Демоны Олимпа: Мой дорогой враг

Этот вопрос она задавала каждый день с упорством героини сериала, которая ждёт возвращения сестры из долгого изгнания. И каждый день мой ответ был одинаковым.

— Не раньше выпускного, Ясмина.

Она хитро прищурилась, и в её тёмных миндалевидных глазах мелькнула искорка истинной интриганки.

— А мама сказала, что, если ты не вернёшься к Новому году, она официально разрешит мне окончательно занять твою комнату.

Пустая угроза. Даша уже по секрету проболталась, что Ясмина перебазировалась в мою комнату ещё три недели назад. Перетащила туда свой любимый плед и как минимум дюжину коллекционных мягких игрушек. Скорее, это была проверка на прочность: хитрая Яся хотела понять, как скоро ей придётся эвакуироваться обратно в их общую с Русланом спальню. Руслан у нас парень бесхитростный и искренний, а вот Ясмина… Ясмина — настоящий гроссмейстер многоходовок.

Я театрально вздохнула, приложив руку к груди.

— Что ж, это риск, на который мне придётся пойти. Дело не в том, что я не хочу быть с вами. Просто мне легче учиться и ходить на тренировки, когда я живу здесь.

Руслан долгим взглядом посмотрел на меня, но промолчал. Я видела, что с моего переезда отношения между нами натянулись. Двойняшки считают всех нас — приёмных детей — одной неразрывной цепочкой. Для них синоним «семьи» — это «быть рядом всегда». Я стала уже третьей, кто покинул дом. В их глазах это выглядело как предательство идеалов братства.

— А когда сезон заплывов начинается? — спросила Ясмина.

Я сжала её ладошку.

— На следующей неделе.

— Может, когда он закончится, ты всё-таки приедешь?

— Может быть, — солгала я, легонько потянув её за косичку на прощание. — Ну всё, мы на месте. Хорошего дня, мелкотня.

Ясмина снова обняла меня, а Руслан просто кинул «мир» двумя пальцами и зашагал внутрь. Я постаралась отогнать тревогу, глядя, как они скрываются в дверях. Они слишком маленькие, чтобы понимать, что на самом деле произошло со Снежаной. К тому же, в школе и в академии об этом запрещено даже заикаться. Вообще. Навсегда.

Таков был уговор, который мои родители заключили с академией и остальными семьями. Никто не заявляет в полицию на «золотых мальчиков» «Олимпа», а взамен — эта тема навсегда вычёркивается из истории. Официально считалось, что они «просто стояли рядом», даже если не участвовали напрямую. В этом и была главная проблема — и для академии, и для тех «демонов», которых я видела в ту ночь. Они знали, что Снежана в той комнате. Они знали, что там происходит. И они позволили этому случиться.

Хуже того: они стояли в очереди, ловили кайф от ситуации, превратив нечто грязное и ужасающее в злую шутку. Своеобразную валюту из взаимных подмигиваний и приглушённого смеха. Снежана подтвердила это давным-давно. Никто не вмешался. Но и никто из «своих» к ней не притронулся. Честно говоря, я до сих пор не уверена, не выгораживает ли она их. И дело тут не в защите обидчиков. Дело в её отчаянной потребности принадлежать к ним, быть одобренной.

Я могу пережить бойкот. Могу вынести тишину и одиночество. Это неприятно, но это меня не сломает. Но для Снежаны стать изгоем было бы хуже любого кошмара. Это стало бы для неё официальным подтверждением того, что она «второй сорт».

— Кто это был, Снежана? Ну же, отвечай! — спрашивала я в ту ночь, с трудом удерживая машину на пустой трассе.

Я до сих пор помню, как немели руки и ныли костяшки пальцев от того, с какой силой я вцеплялась в руль. Родители подарили мне этот новенький «китайский» кроссовер на восемнадцатилетние — забавная ярко-красная игрушка, пахнущая пластиком и дешёвым парфюмом из автосалона. В нашем кругу такой подарок считался «скромным стартом». Мама тогда ещё добавила, что это научит меня ответственности, хотя на самом деле им просто хотелось, чтобы я сама развозила младших по кружкам. В ту ночь тесный салон, подсвеченный ядовито-синими диодами приборной панели, казался мне ловушкой, из которой нет выхода.

Я гнала по ночному шоссе, стараясь не смотреть на Снежану, а внутри всё клокотало от липкого бессилия.

— Кто-то из «демонов»? Арсений? Тимур? Неужели… — мой голос сорвался, но я заставила себя договорить сквозь зубы: — Неужели это Волков заставил тебя?

Я бросила на неё короткий взгляд. Снежана выглядела потерянной, в её глазах застыла смесь непонимания и пугающей невинности.

— Я сама этого хотела, — сказала она тогда, и эти слова ударили меня сильнее любого кулака. — Было весело. — Она осторожно коснулась своей челюсти. — Только мышцы теперь немного ноют.

***

Господи, дай мне сил.

Я иду к главному учебному корпусу и чувствую себя на миллион лет старше, чем была в ту злополучную ночь. Именно тогда блестящий фасад этого места был содран с мясом. Теперь я никогда не смогу смотреть на академию прежними глазами.

Меня больше не восхищает эта историческая архитектура: арочные окна с оригинальными свинцовыми переплётами и волнообразным стеклом, которое помнит ещё дореволюционные времена. Тяжёлые резные двери, пол — паркетный в западном крыле и каменный, холодный в старом, восточном. Вдоль стен тянутся портреты директоров в позолоченных рамах. Третий по счёту носит слишком знакомую фамилию. Волков.

Прапрадед нашего Даниила Волкова. Местная династия «хозяев жизни».

Я пробираюсь сквозь толпу учеников, как лосось, плывущий против течения. Это больно и требует чертовского сопротивления. Несмотря на официальный «обет молчания», в спину мне как минимум дважды прилетает отчётливое: «Странная». Или что-то похуже. Я даже не пытаюсь оборачиваться, чтобы запомнить лица этих острословов. Какой смысл? Просто иду вперёд, чеканя шаг, и выдыхаю только у своего шкафчика.

Первым человеком, которому я рассказала о Снежане, была наша няня Даша. В нашем доме она всегда была единственным здравомыслящим существом. Мои родители — люди умные, образованные и запредельно успешные. Оба закончили МГУ, оба блестящие адвокаты. У обоих золотые сердца и… Как бы помягче описать Дмитрия и Светлану Адамовых? Точно. Они — блаженные идиоты.

Свобода самовыражения, личные границы, индивидуальность — для них это святые истины. А такие приземлённые вещи, как безопасность или стабильность? Нет, не слышали. Это совсем не то, что на самом деле нужно детям.

Даша тогда взломала соцсети Снежаны и нашла переписку с какой-то девицей, где та хвасталась тем, что натворила ночью. Мама пришла в ужас… от того, что личное пространство Снежаны было «вероломно нарушено». Даша пыталась объяснить, что у пятнадцатилетних подростков не бывает права на частную жизнь, когда речь идёт о саморазрушении. Скандал был эпический, но в итоге даже маме пришлось признать: что-то пошло не так. Слухи поползли по академии, как ядовитый туман.

Снежане нужна была помощь, и родителям пришлось — впервые в жизни! — включить режим взрослых. Совет попечителей, мои родители и родители тех мажоров пришли к соглашению. Снежану отправляют в закрытый реабилитационный центр под Сочи. «Демоны» и все остальные студенты той вечеринки не получают никакого наказания, но взамен вводится политика «нулевой терпимости». Никаких сплетен, никаких сообщений в чатах, никакой травли. Та ночь официально перестала существовать.

К их чести и моему огромному удивлению, все сдержали слово. Ни полиции, ни постов в интернете. Маховик сплетен замер. Но они перешли в другую крайность. Не знаю, кто отдал приказ — хотя догадываюсь, чьих рук это дело, — но если студенты решили притвориться, что Снежаны Адамовой не существует, то и всех остальных Адамовых тоже стёрли из реальности. Особенно меня.

После того собрания я стала призраком в собственных коридорах академии. Как будто это я виновата в том, что защищала сестру. Как будто это я совершила преступление, показав, что этим бессердечным подонкам плевать на одноклассницу, если у неё в жилах течёт «не та» кровь. Знаете, есть кое-что похуже открытых издевательств.

Это полное, абсолютное «обнуление».

Я копаюсь в учебниках, готовясь к следующему уроку. Они могут делать вид, что меня нет, но у меня нет такой роскоши — забывать. Я вспоминаю об этом каждый раз, когда иду по коридорам. Каждый раз, когда вижу их пафосные тачки и кроссовки по цене моей машины. Каждый раз, когда вижу эти проклятые бомберы с эмблемой академии.

Я вижу это в их самодовольных лицах. В его лице. Я помню размазанную тушь на щеках Снежаны, хотя она клялась, что ей всё понравилось. Я знала, что это ложь. И я помню, как сильно мне хотелось, чтобы руль, который я душила руками, оказался чьим-то горлом. В тот момент в моей груди словно взорвалась боевая граната.

Я обещала ему, что он заплатит. Но пока ничего не сделала. Как вообще заставить таких парней платить? У них есть всё: деньги, связи, врождённое чувство превосходства…

Это вина Волкова, что она оказалась там. Он — вожак. У него, как он любит хвастаться до тошноты, есть власть. В лучшем случае он позволил Марку Звереву пригласить её, поиграть с ней, заставить её почувствовать себя особенной, а потом бросил её на растерзание волкам.

А в худшем… Что ж.

Даниил Волков — не просто случайный свидетель. Он мой главный конкурент. Последние четыре года мы грызёмся за место лучшего ученика выпуска и за капитанство в сборной по плаванию. Да, я — девчонка без «родословной» — на равных сражаюсь с принцем академии. Он не может игнорировать меня, потому что я — заноза в его заднице. Угроза его коронации. Его личный кошмар.

Значит, решено. Вот как я заставлю его платить. Я буду лучше. Во всём.

Как и каждое утро, я заглядываю в маленькое зеркальце на внутренней стороне дверцы шкафчика. Смотрю на своё отражение — светлые волосы, холодные синие глаза — и повторяю: — Ты лучше него. Умнее. Быстрее. Сильнее. Не играй в его игры. Заставь его играть в твои.

Я улыбаюсь своему отражению и снова надеваю маску равнодушия. Пора на поле боя.

***

Я переехала в общежитие пансионата на следующий день после того, как Снежана уехала в центр. Казалось бы, зачем добровольно лезть в логово, где тебя презирают? Глупо? Возможно. Но оставаться дома было ещё невыносимее. Я не могла смотреть в глаза родителям.

Мама и папа… я люблю их, правда. Они забрали меня, когда мне было три года, вытащив из сурового ада, где царили нищета и зависимости. Странно, ведь я понимаю: жизнь с ними — это гарантия безопасности, лучшее образование и возможности, которых у меня никогда бы не было с родной матерью. Но чтобы быть хорошим родителем, недостаточно одних лишь денег и благих намерений.

Как бы я ни презирала помешанность Волкова на «династиях», иногда в голову лезет гадкая мысль: а вдруг эти снобы в чём-то правы? Возьмём моего старшего брата, Артёма. Его усыновили первым, ещё младенцем. Он не знал другой жизни, кроме той, что дали ему Адамовы: богатство, перспективы, статус. Он даже сам был в банде Волкова, главной звездой футбольной команды. Его биологическая мать, насколько я знаю, была какой-то перекати-поле из области с тяжёлой зависимостью от всего, что горит или вставляет. Мои родители, опьянённые собственным благородством, свято верят в «открытое усыновление» и поощряли нас искать корни.

Ну, Артём и нашёл. Он встретился с мамашей. Не знаю точно, что там произошло, но факты таковы: отличник и многообещающий спортсмен внезапно «поплыл». Сейчас он работает в автосервисе — моет полы и чистит туалеты, надеясь, что его когда-нибудь возьмут в ученики к мотористу.

А потом Снежана. Она на год младше меня. Ей был всего год, когда папа и мама привезли её домой — улыбчивую малышку, несмотря на следы от сигаретных ожогов на руках. Даже будучи крохой, она интуитивно поняла: чтобы выжить, нужно делать вид, что всё в шоколаде. Она была как эмоциональная губка — наше счастье делало её счастливой. Это казалось милым, пока я не поняла, что это значит. Она — идеальная жертва для манипуляций.

Двойняшки были совсем крошечными, когда мама привезла их. Мальчик и девочка. В тот год всё изменилось. Притворяться «настоящими» Адамовыми стало невозможно. Цвет их кожи кричал правду. Мы любили их, конечно. Я до сих пор помню, как сидела в их детской и ждала, когда кто-то из них проснётся и захнычет, чтобы я могла взять их на руки и успокоить — моих личных маленьких брата и сестру.

Но за стенами нашего эклектичного дома люди не были такими понимающими. Наши одноклассники прекрасно знали, что мы не такие, как они с их генеалогическими древами до десятого колена. Род Адамовых, может, и был древним, но в глазах сверстников мы не были Адамовыми. Мы были социальным проектом. Отходами. Бракованным товаром.

Мама и папа твердили, что не надо в это верить, но серьёзно, да? В определённом возрасте ты начинаешь всё понимать. Артём понял. Потом я. Почему, по-вашему, Снежане так нужно было чужое одобрение? Почему Ясмина вечно что-то вынюхивает и хитрит? Почему Руслан выдаёт миру себя крошечными порциями, боясь открыться? Почему я не хочу возвращаться домой?

Родители спасли нас от трудной и неопределённой жизни, но бросили прямо в клетку к львам. И я не уверена, что это спасение. Честно говоря, иногда мне кажется, что стало только хуже.

Глава 2

Даниил

— Братан, ты вообще куда вчера слился? Мы тебя по всему коттеджу искали, — Арсений Ветров нагоняет меня на лестнице, ведущей из жилого крыла для парней. — Вечеринка была просто пушка, зря ты так.

— Ты как был тормозом, так и остался, — бросаю я через плечо. — Я там был. Глаза разуй.

Арсений, который числится моим лучшим другом ещё со времён средней школы, поправляет свои нелепые хипстерские очки и недоверчиво щурится: — И в каком же ты был костюме?

— Олимпийского чемпиона. Плавки, шапочка, очки и связка золотых медалей на шее. Ничего лишнего.

— Серьёзно? Как я это просмотрел?

Арсений выглядит именно так, как и должен выглядеть парень по имени Арсений. Каждая деталь его образа — от очков без диоптрий до небрежного пучка на затылке — была тщательно подобрана с долей высокородного идиотизма. Иногда желание приложить его ладонью по затылку становится таким невыносимым, что я едва не задыхаюсь.

Обычно таким импульсам лучше просто поддаваться.

— Эй! — вскрикивает он. От скорости моего удара очки съезжают ему на кончик носа. Арсений возмущённо их поправляет. — Не круто, Волков!

— Ты был в хлам, — поясняет наш самый умный друг, Тимур Тулеев, пристраиваясь рядом. В отличие от Арсения, у Тимура память как у швейцарских часов. Он на год младше нас, но вписался идеально. — Ты утащил Элину Максимову за корпус «Б». Через полчаса она вылетела оттуда вся в слезах и в рвоте, оря на всю академию, какой ты козёл. Нам со Зверевым пришлось волочь твою тушу в комнату, пока охрана не сцапала.

— А-а-а, — протягивает Арсений, будто у него в голове наконец сошлись пазлы. Он осторожно косится в телефон. — Это объясняет тридцать шесть пропущенных от неё.

Марк негромко кашляет: — Сталкерша.

Я лишь усмехаюсь. Элина Максимова — это классический случай «прилипалы пятого уровня». Если такая вонзит в тебя свои ухоженные коготки, проще перевестись в другую академию или колледж, чем отделаться от неё. Но Арсений, будучи неисправимым романтиком нашего круга, всегда в поиске «той самой», хотя от мимолётного секса никогда не отказывается.

Если честно, я на той вечеринке долго не задерживался. Появился — как и положено лидеру. Немного пофлиртовал с Региной — как и положено парню с моим статусом. И свалил к себе. В ближайшие пару недель на кону стоит слишком многое, чтобы спускать всё в унитаз ради одной ночи с дешёвым алкоголем. Вот когда меня официально объявят капитаном сборной по плаванию, тогда и отпразднуем. Эта строчка в портфолио станет финальным штрихом для поступления в МГИМО и окончательно докажет: Есения Адамова в этой академии больше не решает ничего.

Это будет последний гвоздь в гроб её репутации, и я с удовольствием его заколочу.

— Ты чего завис? — спрашивает Тимур. — У тебя сейчас лицо как у главного злодея из фильма ужасов.

Я пожимаю плечами, не скрывая ухмылки.

— Да так. Планирую захват мира.

— От тебя — охотно верю, — фыркает он. — Опять тебя кто-то выбесил?

Вопрос риторический. Все в «Олимпе» знают, кто занимает первое место в моем списке врагов. Она восседает там уже полгода. А если быть честным — гораздо дольше.

Мы выходим в главный холл, и я пробегаю глазами по толпе, проверяя, нет ли поблизости Регины. Она тоже склонна к навязчивости — не так сильно, как Элина, но всё же вечно чего-то ждёт. Приглашения на зимний бал? Официального статуса «девушки Волкова»? Моего внимания? Ничего из этого не будет. Не поймите меня неправильно — Регина горячая. Сексуальная. И чертовски хороша в постели. Но в этой академии всё слишком просто. Никакого вызова. Иногда мне хочется настоящей охоты, хотя это и нелогично.

Я выдыхаю с облегчением, не заметив её в толпе, но тут мой взгляд цепляется за бледное лицо и светлые волосы, мелькнувшие в массе учеников. Она идёт сквозь толпу, глядя строго перед собой, словно никого вокруг не существует. Холодные синие глаза, в которых застыло презрение ко всему миру. Мои глаза непроизвольно сужаются.

Марк щелкает пальцами перед моим носом.

— Волков! Земля вызывает Даниила!

— А? — я с трудом отрываю взгляд от девчонки.

— Спрашиваю, хочешь в эти выходные в ВИП-ложу на футбол? Отец улетел в Москву по делам, оставил мне билеты.

— На матч «Краснодара»? — я вскидываю бровь, и он кивает. Если фишка Арсения — быть нелепым хипстером, а Тимура — заумным всезнайкой, то Марк — это человек-связи. — Я в деле, сто процентов.

— Огонь. Спишемся. Там будет полный бар, так что затусим по-взрослому.

Мы ударяем по рукам, и Марк уходит на первый урок, но я задерживаюсь, продолжая сканировать помещение.

— Опять ты за своё, — замечает Арсений.

Я моргаю.

— О чём ты?

— Ищешь её глазами.

Мы оба знаем, о ком речь. Светлые волосы. Ледяные синие глаза. Резкие, породистые черты лица.

— Ну ещё бы. Я её ненавижу и хочу сделать всё, чтобы она не попадалась мне на пути.

Арсений поправляет очки.

— Чувак, не ты один огрёб проблем из-за той подставы.

— Верно, — челюсть непроизвольно сжимается, — но на кону больше всего стоит именно у меня.

После той памятной встречи с советом попечителей и родителями Снежаны, все подписали «Условия». Да, именно так — с заглавной буквы. Большинство родителей посчитали, что простого запрета на обсуждение достаточно. Но не мой отец. У него для любой проблемы заготовлена эмоциональная кувалда. Быть на той вечеринке, позволить «Демонам» выйти из-под контроля, не удержать ситуацию в руках — для него это признак слабости. Видите ли, тот факт, что я лучший — в учёбе, в спорте, генетически — накладывает на меня ответственность за всех остальных. Бред сивой кобылы. Но «настоящий лидер», по его словам, не допустил бы такого. Истинный Волков не позволил бы какой-то выскочке без имени и родословной диктовать условия его будущему.

В своей манере отец перегнул палку. По его мнению, мне вообще не следовало дышать одним воздухом с отребьем из другого колледжа, что была на той вечеринке, и уж тем более приближаться к семейке Адамовых. Хуже всего было то, что он заставил меня переехать из нашего поместья в общежитие пансиона для «дополнительного надзора». Вдобавок он отобрал мою БМВ. Теперь она стоит на стоянке академии с GPS-трекером под днищем, и мне разрешено пользоваться ею только для поездок домой.

Весь этот унизительный контроль сопровождался лекцией о «девушках такого сорта» и о том, что от них лучше держаться подальше. А в конце он добавил, что, если мне так приспичит, он наймет мне элитную эскортницу, лишь бы я не пачкал репутацию об Адамову.

Боже. Я бы отдал всё, чтобы стереть этот разговор из памяти.

— Как только стану капитаном, он остынет, — уверяю я скорее сам себя. — Ему просто важно, чтобы я не прерывал преемственность.

Академия «Олимп» — это лишь первая ступень. Дальше — престижный вуз в Москве, а затем — место в совете директоров или в госструктурах, где связи нашей семьи передаются по наследству. У меня есть всё: кровь, деньги, престиж. Но если я это запятнаю — всё рухнет. Я не строю иллюзий. «Безусловная любовь» — это сказочки для таких неудачников, как Адамовы. В моей семье любовь нужно заслуживать результатами.

— Сходил бы с Региной куда-нибудь, — советует Арсений. — У неё же отец в краевой администрации? Может, это успокоит твоего старика.

Я не хочу давать отцу лишних поводов, но да, Регина с её идеальной укладкой, безупречным макияжем и фигурой, доставшейся от матери-фотомодели, могла бы на время отвлечь отца. Хотя, зная его, он бы скорее начал гадать, подходит ли она мне или лучше присмотреться к ней самому.

Мерзость. Я отмахиваюсь от этих мыслей, пока не подступила тошнота.

— Нет, всё будет нормально. Тренер объявит решение на следующей неделе. Думаю, тогда всё уляжется.

Арсений скептически приподнимает бровь: — А если нет?

Мой взгляд следует за плавным покачиванием бёдер Есении, когда она скрывается за поворотом коридора. Пальцы непроизвольно подрагивают от ярости, которая медленно закипает где-то глубоко внутри.

— Тогда всё станет по-настоящему серьёзно.

***

Я опускаюсь на своё место в кабинете литературы, скидываю рюкзак и с глухим стуком роняю учебник на парту.

Следом входит Глеб Вилков — ещё один «демон» из нашей компании — и падает на соседний стул. Наши отцы рулят местным бизнесом, светятся в одних и тех же закрытых клубах и когда-то сами заканчивали «Олимп». Нас свели вместе ещё в подготовительной группе, так что это чертовски хорошо, что мы ладим. Мы тренируемся в одном бассейне с четырёх лет: то плечом к плечу, то как заклятые враги. Тысячи часов тренировок, сборов и бесконечных выходных у воды. Это наш последний год в команде. Мы ещё в сентябре поклялись друг другу, что этот сезон станет триумфальным, и никакая идиотская драма с Адамовыми не собьёт нас с курса. Наоборот, это только добавило спортивной злости.

— Как плечо? — спрашивает Глеб, открывая тетрадь.

Я непроизвольно вращаю суставом. Тягучая боль, преследовавшая меня весь прошлый семестр, отступила, оставив после себя лишь лёгкую скованность.

— Лучше. Физиотерапия даёт плоды, чувствую, что рука окрепла.

— Это радует, — он расслабленно откидывается на спинку стула.

— Мне нужен мой финишёр.

Когда мы не соревнуемся друг с другом на личных дистанциях, мы плывём в одной эстафете. Глеб — стартовый этап, он рвёт воду с самого начала, вырывая для нас преимущество в несколько корпусов. Я — последний этап, «якорь», тот, кто ставит жирную точку. Логика проста: если он лажает на старте, мне приходится пахать вдвое больше, но это ещё не конец. Я умею вытаскивать мёртвые заплывы. Но если лажаю я — это финиш. Все его усилия, пот всей команды — всё коту под хвост.

История всей моей жизни. Груз ответственности, который я несу, не снимая, как те самые золотые медали.

Мы три года подряд брали чемпионат края, и чтобы забрать четвёртый титул, мне нужно быть в идеальной форме. Без вариантов.

Я скашиваю глаза на настенные часы. До начала урока ровно минута. Розанова Алла Михайловна — старая карга с фетишем на пунктуальность — уже замерла у доски. Опоздаешь хоть на секунду — получишь выговор и отработку, и плевать ей на твою фамилию. Я перевожу взгляд на два ряда вперёд. Там есть одно место, которое всегда пустует до самого звонка.

Ровно за двадцать пять секунд до начала она влетает в класс. Юбка академической формы мерно покачивается в такт её длинным шагам. Она не удостоила взглядом никого, даже Розанову, просто привычным жестом повесила сумку на спинку стула. Села, аккуратно разгладив складки на бедрах. У неё типичная фигура пловчихи: сухая, сильная, длинная. Секунду спустя звенит звонок, она перебрасывает светлые волосы через плечо и замирает, глядя строго перед собой.

Я вздрагиваю от резкого пинка под столом. Глеб скалится и одними губами произносит: — Одержимый.

— Отвали, — шиплю я в ответ, утыкаясь в учебник и лихорадочно листая страницы до нужной темы.

— Отвалю, когда ты перестанешь смотреть на неё так, будто хочешь живьём кожу содрать, — шепчет он, давясь смешком. — Твоя фамилия Волков, Даня, а не Потрошитель. Угомонись.