Полная версия
I. Земля. Мир Кодеи. Переходящая. Пустошь
В наших разговорах угасают страхи. Каждый смех, каждая новая история сближают нас, стирают границы, которые я выстроила вокруг себя. Может быть, это и есть начало той связи, о которой мне всегда говорили? Я снова встречаюсь с ним взглядом — и вижу в нём нечто большее, чем просто дружеское участие. Я вздыхаю, пытаясь подавить эмоции, которые начинают овладевать мной.
Я понимаю, что в этом нет ничего такого. Но… чем ближе он ко мне, тем сильнее я ощущаю этот бунт эмоций внутри. Он — привлекательный мужчина, умный, начитанный, всегда выглядит презентабельно, даже если его одежда порвана и грязна. И сам он в грязи весь. Кое-где волос коснулась седина от стресса.
Тело тренированное… Мускулы под кожей так и перекатываются. Даже парни засматриваются иной раз. И это несмотря на многочисленные шрамы, оставленные врагами под пытками. Вообще не портят его.
О чём я только думаю?! Вот же!
— У тебя температура? — внезапно спрашивает он, и я замираю. Как я могла забыть об этом?
— Нет. Просто жарко… — отвечаю я, хотя внутри меня разгорается настоящий пожар.
Ох, что я делаю? Каждый его взгляд, каждый жест только добавляет неопределённости моим чувствам. Я не знаю, правильно ли думать об этом, и это пугает меня ещё больше. Тем не менее, я ловлю себя на мысли, что его внимание становится для меня важным.
Входит другая медсестра, её глаза искрятся, когда она смотрит на Командира. Они улыбаются друг другу, и у меня что-то кольнуло внутри. Неужели он всем так улыбается? Я понимаю, что это просто зависть, стремление к тому, чего я сама не могу достичь.
— Когда я смогу сама мыться в душе? — спрашивает она, задумчиво глядя в потолок. Я молчу, чувствуя, как меня трясёт от этого безразличия.
— Где-то через неделю, когда сможете стоять без обезболивающего, — Командир говорит спокойно, даже не дёргается от её флирта.
Я понимаю, что это просто его работа, его долг. Но в этот момент мне хочется сбежать, укрыться, спрятаться от всего этого. Я поднимаюсь и ухожу, оставляя за собой весь этот ненужный разговор. Эмоции, которые зашкаливают в моей груди, обжигают меня своим теплом. Я проклинаю себя за это, за то, что позволила чувствам вырваться наружу.
Как же это непросто! Возможно, я ошибаюсь во всех своих предположениях, но сердце уже чувствует его, и этот хаос в моих чувствах уже невозможно игнорировать. Я не должна позволять этому происходить. Не должна. Но мы оба знаем, что пора готовиться к переменам — вдруг луч надежды зажёгся внутри меня?
— Где-то через неделю, когда без обезболивающего сможете стоять. Уж не знаю, что они мне там повредили… Надеюсь, они померли страшной смертью. Нехорошо так говорить и думать, но у меня оправдано! — За вашей гигиеной хорошо следят. Кстати! С вами ничего не сделали. — ещё и подмигивает! Подмигивает! Издевательство! Зачем ты подмигнула?!
— Это… радует? — и удрала куда подальше. Это хорошо. Иначе я бы задушила её капельницей! Зараза патлатая.
Не неделя, а пытка. Ещё и просыпаться как назло начала всё раньше и раньше. Дозировку уменьшают? Или хотят посмотреть на реакцию, когда проснусь и меня Командир мыть будет?!
— Я буду рядом, — придерживает за руку, помогая дойти до душевого отсека.
Кажется, я саму себя загнала на новый уровень смущения. Даже попытка принятия, что он меня голой не только видел, но и трогал, вообще не помогла. А встать в позу и упереться в «я сама» совесть и благоразумие не позволяют.
Рискованно. Вода. Неясное состояние. Неполное исцеление. Недавняя травма головы. Если всё это сложить… Одно неверное движение, и я могу растянуться на этом чёртовом кафеле, как тряпка!
Жаль, что это не отменяет того, что он мужчина, а я девушка. Реакция на женское тело, пусть и такое изуродованное, никуда не денется. Хотя… Не мне об этом думать и переживать. Лучше побыстрей дела сделать и свалить подальше.
Смирись. Смирись. Смирись!
Уж лучше командир, который умеет держать себя в руках, чем несдержанные товарищи-подростки. Я не плохого о них мнения. Но… Стараюсь держаться особняком. Хватает сальных шуток более старших в качестве мотивации.
— Хорошо, — он ведь не дурак… Наверняка уже триста раз всё понял. И молчит. Терпит.
Снимаю с себя вещи. Развязываю бинты. Шрамы выглядят чертовски непривлекательно. И это вызывает выдох какого-то спонтанного облегчения. Словно это… броня от всех.
Странно испытывать благодарность за них? А если бы их не было?
— Всё нормально? — вздрагиваю, резко поворачивая голову в сторону, где он должен стоять… За ширмой. Не стал заглядывать.
— А… Да. Ха… — о чём я думала до этих пор? Вожделение? Мужчина и женщина? Какая несусветная дурость! В каком месте? — Думала… Будет хуже, — зачем я это сказала? Хуже что? В сравнении с чем? Рука тянется к кранику… Но что-то идёт не так… — Кто его закручивал? — или это я настолько ослабла за месяц? — Ай!
Кипящая вода брызгает под ноги, почти не задевая. Лишь пара капель. Но это ещё один неловкий момент в копилку. Потому что мужская грудь оказывается прямо за спиной, а рука уже сама настраивает воду.
— Стой ровно, — куда уж ровнее? Даже на плацу так не стою, как сейчас, судорожно прикрываясь руками. Всё же сейчас я не без сознания. А зря.
— Спасибо, — стараюсь вообще не смотреть в его сторону. Вон у нас кафель белый такой интересный. Никогда не замечала, что он не весь покрыт пылью! — А… Уходить не будете? — опускаю взгляд на тень и отражение…
Почему именно он? Почему не медсестра? С ней было бы и быстрей, и проще. Зачем? К чему такое рвение? Ещё и эти странные мурашки по телу. Холодно мне, что ли? Вроде тепло тут. Нервное?
— Долго ты так будешь? — невпопад делает замечание, ставя меня в ещё больший тупик.
— Так оставьте меня. Я тут сама… потихоньку, — поворачиваю голову в момент, когда он снимает рубашку и кидает её на стул. — Эм… Зачем?
— Сама долго будешь. Потом, — даже двинуться не даёт. Подталкивает к лейке душа… Вода тёплая. Расслабляет… Жаль, что не голову и не мысли. За спиной слышится звон пряжки… Он же это несерьёзно?! — Я в полотенце! — и что мне от этой информации?! Лучше должно стать? Это ещё хуже, чем в палате!
Шумно выдохнув, зажмуриваю глаза и поджимаю губы. Если бы не спина… Если бы не ранения после пыток. Да к чёрту. Зачем вообще это всё делать? Он же мог просто постоять за дверью, чтобы никто не зашёл! Зачем лезть?!
Командир! Что у вас за фетиши и игры такие? Кто вас надоумил на такое?! Кто сказал, что это нормально?! Покажите мне этого человека, я ему голову вскрою!
— А может, всё-таки сама? — голос предаёт, переходя на неуверенный писк цыплёнка. Новое открытие. Его руки с мочалкой проходятся до безумия осторожно. Уверенно.
Провалиться бы мне под эту плитку! Какая стыдоба! Какой ужас! Как так можно?!
— Хватит зажиматься, как девственница на выданье, — вздрагиваю всем телом… А ещё эти слова отрезвляют слегка. Он тут помогает. Время тратит. Да что между нами может случиться?
Нет… Это у меня что-то не так с головой. Я же раньше как-то с парнями мылась, и ничего. Никто никак не реагировал, и мне было плевать. Не просто… так? Почему я до этого не придавала никакого значения? Я спокойно могу голой пройти по расположению.
Так к чему все эти смущения, словно тела своего никому не показывала? Хотя показывать и позволять себя трогать… Это же две разные вещи. Но… неотъемлемые друг от друга. В лагере девушек нет. Моего возраста. Те, что есть, уже в возрасте, молодых парней не особо интересуют. А что насчёт удовлетворения потребностей? Естественных потребностей?
Пубертат? Поэтому меня сейчас так колбасит? Так ведь рано… Или это из-за того, что сверхчеловек? В этом плане всё тоже быстро наступает? Подождите… Если я так смущаюсь и реагирую… Разве это не означает, что командир меня сексуально привлекает? На других же мне плевать с высокой колокольни.
Здравствуйте… Приплыли тапочки к дивану. «Сексуально привлекает»? Командир??
Точно! Меня же по голове приложили! И лекарствами обкололи! Кто знает какими, раз я неделю овощем прикидывалась и потом ещё несколько недель в полубессознательном состоянии в палате валялась.
— Пётр Геннадиевич, не ставьте меня в ещё более… неловкое положение, — кажется… я только что слышала, как что-то сломалось. Внутри.
— Что-то голос у тебя меняется так быстро… Не парень же… — он ведь не воспринимает меня как женщину… Да?
Какая к чёрту женщина? Потребности… «Как девственница на выданье». Какова вероятность, что единственная на всё отделение девушка окажется нетронутой? При учёте, что она живёт и купается вместе с теми самыми парнями? Да даже при учёте, что я веду себя как последняя стерва… Вариантов-то немного.
— Ничего такого, — но голос продолжает менять тональность… Благо, не в истеричную сторону. Потому что… Только истерики не хватало для полного позора!
Надо держаться… Постараться думать о каких-то других вещах. Всё нормально. Ничего не происходит! Вообще ничего. Подумаешь? Мужчина, что стоит за спиной, пытается помыть меня в… интимных местах.
Он молчит. Не двигается. Не пытается убрать руку от промежности.
Мне надо вернуться к исходному положению, но сделать движение ногой в сторону кажется совершенно невозможным. Эта напряжённая неловкость становится всё ощутимее.
Мне стоит потерпеть. В этом нет… Ничего… Такого! Чёрт побери!
Сильная и большая рука, свободная от обмывания, оказывается на моём бедре. Вздрагиваю от неожиданности. Пальцы уверенно сжимаются, поглаживают. Поднимаются чуть выше… До талии, к рёбрам и обратно.
Это вызывает табун мурашек. К тому же движение такое плавное и нежное, успокаивающее. Я знаю, что он хочет — отвлечь. Кажется… Я совсем теряю связь с миром. И вовсе не от того, что мне приятно…
Почему он не остался за дверью?!
— Ты мне доверяешь? — говорит очень тихо куда-то в поясницу. Я киваю. Продолжаю наблюдать за рукой, что уже перебирается к животу. — Я ничего не сделаю. Ты и сама это знаешь.
— Знаю… — но это ни черта не меняет.
НИЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ! Я не знаю, что мне в этот момент стоит думать? О том, что, потенциально… по его мнению, я давно не девочка? Или о том, что он может принять это как одну из «травм» после плена? Что из этого важнее? Оскорбиться и обидеться? Или умилиться его дрянной предусмотрительности и понятливости?
— Астал. Я касаюсь тебя мочалкой, а вторая рука на виду, придерживает, чтобы ты не упала, — сложно оспаривать факты. Губы уже искусаны. Делаю маленькое движение ногой в сторону. Достаточно, чтобы он прошёлся там мочалкой. — Вот так… Молодец. Ви… Чувствуешь? Ничего лишнего.
— Заткнитесь… пожалуйста, — выдыхаю через силу и тут же сама затыкаюсь, лишь бы не ляпнуть ничего лишнего.
Знал бы он, что это ни фига не успокаивает… К тому же… Это начало пытки. Впереди ещё две недели совместных купаний. Спину мне исполосовали знатно. И хотя сами шрамы уже выглядят лучше и затянулись, двигать корпусом ещё сложно.
Надеюсь… Он притворится идиотом… И не заставит меня говорить вслух… Что я как раз та, кем он меня обозвал.
Вот сюрприз кому-то будет. Хах.
Две недели молчаливого, неоднозначного кошмара… Личный ад, который длится от пяти помывочных минут до двадцати, потому что надо помыть ещё и голову. Именно из-за этого срок увеличивается.
Кажется, я ненавижу свои волосы. Может, отрезать их? Нет… Я уже могу осторожно наклоняться. Не завтра, так послезавтра всё это прекратится. А волосы будут отрастать несколько месяцев. А за эти месяцы я ещё не раз окажусь в такой ситуации…
Лучше бы я тогда промолчала. Было бы не так неловко и обидно.
Одно хорошо… Я научилась полностью абстрагироваться от реальности, когда его руки хоть как-то касаются меня. От мурашек не спасает. Но хотя бы не дёргаюсь и не издаю никаких звуков. Кто бы знал, чего мне это самообладание стоит.
— Ты хоть дышишь? — зачем вы спрашиваете? К чему этот полушутливый тон, который сейчас воспринимается насмешкой?
— Если захочу самоубиться, то обойдусь без вашего общества. — кажется, я слишком язвительна и саркастична. Но ничего умнее в голову не пришло.
Моё нарочито спокойное дыхание, прикрытые глаза — единственное, что может выдать, — нервное перебирание пальцев одной руки. Он не должен знать. Это не в его компетенции. Он просто командир. Ему вообще должно быть плевать! Остаётся быть благодарной, что он не спрашивает о другом.
— Наслаждаешься? Терпишь? — медленно приоткрываю глаза… Тренировка! Тренировка тела и разума!
— Зачем вам? — осторожно поворачиваю голову, натыкаясь на самодовольную ухмылку. Никогда не замечала такой его стороны. Или… он тоже нервничает? — Медитирую. — это получается естественно…
Даже голос не дрогнул, и тело осталось стоять как прежде. Учитывая, сколько мыслей в голове, которые пытаюсь отловить… Какое наслаждение я, по его мнению, должна получать от этой процедуры?
— Медитируешь? — разочаровался? Должно было быть что-то другое? — Хм. И как? Хорошо получается? — что за издёвка в голосе?
— Полагаю, что да, раз вы интересуетесь. — куда-то не в ту сторону разговор идёт. — К чему вопросы? — обматываюсь полотенцем, чтобы не стоять в столь уязвимой позиции.
— Огрызаешься… Это хорошо. — кладёт руку на голову и чуть поглаживает, как щенка. — Одевайся. — странный он всё-таки… И забота у него странная.
2489—2490гг (24—25) лет
Последняя неделя была до невозможности спокойной. Настолько, что одни слишком расслабились, даже устраивают какие-то посиделки и развлечения, а другие, наоборот, на взводе и то и дело проверяют сообщения или связываются с обзорными башнями.
Я же… сплю. Прерываюсь только на приёмы пищи, и то только потому, что меня будит Анисия. Обеспокоенная моим состоянием, она даже доктора заставила прийти. Диагноз мне поставили довольно быстро — хроническая депрессия и усталость. Совет: дать выспаться хорошенько.
Вот и выспалась. Сидя на ступеньках, достаю пачку сигарет с зажигалкой, закуриваю и затягиваюсь отравляющим дымом… Дым в небо. Ленивый зевок… Рядом присаживается Самуи, на плечо которого опускаю голову и просто смотрю на окружающую обстановку, иногда зевая.
— Анисия беспокоилась, что вы не выходите… — я неоднозначно мычу, соглашаясь с ним.
— Помню… Ходила, ворчала… — а ещё специально гремела, в надежде, что я подам признаки жизни, сознания. Но не тут-то было. Я стоически вытерпела её нападки.
— Вы в порядке? — он осторожно прикасается к моему лбу, пытаясь нащупать температуру, но со мной действительно всё хорошо. Даже лучше, чем могло бы быть. Разве что немного вялая. — Просто… Цвет лица у вас не очень хороший.
— Я просто слишком много спала. Надо бы размяться, — сказала я, а что толку?
Особого рвения идти куда-то нет. Лучше тут посидеть, погреться на солнышке, выветриться от запаха пыли, скопившейся за последнюю неделю спячки. А на тренировочной площадке надо бегать, делать какие-то упражнения, потеть, напрягаться… Желания никакого.
Мне куда интересней сейчас будет сходить к командиру по поводу нового задания… Нет. Почему меня до сих пор не вызвали и не отчитали за невыполнение своих прямых должностных обязанностей? Даже не зашёл и не поинтересовался, что со мной и куда пропала… Может, Анисия рассказала?
Тяжело выдохнув, грузно и тяжело поднимаюсь, словно мне на спину положили несколько увесистых кирпичей. Ещё одна затяжка. Тушу бычок и медленно направляюсь в сторону столовой, где скоро подадут завтрак.
Прежде чем на ковёр идти, стоит подкрепиться. Мало ли чем загрузит? Лишь бы не пришлось перебирать бумажки в штабе.
В столовой не особо много людей. Жаворонки сидят за книгами или во что-то играют. Кто-то досыпает до момента, когда откроется окошко раздачи. За одним из столов скучает Анисия, которая, при виде нас, оживляется и машет рукой, показывая на два свободных места.
Так она прислала Самуи, чтобы проверить… Точно… Как удачно она села. Окна прямо на ступеньки жилого комплекса. Удивительно, как не подскочила при виде меня и сама не выбежала. А глаза-то как светятся от счастья.
— Сестра! — меня тут же заключают в объятия, и я мягко вожу по тонкой спине. — Ну ты и спишь! Выспалась хоть? Бледная такая. — Её прохладные ладошки обхватывают мои щёки, пытаясь лучше определить, хорошо мне или плохо.
Я мягко убираю руки от лица и усаживаю девушку на место. Осматриваюсь по сторонам и киваю Самуи в сторону раздачи. Там уже начинается какая-то своя возня. Стоит поторопиться, иначе потом придётся долго стоять в очереди.
Площадь… Спокойное, даже ленивое утро, которое постепенно захватывает себе всё больше места в небе. Начинается суета. Из одного здания в другое ходят полусонные солдаты. Кто-то перебрасывается шутками, кто-то пытается разбудить товарища, кто-то просто идёт на завтрак, приоткрыв один сонный глаз и едва различая дорогу.
Я не лучше, но хотя бы не спотыкаюсь о каждую неровность. Наоборот. В этот раз получилось встать даже бодрее, чем обычно, что несколько радует. Совсем немного. Завтракать не хочется, а вот подышать свежим воздухом и просто понаблюдать за суетой… Так что сижу на поваленном столбе, потягивая горячий чай из фляги.
Вот только… Народ постепенно начинает подтягиваться на небольшую площадь. Останавливаются. Кто-то вылетает из здания, обнимая то одного, то другого. И эта странная вереница передающейся радости заставляет насторожиться, подобраться, в ожидании какой-то новости. Настолько радостной, что поднимается гул голосов.
Неужели что-то глобальное? Нас собираются переформировать? Отправят в другой квадрат? Распределят по составам? Прибудут новобранцы? Или провизия? Или кто-то нас покинет? Может, прибудет техника для ремонта?
Давно пора. Это место нуждается в капитальном обслуживании строительных служб. Наших сил не хватает, чтобы латать эти стены и дыры в крышах. Да и нервы не очень согласны с таким бесполезным количеством труда и вкладываемых сил.
— ВОЙНА ОКОНЧЕНА! — хлопаю глазами. Осматриваюсь по сторонам, надеясь, что сейчас кто-нибудь задаст уточняющий вопрос… Однако не только я стою в растерянности и удивлении.
Эти слова повторяются в моей голове. Сжимаю пальцы в кулак, словно отстраняюсь от реальности, так сильно погружаясь в свои мысли. Это невозможное событие, о котором годами говорили как о мечте. И вот теперь оно стало реальностью.
— Сестра, что происходит? — маленькие голоса, полные беспокойства, прерывают мои мысли. Мои карточки на удобной подставке складываются и превращаются в маленьких человечков, которые смотрят на меня с надеждой. Я наклоняюсь, прижимаю их к себе, стараясь вселить в их сердца утешительную уверенность, что нам больше не нужно прятаться от взрывов и страха.
— Война закончилась, скоро мы вернёмся домой, — шепчу я, крепко обнимая их. Их тела расслабляются на мгновение, словно они хотят поверить, но ещё не могут. Их глаза невыносимо полны мечты, которую я ждала много лет.
— Закончилась?! — спрашивает Нис, закусывая нижнюю губу.
Она переглядывается с братом, и они явно не могут смириться с этой новостью. Мимо пролетает парень, который кричит о победе, и из его глаз текут радостные слёзы. Но… У меня эта новость ничего не вызывает… Ничего, кроме ошеломления и ступора, из которого я никак не могу выйти…
— Сумасшедшие, — качаю головой и смеюсь вместе с ними, но в сердце всё ещё таится лёгкое беспокойство. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Да ладно тебе, сестрёнка! — смеётся Нис, прикрывая рот ладошкой.
Но что будет дальше? Реальность вокруг нас вписывается в ветер свободы, который охватывает площадь. Он смешивает наши дыхания, унося их в бесконечность. Мы были солдатами, будущими и нынешними, и теперь, когда наша история так сильно изменится, я чувствую, как сердце бьётся в унисон с каждым новым днём, который только начинается, и с каждой новой надеждой, которая только растёт.
Делаю глубокий вдох и поднимаю голову к небесам…
Я сижу на краю обветшалой кровати, ощущая шероховатость старого дерева под ладонями. Утро после праздника стоит в воздухе, словно туман, не желающий рассеиваться. Вокруг меня — мои вещи, все эти котомки с потёртой тканью и заброшенными мечтами.
Оглядываюсь и осознаю, что почти ничего из этого не понадобится.
Сжимаю в ладонях тетради с личными записями, которые, как и старые книги, пыльные и потрёпанные, невольно вызывают щемящее чувство в сердце. Если кто-то прочтёт их… Если кто-то узнает… я окажусь запертой в стенах психиатрической больницы строгого режима. Но и оставить это здесь не могу. По факту, я должна буду показать это моему будущему психологу… Мда.
Выдохнув, тереблю свои волосы и закрываю лицо руками. Воспоминания мелькают перед глазами — тепло, смех, но также и смятение. Как же давно это было. Я оставила Насте договор, чтобы она присматривала за домом, за тем местом, где я провела столько времени. Но что там сейчас? Тихие стены, покрытые тенью утрат, или они всё ещё полны смеха, как тогда?
— Эй! Это всё? — голос Нис прерывает мои мысли. Она заглядывает в комнату, поднимая бровь, намекая на две оставшиеся котомки.
— Да. — Подталкиваю её к выходу и стараюсь закрыть дверь, направляясь следом за ней.
По пути задерживаюсь, чтобы бросить взгляд на потрескавшиеся стены и занавешенное окно, за которым постепенно восходит солнце. Скрип половиц разносится по комнате, а воздух наполняется запахом влажной древесины.
На пороге появляется командир. Его взгляд скользит по моим вещам, отмечая количество, надежду, напряжение. Его слова, напротив, звучат беззаботно, как лёгкий ветерок.
— Ты выглядишь грустной. Это всё? — приподнимает заинтересованно бровь, кивая в сторону корпуса, намекая на то, что там может быть что-то ещё нужное.
— Нет. — Документы и пара личных вещей. — Больше ничего не нужно. — Поднимаю взгляд на небо, и оно такое чистое, такое безмятежное, словно забывшее обо всех бурях, бушующих вокруг.
В фургоне царит шум. Люди смеются, перебрасываются мячом и играют в карты. Атмосфера непринуждённости облегчает груз решения, которое мне нужно было принять. Хотя тишина тревожит меня, ведь все знают, что сейчас, когда мы едем в узком пространстве, это чаще всего приводит к неожиданным поворотам. Некоторые забрались на крышу и смотрят на мир, словно ловят проблеск свободного неба.
В этот миг я чувствую, как меня окружают хлопоты и жизнерадостность, но в то же время вдалеке виднеется прямая линия горизонта. Я понимаю, что свобода всегда сопровождается затишьем перед бурей. Мы должны быть бдительными; наш маршрут предопределён, и на пути может возникнуть что угодно.
Я спускаюсь в фургон, где среди смеха и веселья пытаюсь найти место, где можно ненадолго спрятаться от мира, но при этом оставаться начеку. И вот, в этом странном смешении эйфории и тревоги, я понимаю, что новое утро наполнено не только надеждами, но и страхом. Я снова беру на себя свою роль, готовая к тому, что ждёт впереди, даже если судьба пытается мне что-то сообщить.
Меня осторожно трясут за плечо, и я наконец открываю глаза. Мой взгляд встречается с лицом командира, на котором застыла полуулыбка, смешанная с лёгкой долей веселья. Я потираю глаза, пытаясь собраться с мыслями, которые, кажется, разлетелись в разные стороны, как воробьи при первых звуках жизни в лесу.
Сглотнув слюну, я осознаю, что обслюнявила его плечо, и моё лицо заливается краской стыда. В такой ситуации мне ещё не доводилось бывать. И почему он сразу меня не разбудил? К чему было терпеть такое. Вот ведь…
