Тишина, с которой я живу. Часть 5.2

– Если ты смерть, то ты пришла забрать меня? – произносит он грустно.

– Я не смерть.

Он тяжело вздыхает и выходит из комнаты.

Потом Ведьма зовёт всех на обед, нас приглашают тоже, когда дети выбегают на улицу с прекращением дождя. Ведьма с каким-то подозрением смотрит на меня, но ничего не говорит. Пожалуй, присутствие детей её сдерживает. Там, в столовой, мы встречаемся с Художником, но делаем вид, что даже не знакомы. На обед куриный бульон с лапшой, картошка и котлета. Художник подсаживается к Лётчику (я сижу напротив), размещая поднос на столе. Других свободных мест полно, но Лётчик, к моему удивлению, не возражает. Может, при мне решает вести себя культурно. Художник ест как ни в чём не бывало. А я всё гляжу на него исподлобья и иногда переглядываюсь с Лётчиком. Художник достаёт из кармана тот самый огромный самородок и кладёт его на стол.

– О, какой нашёл! – хвастается он, чуть раскрывая ткань, чтобы показать нам, что это такое.

– Сними пальто! – кричит с кухни Ведьма. – Ты не на улице!

Художник повинуется и, снимая пальто, рукой задевает самородок, тот откатывается к Лётчику и светится ярче обычного.

– Забрать удумал? – Художник хватает самородок и отсаживается на самый конец лавки.

Мы с Лётчиком почти не разговариваем при Художнике. Я чувствую большой дискомфорт.

В дверях появляется кудрявый мальчик, он подбегает к нам и что-то спрашивает у Лётчика, тот с охотой ему объясняет. Мальчик замечает самородок и тянется к нему. Художник в это время хлебает свой бульон и будто не замечает этого, хотя не заметить трудно.

– Осторожно! – говорит Лётчик.

Мальчик быстро хватает самородок, обёрнутый в ткань. Света от него становится больше, и он делается белым.

Художник грубо выхватывает самородок и произносит:

– Ещё раз тронешь – заберу на кладбище.

Мальчик вопит от ужаса и убегает из столовой. На его крик из кухни появляется Ведьма. Она говорит, что нам пора. Я и не возражаю. Уходя из столовой, оборачиваюсь к Художнику. Он продолжает хлебать бульон, прикусывая чёрным хлебом, так что бульон бежит по его бороде.

Дождь начинает моросить, когда мы добираемся до жилых кварталов. Лётчик интересуется о моих впечатлениях о детях.

– Они слишком громкие, – усмехаюсь я. – Да и ты им нравишься больше.

– Они меня просто давно знают.

– Ну да, а меня сравнивают со смертью.

Он улыбается.

– Слушай, Календула устраивает вечеринку в конце недели. Приходи.

– Календула?

– Ну да. Я ведь теперь в её отряде.

Звучит как личное оскорбление. Странно. Ждать, что Лётчик начнёт скитаться, глупо. Им всем нужен лидер, чтобы выжить. И чтобы не создавать мне конкуренции. Надо бы за него порадоваться.

– Здо́рово, что ты нашёл, к кому примкнуть.

– Все наши разбрелись, – он смотрит под ноги. – Уже не то. Так ты придёшь?

Я сомневаюсь. Я не люблю толпу, и я никогда не была на вечеринках. Но Лётчик впервые зовёт меня куда-то. Как сладок яд надежды! Но я знаю, что надежда – ядерный взрыв, когда небо озаряется яркой вспышкой света и тепла, а потом наступает смерть. Но это я всегда звала его куда-то с собой, это он мне нужен. А тут он хочет видеть меня. Я поддаюсь своей слабости.

– Ладно, – я улыбаюсь. – Я приду.

Он приобнимает меня, чуть похлопав по спине, и мы расходимся.

Дома я выпиваю настой.

Мне нравится чувство значимости для Лётчика, оно не обременяет меня, потому что оно взаимно. Из всех в городе он единственный, на кого я могу положиться. И мне хочется заботиться о нём. Но я в то же время чувствую, как разрываюсь между ним и поисками, решением тайны города. Мне хочется докопаться до истины, и мне хочется быть с ним, знать о его делах и переживаниях. И я будто резина: тянусь за ним, в его сторону, и одновременно меня растягивает тайна и поиски. Это вызывает во мне упругое натяжение. Когда я тянусь к Лётчику, я чувствую, как теряется натяжение поисков. И наоборот. Но если Лётчик готов понять и принять меня, то и я готова остановиться. И, пожалуй, это будет самое прекрасное решение в моей жизни.

Календула устраивает вечеринки для всех. Так что народ тут имеется. Лётчику не обязательно было меня звать, я могла бы прийти и сама, никто бы не стал возражать. Но, если бы не Лётчик, я бы, конечно, не пришла.

Старое четырёхэтажное здание с несколькими входами (одним центральным) и большими окнами. Вечеринка проходит на втором этаже, на третьем – большинство закусок и выпивки, на четвёртом диваны, а первый как фойе.

Громкая музыка, топот подпевающих и танцующих. Я поднимаюсь по лестнице в поисках Лётчика, чувствую себя неуютно в дикой толпе.

На втором этаже нет обычного света, но есть специальные пушки и другие источники искусственного света. Тут темно, искать кого-то сложно. Замечаю Змею на каблуках в белой блузке и чёрных шортах, танцующую в одиночку с закрытыми глазами. Она кажется невероятно одинокой в этой толпе.

Кто-то толкает меня в бок, я чуть не проливаю взятый с собой настой и замечаю Лётчика. Он стоит с картонным стаканчиком в руке и что-то объясняет Хрусталю. Подхожу и здороваюсь. Хрусталь горделиво обводит меня взглядом.

– Не думал, что ты и правда придёшь! – громко говорит Лётчик, но его голос съедается музыкой и шумом.

Улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Пойду возьму что-нибудь, – Хрусталь отходит.

– Тут очень громко, – говорю я.

– Да, так всегда. Тут, кстати, концерт был. Ты опоздала. Из жабьих всегда кто-то выступает.

Он громко говорит мне на ухо. Так близко, что появляется желание его поцеловать. Но я не могу этого сделать, пока не буду уверена, что желание взаимно. Вдруг ему будет неприятно. Всё-таки я Мрак.

Музыка сменяется на медленную. Толпа расходится: кто-то поднимается наверх, кто-то ищет пару, чтобы потанцевать. Среди тех, кто удаляется наверх, замечаю и Змею. Она выглядит очень измотанной, словно работает сутки напролёт. Среди танцующих парочек – Ёлка и Пепел. Они забавно смотрятся вместе, потому что даже на каблуках она упирается ему только в подбородок.

– Пойдём? – спрашиваю я.

– Ты хочешь танцевать? – он ставит стаканчик.

– Нет. Поговорим.

Мы поднимаемся наверх, но все диваны заняты. Змея, например, вообще, спит на животе, свесив руку. Насколько она пьяна сейчас?

Тогда мы спускаемся на третий, на второй этаж, пока не находим закуток у туалетов. Большое окно с большим подоконником. Запрыгиваю.

– Садись, – говорю я Лётчику.

Немного волнительно.

Ставлю настойку слева от себя, ближе к стене. Он садится и молчит.

– Я сейчас кое-что скажу, а потому объясню, почему. Ладно?

– Ладно.

– Только не перебивай, – я вздыхаю и смотрю в пол, собираясь с мыслями. – Ты мне нравишься.

Наверное, это не совсем правда. Возможно, я его даже люблю. По крайней мере, то, что я к нему испытываю, сильнее, чем то, что укладывается в понятие «нравиться».

Я не говорю, что люблю его, чтобы сильно не шокировать. Может, они все думают, что Мрак и чувства не совместимы.

– Вообще-то, я не собиралась тебе этого говорить. Но, учитывая то, что в последнее время тут творится, не хочу, чтобы это оказалось поздно, – я поднимаю взгляд на него. – Это всё.

Он немного молчит, а потом произносит:

– Я догадывался. Но я не хочу сейчас никаких отношений. Ты хороший человек, твёрдо стоишь на ногах и знаешь, чего хочешь… У меня были, если это так можно сказать, одни отношения. Это было давно, очень давно, но я всё ещё от них отхожу. Как-то так.

Он врёт. Он врёт, потому что я знаю, как он смотрит на Пламя и как хочет быть с ней. Он врёт, потому что он догадывался о моих чувствах, но общался со мной так, будто это неважно. Он врёт, потому что пытается убедить меня, что я неплохой человек и знаю, куда идти.

– Ничего страшного, – я смотрю в пол. – Я привыкла.

Я, и правда, привыкла к тому, что я никому не нужна на самом-то деле. А чтобы меня кто-то любил…

– Что это значит? – обеспокоенно спрашивает он.

Я смотрю вперёд, чувствуя, как даёт о себе знать комок внутри меня:

– Я призналась тебе не потому, что я готова с тобой встречаться, – (я не уверена, что вообще готова вступать в отношения, потому что не видела ни одни здоровые и не знаю, как себя в них вести, чтобы сделать их здоровыми и счастливыми), – а потому, что хотела, чтобы ты знал, – я снова смотрю на него. Он выглядит растерянным. – Иногда людям надо знать, что есть кто-то, кто их действительно любит. Даже если не взаимно.

Мне бы тоже хотелось, чтобы меня кто-то любил. Просто так. За то, что я такая, какая я есть.

Спрыгиваю, держа в руках настой.

– Но ведь мы по-прежнему друзья?

По-прежнему. Не помню, чтобы он раньше называл меня своим другом. Но даже если он и считает меня своим другом, то явно не другом номер один, или два, или три… Я определённо стою после всех в отряде Аква, а, может, вообще после всех. Моя значимость в его жизни ничтожно мала. И этого достаточно, чтобы ощутить себя неважной.

– Ага, – я даже не поворачиваюсь к нему.

– Ты хоть эту дрянь не пей! – говорит он. И как я могла забыть, что он тоже считает меня алкоголичкой? Он такой же, как все.

Я оборачиваюсь. Он сидит, застывший, с каким-то непонятным выражением лица.

– Это не дрянь. Ты вообще меня не знаешь, Лётчик.

Я не отпиваю, а просто выхожу на свежий воздух. Сижу на ступеньках под ночным небом. Внутри будто образовался обвал, и всё-всё туда сейчас падает, быстро и неудержимо. Да я и не стараюсь удерживать. Проваливаться, так до конца. В голове пусто. Даже плакать не хочется. Я же привыкла.

На улице уже холодно. На небе мерцают звёзды, а луна бледнеет большим блюдцем.

Ничего страшного. Я привыкла.

Крик.

Он выводит меня из состояния оцепенения, и тут останавливается мой внутренний обвал. Выпрямляюсь и пытаюсь понять, откуда только что кричали. Темно. Тихо. Вдруг слышу какое-то сипение, будто кто-то задыхается. Медленно иду на звук, пока не натыкаюсь на парня, лежащего в траве. Здесь совсем нет освещения. Я присаживаюсь перед ним на колени.

– Я не чувствую рук. И ног, – хрипит он испуганно.

– Чёрт! – оглядываюсь на здание в надежде, что кто-то тоже его слышал, но никого там, конечно, не видно. Они ведь все там сейчас веселятся. – Попробую тебя поднять.

Сажусь у его головы и руками беру под мышки. Он тяжёлый. Тяжелее, чем я думала. Замечаю, что руки его каменные, не человеческие. Приподнимаю его чуть-чуть и начинаю тащить в сторону здания. Он всё хрипит и повторяет, что не чувствует ног и рук. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он заткнулся, но это вряд ли поможет.

Вижу, что у входа кто-то курит. Две тёмные фигуры и одна маленькая красная точка, повисшая в воздухе.

– Сюда! На помощь! – кричу я и падаю на задницу без сил. Кажется, руки мои сейчас отвалятся, как и спина. Двое тут же подбегают. Это Пепел и Хрусталь. Хрусталь снова становится прозрачным.

– Что за чёрт? – многозначительно спрашивает Пепел.

– Он не чувствует рук и ног, – отвечаю я за него. Кажется, и я после такого не буду чувствовать своих рук.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

• – тут и далее музыкальная композиция