Демоны Олимпа: Мой дорогой враг

Демоны Олимпа: Мой дорогой враг

Валентина Зайцева

© Валентина Зайцева, 2026

ISBN 978-5-0069-9020-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Есения

Чувство долга частенько заставляет людей совершать феерические глупости. Например, заявляться на вечеринку, где добрая половина присутствующих тебя искренне ненавидит. Или опускаться до того, чтобы месить подошвами лужи разлитого пива, пробираться сквозь сизые клубы дыма и лавировать между подростками, которые сплелись в объятиях так тесно, будто пытаются срастись кожами. Но самое паршивое — это заставлять себя вежливо разговаривать с Дьяволом.

Ну, или с одним из его верных демонов.

Я пробыла в этом доме всего пару минут, но уже чувствовала знакомое, противное напряжение в районе копчика. Этот дом был меньше и скромнее привычных обителей «элиты», но аура здесь стояла такая же удушливая. Мой шаг стал рваным, механическим — меня вела вперёд чистая цель и ничего больше.

Первым мне попался Марк. Всё такой же: небрежно зачёсанные волосы, смазливое лицо и это вечно приклеенное выражение самодовольства, которое так и хочется стереть наждачкой. На нём была красно-чёрная клубная куртка, усыпанная значками за спортивные заслуги. На левой стороне красовалась нашивка с переплетёнными буквами «ОЛ» — академия «Олимп». Нижний хвостик буквы «Л» был хитро вытянут в форме дьявольских вил. Клеймо зверя. Знак их касты.

Марк точно должен знать, где Снежана. Ведь это он её сюда притащил.

Он окинул меня ленивым взглядом, в котором читалось неприкрытое удивление.

— О, глядите-ка, сама Уэнсдэй Аддамс соизволила к нам заглянуть. Не знал, что по ночам фриков выпускают из клеток.

Шуточка про семейку Аддамс. Ух ты! Как оригинально и свежо. Учитывая, что моя фамилия Адамова. Уровень развития — начальная школа, как раз там, где Марк и решил окончательно застрять. Я ума не приложу, что Снежана в нём нашла.

— Где она? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Кто именно?

Он отхлебнул пива, и на его верхней губе осталась белая полоска пены.

— Я знаю, что она пришла с тобой, Марк.

Я обвела взглядом забитую комнату. В коридоре выстроилась целая очередь. Видимо, в туалет.

— Она верит, что ты к ней серьёзно относишься.

Парень рядом с ним, ещё один «олимпиец», Арсений Давыдов, толкнул Марка локтем и состроил притворно-влюблённую гримасу. На нём была точно такая же куртка — их униформа всевластия. Щёки Марка вспыхнули. Ему было стыдно, что его ассоциируют со Снежкой. Со мной. С нашей семьёй.

— Ты бесполезен, — процедила я и резко развернулась, собираясь уйти.

Но не успела я сделать и пары шагов, как чья-то рука по-хозяйски перехватила мой локоть. Я обернулась. Марк всё же пошёл за мной. Он цокнул языком и закатил глаза, изображая высшую степень снисхождения.

— Она исчезла, ясно? Кинула меня. Как только увидела, что здесь полно пацанов из Зареченского колледжа, тут же начала с ними бухать и куда-то смылась.

— Снежана не стала бы бросать тебя ради кого-то из Заречья, — отрезала я.

Она ждала этого свидания как манны небесной. Новое платье, часы, потраченные на укладку её золотистых волос… Она даже уговорила меня помочь ей с макияжем. Мы просидели в нашей общей ванной вечность: я пыталась отговорить её от этой затеи, а Снежана лишь порхала перед зеркалом и восторженно шептала: «Я чувствую себя принцессой!». Этого просто не могло быть.

Лицо Марка мгновенно стало непроницаемым, как каменная стена.

— Ну, а она взяла и сделала. Так что я с ней завязал, — бросил он и пошёл прочь, не оборачиваясь.

Словно она ему вообще была нужна. Я чуяла подвох с самого первого дня. Такие парни не опускаются до «простых смертных». Им это не нужно. Для них свидание с одной из сестёр Адамовых — это просто экзотическое сафари, поход в трущобы ради забавы.

— Видимо, вечеринка официально окончена, народ. Кто-то забыл закрыть дверь и впустил мусор.

От этого голоса у меня по коже продрал мороз. Я ошиблась раньше. Марк, Арсений, Тимур… они не были демонами. Они были лишь мелкой свитой. А вот Даниил Волков, подонок, стоящий сейчас прямо передо мной, — это и был настоящий Сатана. Главарь стаи. Его невозможно не узнать. Лицо ангела, тело греческого бога и характер, сравнимый по приятности с удалением зуба без анестезии.

— Хотя, — продолжил он густым, бархатистым голосом, совершенно игнорируя какую-то девицу, что увлечённо обслюнявливала его мочку уха, — мусор здесь и так повсюду. Прямо эпидемия какая-то. Эти зареченские пускают к себе кого попало. Никаких стандартов, если честно.

— Я здесь не ради тусовок.

Его стальные глаза медленно, с оскорбительной неспешностью просканировали меня с ног до головы.

— В таком прикиде ты годишься только для того, чтобы полы здесь драить.

Я прекрасно знала, что мой безразмерный кардиган, тертые джинсы и поношенные ботинки не вписываются в стандарты «Олимпа». Впрочем, во мне никогда ничего не соответствовало их идеалам. Я поправила очки на переносице. Я сняла линзы ещё дома, когда пыталась дозвониться до младшей сестры. Шесть сообщений. Ноль ответов. Да, я помчалась сюда, даже не глянув в зеркало.

— Хотя… — Даниил бросил на меня косой взгляд, — образ «сексуальной секретарши» мог бы сработать. Знаешь, только на девушке правильной породы.

«Правильная порода» на его языке означало происхождение. Синие капли крови в жилах. И сколько бы денег ни зарабатывали мои родители, какими бы успешными и образованными они ни были, для таких, как Волков, мы всегда останемся чужаками. Потому что кровь у нас «не того» оттенка.

Я закатила глаза. За годы учёбы я научилась не пропускать этот яд через сердце.

— Я поняла. Я тебе противна. Где она?

Он отхлебнул из стакана, не сводя с меня ледяного взгляда.

— Кто?

— Моя сестра.

Его губы тронула самодовольная, колючая усмешка.

— Ты про ту девчонку из детдома, которую твои предки притащили в дом, чтобы поиграть в благотворительность?

— Волков, клянусь богом…

Его взгляд метнулся за моё плечо, туда, где замерли Марк и Арсений.

— Я видел её. Раньше. Но уже давно не встречал. Кажется, она ушла с каким-то парнем из Заречья.

— Ты же знаешь, как сильно ей нравился Марк, — прошипела я сквозь зубы. — Она бы ни за что не ушла с другим.

Когда люди смотрят на Снежану, они видят красавицу. Душу компании. Хамелеона, который впишется в любую тусовку. Они видят солнечную, добрую девочку. Но я? Я вижу ту пятилетнюю малышку, которую попросили доесть овощи, а через десять минут её вырвало от страха разочаровать взрослых. Я вижу шестилетку, которая заметила, как меня похвалили за успехи в плавании, и едва не утонула, пытаясь повторить то же самое, лишь бы получить капельку внимания. Я вижу восьмилетнюю девочку, которая случайно капнула маркером на плитку в ванной и тёрла её пять часов подряд, пока из-под ногтей не пошла кровь.

Я вижу человека, который готов на всё, лишь бы принадлежать к стае. Чтобы её ценили. Принимали. Хвалили. Хотели.

Никто в этой комнате не хотел её по-настоящему, и от этой мысли меня накрыла волна липкой, абстрактной тревоги. Словно что-то ужасное уже случилось, просто я ещё не успела это осознать.

— Может, я и принц этой школы, — произнёс Даниил без тени иронии, — но ты и твоя сестра — не моя забота. Вы не из наших. И никогда ими не станете. Марку вообще не стоило звать её сюда. Это было… скажем так, нарушением границ. Разумеется, он её бросил. — Он небрежно указал большим пальцем на очередь в коридоре. — Последний раз я видел её там.

Если Марк её отшил, Снежана воспримет это болезненно. Слишком болезненно. Я сглотнула подступившую ярость.

— Если с ней что-то случится, я тебя…

— Что ты мне сделаешь, Есения?

От того, как он произнёс моё имя, его лицо скривилось, будто во рту стало горько. Его манера поведения изменилась в миг: из ленивого мажора он превратился в нечто пугающее. Он навис надо мной; его широкие плечи пловца отбрасывали на меня густую тень. Взгляд был холодным, как арктический лед, — ни капли сострадания, ни грамма эмпатии.

Я тщетно пыталась разглядеть в нём того мальчика, которого знала давным-давно. Но от того беззаботного детского смеха, от совместных игр в пиратов на залитой солнцем площадке не осталось и следа. Теперь был только этот Даниил: с каменным лицом и пустым взглядом. А я была — со сжатыми кулаками. Я даже не знала, зачем трачу время на разговоры с ним.

Я двинулась в ту сторону, куда он указал, волнуясь за сестру гораздо больше, чем за растоптанную детскую дружбу. Очередь в ванную всё ещё извивалась живой змеёй, и, подойдя ближе, я заметила странную деталь: в ней стояли одни парни.

У закрытой двери я увидела ещё одного «олимпийца», Тимура Тулеева. Он прижимал к стене свою подружку, местную «королеву ада» Киру Котову. В этот момент из комнаты вышел какой-то парень в футболке Зареченского колледжа, но другой тут же шмыгнул внутрь, и дверь закрылась с отчетливым щелчком замка. Тимур оторвался от Киры и обменялся с вышедшим парнем, торжествующим «дай пять».

По спине пробежал загробный холодок. За обычный поход в туалет «пять» не дают.

Я остановилась рядом с одним из парней в очереди.

— Это очередь в уборную?

— Типа того, — ответил парень, нервно переглянувшись с другом. В руках они держали бутылки, один затянулся вейпом.

Я уже хотела развернуться, но «парильщик» добавил с сальной ухмылкой: — Там внутри девка обслуживает всех подряд. Один за другим. Конвейер, прикинь?

В животе всё оборвалось. Потому что я знала. О боже, как бы я хотела этого не знать. В ту крошечную секунду между неведением и осознанием я взмолилась, чтобы мир просто рухнул прямо здесь. Но я знала. Знала. Знала.

Я рванулась мимо них. Лица мелькали — сплошь чужаки из Заречья. Но красно-чёрная куртка была всего в паре шагов. Когда Тимур увидел меня, он дёрнулся, схватил Киру за руку и поспешил скрыться в толпе. Я оглянулась: все «демоны» академии внезапно испарились, включая их принца.

Я потянулась к ручке двери, но дорогу мне преградила чья-то туша.

— Куда прёшь, без очереди? — буркнул парень в толстовке футбольного клуба «Заречье». Номер 16 на груди. Я запомнила это. На всякий случай.

— Уйди.

Слово вырвалось хриплым, сдавленным звуком, похожим на замах для удара.

— Слушай, она там работает ртом, а не тем, что тебе нужно, — осклабился охранник двери. — Но, если подождёшь часок, может, она и тебе не откажет. Потому что, честно? Похоже, ей вообще плевать, кто заходит.

Мой глубокий вдох закончился рывком. Я вцепилась в его воротник обеими руками и с силой отшвырнула его в сторону. Он врезался в парня позади себя, потеряв равновесие от неожиданности. По очереди пошла «волна»: парни толкались, ругались и спорили.

— Ты что, дура?! — взвизгнул парень, пытаясь выпрямиться. — Я тут час стоял!

Час?

— Пошли вон с моей дороги! — выплюнула я, прыгнула к двери и рванула её на себя.

Картина внутри заставила время замереть. Какой-то парень сидел на кровати, штаны спущены до щиколоток. Моя сестра стояла перед ним на коленях, её золотистый хвостик двигался в такт… Парень замер, челюсть отвисла, глаза тупо уставились на меня.

Я должна была что-то сказать. Должна, но в голове была лишь гулкая пустота. Парень наконец оттолкнул Снежану и начал судорожно заправлять своё хозяйство в джинсы. Сестра обернулась. Её глаза были затуманенными, расфокусированными. И в этот миг я снова увидела её. Ту самую девочку. Такую милую, такую отчаянную, снедаемую жаждой любви, как неизлечимой болезнью. На секунду я задалась вопросом: как? Как другие не видят, что она сломана? А потом я подумала… может, я ошибаюсь. Может, они всё видят. И именно поэтому так с ней поступают.

Она вытерла рот и прохрипела: — Еся?

Мой взгляд переместился на парня. Уродливое, потное, свиноподобное существо. Я хотела задушить его. Я хотела задушить их всех. Мне хотелось найти что-то тяжёлое и проложить себе путь сквозь этот дом, круша всё на своём пути. Вместо этого я бросилась на него с криком: — Вон отсюда! Пошёл вон!

Он издал какой-то жалкий писк и вылетел из комнаты, на ходу пытаясь застегнуть пуговицу на джинсах. Я вышла следом, чтобы проводить его взглядом, но коридор был пуст. Очередь испарилась. Остался лишь один человек — в паре метров от меня, засунув руки в карманы своей красно-чёрной куртки. Даниил Волков.

То самое желание крушить вернулось с новой силой. Я почти видела, как делаю это. Потому что… никогда. Никогда, за все те годы, что он издевался надо мной, над моей семьёй, за все те гадости, что он говорил день за днём, я не могла представить, что Даниил Волков способен на такое чудовищное зло.

Самым страшным было странное чувство потери. Глубокая, острая боль от предательства. Словно он не был потерян для меня давным-давно. Словно всё то дерьмо, что он творил годами, можно было когда-нибудь смыть и начать сначала. Я и сама не знала, что всё ещё цепляюсь за эту надежду. До этого самого момента. Теперь он умер для меня. Окончательно. Он сделал нечто настолько непростительное, что мне стало легко — легко, как дышать — смотреть на него тем же ледяным, ненавидящим взглядом, которым он всегда награждал меня.

— Может, не сегодня, — произнесла я. Голос звучал пугающе спокойно, несмотря на ком в горле и застилающие глаза слёзы. — Может, даже не завтра. Но я клянусь богом, Даниил… ты за это заплатишь.

Я не дала ему возможности вставить какую-нибудь остроумную шпильку. Я просто боялась самой себя в этот момент. Боялась того, что могу совершить прямо сейчас. Я вернулась в комнату и плотно закрыла дверь, чтобы позаботиться о девочке, которая ещё пару часов назад чувствовала себя принцессой.

Глава 1

Есения

Лето в наших краях — существо упрямое. Оно цепляется за сухие ветки, тянет свои жаркие лапы через весь сентябрь и замирает лишь на пороге ноября. Сегодня первое число, и я впервые за весь год накинула кашемировый свитер поверх академической формы, выходя из жилого корпуса академии. Утренний холод тут же принялся бесцеремонно покалывать мои голые ноги под короткой юбкой, напоминая, что календарь не врёт.

Вообще-то, по правилам «Олимпа», покидать территорию пансиона в учебное время запрещено, но для тех, кто живёт в резиденции при академии, это правило звучит как издевательство. В России такие «элитные интернаты» для детей со всей страны — вещь специфическая. Родители платят целое состояние, чтобы мы жили в дизайнерских комнатах с панорамными окнами, но по факту это просто золотая клетка с усиленной охраной на КПП. Я переехала в общежитие, чтобы быть подальше от домашнего хаоса, но здесь, в этом стерильном мире «золотой молодёжи», одиночество ощущается ещё острее.

Впрочем, сегодня я была даже рада холоду. Весь этот оранжево-чёрный хлам — импортные тыквы из эко-маркетов, пластиковые скелеты и паутина, которыми облепили холл резиденции к Хэллоуину, — наконец-то снимут к концу занятий. Терпеть не могу этот праздник. В наших широтах он всегда выглядит натужно и фальшиво, как и всё в этой академии. Хэллоуин — слишком навязчивое напоминание о том, что в этом богом забытом «Олимпе» я вынуждена носить маску каждый божий день.

Для местных мажоров надеть маску раз в году — это весёлый аттракцион. Для меня это вопрос выживания. Я ни за что не позволю этим людям увидеть настоящую Есю. Пусть смотрят на ту версию меня, которая им удобна: Еся-отличница, Еся-чемпионка по плаванию, Еся, которая всегда держится особняком, а главное — Еся, которая ничего не чувствует. В этом месте даже малейший намёк на уязвимость — это как капля крови в бассейне с акулами. Я не дам им этого удовольствия.

Они не разрушат меня. Только не так, как они поступили со Снежаной.

Есть и хорошие новости: для всех я превратилась в невидимку. Особенно после того, что случилось в прошлом году. Слово «бойкот» слишком слабое, чтобы описать мой статус. Меня «отменили» сразу после того, как я разгромила ту вечеринку. Отменили после того, как я привезла сестру домой, и мы вдвоём, глотая слёзы и борясь с тошнотой, пересказали родителям всё, что произошло. Отменили, когда администрацию академии, совет попечителей и всех родителей вызвали на ковёр, заставив признать: их «золотые детки» и звёзды спорта — на самом деле стая шакалов.

Даже представить страшно, что бы началось, если бы кто-то тогда реально вызвал полицию. Хотя в те редкие ночи, когда я лежу без сна и пялюсь на пятно в форме сердца на потолке своей комнаты, я только об этом и мечтаю.

Последние полгода, с тех пор как улеглись волнения после той ночи, вокруг меня выросла стена мертвой тишины. Я и так никогда не была душой компании. «Странное семейство Адамовых» — так нас звали за глаза. Пятеро детей, усыновлённых Дмитрием и Светланой Адамовыми. Этого уже было достаточно, чтобы на нас поставили клеймо. Рождённые вне брака от бедных, необразованных и, чего греха таить, зависимых родителей. Но хуже всего — мои младшие двойняшки. Они метисы, так что окружающим даже не удаётся притвориться, будто мы «свои». А местная элита, знаете ли, просто обожает старое доброе самовнушение и чистоту крови.

Конечно, на людях все натягивают вежливые улыбки. Мы же в приличном обществе, здесь манеры — это всё. Правда в том, что у двойняшек даже есть пара настоящих друзей в корпусе средней школы. Но мой класс? Весь этот серпентарий, где заправляют «демоны» во главе с Волковым? Они годами выхаживали вокруг нас, как тигры в клетке, выискивая повод для удара. И то, что я «настучала» на них после вечеринки, стало для них подарком на серебряном блюдечке.

Закинув рюкзак на плечо, я зашагала по аккуратной гранитной брусчатке в сторону внутреннего дворика и главного КПП, где по утрам выстраивается бесконечная вереница представительских авто. Наш кампус чертовски красив: это не просто школа, а настоящий закрытый пансион, спрятанный за высоким кованым забором в сосновом бору. Главное здание — помпезный сталинский ампир, отреставрированный на деньги попечителей до ослепительного блеска, с белоснежными колоннами и тяжёлыми дубовыми дверями. Вокруг — вековые липы, ухоженные английские газоны и лавочки, на которых никогда не увидишь случайных прохожих.

Глядя на этот безупречный фасад, напоминающий элитный санаторий для политиков, никогда не догадаешься, сколько гнили и сломленных судеб прячется за этими стенами. Здесь всё пропитано духом «престижа», который на деле оказывается просто дорогим саваном. В начале лета, если выглянуть из окна моей комнаты в резиденции, можно увидеть, как над подстриженными кустами сирени пульсирует рой светлячков. В такие моменты кажется, что жизнь может быть прекрасной, но это лишь иллюзия — в «Олимпе» даже природа кажется купленной и дрессированной.

Под ногами хрустела сухая листва, выметенная дворниками в идеальные кучи. Я уже начала сомневаться, стоило ли надевать кашемир — на Кубани ноябрь коварен: утром тебя пробирает горная изморозь, а к обеду солнце припекает так, что хочется лезть в воду. Но я была полна решимости заставить осень начаться, даже если мне будет душно. Впрочем, в этом пансионе мне всегда не хватает кислорода. С чего бы сегодняшнему дню быть исключением?

Вскоре в бесконечном потоке глянцевых «Майбахов», «Порше» и новеньких «китайцев» из высшего дивизиона, мелькавших в матовой плёнке, показался наш синий минивэн. На фоне этого парада тщеславия он смотрелся как старая, выцветшая заплатка на дорогом итальянском костюме, и это было чертовски символично. Мы, дети Адамовых, всегда были как квадратные колышки, которые кто-то упорно пытался вбить в идеально круглые дыры этого гламурного мира.

Машина нашей няни, Дарьи, притормозила у обочины, и задняя дверь тут же распахнулась.

Мои двенадцатилетние двойняшки, Руслан и Ясмина, вывалились наружу, словно спелые горошины из переполненного стручка.

В них обоих сразу угадывалась та самая «неправильная» для этого места порода: густые, почти чёрные волосы, которые у Руслана вились непокорными кольцами, и смуглая, золотистая кожа, на которой даже в ноябре держался южный загар. В сериалах таких персонажей называют «вижуалами» — за них цепляется взгляд, даже если они просто стоят в тени. Они бросились ко мне, пока Даша медленно опускала стекло и высовывалась из окна, щурясь от яркого солнца.

— Привет, радость моя, как ты?

Это был единственный момент за весь день, когда мне не пришлось выдавливать из себя улыбку.

— Всё хорошо.

Ясмина подбежала и крепко обняла меня за талию. Я прижала её к себе и шутливо дернула за одну из её тугих косичек.

— Сегодня на ужин моя фирменная лазанья, не хочешь заехать? — с надеждой спросила Даша.

Искушение было огромным. Готовит она божественно. Это одна из причин, почему мама наняла именно её. Это, и ещё тот факт, что ни мать, ни отец не имеют ни малейшего понятия о том, как на самом деле воспитывать детей. Моя улыбка стала чуть напряжённее.

— Я бы с радостью, Даш. Но завтра важный тест, надо готовиться.

— Ну да, конечно, — скептически отозвалась она. В её голосе не было злости, только грусть. Даша понимала, почему в начале года я перебралась в общежитие пансионата, но ей это категорически не нравилось. — Не пропадай надолго, ладно?

Я кивнула, и дежурный по парковке махнул ей рукой, поторапливая. Мы с Ясминой помахали вслед отъезжающей машине.

— Ну, как вчера всё прошло? Корону «Короля и Королевы Осени» не выдали? — усмехнулась я, глядя на двойняшек.

Они готовились к этому празднику неделями. В «Олимпе» традиционный Осенний бал — это не просто чаепитие, а настоящая битва за статус. В этот раз наши решили сделать ставку на стиль: Ясмина выбрала летящее платье глубокого винного цвета, а Руслан… Руслан превзошёл сам себя.

Он был в полнейшем восторге от своего нового бомбера насыщенного изумрудного цвета из тяжёлого атласа и белоснежных кроссовок из лимитированной коллекции. Выглядел он потрясающе, и я его понимала. В «Олимпе» уставной дресс-код — синий, серый, чёрный — строже, чем в кадетском корпусе. Любое яркое пятно здесь воспринимается как вызов общественной морали и карается презрительным поджатием губ завуча. Моему братишке пришлось с ранних лет учиться выбирать, за какие модные битвы стоит сражаться, и я сомневаюсь, что он до конца осознаёт, насколько это несправедливо.

Ясмине прощают её любовь к массивным ботинкам и огромным мужским худи — её просто списали со счетов как «пацанку». Но для Руслана даже выбор ярко-красного шарфа или брендовой толстовки с кричащим принтом — это повод для внеочередного разбора на совете по этике.

— У меня теперь конфет столько, что можно открыть свой бизнес! — похвастался Руслан, поудобнее перехватывая лямки своего модного рюкзака. Его светоотражающие вставки под лучами кубанского солнца вспыхивали яркими искрами, перекликаясь с чистотой его новеньких кроссовок.

Глядя на него, я почувствовала, как внутри что-то потеплело. Несмотря на весь этот удушающий пафос, Руслан находил способы делать ровно обратное тому, что делала я. Он не прятался в серый кокон безликой формы. Он одевался ярко, броско, словно заявляя этому стерильному миру: «Я здесь, и я не такой, как вы».

— А мама разрешила нам съесть столько шоколада, сколько влезет, прямо перед сном, — добавил он с победным видом.

Ещё бы. Зачем нашей матери устанавливать какие-то границы? Проще же разрешить всё, лишь бы дети не отвлекали её от собственных дел.

Всю дорогу до их корпуса — крыла средней школы, окружённого аккуратно подстриженными вечнозелёными туями, — двойняшки наперебой рассказывали о вчерашнем вечере. Оказалось, что акции импортных батончиков сейчас на высоте, а вот фьючерсы на местную карамель в подарочных наборах резко упали. Экономика сладостей в нашем закрытом посёлке переживала серьёзный кризис — «шоколадный дефицит» премиальных брендов.

— Еся, а когда ты уже вернёшься домой? — вдруг спросила Ясмина, резко сбавляя тон.