Тишина, с которой я живу. Часть 5.2

– Как найти Художника?

– Ой, даже не пытайся! – она отмахивается. – За такую кроху он не возьмётся.

– А кто возьмётся?

– Не знаю… Может, попробовать у Шлюхи?

– Это далеко?

– Дом заметный, сразу поймёшь. Но этот я у тебя приму.

Она выдаёт мне кристалл, и его хватает, чтобы прожить сутки.

Мне негде жить, так что я ночую прямо на красных кожаных диванах кафе. Благо, оно круглосуточное, а красноглазой твари всё равно, что я тут делаю. Я следую за группами, отправляющимися за добычей, и возвращаюсь на место поутру подбирать то, что они могли уронить. Найденного может хватать на сутки, пару дней, неделю, в лучшем случае полторы. Моя жизнь превращается в постоянное неведение: сколько копить, сколько тратить, сколько я найду, дадут ли мне поспать эту ночь в кафе или в ней устроят пьянку, и я не смогу уснуть… Иногда от шума и усталости я сплю в каком-нибудь дворе на лавочке. И пока погода позволяет, это не так уж плохо, если подумать.

Я не захожу в дома, потому что боюсь наткнуться на людей.

Я боюсь людей.

Я им не доверяю.

Шлюха принимает мои находки в смехотворных объёмах, ничего не спрашивает. В первую встречу даже предлагает комнату, но, понимая, что рассчитываться мне нечем, больше об этом не упоминает.

Спустя пару месяцев, когда от бесплатных запасов настоев Швеи ничего не остаётся, я решаюсь на то, о чём подумывала ещё с самой первой слежки: я отправляюсь добывать самородки так же, как и все. Но одна.

За это время мне удалось накопить кое-что, чтобы выкупить в магазине Шлюхи пару самых простецких инструментов, длинную рубашку с рукавами, прикрывающими мой изъян, чёрные скинни, хорошие ботинки и кожаные перчатки. А старый мешок я нахожу на просторах города.

Как обычно, я отслеживаю, куда направляется очередной отряд. В этот раз я опять попадаю на отряд Жабы. Я уже знаю, как его зовут. Они идут в дальний район и орудуют там с самого заката часов шесть. Их выставленные фонари позволяют мне отметить, в каких домах они уже побывали. Для себя примечаю дальний посередине в пять этажей. В закатных лучах он похож на плесневелый хлеб. Покосившиеся этажи того и гляди рухнут. Плесень, пожалуй, снаружи пробралась внутрь или изнутри наружу. Этот дом они почему-то оставляют нетронутым.

Перед тем, как они разойдутся, замечаю, что Жаба стоит и смотрит на этот дом.

– Жаба, ты чего? – спрашивает его парень с вытянутым лицом. – Много самородков там, что ли?

– Много, – отвечает Жаба. – Только дом мёртвый.

– Мёртвый, вот именно, – говорит он. – Не думай даже, не полезем.

– Да, я так… Вспомнил кое-что, – с какой-то грустью произносит он, и все расходятся в темноте.

Я смело подхожу к зданию. От него веет холодом и гнилью. Входной двери нет, так что попасть внутрь не составляет труда, если исключить валуны, которые, вероятно, когда-то были ступеньками, ведущими на крыльцо.

Внутри дома стоит смрад, будто тут кто-то гниёт. Это дом гниёт. Жаба же сказал, что он мёртвый. Я зажимаю нос рукой, но надолго меня не хватает. Оглядываю коридор.

Дверей почти нигде нет. Обломки, сырые, покрытые плесенью и илом, валяются по всему пространству. Обхожу комнату за комнатой, но слой грязи, плесени и ила либо умело скрывает под собой самородки, либо указывает на то, что их нет. Я выглядываю из окна, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но одежда моя уже впитала в себя эту вонь. Подоконник трескается под давлением моих рук, и дом издаёт странный низкий пугающий гул.

На втором этаже ещё хуже. Словно весь пол в каком-то дерьме. Туалетная вонь и что-то липко-болотное прямо по щиколотку. Глаза слезятся. Я продвигаюсь к углу. Мой ботинок наступает на что-то твёрдое.

Бульк.

Дом издаёт гул и скрип.

Под ботинком что-то трескается. Я зажимаю нос рукой, сажусь на корточки и опускаю руку в зловонную жижу. Она холодная и склизкая. Рука нащупывает прямоугольный предмет, и я вытаскиваю его наружу. Пустым мешком быстро обтираю его.

Треснутое стекло. Трещина проходит посередине от верхнего правого угла и чуть-чуть не достигает нижнего левого. Деревянная рамка, почти не сохранившаяся. Это чья-то фотография.

Я подхожу к окну, куда падает лунный свет, чтобы разглядеть изображение. Все краски на нём потухли. Фотография кажется чёрно-белой, хотя где-то ещё заметны тусклые цвета былого настоящего. На ней стоит человек без лица. Лицо, конечно, было. Но его черты, его глаза, нос и губы – всё стёрлось. У человека сильно разрисованы руки. Он держит горшок с цветком. Мне почему-то представляется, что он улыбается, но этого я никогда не узна́ю. С обратной стороны рамка покрыта мелкой кристаллической щёткой светло-голубого, почти прозрачного цвета. Я кладу рамку в мешок, когда дом резко кряхтит, и стены начинают шататься. Я невольно наклоняюсь к окну, и меня чуть не выбрасывает наружу. Замираю на пару секунд. Где-то сверху доносится треск и грохот. Огромный кусок бетона пролетает вниз, пробивая себе путь. Меня охватывает паника. Толчок. Ещё толчок. И дом начинает трясти из стороны в сторону. Я пытаюсь двигаться вперёд, но ноги тонут в жиже, которая медленно стекается в дыру, только что пробитую куском бетона. Я падаю и пытаюсь встать. Всё скрипит.

– Ты где? – раздаётся голос снизу. Знакомый голос, который я не распознаю. Мне так страшно от возможности быть похороненной в этом разваливающемся доме посреди вонючего смрада, что я, не задумываясь ни на секунду, отвечаю:

– Я тут!

Пары́ проникают в горло, и я закашливаюсь.

– Иди по стенке к лестнице! По стенке к лестнице! – кричит мне голос. – Слышишь?

– Да! – отвечаю я, но не уверена, что меня слышно. Я подползаю к стене и поднимаюсь, держась за неё. Шатаясь вместе с домом, иду к выходу.

– Только смотри, чтоб стена не обвалилась!

Я подбираюсь к лестничному пролёту, и он вместе со мной обваливается вниз. Я падаю, ударяясь спиной. Боль пронизывает моё тело. Кто-то хватает меня за руку, нагибается к моему уху и почти неслышно произносит:

– Надо успеть до последнего издыхания дома. Если он выдохнет, нам конец!

Он взваливает меня на свою спину и выносит наружу. Он так спешит, что запинается о валуны снаружи. Я тут же слышу то, что он назвал «последним издыханием дома». Холод резко ударяет в спину.

– Не дыши! – выкрикивает он, укрывая меня собой. Он лежит на мне. Я чувствую вес его тела, его липкие волосы. А потом нас окутывает тьма.

Я не дышу, наверное, минуты полторы. Потом я открываю глаза и сбрасываю его с себя. Он падает как мешок. Дом рухнул. Смрад развевается. Жижа вытекает. Посмертные испражнения дома выбираются наружу. Нам повезло. Дом рухнул в противоположную сторону, иначе мы бы оказались погребёнными под его останками.

Я бросаюсь к парню. Его лицо покрыто сажей, но я узнаю его.

Аквамарин.

Я хватаю его за куртку и прикладываю ухо к грудной клетке. Он не дышит. Дальше я не отдаю отчёт своим действиям. Они словно происходят без моего ведома. Я переворачиваю его, бью в спину, переворачиваю снова и делаю искусственное дыхание. Пары выдохов хватает, чтобы он вдохнул. Он разворачивается на четвереньки, и его, кажется, вырывает.

– Спасибо, – хрипит он.

– Спасибо? Да тебя чуть не убило из-за меня! Нахрена ты, вообще, пошёл за мной?

– Потому что я знал, что тебе понадобится моя помощь, – он сплёвывает кровью. – А ты зачем сюда пошла?

– Мне нужны были самородки.

– И ты выбрала этот дом, – он садится и начинает смеяться, но это не пугает меня, скорее, вызывает недоумение. – После того, что тут было, ты теперь обязана называть меня Аква.

Я усмехаюсь:

– Между нами ничего не было.

– Ну да, – он улыбается и сплёвывает. – Просто я спас твою жизнь, а ты спасла мою.

Мы смеёмся. Это странно, но нам смешно. Он закашливается.

– Ты харкаешь кровью.

– В порядке. Всё будет в порядке.

Он встаёт, и я тоже поднимаюсь. Он кажется измученным. Ему тяжело стоять на ногах. Я подхватываю его. Вспоминаю про фотографию с упущенными самородками.

– Слушай, – говорит Аква, чуть отпрянув от меня, – я никогда не предлагаю дважды…

– Я не войду в твою команду, – перебиваю я. – Я благодарна тебе за спасение, но…

– Я не договорил. Я никогда не предлагаю дважды, и я не предлагаю тебе вступать в мой отряд. Но если я однажды узнаю, что ты похоронена под обломками дома, я буду считать, что это на моей совести.

– Ты не в ответе за мою жизнь.

– Мы спасли друг друга. Мы в ответе. Я предлагаю тебе ходить с нами на ходки. По крайней мере, я буду знать, что ты не одна.

– И не вступать в твою команду?

Он улыбается:

– И не вступать в мою команду.

– Ну, а я тебе тогда что?

– Не знаю, – он пожимает плечами, – я не из корыстных побуждений. Ты можешь отказаться, но…

– Ты не предлагаешь дважды. Я усвоила. Я согласна.

Такой расклад меня вполне устраивает.

– Где ты живёшь?

Я бросаю на него настороженный взгляд.

– Ничего личного, меня не интересует конкретное место, главное, чтобы у тебя был дом. Учитывая, что дома ты выбираешь паршиво…

– У меня нет дома.

– Тогда я покажу тебе район, там неплохие дома. Можешь выбрать себе.

– Целый дом?

Он кивает и идёт вперёд.

– Я – Мрак, – произношу я. Он улыбается и кашляет. – Аква, а что подумают другие? Твои?

Он достаёт из кармана куртки пачку сигарет и крутит её в руке секунд пятнадцать. Затем убирает.

– Неважно, что подумают другие, важно, что думаю я.

Он сдерживает своё обещание и знакомит меня с членами своего отряда. Они не принимают меня и не одобряют его выбор.

– То есть она не часть нашей команды, но ходит с нами? – задаёт вопрос невысокого роста девушка.

– Именно, – отвечает Аква.

– С чего бы это?

– С того, что моё слово тут имеет значение. Теперь нас чётное количество, а это значит, что теперь у всех будет пара.

– Я с ней не пойду!

– Ёлка!

– Аква! Это уже перебор.

– Ёлка…

Она вздыхает:

– Только потому, что ты мой брат, я закрою на этот бзик глаза, – она искусственно мне улыбается.

– Не надо делать вид, что я вам нравлюсь. Я вам не нравлюсь. Вы, может быть, мне тоже. Но мы работаем вместе.

– А она кусается, – замечает Змея.

Ёлка устраивает жеребьёвку, и мне в напарники выпадает Пламя. То ли она всегда такая запуганная, то ли она так боится меня. Замечаю, как Лётчик смотрит на неё, когда она выпадает мне. Он за неё беспокоится. Да они тут все, похоже, друг за друга волнуются.

Так налаживается моя жизнь. Хотя «налаживается» не совсем верное слово, скорее, складывается или устаканивается. Я начинаю обустраиваться и привыкать к местной жизни. Аква показывает мне, где есть неплохой район с пустыми домами, и пару месяцев я кантуюсь в одном из них, но не чувствую, что это моё место. Поэтому спустя пару месяцев нахожу то, что мне по душе. Здание чем-то напоминает свечку. Пожалуй, одно из самых высоких, если не самое высокое здание. Я выбираю себе последний этаж. Отсюда красивый закат и видно часть озера.

Каждый раз, когда я смотрю на него, чувствую, что оно скрывает от меня ответы на все мои вопросы. Оно как живой мудрец, неспособный вымолвить ни слова. И что-то тёмное тянет меня к нему. Тянет… Тянет…

Моё первое возвращение на озеро случается осенью. В эти дни ещё тепло, но тепло увядает, оно обманчиво. Я долго стою на берегу, предположительно, на том месте, откуда я могла выбраться и дойти до Швеи. Всматриваюсь в немую гладь воды. Это озеро чуть не утопило меня. Но это озеро – моё первое воспоминание. Почему, вообще, я оказалась в нём?

Чем дольше я стою, тем больше расплываются воспоминания той ночи. Я пью отвар Швеи, приглушая эмоциональные порывы. Мне хочется плакать. Это страшно – возвращаться на место, где чуть не умер, где ты спас себя сам и, если бы я усомнилась в себе хоть на секунду, мой труп уже покоился бы на дне.

Слёзы – это слабость. Я заглушаю разбушевавшийся стук сердца очередным глотком. Начинает клонить в сон, и я решаю выпить кофе для бодрости.

Кафе оккупировано чёрными куртками. Они сидят за столиками, что-то пьют, громко разговаривают и смеются. Тут есть и другие посетители, но они не обращают на себя такого внимания. От присутствия чёрных курток хочется вжаться в диван и сделаться невидимой. Я выпиваю кофе, но бодрее не становлюсь.

Ставлю бутылку настойки рядом. У меня с собой ещё одна. На всякий случай. Достаю и её. В первой почти ничего не осталось. Но мне почему-то страшно, что именно сейчас этих запасов не хватит.

Мой столик напротив самой двери, и колокольчик постоянно оповещает, что кто-то входит и выходит. Его перезвон больно ударяет по мозгам.

– Эй, красотка, не присоединишься к нам? – обращаются ко мне из-за какого-то столика.

Я делаю вид, что не слышу их.

– Красавица, будь повоспитаннее, отвечай, когда с тобой разговаривают.

От волнения делаю рефлекторный глоток настойки, выпивая остаток, и тут же жалею об этом. В глазах всё начинает расплываться, и я не могу ни на чём сфокусировать свой взгляд.

– Ты, похоже, перебрала с алкоголем? – голос звучит где-то совсем рядом. – Что пьёшь?

Он пытается взять мою полную бутылку, но я что есть сил вцепляюсь в неё обеими руками.

– Не любишь делиться? – теперь я чувствую, что он сидит рядом со мной. От него несёт перегаром. – Я тоже, – и он нахально обнимает меня за плечо. По кафе разносятся одобрительное улюлюканье и смешки. Мне делается очень противно.

Я поворачиваюсь к нему. Замутнённый взгляд пытается уловить его черты.

– Пошёл… ты… нахрен.

– У-у, боевая. Люблю таких, – он хватает меня за руку, но она выскальзывает и падает, голова делается ватной. – Да ты совсем обмякла. Тебя что, уже Цеце обработал? Ну, ничего, и так сойдёт.

Он пытается меня грязно обнять, я пытаюсь сопротивляться. Но это всё похоже на сон. Мои движения лишены резкости. Кажется, я случайно что-то разбиваю.

– Идём! – слышу я, уже ничего не видя. – Пойдём ко мне.

И тишина…

Я просыпаюсь с тяжёлой головой и ясным зрением. Лежу на матраце у голой стены под серой простынёю. В углу сидит парень. Я вспоминаю вчерашний вечер, вскакиваю и набрасываюсь на него:

– Какого хрена, Лётчик!

Он от неожиданности грубо отпихивает меня назад.

– Ты ошалела, больная, что ли?

Я пячусь назад, мои ноги путаются в простыне, и я падаю на матрац, едва не ударившись о стену головой. В проёме без двери появляется Аква. Он стоит, опираясь правым плечом о дверной косяк.

– Доброе утро! – здоровается он.

– Аква! – внутри всё обрушивается. Как он мог воспользоваться мною? – Как ты мог? – я снова вскакиваю на ноги, и Лётчик готовится отбиваться от нападения, но Аква стоит неподвижно.

– Мы с Лётчиком перенесли тебя сюда. Добро пожаловать в моё скромное жилище. Я веду аскетичный образ жизни, так что уложил тебя на единственное спальное место этого дома. У меня даже дивана нет.

– Что было потом?

– Ничего. Когда мухи стали к тебе приставать, а ты была не в состоянии дать отпор, я решил вмешаться. Мы не знаем, где ты живёшь, поэтому ты здесь.

– На кухне чай, и если ты хочешь есть… – я не дослушиваю Лётчика и решительно прохожу на кухню. Верю ли я Аква? Скорее да, чем нет. Но произошедшее меня не радует. На кухне Змея. Она ставит чёрный чайник на газовую плиту. Её присутствие, как ни странно, успокаивает меня.

– Вот и солнце встало! Доброе утро, детка! – она убирает прихватку. – Кажется, кто-то вчера перебрал с алкоголем?

Я сажусь за стол:

– Я тебе не солнце и не детка.

– Как скажешь, красавица. Бутербродик будешь? – она пододвигает ко мне тарелку. Я ем.

– Ты всю ночь тут была? – спрашиваю я.

– Нет. Но если ты переживаешь, то зря. Аква и мухи не обидит. Хотя мух следовало бы проучить. Проблема в том, что ты не одна из нас, поэтому Аква не может заступиться за тебя перед Пауком, – она хлопает меня по щеке и ставит чашку чая. В проёме появляется Лётчик.

– Ты дала ей?

– С ней всё хорошо. Это просто отходняк.

– Я в порядке. Не надо мне ничего давать.

– Ты выглядела паршиво, – он садится на табуретку напротив меня. – Бледная, как смерть.

– Она и сейчас не выглядит загоревшей, – Змея усаживается рядом с ним и обнимает его обеими руками. Почему она к нему клеится, если её парень в соседней комнате? Лётчик улавливает мой недоумённый взгляд и убирает её руки. Когда в дверях появляется Аква, я говорю:

– Спасибо, что не оставили меня.

– Тебе просто повезло, что они были рядом, – произносит Змея. – Всем бы таких хороших мальчиков, – она целует Аква в щёку. – Ну, мы идём?

– Куда?

– Мы по делам, ты домой, а Лётчик… Куда ты идёшь, Лётчик?

– К Хирургу, – объясняет Аква.

Это напрягает меня. Уж не на мой ли счёт?

– Зачем? – спрашиваю я.

– За разменом. С последней ходки.

– Там и твоё есть, – вставляет Змея. Она меня раздражает.

После лёгкого завтрака со Змеёй и Аква мы прощаемся у подъезда, и я благодарю их ещё раз. Даже Змею. Потом молча разворачиваюсь и иду. Лётчик следует за мной.

– Почему Аква с ней встречается? – спрашиваю я. – Она же стерва.

– А ты не стерва?

Я останавливаюсь:

– Класс.

– Я сам не знаю, почему они встречаются, – тут же говорит он. – Видимо, такая у них любовь.

– Больная какая-то любовь.

Мы молча проходим чуть дальше. Мне не нравится, что он идёт со мной. Я резко разворачиваюсь:

– Ты что, правда, собрался провожать меня до дома?

Нападение лучше отступления. Я не хочу, чтобы кто-то знал, где я живу. Даже несмотря на то, что случилось ночью.

– Да, – растерявшись, отвечает он.

– Не надо.

– Но Аква…

– Не… надо.

– Тебе бы подружелюбнее быть. И завязывай с алкоголем. В следующий раз нас может не быть рядом.

Отлично, теперь меня считают алкоголичкой. Ну, может, хоть меньше ко мне теперь претензий будет. С алкоголиков-то что взять?

Я называю его озером-убийцей. Оно попыталось убить меня. После него меня чуть не изнасиловали, а может быть, хотели и убить. Несмотря на эту свою мрачную репутацию, оно меня тянет, и я не могу ему сопротивляться. Я хожу к нему почти каждый день, сижу на берегу по часу, а то и дольше, жду ответов. Оно глядит на меня и молчит, даже не усмехаясь. И я молчу. Наверное, я должна искать ответ в себе. Но я не знаю, в какую сторону копать.

Большинство проводит время в чьей-то компании: находит себе друзей, приятелей или любовников, делится мнением и идеями. Иногда я смотрю и завидую им. Нет, зависть – неверное слово. Я испытываю сожаление и грусть, потому что одна. Они могут найти себе кого-то, с кем не испытывают страх, с кем чувствуют себя спокойно, с кем могут смеяться и забывать о своих насущных проблемах. Они могут позволить себе найти кого-то временного, на пару часов, дней или месяцев, а потом заменить его другим человеком, потом ещё одним, потом вернуться к предыдущему, и так по кругу, по кругу, танцуя в вечном адовом поиске и пробах. А я стою посреди этой вальсирующей вакханалии и пытаюсь понять, что я такое, пытаюсь разглядеть в толпе своё. Но моего тут нет. Никто не хочет связываться со сломленным человеком. А кто не сломлен? Они улыбаются и делают вид, что всё хорошо. Они ещё какое-то время пытаются ввести меня в свою хореографию, но попытки их тщетны. Теперь я неподвижный столб посреди комнаты, иногда мешающий их широким движениям.

Мне грустно осознавать, что что-то во мне сломано. Я не знаю, ни что это, ни где это, ни как это чинить. Мне чаще проще одной. Я знаю, чего от себя ждать. Люди отлично справляются с тем, что разочаровывают и причиняют боль. Я глушу боль, печаль, ненависть, чрезмерную радость – да что угодно со слишком жирным знаком плюс или минус – настоями Швеи.

Проходит много времени, когда я встречаю Лётчика, сидящего на берегу озера. Конец августа. Вечереет и холодает. Со спины он кажется уставшим и даже постаревшим. Я долго наблюдаю за ним со стороны, всё жду, что он уйдёт, но он не уходит. Тогда я спускаюсь к нему.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.

Он вздрагивает:

– Люблю сидеть у озера.

– И часто ты тут бываешь? – сажусь рядом, но не близко.

– Иногда. А ты?

– Почти каждый день.

– Что тянет?

– Я думаю, что озеро может дать мне ответы.

– И как, дало?

– Оказалось, что мои вопросы не сформированы. Оно пугает меня.

– Почему?

Я пожимаю плечами. Не говорить же ему, что я здесь чуть не утонула.

– А меня успокаивает, – произносит он.

Мы сидим в тишине. Почти романтическая сцена. Молчать с Лётчиком легко. Я поворачиваюсь к нему и изучаю его лицо. Кажется, ему это неприятно.

– Не буду мешать тебе искать свои ответы, – он встаёт и замечает бутылку в моей руке. Конечно, он пытается это скрыть, но эмоции можно считать по его лицу. Я провожаю его взглядом. Хочется сказать, чтобы не беспокоился, я не перепью теперь, но вряд ли ему до этого есть дело. Он, как и все, считает меня алкоголичкой.

Он как и все.

Я много брожу по городу. Захожу в пустые дома. Страха к ним уже меньше. И они действительно пустые. Так заведено в городе: одному человеку – один дом. В некоторых иногда попадаются интересные находки вроде уцелевшего проигрывателя пластинок, который я притаскиваю к себе. Иногда в углах, на стенах или подоконниках можно встретить и самородки. Я не отношу их к Хирургу или кому-либо ещё. Я украшаю ими своё жильё: подвешиваю к потолку или ставлю на полки. Когда закатный свет падает на них, комната начинает изящно переливаться различными цветами. Это как музыка, только световая.

Стоит тёплая ночь. Я люблю бродить ночами по городу. В темноте Мрак не видно. Я возвращаюсь домой по тёмной стороне улицы, когда замечаю, как фигура криво идёт по другую сторону с бутылкой в руке. Фигура замирает, прогнувшись в спине, и допивает остатки. Потом бросает бутылку назад, она падает на траву и не разбивается. Фигура, шатаясь, движется в противоположную от меня сторону. Я узнаю коричневую кожаную куртку Лётчика.

Он наклоняется назад, наклоняется вперёд и падает влево. Я выдыхаю и неодобрительно мотаю головой. Он говорил мне пить меньше, а сам… Видимо, он прекрасно знал, о чём говорит.

Я подхожу убедиться, что он в порядке. Как только я касаюсь его плеча, он начинает отмахиваться от меня, как от комара. Я кое-как поднимаю его на ватные ноги.

– Ты кто? – голос его сиплый, он пытается распознать меня, но взгляд его никак не может уцепиться за мои черты, и у него не получается. – Я тебя знаю? Не трожь меня! – он отталкивает меня и сам по инерции падает на задницу. – Падла!

Мне жаль его. В плохом смысле жаль. Я не видела раньше, чтобы Лётчик пил.

– Чё тебе ещё от меня надо? – он кричит на всю улицу. – Дура!

Да пошёл он! Я не обязана помогать ему. Это его выбор – напиться до состояния свиньи. Порицает меня, сам не зная, что я пью не алкоголь, только потому, что сам опускается на дно бутылки.

Иду своей дорогой, но совесть начинает меня обгладывать. Останавливаюсь. Вспоминаю Аква. Чёрт бы побрал этого Аквамарина! Я ведь тоже теперь себя замучаю, если с Лётчиком что-то случится. Не дай бог наткнётся на кого-то или разобьёт себе голову…

Оглядываюсь по сторонам: нет ли тут кого поблизости, кто мог бы помочь вместо меня. Но ночная улица пуста и безмолвна. Быстрым шагом возвращаюсь к его туше, не бросающей попыток подняться с четверенек. Поднимаю его и забрасываю его руку к себе на плечо. От него жутко несёт перегаром. Он мне противно улыбается:

– Я хочу домой.

– Я тоже, – вздыхаю я.

Тащить его к себе, как это было со мной, я, конечно же, не собираюсь. Может попробовать дотопать до Аква, если он такой хороший? Только не уверена, что у Лётчика хватит сил, а у меня терпения. Он еле волочит ноги. Иногда что-то бормочет под нос, меня это жутко раздражает, и я просто пытаюсь концентрироваться на дороге.

У детской площадки Лётчик заявляет мне, что ему нужно в туалет. Я отправляю его в кусты. Держится он не особо уверенно, но не идти же мне с ним. Смотрю, как шатающейся походкой он отходит. Сажусь на лавочку, потираю лоб и жду. Его нет несколько минут, и у меня проносится мысль, что, если я сейчас уйду, то он и не заметит. Возвращается он какой-то пришибленный. Подходит к лавочке и садится. Я встаю, морально готовая тащить его на себе дальше. Но он сидит, глядя в точку перед собой. Мне становится не по себе.

– Ты в порядке?

– Оставь меня тут, – Лётчик отвечает не сразу. – Я буду спать, – он заваливается на скамейку и поджимает ноги.

– Ты придурок? А ну, вставай! – я толкаю его в бок, но это не производит никакого эффекта. Он уже спит. Серьёзно, он просто засыпает за секунду. Я злюсь и пытаюсь его поднять, но теперь он ещё тяжелее, чем был. Я не могу его даже сдвинуть! Тяну его за куртку, за свитер, поднимаю под мышки – тщетно. Он только мычит. Мне хочется плюнуть в его лицо, развернуться и уйти.