье и убрал её руку. Моя натянутая улыбка вряд ли смягчила отказ.

— Мне нужно зайти в… э-э… библиотеку. Кое-что забрать.

Лицо Регины, только что вытянувшееся от обиды, мгновенно просияло.

— Я с тобой! Сейчас только вещи соберу.

Я бросил умоляющий взгляд на Киру Котову. Она у них тут вроде «королевы-матери». Сейчас она с Тимуром, но мы встречались в девятом классе. Это была катастрофа — мы с Кирой слишком похожи. Но зато она знает, как держать этих девиц в узде.

— Регина, — подала голос Кира, её зелёные глаза холодно сверкнули, — сходи со мной в дамскую комнату. Мне нужен тампон. Парни за столом синхронно застонали. Никто не хочет слушать про такие подробности, именно поэтому она это и сказала. Я едва заметно кивнул Кире в знак благодарности.

— Хорошо, — Регина быстро подхватила сумку. Она боится Киру больше, чем меня. — Увидимся позже?

— Возможно. У меня куча дел на сегодня.

Схватив рюкзак, я пулей вылетел из столовой, пока она не передумала.

Минуту я бесцельно слонялся по коридору, соображая, как поступить. Ни одна живая душа не должна узнать правду. Я слишком хорошо знаю, как в «Олимпе» разносятся сплетни — быстрее, чем хламидиоз в борделе. Весело, пока в процессе, но потом чертовски больно лечить последствия.

Заметив небольшую каморку для инвентаря в главном холле, я нырнул туда, приоткрыл дверь и замер. Сердце колотилось в ушах — странный прилив адреналина. Страх? Тревога? Что-то взвинтило меня до предела, и когда я увидел, как она выходит из столовой, прощаясь с новеньким, это чувство накрыло меня с головой. На её лицо снова вернулась эта невозмутимая маска, как шоры у лошади, чтобы не отвлекаться на окружающих. О, Еся, «Олимп» — не то место, где стоит расслабляться.

Как только она поравнялась с каморкой, я высунул руку, схватил её за локоть и буквально втащил внутрь. Дверь закрылась с угрожающим щелчком. Я прислонился к ней спиной, перекрывая путь к отступлению.

— Что за… — её синие глаза округлились от испуга. — Волков, ты серьёзно?!

— Тссс! — Я прижал ладонь к её губам. Они были тёплыми, влажными и припухлыми. Я тут же отдёрнул руку, словно обжёгся, и брезгливо вытер ладонь о джинсы. — Замолкни.

— Сам замолкни! — Она огляделась, осознавая, где мы находимся, и нахмурилась. — Господи, ты что, опять собираешься на меня напасть?

— Напасть? — Теперь настала моя очередь выпучивать глаза. — Я на тебя не нападал.

— Ты набросился на меня в раздевалке! — прошипела она.

— Ой, да пошла ты, — я презрительно сверху вниз посмотрел на неё. — Я не первый, кому пришлось пойти на крайние меры, чтобы ты наконец заткнулась. — Я прищурился. — И давай не будем забывать ту часть, где ты с энтузиазмом ответила на поцелуй.

У неё буквально челюсть отвисла.

— Ты держал меня этими своими… этими… — её взгляд метнулся к моим рукам, которые я изо всех сил старался не пустить в ход, чтобы не придушить её, — медвежьими лапами! У меня не было выбора!

Я издал издевательский смешок.

— Какая избирательная память. Тебе стоит записаться в кружок видеомонтажа, отлично режешь реальность. Вспомни, как я тебя отпустил. Ты могла уйти в любой момент. Но осталась.

Она замерла, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Слова явно закончились, и было очевидно, что в этом раунде победа за мной. Я самодовольно ухмыльнулся. Но тут в её глазах вспыхнул опасный огонёк, а верхняя губа презрительно дернулась.

— У тебя он встал, Волков. Я это чувствовала.

Эта информация повисла в тесном пространстве каморки, как невыносимо вонючий запах, который невозможно игнорировать.

— И что с того? — я равнодушно пожал плечами. — Я парень, так бывает. Если у меня не встаёт, когда я целую девчонку, значит, кто-то из нас двоих сломан.

— То есть я должна быть польщена тем, что ты тёрся об меня, как озабоченный пёс? — фыркнула она.

— Слушай, даже не надейся. Не льсти себе. Я живу в общежитии с кучей парней, Адамова. Нас может возбудить даже мокрая тряпка. — Я смерил её взглядом с головы до ног. — В тебе нет ничего особенного.

— Да? А в тебе, значит, есть? — Она окончательно завелась: глаза стальные, спина прямая, ноздри раздуваются. Совсем как героиня сериала перед тем, как влепить пощёчину главному герою. — Возможно, то, что ты так эффективно лишил меня нормального человеческого общения, сделало твой мерзкий рот «привлекательным» на те пять секунд, что ты его навязывал. Но поверь мне, это не победа. — Она оглядела меня с тем же презрением, что и я её. — Ты отвратителен.

— А ты — стерва, — огрызнулся я.

— А ты — социопат! — кипятилась она. — И я заранее прошу прощения у сообщества настоящих социопатов за это сравнение! — Она рыкнула, запуская руки в свои растрёпанные волосы. — Чего ты на самом деле хочешь, Волков? Зачем ты затащил меня сюда?

Я смотрел на неё: щёки пылают от ярости, грудь тяжело вздымается… И мне потребовалось мучительно много времени, чтобы вспомнить, зачем я вообще это сделал.

— Я так и думала, — ответила она на моё молчание. — Ты просто снова издеваешься надо мной. Она двинулась к выходу, что мгновенно вернуло меня в реальность.

— Мне нужно было поговорить с тобой! — выпалил я, едва не схватив её за руку. — Чтобы прояснить одну вещь.

Она скрестила руки на груди.

— Какую?

— То, что произошло вчера… — Я не стал её держать, но наклонился ближе, глядя прямо в глаза. — Если ты кому-нибудь расскажешь, хотя бы этому новенькому…

— То, что? Сделаешь мою жизнь невыносимой? Перестанешь со мной разговаривать? Ой, погоди, я знаю — ты убедишь всю академию игнорировать меня и превратишь в изгоя. — Она закатила глаза. — Поверь мне, Волков, тебе не стоит переживать, что я кому-то расскажу о нашей «близости». Знаю, тебе трудно это представить, но для меня это куда более постыдно, чем для тебя.

Мой смех прозвучал почти истерично.

— Ну да, конечно.

— Ты думаешь, я шучу?

Когда наши взгляды встретились, я увидел, как горько она усмехнулась.

— Вчерашний вечер был самым унизительным моментом в моей жизни. И не только потому, что ты меня поцеловал, а потому что… — Она запнулась и отвела взгляд. — Ладно, хочешь правду? Я ответила тебе. Ты дал мне шанс уйти, а я осталась. — Она выглядела такой же потерянной и сбитой с толку, какой я чувствовал себя весь день. — И я даже не понимаю почему. Я сама себя сейчас не узнаю, ты хоть представляешь, каково это? Я не просто унизилась, я предала всё, во что верю. Включая свою семью. — Она сглотнула и снова посмотрела на меня. — Поверь, я меньше всего на свете хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Этот секрет уйдёт со мной в могилу.

Это была целая тирада — полная жалости к себе и заблуждений. Ну и ладно. Пусть внушает себе что угодно.

— Идёт. Главное, чтобы так оно и оставалось.

С этими словами я первым вышел из каморки, не позволив ей снова уйти красиво. Это было мелочно и по-детски. Но Есения Адамова всегда действовала на меня иррационально, хочу я это признавать или нет. Те времена давно прошли, всё изменилось. Эта девчонка — настоящий криптонит. Она — идеальный способ окончательно пустить под откос мой и без того хреновый выпускной год. Одно я знаю точно: я не позволю ей стать причиной моего краха. Я сделаю так, что она сбежит из «Олимпа» гораздо раньше.

Глава 7

Есения

Следующие несколько дней пролетают на удивление спокойно, возвращаясь к своему привычному, слегка унылому ритму, в котором каждый час расписан как по нотам. Каждое утро начинается по одному и тому же сценарию: я заезжаю за Ясминой и Русланом, чтобы вовремя доставить их в школу.

В «Олимпе» всё устроено по высшему разряду: для младшеклассников выделено отдельное современное здание с собственным въездом, яркими игровыми зонами и усиленной охраной. Я высаживаю двойняшек прямо у крыльца их корпуса, наблюдая, как они, поправив рюкзаки, скрываются за тяжёлыми дверями, а затем паркую машину и иду к нашему «взрослому» блоку академии.

В коридорах и классах академии меня привычно игнорируют. Это даже забавно: я превратилась в прозрачного призрака, о существовании которого вспоминают только тогда, когда нужно списать или сверить ответы. По вечерам я задерживаюсь, чтобы подтянуть по учёбе пару ребят из того самого младшего корпуса — это позволяет немного отвлечься от собственных мыслей и заработать лишний плюс в карму перед преподавателями.

А когда здание пустеет, я тайком пробираюсь в бассейн на дополнительные тренировки. Иногда Денис Ригин составляет мне компанию: пока я методично наматываю круги, стараясь выжечь усталостью лишние эмоции, он с глухим всплеском оттачивает свои прыжки на глубине.

В остальном же жизнь течёт пугающе нормально, словно и не было тех искр и битого стекла между нами. С Даниилом Волковым мы больше не сталкиваемся — он с поразительной легкостью, присущей только истинному «Дьяволу», вернулся к своей излюбленной тактике. Для него Есении Адамовой снова не существует в природе. Он проходит мимо, не поворачивая головы, окутанный своим ледяным спокойствием и ароматом дорогого парфюма, оставляя меня один на один с тишиной, которая звенит в ушах громче любого крика.

Баланс сил восстановлен. Идиллия, чтоб её.

И всё же я не могу не замечать, как меняется ветер. Световой день стал короче, сумерки теперь наступают внезапно, а воздух сделался колючим и прохладным. Мадам Элен Фонтен, наша преподавательница французского языка, заваливает нас горой домашнего задания. А ещё — не то чтобы я специально за этим следила, просто глаза сами натыкаются — Регина и Даниил, кажется, стали ещё неразлучнее.

Вот как сейчас: я иду через внутренний дворик из Южного корпуса в библиотеку на очередное занятие. И вижу их. Они буквально вросли друг в друга, прислонившись к шкафчикам. Регина прижата спиной к холодному красному металлу, а он навис над ней, почти вжимаясь всем телом, и медленно, с каким-то собственническим жестом, убирает прядь её безупречно светлых волос от глубокого декольте.

Не то чтобы мне было дело.

Серьёзно, мне глубоко плевать. Просто любопытно. Раньше он всегда держался с ней отстранённо, вечно огрызался или игнорировал её заходы, а теперь вдруг такая показательная забота. Может, после того как он едва не стал изменником в той раздевалке, в его голове что-то щёлкнуло, и он осознал, как сильно она ему дорога? В любом случае, это не мои проблемы.

Вот только…

Только теперь я не могу «развидеть» то, что знаю. Например, то, как Даниил целуется — как его язык движется в каком-то пугающе элегантном, круговом ритме. Или как ощущаются его пальцы, когда они впиваются в кожу на моих бёдрах, и что эти крошечные отметины от его ногтей исчезают только через час. Я знаю и другие вещи. Например, когда он заведён, между его бровями появляется маленькая складка — будто он одновременно в замешательстве и дико нетерпелив. Или как он любит направлять голову девушки, сжимая кулак в волосах у самого основания черепа, но при этом никогда не тянет больно.

Но самое невыносимое знание, от которого не спрятаться — это ощущение того, как он прижимался к моему животу. Твёрдый, горячий и жаждущий. Он казался… внушительным. Ну конечно, это же так предсказуемо, просто до зубовного скрежета. Разумеется, у Даниила Волкова идеальный член. Он, наверное, ещё и фокусы умеет показывать, решает сложные алгебраические уравнения и хранит в себе ответ на главный вопрос Вселенной. Безупречное дополнение к безупречному телу, лицу и золотой картой без лимита. Справедливости в этом мире нет и в помине.

Все эти мысли, и тот факт, что я прокручиваю их в голове с пугающей частотой и каким-то нездоровым интересом, заставляют меня снова вспомнить слухи про «оральный тест». Неужели это правда? Неужели он реально заставляет потенциальных подружек проходить через это? Сплетни в раздевалках на эту тему всегда балансировали на грани городских легенд.

Самая правдоподобная версия гласит, что одна девчонка не прошла проверку, потому что у неё сработал рвотный рефлекс. Другая слишком сильно пустила в ход зубы. А третья якобы отказалась глотать. Куда менее реалистично звучат истории о том, как кто-то подавился так, что пришлось вызывать врачей, или как у кого-то его «добро» буквально пошло через нос. Бред какой-то.

Если этот тест всё же существует, то Кира Котова, очевидно, сдала его на «отлично». На первом курсе они были золотой парой академии. Даже их расставание не ударило по репутации — наоборот, они стали ещё популярнее, как если бы огромный мафиозный клан разделился на две влиятельные, но всё ещё связанные семьи.

Даже спустя пару часов я всё ещё блуждаю в этих странных раздумьях об «оральной Коза Ностре», заходя в корпус искусств. Библиотека находится на другом конце кампуса, но на улице слишком холодно, поэтому гораздо приятнее срезать путь через музыкальное крыло. В «Олимпе» шикарная программа искусств: театр, оркестр, живопись и даже танцы. Руслан занимается балетом, и он невероятно талантлив. Сцена — его личное убежище. Стоит ему сделать первый шаг на подмостки, как все тревоги и лишние мысли просто испаряются.

Во мне нет ни одной творческой жилки, но я чувствую то же самое, когда ныряю в бассейн. В тишине и прохладе одиночества мой разум наконец-то обретает фокус. Всё, что мне нужно — это плыть. Мне не нужно думать о том, кто на меня смотрит или что говорят о моей семье. Вода не знает моей родословной. Там судейство идёт только по заслугам. Есть только время на финише, и оно не субъективно. Оно не зависит от того, кто твои родители, как ты выглядишь или что несёшь. Ты либо победил, либо проиграл. И обычно я побеждаю.

Я сворачиваю за угол в длинный коридор с комнатами для индивидуальных занятий. Эти классы, которые ученики бронируют заранее, оборудованы по последнему слову техники и почти полностью звукоизолированы. Хотя, проходя мимо, я всё равно улавливаю обрывки мелодий. Через окна в дверях видны сосредоточенные лица: одна девочка с идеально прямой спиной играет на флейте, какой-то парень мучает трубу — и, судя по звукам, делает это из рук вон плохо.

В самом конце коридора я сначала чувствую вибрацию, а уже потом слышу музыку. Я осторожно заглядываю в окно — ровно настолько, чтобы разглядеть тёплое, изогнутое дерево виолончели. Я замираю, прислонившись к стене, заворожённая глубоким резонансом и тем, как быстро порхают тонкие пальцы музыканта. В каждом движении сквозит врождённая уверенность — стремительная, гибкая. Я всегда мечтала о такой, но знала, что никогда не обрету.

Мне остаётся только наблюдать со стороны, как смычок грациозно и властно скользит по струнам, вырывая из инструмента тёмную, пробирающую до костей мелодию. Пальцы танцуют по грифу: то впиваются с силой, то едва касаются, добиваясь нужного звука. В этой музыке нет пауз, нет фальши. Она глубокая и мощная, но при этом в ней слышится какая-то щемящая уязвимость — тоскливый, почти человеческий стон.

Мне не хочется прерывать это личное шоу, но понимая, что опоздать на занятие я не могу, я наконец отрываюсь от стены и прохожу мимо окна. Не удержавшись, я бросаю последний взгляд на того, кто так нежно баюкает инструмент.

Сердце падает куда-то в район пяток.

Ладони мгновенно становятся влажными, и я бросаюсь прочь, пока музыкант, не отвлекаясь, продолжает свою игру. К чёрту опоздание. Я вылетаю через ближайшую дверь на улицу, подставляя щеки прохладному ветру и пытаясь — честно, изо всех сил — примирить того Даниила Волкова, которого я только что видела, с тем, кого я знаю… слишком близко.

Как кто-то настолько тёмный, высокомерный и порочный способен создавать нечто настолько прекрасное?

***

Суббота встретила меня тяжёлым серым небом, затянутым плотными тучами, и пронизывающим до костей ветром. Идеальные декорации для первого дня субботней отработки, ничего не скажешь. Пока всё общежитие мирно видело десятый сон, я уже шагала через кампус в сторону стадиона. Комендант ответил на моё письмо ещё вчера вечером, причём предельно лаконично: «Стадион, 8:00. Одежда рабочая».

На мне были самые потрёпанные джинсы и старая толстовка моего старшего брата Артёма с эмблемой футбольной команды нашей академии «Олимп». Широкая повязка на голове выполняла сразу две функции: убирала волосы с лица и хоть как-то согревала уши. Несмотря на боевой настрой, я не смогла подавить резкий укол зависти, когда увидела Даниила. Он небрежно шёл со стороны мужского корпуса, сжимая в своих длинных аристократичных пальцах стакан с дымящимся кофе из модной кофейни за углом. От одного только запаха свежего зерна у меня предательски заурчало в животе.

Комендант уже ждал нас у входа на стадион. Он кутался в тяжёлое шерстяное пальто, а шею обматывал длинный шарф в красно-чёрную клетку. У его ног стоял внушительный ящик с инструментами.

— Даниил, — поприветствовал он нас, когда мы подошли с разных сторон. — В следующий раз, когда надумаешь заказать доставку кофе перед отработкой, позаботься о том, чтобы порции хватило на всех присутствующих.

Я не выдержала и прыснула в рукав толстовки, услышав это замечание. В ответ Даниил наградил меня ледяным взглядом своих усталых глаз. Его челюсть сжалась от явного раздражения. Не отрывая от меня пристального взора, он медленно снял крышку и картинно наклонил стакан. Горячий, ароматный напиток тёмной лужицей впитался в холодную землю.

Что ж, похоже, страдать от жажды сегодня будем все вместе. Типичный Даниил: лучше уничтожить, чем поделиться с «недостойными».

— Андрей Дмитриевич, — начал он тем самым вкрадчивым, бархатным голосом, который приберегал исключительно для учителей и администрации. — Благодарю, что нашли время в своём плотном графике, чтобы встретиться с нами в выходной. Я глубоко ценю вашу преданность академической системе правопорядка и уверяю: моё опоздание на урок Аллы Михайловны было досадной случайностью. Я готов понести любое наказание, но у меня есть одна маленькая просьба.

Я буквально застыла с открытым ртом. Боже, сколько же пафоса и дешёвого актёрства может выдать один человек в восемь утра в субботу? Оказывается, бесконечно много.

— И какая же? — голос Коменданта звучал уже изрядно утомлённым.

— Я бы предпочел отбывать наказание в одиночестве. Чтобы, понимаете ли… в полной мере осознать свои ошибки и предаться глубокой рефлексии.

Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг. Ну что за клоун!

— К сожалению, Даниил, работа требует усилий двух человек. И поверь, в одиночку ты бы застрял здесь не на пять недель, а на весь учебный год, — Даниил открыл было рот, чтобы возразить — уверен, он согласился бы и на тридцать недель, лишь бы не дышать со мной одним воздухом, — но Комендант пресёк его резким жестом, указывая на стену у входа на стадион. — Как вы оба знаете, наша футбольная команда в этом году взяла кубок края. Директор хочет видеть здесь новый мурал к следующему сезону. Это значит, что нынешнюю роспись нужно полностью очистить от старой краски, загрунтовать и подготовить поверхность для художников.

Мы оба синхронно задрали головы, разглядывая гигантскую стену, тянущуюся вдоль всех трибун и павильона.

— Прямо всю? — переспросила я, сглотнув. Размеры «фронта работ» пугали. Как и Даниил, я втайне надеялась на что-то быстрое и необременительное: собрать мусор во внутреннем дворике или закрасить пару надписей в туалете. Но это? Нам чертовски повезёт, если мы управимся за пять недель.

Даниил шумно выдохнул и потер лоб — верный признак того, что он находится в пяти секундах от форменной истерики.

— Разве «Олимп» не оплачивает такие работы профессионалам? У нас что, нет технического персонала для подобных проектов? Или академия внезапно стала банкротом?

Наблюдать за этим было физически больно, меня буквально обжигало чувством чужого стыда. Ещё мгновение, и у него окончательно сорвёт резьбу, а это не сулит ничего хорошего нам обоим.

Я сделала шаг вперед.

— Мы всё сделаем, — твёрдо заявила я. — Вдвоём мы справимся быстро. — Даниил испепелял меня взглядом, но я упорно его игнорировала. — Я так понимаю, все необходимые инструменты в этом ящике?

Комендант выглядел почти счастливым — то ли от моей покладистости, то ли от того, что я сумела предотвратить очередной припадок Волкова.

— Инструменты здесь и в подсобке. Лестницы, валики, скребки, защитная плёнка, — он начал быстро перечислять список дел. — Следите за порядком. Когда закончите на сегодня, всё должно быть убрано. Академия должна выглядеть безупречно даже в процессе ремонта.

— Будет сделано, — ответила я. Даниил какое-то время молча пережевывал ругательства, которые даже он не решился бы высказать вслух, и в итоге сухо кивнул.

Как только Комендант скрылся из виду, парень рядом со мной процедил сквозь зубы: — Подлиза.

Я резко повернулась к нему.

— Серьёзно? Это я-то подлиза? Три минуты назад ты буквально расстилался перед ним ковриком, чтобы вымолить себе поблажку. — Я противно загнула голос, передразнивая его манеру: — «Я глубоко ценю вашу преданность системе правопорядка». Ты хоть понимаешь, как жалко и смешно это звучало?

— Примерно вполовину менее жалко, чем твоё рвение, — он швырнул пустой стакан из-под кофе прямо на землю. — Давай уже покончим с этим.