Полная версия
I. Земля. Мир Кодеи. Переходящая. Пустошь
— Асталисия… — подходит ближе, останавливается в паре шагов. Сердце пропускает несколько ударов. — Я нашёл тебя. Слава богу, нашёл. — Он медленно оседает на землю, не в силах удержаться на ногах… И это так странно, при том, что вроде ничего такого не случилось.
Смотря на этого мужчину, которого одолевают разные спектры чувств, я и сама потихоньку начинаю осознавать происходящее на этом маленьком островке неожиданного спокойствия. Сердце пропускает удар, а в голове начинают всплывать разные мысли.
Сколько раз я представляла этот момент? Думала, что сразу кинусь в объятия. Буду плакать и смеяться от счастья. Буду говорить какие-то глупости, которые мне были не свойственны… Но тело сковано страхом. Непонятным. Иррациональным.
Недоверие? Мечта исполнилась. Так почему же нет удовлетворения? Но я ведь могу это сделать… Именно ради этого я сюда и шла.
— Папа… — бросаюсь на шею, цепляюсь руками за одежду, словно он исчезнет, как мираж. Я нашла его. Крепкие объятия. Неразборчивый шёпот в ухо. — Надо уходить. Тут скоро будет неспокойно. — Как раз недалеко гремит взрыв, в подтверждение слов.
Радостные мгновения встречи врезаются на подкорку сознания. Я отчаянно пытаюсь вспомнить, испытывала ли когда-нибудь такую неконтролируемую радость, что губы сами по себе ползут наверх. А ещё не хочется ни в коем случае упускать мужчину из вида… Из-за этого то и дело цепляюсь за край его формы и получаю понимающую улыбку.
Укрытие оказывается не близко. К тому же место стало ещё более неспокойным, хотя разрывы снарядов перестали оглушать. Разведчики. И чёрт бы с ними, проскользнуть мимо не так уж сложно. Но отец излишне беспокоится, часто оборачивается назад. Проверяет, где я.
Это беспокойство с его стороны ощущается как нечто странное…
Военный лагерь 279-го квадрата — полевой госпиталь, куда стаскивают всех более или менее живых участников активных боевых операций. Тут есть боевой отряд, но он не рассчитан на прямое столкновение, и в случае чего раненые сами за себя.
Исключение разве что дети, но их тут… Я и моя сестра, которой несколько месяцев. Маленькое крохотное чудо, которому нужны были лекарства и прививки из-за витающих миазмов. Стандартная процедура.
— У меня есть сестра, — я шокированно смотрю сначала на отца, потом на маму и даже не могу подобрать слова, чтобы описать собственные эмоции. Рада? Обижена? Зла? — А… Я? А я? — иррациональная ревность и даже ненависть к маленькому свёртку заставила отойти от них на пару шагов. Наверное, так ощущается предательство.
На самом деле они могли прибыть в Город. Их задания не были важными или сверхсекретными. Они не были незаменимыми. Однако… Они ни разу не приехали. Сколько бы я ни пыталась понять причину… Она не находилась. Всё выглядело так, что по какой-то причине они или забыли про меня, или разлюбили. Или…
Так громко и отчаянно я ещё не плакала. Принимать факт, что любовь родителей не безгранична и не принадлежит тебе единолично, особенно когда ты получил её только в маленький период своей жизни, больно. Верить в это не хочется.
Я убежала за пределы лагеря и спряталась где-то среди камней. Внутри меня разворачивалась такая же безжизненная пустошь, которая расстилалась перед глазами. Руины собственных надежд и мечтаний обрели вполне физическое представление.
Зачем я тренировалась? Зачем так стремилась в это место? Ради чего?
— Лис… — Я не особо-то и пряталась. Даже как-то наоборот. — Прости… Мы…
Я поворачиваю голову в сторону мужчины, который выглядит крайне виноватым. Поникшие плечи. Растерянный взгляд. Всё его тело говорит о том, что он не знает, как со мной теперь себя вести. А я не знаю, нужно ли мне от них что-то.
Именно поэтому Настя не одобряла моих планов отправиться сюда? Подозревала? Или знала? Может, я была нежеланным ребёнком? Ведь если так подумать… Они написали на меня завещание, словно не собирались возвращаться.
Это глупо. Они могли за это время погибнуть. Я не должна думать о чём-то столь жестоком, но факты не складываются иначе. Или я не хочу видеть какие-то очевидные причины, искать причины, чтобы оправдать их отношение ко мне.
«Прости…»
— За что вы извиняетесь? — Слова, пропитанные официальным холодом, заставляют замереть на месте от неожиданности. — А… Кхм.
Вежливое обращение. Соблюдение субординации. Активные физические нагрузки, чтобы быть как можно более занятой. Это максимум, что я смогла изобразить. Хорошо мне от этого было или плохо… Сложно сказать, но ощущалось всё как отчаянная попытка не лезть в отношения с родителями.
— Лис… Поговори с нами, — его сослуживцы хохотали в голос и не стеснялись подкалывать, что поливало мою душу бальзамом.
— Это приказ? — Выпрямляю руки и смотрю ему прямо в глаза. — Я не знаю, о чём с вами говорить и надо ли? — Меня обхватывают за талию и осторожно спускают с турника на руки.
— Пойдём.
В небольшой палатке, которую выделили отцу, матери и сестре, оказывается, стоит ещё одна кровать. Робкая надежда, что это для меня, заворочалась и тут же грустно свернулась калачиком в душе, вызывая желание оттолкнуть эту мысль как можно дальше, чтобы не сталкиваться с жестокой правдой.
Тут гораздо тише, чем за пределами полотна. Малышка тихо посапывает в подобии колыбели, пока мама ходит из одной стороны палатки в другую. Я так и застываю на месте, не зная, куда себя деть. Сердце уходит в пятки в бешеном ритме.
2475г (10 лет и 6 месяцев)
Атака… Целенаправленная атака диких тварей. Никто не успел толком среагировать. Только родители подхватили нас на руки, запихнули в какой-то подвал и рванули сражаться. Надо ли оно им было? Могли ведь спрятаться с нами, но решили поступить вот так… Героически…
Что б их! Ненавижу!
Сколько я просидела в том укрытии, прежде чем всё стихло? Я не могла выйти, скованная страхом, пока моя младшая сестра просто спала, причмокивая губами. И всё, что я могла делать, это ждать… Ждать, пока собственная тревога утихнет и я смогу найти в себе силы выбраться из этого убежища.
Лагерь разрушен. Запах крови врезается в нос и раздражает. Я стараюсь не смотреть по сторонам, тихо покачивая малютку на руках, постепенно осознавая, что мы единственные выжившие… Нет ни стонов боли… Ни криков о помощи… Ничего… Оглушающая тишина.
— Мам… Пап… — я останавливаюсь напротив какого-то камня, зацепившись взглядом за что-то знакомое. — Мам. Пап. — резко обрываю собственный шаг. Два тела… Разорванные на части… Они точно принадлежат родителям… Но… — Ууууу…
Это война. Здесь не место детям. Поэтому нас держат там… за возвышающимися стальными воротами.
Были убиты только люди. Незначительные повреждения техники и нетронутые вещи. Мне удалось найти нетронутый и неповрежденный реактивный скутер с люлькой, которую я оборудовала для малышки. Огнестрельное оружие, несколько зарядных устройств, лекарства, провизия, сменные пелёнки и памперсы. Этого должно хватить до другого квадрата.
Недолго думая, я прихватываю с собой карту, список документов о том, кто тут был и сколько. Остальное кидаю в горящие участки, чтобы уничтожить информацию. Скорее всего, через некоторое время сюда кто-то придёт. Если атака была спланирована врагами… Что более вероятно… То это может сыграть им на руку. Нельзя этого допустить.
Только после того, как всё важное было уничтожено, я смогла покинуть территорию… Я не смогла найти в себе силы попрощаться с родителями…
— Девчонка!? — женский голос, наполненный удивлением. Женщина в чистой, но поношенной одежде практически выскакивает на дорогу, заставив резко затормозить и вытащить бластер. — Я… Я не причиню вреда. — Она медленно поворачивается вокруг своей оси, показывая, что при ней ничего нет. — В ту сторону нельзя. Там опасно.
— Кто вы? — ставлю на предохранитель, но не убираю до конца, только дуло опускаю вниз, чтобы не нервировать женщину.
— Лейла… из 105-го квадрата. Я тут с сыном. — 105-й квадрат уничтожили почти две недели назад… Несколько мощных обстрелов, и, по данным выживших, там никого нет. Но кто знает?
— Асталисия Астал, а это сестра Анисия, — коротко представляюсь, хмуро осматривая прилегающие территории.
Я подозрительно щурю глаза, осматривая женщину с ног до головы. Обстоятельства нашей встречи не внушают доверия. Хотя… Мне ли говорить о подозрительности? Десятилетка с младенцем на скутере…
— Мы двигались в другой квадрат, но пришлось остановиться. Эти обстрелы… — Я медленно киваю, толкая скутер в сторону возможного укрытия. — Заходи… Располагайся.
Жилище неприметное. Сильно разрушенное. Части стены не было. За строением скрывалась утеплённая землянка, закрытая от посторонних глаз огромными плитами. Удивительно, что такое есть.
— Спасибо. — В просторной землянке на виду лежат предметы первой необходимости, которые можно было быстро схватить и спрятаться до затишья.
— Прости, не слишком чисто, но жить можно, и это радует, — чуть виновато объяснила женщина, отводя взгляд в сторону.
— Ничего страшного, — было бы удивительно найти в этих руинах что-то лучше.
Встретить тут кого-либо… Удача. Не стоит расслабляться, и по возможности… лучше убраться раньше, чем позже. Она наверняка уже подозревает, что я не обычный ребенок. Хорошо, что информация спрятана так, что добраться до неё без определённых знаний сложно… Может…
— Малышку клади к сыну. Ты садись, я сейчас покормлю вас. — Она тут же начинает крутиться по небольшой комнате в поисках еды.
Стоит предложить ей отправиться в расположение вместе? Так она будет под присмотром, и, если что… В лагере сами разберутся: враг или друг.
Откровенно говоря, я не хотела разбираться в том, кто она и как оказалась в этом месте или что ей нужно. Последняя неделя выдалась настолько сложной в психологическом плане, что стоило найти относительно безопасное место, как я тут же уснула.
Кажется, мне даже ничего не снилось, и я не просыпалась, пока меня не начали расталкивать. Перехватить руку, повалить, обездвижить. Женщина под захватом лежит растерянная и слегка напуганная. Я медленно прихожу в себя, вспоминая, где нахожусь и зачем.
— Так ты не обычный ребёнок, — усмехается, когда я отпускаю её, и она, развернувшись, садится на землю. — То-то меня удивило, что ты на скутере сама едешь по такой территории.
— Не очень-то необычная, — пожимаю плечами, поднимаясь с места. Она обычная женщина. Или её навыки направлены на что-то другое. Однако она не тренирована, что вызывает ещё одну волну вопросов: как она тут выжила, не имея даже малейшей подготовки? — Кто вы и что вы тут делаете? — поправляю одежду, подвязываю волосы и устраиваюсь за столом.
— Я куратор из 105-го квадрата. Самуи не мой родной сын, но его отец погиб, а мать умерла при родах. — Так, значит, в этом месте тоже есть кураторы. Это странно, учитывая, что за пределы Города могут попасть уже сформировавшиеся… Взгляд цепляется за собственную сестру, и тяжёлый вздох, наполненный пониманием, вырывается сам собой.
— Понятно, — задумчиво провожу пальцем по боку кружки, окидывая помещение беглым взглядом. — Поедите со мной?
Ближайшее расположение базы находится в трёх квадратах от нас. Это где-то два дня пути на скутере или почти неделю пешком. Это рискованно, но оставлять её тут с ребёнком без провизии… Она же всё равно отправится на поиски базы.
Учитывая, как сейчас все сходят с ума с этими обстрелами, велик шанс, что они погибнут от бомбардировки или попадут в плен. Учитывая отсутствие ярко выраженного физического развития, с защитой ей будет совсем не просто.
И мне будет проще с Анисией, если найдётся тот, кто за ней присмотрит. Я не изучала вопрос воспитания и присмотра за детьми. Хотя ей сейчас немного надо. Но…
— Да, — тут же становится серьёзной и решительной.
Затишье. Странное затишье. Выходной? Праздники? Вымерли? Нет… Это как-то слишком, но нам на руку.
Моросит противный дождь. Ветер дует пронизывающий и холодный. И без того неудобная одежда становится отвратительной! Хочется поскорее скинуть тряпки и залезть под тёплое одеяло. Лейла накрылась с детьми походной палаткой, так что им ничего не грозит. Даже холод.
— Кажется, мы приближаемся, — легонько толкаю в плечо, чтобы привести женщину в чувства. — Ваши документы. — Вот же! И почему я о них только теперь подумала?! Чёрт. Ладно. Не страшно. Даже если у неё нет, есть у меня.
— Стой! — Мне приходится тут же резко дать по тормозам, что не очень хорошо для двигателя, но лучше так, чем получить несколько выстрелов в голову. — Кто такие? Дети? Что за?! Эй! У НАС ТУТ ЧТО-ТО ИНТЕРЕСНОЕ! — выкрикивает постовой куда-то в сторону небольшой будки, которую сразу и не приметить.
— Что тут? — Из-за деревьев выходит мужчина гораздо выше даже этого парня… — Девчонка? Тебе сколько лет? А это что? — Приоткрывает палатку, рассматривая женщину с младенцами. — Вот так номер. Что за детский сад на выезде?
Я молча протягиваю документы: личное удостоверение, мой приказ о зачислении в 105-й квадрат, свидетельство о рождении Анисии и тот же набор от Лейлы, которая выглядит ни живой ни мёртвой. Видимо, её этот мужчина сильно нервирует или же в документах есть что-то…
Они оба поочерёдно осматривают каждый лист. Потом нас смеривают подозрительным взглядом. Меня особенно. Потом детей. Качают головами и отходят о чём-то переговорить, что вообще не может восприниматься как что-то более или менее нормальное. Лучше бы сразу сказали, что и как.
Возможно, это не относится к их обязанностям или что-то вроде этого. Они отходят в сторону. О чём-то переговариваются. Сообщают по рации детали и, судя по всему, к нам должен подойти кто-то из «старших», чтобы направить…
Охрана у них довольно жёсткая.
— Товарищ командир, у нас тут это… Из 105-го квадрата, — они даже не смогли дать нам описание. Хотя я не отношусь к 105-му, поскольку нет отметки о зачислении ни в один отряд. Так что это заведомо ложная информация. Надеюсь, нас за это не убьют.
— Астал? Старшая дочь что ли? — Мужчин лёгкой рукой отодвигают в сторону, и на нас идёт танк… Он даже выше своих подчинённых. Сплошная гора мышц! — Младший офицер Астал… И младенческая сестра… Из 279-го пришла?
— Так точно! — Он подозрительно щурит глаза и переводит взгляд на женщину. Она уже бледнеет, краснеет… Её всю переколбашивает… И это довольно странно, учитывая, что никаких видимых причин для такого просто нет.
— Эту в карцер на допрос. — Детей к этому времени аккуратно забирают, словно они сокровище. — Мелких всех в медпункт. Ты с ними. Потом ко мне в кабинет.
Если коротко… Лейла — шпион. Малыш Самуи — разменная монета. Ради того, чтобы он оказался в её руках, она согласилась сдать несколько боевых пунктов, в том числе и 279-й квадрат. Ребёнка ей отдали… А вот жизнь сохранить не обещали. Скорее всего, в 105-м квадрате они должны были умереть, но женщина спаслась и несколько недель бродила от одного убежища к другому, заметая следы.
Я бы, на самом деле, восхитилась… Убить несколько сотен человек ради одной маленькой жизни. Жаль, в полной мере такой широкий жест никто оценить не сможет. Ведь среди тех, кто погиб, были друзья и, возможно, тоже дети… Или родители.
— Я сделаю Самуи своим братом, — останавливаюсь рядом с её клеткой. Вид у неё не ахти. — Он станет Асталом, и его никто в будущем не тронет. Из-за вас погибли мои родители, которых я не видела десять лет с момента своего рождения… Мы только встретились… — Говорить больше нечего, так что я покинула клетку, сразу направившись к командиру.
— Хорошо. — Пётр Геннадиевич несколько секунд смотрит на меня задумчиво, скорее всего, размышляя о том, зачем мне такой геморрой, но отговаривать не собирается. Только ещё более задумчиво листает документы на руках. — Значит, младший офицер признана совершеннолетней…
— Так точно. — Меня снова сканируют долгим взглядом, проходясь по всему телу, отчего мне стало немного не по себе, но я не подаю виду.
2480г (15 лет)
Казарма в лагере ничем не отличается от кадетского корпуса. Такие же кровати, такой же распорядок дня… Единственное, ученики тут — обычные люди, которые ещё не достигли своего сверхпредела. Так что я стала «выскочкой».
Сверхлюдей в местах скопления обычных людей не любят. Силовая дискриминация. Впрочем, у этого есть свои причины… Сверхлюди редко когда обладают приятным характером. Точнее, они только среди своих будут «нормальными». И отгородиться от ненависти большого количества людей сложно, так что…
Эта атмосфера зависти, жалости, злости и нежелания отдавать свои позиции… Никогда бы не подумала, что мне с моими средними навыками сверхчеловека придётся через такое проходить. Неприятно и даже слегка необоснованно. Но других сверхдетей тут не оказалось, а моя сестра ещё не скоро им станет.
Я выбираю выжидательную позицию. Кто задира? Кто тихоня? Кто негласный лидер? Кто доставляет проблемы? Кто их решает? Кто сильный? Кто слабый?
Естественно, всё это подразумевает совместные тренировки. Я не стараюсь подстроиться и делаю свои нормативы, но это их изрядно бесит, поскольку со стороны выглядит как хвастовство. Но я изначально лучше их. Этого не отнять, а снижать свои результаты, чтобы оказаться с ними наравне? Пусть привыкают.
Однако у этого получился совсем другой эффект. Во взводе 57 человек, включая меня. Они разбиты на группы по 5—8 человек, включая командира. Все группы закреплены, хоть их никто не согласовывал… То есть тут самостоятельное разделение. Естественно, группы не сбалансированы. В будущем придётся это исправлять.
Командиры подначивают остальных выкладываться больше и сильнее. Выглядит эта гонка не очень реалистично, но зато они так себя нагружают, что по итогу не могут вечером даже пальцем пошевелить.
Глупые… Они просто глупые. Но я не могу оставить такое без внимания… И не прохожу мимо, каждый раз поднимая количество подтягиваний, отжиманий и других упражнений. Правда, мне потом приходится ещё рано утром выходить для полноценной тренировки и вечером, когда они уже отбыли ко сну.
Выглядит это странно, но это же не в моих интересах выжимать из них все соки.
Старшие смотрят на эти забавы со смехом. Делают ставки, когда до мальцов дойдёт, что их обводят вокруг пальца, но намекать на неправильность борьбы никто не пытается. Весело им. Плевать. Пусть развлекаются.
Я не тороплюсь искать друзей.
Фееричное появление. Общая ситуация. Момент, в который я появилась… Всё это не вызывало никакого доверия со стороны будущей команды. Никто не собирался с распростёртыми объятиями принимать в… закрытое, по сути, сообщество.
Я — исключение из правил. Чужачка. Выскочка. Угроза безопасности. Неизвестная переменная. Напряжение чувствовалось не кожей… Его можно было пощупать руками, разрезать ножом… Едва ли не нарезать на хлеб, как масло.
Это заставляет сторониться всех ещё больше. Поиск своего угла. Тишина. Я буквально отвечаю им тем же… Доверия ни на грамм. Спиной не поворачиваюсь. Стараюсь всё делать сама… И из рук почти ничего не беру.
Заметно ли это? Да.
Взаимно? Да.
Единственные, кому было побоку: санчасть и медблок. Но они ещё более закрыты от внешнего мира, чем все остальные. Дальше четырёх стен своего корпуса они не выходят. Отсюда спокойное отношение.
В какой-то момент моё неприятие в команде обрело другой оттенок. Молчаливая битва за право лидерства над всеми…
На самом деле, я не знаю, что именно надо сделать, чтобы они увидели во мне авторитет. Пока они сосредоточились на мне, как на «враге», они перестали пакостить. Хорошо? Хорошо. Но показать своё великодушие у меня не получалось. Разве что только оттащить кого-то особо трудолюбивого в медпункт, чтобы его подлечили.
Каждый раз чувствовала себя Терезой… Той самой. Не сказать, что это приятное ощущение. Слегка подбешивает, но вмешиваться в их смысл такого поведения я не тороплюсь. Пусть учатся сами. Единственный плюс — показатели выносливости, силы и ловкости у всех потихоньку растут.
Незаметно жаркое лето сменяется прохладной, сырой осенью, а затем и вовсе зимой. Тренировки переходят в спортивный зал и классы, в которых всё больше дают теорию: вычисления, схемы, сборка и разборка оружия…
Лекции не всегда интересны, поскольку я их уже проходила. В связи с чем, сидя на задней парте, чаще всего занималась поверхностным или углублённым анализом динамики подопечных. Однако некоторые учителя делятся практическим опытом, что довольно познавательно.
Естественно, в таких разговорах я начинаю задавать целую кучу дополнительных вопросов, так что тоже конспектирую. Порой эти расспросы превращаются в целый спор с обсуждением разных стратегий.
Зима… Чистый снег слепит глаза. В этом месте, полном серости и уныния, когда нет времени даже на секунду отвлечься от практики, чтобы не скатиться в общем рейтинге и удерживать лидерство, наблюдать за тем, как мир становится красивым, даже просто пробегая по площадке… Это дорогого стоит.
Пока остальные тренируются где-то в зале, я решила выбежать на обычную пробежку по снегу. Хруст под ногами затягивает в свои собственные медленные мысли, которые крутятся вокруг возможного понижения в должности.
Команда меня всё ещё не принимает, хотя умники вполне сплотились вокруг меня и признали авторитет. А силачи… Те, кто больше любит махать кулаками, смотрят обозлённо и настороженно. Не так, как это было в самом начале, но приятного всё ещё мало.
Убирать мою кандидатуру никто не торопится. Видимо, всем более чем достаточно того, что есть. К тому же в конце зимы к нам должны прибыть «элитные» из 189-го квадрата. Вроде как для обмена опытом. По сути, это будет «соревнование» между кадетами. Будут решать, кто круче и лучше.
Тяжёлый вздох вырывается из горла, выпуская белый пар изо рта. Из-за нескольких слоёв одежды я даже слегка вспотела. Двигаться неудобно, но хоть какой-то эффект есть. Не останавливаясь, переключаюсь на другое упражнение, чтобы успокоить сердце.
Дело пахнет жареным.
Эти «элитные»… Дети потомственных военных, у которых есть надежда на выдающееся будущее. У них высокие шансы стать сверхлюдьми, а у нас — лишь надежда. Мы — сироты, дети без выбора, но с волей, которая крепнет с каждым днём.
Даже представлять не хочу, какого масштаба будет это столкновение. Они-то на меня фыркают, как могут. А тут… Остановившись, присаживаюсь на корточки, пряча лицо в руки, и тихо, протяжно вою от ощущения собственного бессилия.
— Чего это ты тут села и такие странные звуки издаёшь? — Я резко подскакиваю на месте, удивляясь тому, что кто-то смог подойти ко мне незаметно… Но вместо того чтобы встать, как обычно, я поскальзываюсь и с размаху приземляюсь на попу, заваливаясь на спину. — Вот это номер. — Медленно открывая глаза и закрывая их обратно, я рассматриваю нависшую надо мной ехидную гримасу командира. — Хах! Так ты и такой можешь быть. — И что в этом такого забавного? Распласталась на земле звёздочкой… — Поднимайся. — Меня легко подхватывают и ставят на землю, словно большую куклу.
— Спасибо, командир, — шмыгаю носом и тщетно стараюсь отряхнуть форму от налипшего снега.
Пётр Геннадиевич — строгий на вид мужчина, всегда серьёзный и хмурый. Он похож на того, кто не приемлет к себе никакого панибратства. Обращение — только по званиям, только по регламенту. Отчёты — вовремя. Исполнение приказов — неукоснительно! Страшный! Если бы не моя психологическая выносливость… Было бы очень некомфортно.
