Тишина, с которой я живу. Часть 5.2

Я рассказываю про свой дом. О том, как обставлена моя квартира, какой вид из окна. Он слушает с мечтательным взглядом ребёнка.

– Я бы в гости зашла, да ноги уже не те, а ты говоришь, что лифт сломан. Жаль, жаль…

Я виновато поджимаю губы. Никто никогда не бывал в моём доме. И я не хочу, чтобы кто-то там был, даже с благими намерениями.

Разговор плавно перетекает к нынешним трагическим событиям. Их, пожалуй, обсуждают все в городе. Волей-неволей начнёшь обсуждать то, что выбивает почву из-под твоих ног. Я говорю, что слышала про мальчика.

Швея вздыхает, грустно причитает.

– Он упал с недостроенного дома. Такой вот несчастный случай. Он ведь с другими ребятами не особо играл. А такой славный мальчик был!

– Зачем же он пошёл на стройку?

– Дети! Им всё интересно. Был бы не один, может, и не случилось бы такого.

– А тени в том районе водятся?

– Что ты! Что им там делать-то? У Шлюхи же все тени подотчётные, да и Ведьма бы их так близко к Дому не подпустила. Нет, нет там никаких теней. Художник там бродил, когда его искал, ничего про них не говорил. А почему ты спрашиваешь-то?

– Мало ли, – пожимаю плечами. – А где тот дом, у которого нашли мальчика?

Швея обеспокоенно смотрит на меня, а потом сердито говорит:

– Уж не знаю, что ты задумала, Мрак, но брось. Брось, брось! Выброси это из своей головы!

– Да я ничего такого… – вру я. – Извини. Не волнуйся, – я сжимаю её сухую руку в своей. Швея улыбается мне.

Мы говорим ещё немного, выпиваем по чашке чая со смородиновым вареньем, и я ухожу.

На улице уже темно. Я чувствую усталость, но надеюсь встретить Лётчика в кафе, хоть мы и не обговаривали этого.

Я вхожу, хлопая дверью, и усаживаюсь за стойкой для заказа. Вот она, тень, о которой теперь столько мыслей. Знает ли она о нападении? А если знает, то что думает? Думает ли? Даже если и так, у неё большое преимущество – она не говорит. Так что мне легче думать, что и сказать ей нечего.

Указываю позиции, и тень, приняв заказ, удаляется.

Оглядываюсь в поисках Лётчика. Но тут нет никого, кроме чёрных мух. Встречаюсь взглядом с уставившимся на меня парнем.

– Чего уставился?

Его внимание мне неприятно. Мне всё ещё мерзко от той ночи. Хотя вряд ли это был он.

Он опускает голову. Это тот парень, что забрал у меня куртку. Странно, но сейчас он не в ней, а в каком-то длинном плаще. Я наблюдаю за их компанией несколько минут, пока в кафе не появляется Паук. Конечно, он замечает меня, а потому говорит нарочито тихо, очевидно, обсуждая последние события. Да я и не выслушиваюсь. Мне нужно срочно придумать, на что теперь жить. Запас есть, но если Аква не вернётся…

Кто-то из мух вдруг восклицает на повышенных тонах, и я невольно обращаю на них своё внимание, стараясь не привлекать его к себе. Делаю вид, что ковыряю куриное филе.

– Да насрать мне, кто пропал! – чуть ли не кричит Паук. – Если хоть кто-то из вас причастен к этому, я ему башку размозжу. Собственноручно.

– Кто ещё пропал? – голос парня в плаще звучит настойчиво.

– Да не помню я, как его зовут, – Паук успокаивается и говорит значительно тише, так что мне приходится затаить дыхание и вслушиваться в отрывки. – Космос… знаешь?

Я смотрю на парня в плаще. Он сидит, опустив голову, с невероятно серьёзным выражением лица. В моей голове рождается план, но я могу и ошибаться.

К тому времени, как я расправляюсь с ужином, мухи уже расходятся. На моё счастье парень остаётся один. Как только дверь за последней мухой захлопывается, я вскакиваю, сажусь напротив него и без предисловий говорю:

– У меня к тебе сделка.

– Отвали, – он не поднимает на меня взгляд.

– Я хочу найти тех, кто пропал.

Его усмешка оскорбляет меня:

– И как же?

– Пока не знаю.

– Славно, – он всё ещё ни разу не посмотрел на меня.

– Я сделаю всё возможное и невозможное, – готова пообещать ему что угодно, лишь бы согласился. И пускай мне потом придётся жалеть, выполняя своё обещание, но возвращаться к своей прошлой жизни у меня нет никакого желания. – Я войду в каждый грёбанный дом, я…

– За горизонт пойдёшь? – усмехаясь, перебивает он меня.

– Если надо, пойду, – решительно отвечаю я.

Бью в точку. Выражение его лица меняется. Я вижу, как он поднимает взгляд со стола, но так и не решается посмотреть на меня.

– Я тебе не помощник, – заявляет он грустно.

– Спонсируй меня.

– Что?

– Плати мне, а я буду искать того, кто тебе нужен.

Он снова усмехается, но уже как-то по-доброму, словно я ребёнок, собирающийся полететь в космос в картонной коробке.

– И зачем тебе это?

– Личная выгода.

– С чего ты взяла, что мне кто-то нужен?

Я отвечаю через секундную паузу, потому что если я не права, то шансов на положительный исход разговора нет:

– Тебе нужен Космос.

Он вдруг дёргается, а потом спокойно произносит:

– Херня.

Он врёт. Его реакция говорит сама за себя. Он не ожидал такого точного попадания в цель. Десять из десяти от девушки, которая его не знает. Мне не хочется прыгать вокруг него, убеждая, но я не понимаю, почему он так пофигистично относится к потере человека, который, судя по всему, ему всё-таки дорог.

– Послушай, парень, тебе нужен Космос, – я говорю уверенно. – И я хочу попробовать его найти.

– Какая благородность!

Это становится последней каплей. Что ж, пойду к Жабе, хотя они-то уж наверняка сами будут искать.

– Да пошёл ты! – встаю и выхожу из-за стола. У самой двери он мне в спину кричит:

– Сколько?

Я останавливаюсь. Скажу мало – буду жалеть. Скажу много – может отказаться. А я не торгаш.

– Дневной минимум.

На этом можно прожить без излишеств.

– Много.

Я уже готова согласиться и на его цену, назови он любую, но слова сами выскакивают:

– Он того не стоит?

Аква стоит гораздо больше. Возможно, Космос тоже.

– Согласен. Как тебя найти?

Внутри я радуюсь, но не показываю ему этого.

– Меня не надо искать. Я сама приду.

– Как тебя зовут?

Я смотрю на него. Он теперь тоже смотрит на меня, полный надежды. Я ведь ничего не обещаю ему. Это самое правильное. Кто сказал, что надежда спасает? Надежда – это яд, который убивает медленно, а потому и мучительно.

– Мрак, – отвечаю я и покидаю кафе.

С Лётчиком встречаемся позже. Он сделал то, о чём я просила, но его информация по мальчику так же скудна, как и моя. Он не знает точного места смерти, поэтому мы решаем обойти дома той стройки у Детского Дома.

На ходках я не чувствую командного духа. То есть он там, конечно, есть, но не для меня. Меня там не считают за свою. И правильно делают. Хоть я и вношу свой вклад… Я привыкла обособляться и отстраняться от всех и вся. Люди вызывают у меня мало доверия, и я часто ищу подвох. Даже там, где его нет. Полагаться на себя стало моей привычкой, моим стилем жизни. Мы все люди: оступаться и совершать ошибки у нас в крови. Жаль, что у меня в крови ещё и неумение прощать.

Мне приятна компания Лётчика. Он не особо болтлив со мной, но с ним можно что-то и обсудить. Может быть, даже всё. Он немного замкнут, как и каждый из нас, словно стоит в темнице своей же башни с ключом в руках. Нужно иметь невероятное мужество, чтобы из тьмы выйти на свет. Но у нас с ним нет этого мужества. И это делает нас похожими.

Лётчик рассказывает, как познакомился с Аква. Я рассказываю свою историю знакомства с ним. Он удивлён, что Аква спас мне жизнь. Я говорю, что этого никто не знал и добавляю:

– Кроме меня и Аква. И тебя теперь… И, наверное, Змеи.

Вероятно, он ей поведал. И становится как-то обидно. Уж слишком много человек теперь знает.

Мы бродим до самого заката, прерываясь на короткий отдых и перекус. В лучах уходящего солнца Лётчик замечает нечто красное на ближайшей груде кирпича.

– Кажется, это кровь, – заключает он.

Я подхожу посмотреть поближе.

– Возможно.

Её немного. Даже удивительно, как он сумел её заметить.

– Думаешь, это здесь?

Я оглядываюсь по сторонам:

– Нужно проверить эти два дома. Если тени тут, значит, мы правы.

– А если нет?

– Возможно, ошибаемся. Но только возможно. Они могли и уйти.

– Но нам за весь день не попалась ни одна. Их может и не быть.

– Я знаю, – вздыхаю. Не хочется ошибаться. – Но мы должны проверить.

Мы не расходимся в разные стороны, как бы это я сделала, будь на месте Лётчика кто-то другой. Его забота ненавязчива, но я сопротивляюсь этому странному чувству внутри, убеждая себя, что это вполне себе в его духе – заботиться об остальных.

Мы обходим первое здание. Затем второе. Выходим, когда уже темнеет. Поиски не дают никаких результатов.

– Надо возвращаться. Совсем темно, – говорит Лётчик.

– Ты прав! – восклицаю. – Темнота – вот ключ! Они напали на Хрусталя ночью. Мальчик погиб ночью. Потому что они действуют, когда нет света.

Он задумывается:

– Возможно, ты права, Мрак, но мы целый день на ногах и бутербродах с кофе. Мы не знаем, чего от них ждать, так что лучше отложить на следующий раз.

Лётчик, безусловно, прав. Но мне хочется отказаться, ведь кажется, что разгадка так близка.

– Ладно, – выражаю своё недовольство. – В следующий раз подготовимся основательно.

– Я попрошу кровь у Змеи на всякий случай.

– Хорошо.

– И нужно будет взять из еды что-то посущественнее.

– Почти пикник вампиров.

Он улыбается. Мы возвращаемся в жилую часть города, и наш поход откладывается, потому что Лётчику необходимо решать проблемы своего отряда. Я не лезу в их дела. Во-первых, меня о помощи никто не просит. Во-вторых, я не из их отряда. Ну а, в-третьих, я ничем не могу им помочь. Но пока Лётчик занимается своими делами, я занимаюсь своими.

Я в одиночку облажу спальный район Жабы и остаюсь незамеченной. Результатов никаких. Одним из вечеров встречаюсь с этим парнем – Цеце, и он оплачивает мне на месяц вперёд. Я честно рассказываю о результатах, но он отвечает, что особо и не ждёт ничего. Конечно, он врёт. Каждый из нас пытается убедить себя в худшем исходе, но в глубине души хочет ошибаться.

Я иду на встречу с Лётчиком с желанием рассказать ему то, что мне известно о тенях от Шлюхи. Про эмоции и всё такое. Но Лётчик стоит в компании с Пламя, и меня это не радует.

– Я готов.

– Что она тут делает?

– Она пойдёт с нами.

– Нет, – произношу я твёрдо.

Это пощёчина по самолюбию. Да, я бы оскорбилась, приведи он сюда кого-то другого. Пепла там или Ёлку. Но к чувству оскорбления примешивается нечто ещё. Мне неприятен факт, что он привёл сюда именно Пламя.

– Я ей всё рассказал. Она готова помочь.

– Плевать мне, на что она готова, – огрызаюсь я. – Мы идём вдвоём, или ты никуда не идёшь.

– Мрак, да что с тобой?

Не думала я, что меня коснётся ревность.

– Это мой план, моя затея.

– Ну и что?

Я бросаю взгляд на Пламя. Она выглядит как-то бледно. И ей явно некомфортно то ли от нашего разговора, то ли от меня.

– Ты ведёшь себя как ребёнок! – заявляет мне Лётчик.

Он прав. Ревность задевает меня, играет на низких частотах моего достоинства. Но он взял с собой Пламя в то время, которое мог бы провести только со мной. И да, может быть, он прав и Пламя пригодится. Но ревность не имеет рассудка.

Вытягиваю руку вперёд ладонью вверх:

– Дай мне кровь Змеи, и я иду одна.

– Ничего я тебе не дам, – он вцепляется в лямки рюкзака. – И одна ты никуда не пойдёшь.

– Засунь свою псевдозаботу знаешь куда! О барышне лучше своей позаботься.

– Мы всё равно пойдём к недотсрою. Нравится тебе это или нет.

Режет по живому. Шантажирует.

Мне было приятно думать, что он заботится только обо мне. Нет, не так. Что его забота имеет какой-то исключительный характер, что я имею значимость для него. Но было глупо так думать, потому так неприятно сейчас осознавать правду, правду, которую я знала изначально.

– Пожалуйста! Я тогда пойду в другое место.

– Куда?

Я не отвечаю. Я пока сама не знаю.

– Мы пойдём за тобой!

Пламя хватает Лётчика за руку. Он оборачивается к ней, и я вижу этот взгляд – взгляд безответно влюблённого. Наверное, я не замечала его ранее, потому что не знала, каково это. А теперь… Одиночество безответной любви.

– Пойдём отсюда, – тихо просит она.

Он колеблется. Если бы не было его колебания, если бы он согласился сразу, то это бы не породило во мне губительную надежду. Надежда, ревность, безответное чувство и отчаяние теперь крепко вцепились в тот камень внутри меня, что иные назвали бы сердцем.

– Хорошо, – соглашается он. Они уходят, и он оборачивается.

Я не дожидаюсь, когда они скроются. Вообще-то, у меня теперь нет чёткого плана и места, куда мне идти. Да и пофиг. Подальше бы от этой боли. Подальше от Детского Дома. Уйти как можно дальше.

Дорога у меня занимает много времени. Уже за полночь я пересекла жилую часть города. Иду в сторону той самой злополучной ходки. Может, эти дома дадут мне ответ. Можно прошерстить ещё раз дом, где напали на Хрусталя.

В одном из домов, точнее, в том самом, где была тогда Пламя, слышу какой-то шорох. Страшно, конечно. Осторожно подхожу ближе, замечаю уже знакомый ранее прицеп.

Что Художник тут делает?

Решаю подождать. Стою поодаль. Хитрый чёрт. Наверное, решил навариться на проверенных домах. Ходку-то мы не закончили, а дома́ указал нам Аква. Значит, тут точно есть чем поживиться. И почему мне самой это в голову не пришло?

Художник выходит с мешком за спиной спустя полчаса и замечает меня, хоть я и стою на углу дома в темноте. Меня не должно было быть видно.

– Какого хрена ты тут делаешь? – говорит он сердито.

– Ищу… кое-что.

– Я тоже. Так что давай не будем мешать друг другу.

Кажется, я права. Решаю спугнуть его:

– А ты не боишься теней?

– Чего? – переспрашивает он, укладывая мешок в прицеп. – А, ну да. Хирург говорил что-то. Нет, не боюсь.

– Почему?

– А чего старику терять-то? – он бросает на меня пронзительный взгляд. – А ты тут из-за них, да?

Не отвечаю.

– Маленькая девочка суёт свой нос в слишком взрослые дела, – бормочет он. – Тени, пропажи… как будто вы можете сложить этот пазл.

– Думаю, у меня получилось.

– Да? Поведаешь старику?

Делиться с ним мне, естественно, совсем не хочется.

– Ладно, Мрак, я сам тебе расскажу, что ты думаешь.

Я усмехаюсь, но он действительно пересказывает мои догадки и замечает, как меняется моё лицо.

– Н-да… – протягивает он в конце. – Наивная простота!

– С чего ты взял, что это может быть неправдой?

– Потому что мне известно обстоятельство, которое не знаешь ты, – он берёт прицеп и тащит его за собой, удаляясь. Я догоняю его:

– И?

– Вот поэтому ты и не права.

– Что за обстоятельство?

– А с чего ты взяла, что я тебе его озвучу?

– А что, это секрет?

– Вообще-то, да, лучше не распространяться, – он идёт не останавливаясь.

– Да нет у тебя никакого секрета, – я замираю, но он продолжает идти.

– Хочешь взять меня на слабо? – ему удаётся раскусить меня. – Попытка не засчитана. Я старше тебя раза в три, если не больше. Тебе меня не переубедить.

– А если мы заключим сделку?

Он останавливается то ли от усталости, то ли от моего интересного предложения. Снимает шапку и вытирает пот со лба. Я подхожу к нему.

– Мрак, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Тебе нечего мне предложить.

– Меня никто не знает.

Художник поднимает свой взгляд на луну, пару секунд смотрит на ночную красавицу, а потом надевает шапку.

– Пожалуй, первое, что ты помнишь, – это озеро.

Мурашки пробегают по моей коже.

– Ещё я знаю, что ты чуть не погибла в умирающем доме.

Это Аква ему рассказал? Но зачем?

– А ещё ты светишься.

Я будто снова погружаясь в холодную озёрную воду. Этого никто не знает, кроме…

– Швея тебе сказала? Зачем?

– Швея тут ни при чём, – он снова берётся обеими руками за прицеп и тащит его за собой.

– Откуда ты это знаешь, чёрт побери?! – я преграждаю ему путь. Злость поднимается из глубины души. – Откуда ты, безумный старик, это знаешь?

– А у тебя царские манеры, тебе не говорили? – он хочет обойти меня, но я ему не даю. С прицепом он совсем уж не проворный. Он освобождает руки. – Глупый, безумный старик с кладбища – вот кто такой Художник, да? Ворчащий барахольщик, верно? Или что вы там все думаете обо мне ещё? Хо́дите к своему Хирургу, как к спасителю, но я знаю больше, чем он, потому что он прячется за семью замками, не нисходит до нас, а я тут, копаюсь в этом дерьме.

– Я ходила к Хирургу только насчёт Аква. И он не изучал меня. Он предлагал, но я не осталась.

Художник молчаливо смотрит на меня, что-то безмолвно анализируя.

– Ты можешь изучать меня, если поделишься секретным обстоятельством, – эти слова даются мне трудно, и я уже жалею о них, словно я продаю себя старику.

Художник замечает это:

– Нет. Я не могу. Не хочу уподобляться Хирургу.

– Но ты же хочешь этого? Я сама предлагаю тебе себя.

Как же отвратительно это звучит!

Художник отводит взгляд в сторону, будто перед ним кто-то раздевается.

– Нет, нет, я не могу.

Мне даже стыдно за то, что я так на него давлю.

– Это был несчастный случай, Мрак, – он произносит это тихо и даже будто виновато. И я не узнаю́ в нём прежнего Художника. – Он упал на стройке случайно.

– Нет, – не верю я. – Это неправда.

– Их было четверо. Четверо мальчишек. Они прыгали там, а Водоросля… Он хиленький был, с костями что-то. Вот он запнулся и… Не было там никаких теней, Мрак, не было.

– Ты всё выдумываешь, чтобы…

– Пустой всё рассказал. Один из мальчиков, что был там. Он так ревел, навзрыд, что не поверить ему было нельзя, – он молчит, а потом добавляет: – Эти события не связаны, Мрак.

Мне хочется заплакать от своей неправоты, потому что теперь я не знаю, за что цепляться. Тогда, в холодном озере, я цеплялась за какие-то ветки, и они ломались, но я цеплялась и цеплялась до тех пор, пока не выбралась на берег. За что мне цепляться теперь?

Художник проходит к следующему дому, оставляет прицеп и с мешком входит внутрь, а я так и продолжаю стоять, словно от этого должно измениться то, что уже случилось. Что теперь делать? Где искать зацепки теперь?

Я возвращаюсь домой, чтобы выспаться и всё хорошенько обдумать, ведь, даже если смерть мальчика никак не связана с тенями, то исчезновение вполне ещё может быть.

Я продолжаю хаотичные поиски, нахожу какие-то предметы, кое-что даже оказывается принадлежащим Космосу. Так утверждает Цеце. Это всё вселяет малую уверенность, что то, что я делаю, правильно. Или, по крайней мере, кому-то необходимо.

С Лётчиком мы пересекаемся в кафе, встречаемся с ним взглядом, но ничего не говорим друг другу. Делаем вид, что ничего не было. Совсем ничего. Ни моего скандала, ни совместных поисков, ни похода к Хирургу, ни сидения у озера, ни подобия чувств. Ничего.

В кафе народу много. Звенит посуда. Откуда-то раздаётся громкий смех. Я одна тут, на этом празднике жизни. Сижу за стойкой и доедаю свой салат.

Лётчик подходит к стойке, и я отворачиваюсь от него. К сожалению, незаметной стать я не могу, хоть притворюсь. Но это так глупо. И чувство вины (откуда только?) начинает разрывать меня.

– Послушай, – начинаю я, резко развернувшись к нему, – та сцена, она, может, была слишком, но я такая, и я нисколько не сожалею, но у тебя был твой выбор, у меня мой.

– Я рад, что ты в порядке, – перебивает он меня.

Я смотрю на него и потираю лоб. Я не в порядке. Я чертовски не в порядке.

– Что с тобой ничего не случилось, – добавляет он.

А если бы случилось? Он что, жалел бы?

– Мы тогда не встретили ни одной тениь. Мы делали ещё пару вылазок, но безуспешно.

– Потому что тени не виноваты в смерти мальчика.

– С чего ты взяла?

– Мне сказали.

– Достоверный источник?

Колокольчик над дверью звенит, и в дверях появляется мой достоверный источник. Он быстро оглядывается и, уловив мой взгляд, произносит:

– Мрак, ты мне нужна!

Художник взволнован, будто торопится куда.

Я спрыгиваю с барного стула, но Лётчик хватает меня чуть выше запястья.

– Ты знакома с Художником?

– Отдалённо.

– Не ходи, – он сжимает руку крепче, но не причиняет боль. – Он сумасшедший.

– Я разберусь.

Выхожу вслед за стариком. Мы стоим неподалёку от кафе. Он торопливо вынимает из кармана огромную карту и разворачивает её. Ветер колышет бумагу. В правой руке Художник держит огромный самородок, размером с пол-ладони.

– Ты, ты можешь показать? Дом, дом, в котором напали на Пламя, этот? Этот, Мрак?

– Да погоди ты!

Дом обведён красным карандашом на карте.

– Да, да, – поддаваясь настроению Художника, отвечаю торопливо.

– А этаж, ты знаешь этаж, где это произошло?

– Нет. Причём тут Пламя? Тени же напали на Хрусталь!

– Мне нужен этот парень.

– Хрусталь?

– Да нет же! Новый. Как его?.. Скала! Ты должна привести его ко мне на кладбище.

– Ты совсем поехал? Ничего я тебе не должна!

Он хватает меня за руку, прямо как Лётчик, и смотрит в глаза:

– Ты не понимаешь. Возможно – это только теория – но, возможно, он с связан с тем, что тени напали в городе.

– И как же?

– Я и должен это выяснить. Но мне нужен не только он. Мне нужен он и мальчик.

– Мёртвый мальчик?

– Нет, мёртвый мальчик у меня уже есть.

Я испуганно отшатываюсь, вырывая руку.

– Он на кладбище, – тут же оправдывается Художник, осознавая всю нелепость раннее сказанного, – он покоится у меня на кладбище!

– Тогда я ничего не понимаю, Художник! – провожу обеими руками по волосам, пытаясь собрать мысли воедино.

Из кафе выходит Лётчик и обращается ко мне:

– Всё хорошо?

Я киваю.

– Идём внутрь, – он приобнимает меня за плечо.

Самородок в руках Художника, наполненный в середине светом, начинает сиять интенсивней. Я в сопровождении Лётчика вхожу в кафе, а Художник кричит нам в спину:

– Лётчик, пойдёшь ко мне на кладбище?

Это слышит почти всё кафе. И почти все начинают смеяться. Лётчик усаживает меня на моё прежнее место. Я оборачиваюсь и сквозь стекло вижу, как брошено глядит на меня Художник. Он тяжело вздыхает, засовывает, не складывая, карту в огромный карман своего пыльного пальто и разворачивается, чтобы уйти.

– Чего он хотел? – интересуется Лётчик.

Я спрыгиваю со стула и догоняю старика.

– Постой!

Он поворачивается ко мне.

– Почему ты позвал Лётчика? Тебе же нужен был другой.

– Потому что самородок отреагировал.

– Что это значит?

– Пока могу лишь строить догадки.

Если Художник что-то нащупал, стал ближе к разгадке, то я тоже хочу в этом участвовать.

– У меня есть идея, – говорит старик. – Нужно, чтобы ты привела Лётчика в Детский Дом. Ты мне должна, Мрак, помнишь? Не надо мне тебя. Приведи Лётчика в Детский Дом.

– И как мне, по-твоему, это сделать?

Неприятно, конечно, что меня используют, но Художник справедливо прав. К тому же это лучше, чем отдать себя на исследование. Но что, если это навредит Лётчику?

– Это проще простого! Отряд Аквамарина постоянно посещает детей, они играют с ними, подарки приносят. Для детей это целое событие. Пойди с ним.

– Да я не умею общаться с детьми.

– Мрак, тут всё связно, абсолютно всё. Это чёртов город! Сейчас это всё какой-то тугой узел, но я попытаюсь его развязать. И это может привести к пониманию того, что случилось.

Он знает, куда бить. Вздыхаю.

– Хорошо, я приведу Лётчика, но обещай, что он не пострадает.

– Я не садист, Мрак, я просто смотритель кладбища.

Возвращаюсь в кафе. Лётчик всё ещё стоит у моего стула.

– Зачем ты к нему ходила?

– Хотела узнать, зачем он позвал тебя на кладбище.

– Не всё ли равно?

Я пожимаю плечами и взбираюсь на стул.

– Так что он сказал?

Мотаю головой.

– Слушай, Лётчик, давно хотела попросить, – запинаюсь. Врать Лётчику постыдно и неловко, да и получается, кажется, не совсем убедительно. – Аква говорил, что выходите в Детский Дом. Сейчас, наверное, неплохо было бы сходить, поднять настроение детям…

– Не знал, что ты любишь детей.

– Вообще-то, я не знаю, люблю ли я детей или нет. Я никогда ещё не проводила с ними время. Но, думаю, в эти тяжёлые дни всем нужна поддержка… Пойдёшь со мной?

– Да, конечно! Мы сами после всех этих событий и не ходили даже. Это здравая идея.

Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ. А внутри всё силится заплакать. Лётчик отходит к своим, а я пытаюсь проглотить салат, но есть уже больше не хочется.

Поход в Детский Дом проходит относительно спокойно. Льёт дождь, и детей не выпускают на улицу, так что мы собираемся в библиотеке. Лётчик читает сказки, я рисую с детьми. Какой-то мальчик стоит на стуле и водит пальцем по стеклу, вырисовывая что-то. Просто ему не до нас. Девочка в шортах с короткой стрижкой под мальчика говорит, что я похожа на смерть. Теряюсь. Мальчик у окна слышит это, слезает со стула и подходит ко мне.