Время с тобой

А Эд продолжал стоять в свете прожектора, глядя на публику сияющими глазами. В них горел огонь осознания, что он действительно талантлив, что в нем и в самом деле что-то есть. «Он прав», – подумала Мэгги. Руперт пробежал через зал и вытащил Фредди на сцену, чтобы оба актера поклонились, но все зрители – за исключением матери Фредди – аплодировали Эду.

– Расскажите своим друзьям, – снова попросил Руперт, обнимая Эда. – Обязательно расскажите всем и каждому!

Мэгги осталась в зале. Никаких кулис тут, по всей видимости, не было, поэтому она слонялась возле сцены, повесив сумку на плечо, пока прочие зрители не разошлись. Наконец из-за занавеса вынырнул Эд в джинсах и футболке. Он выглядел невероятно красивым и буквально лучился изумлением от своего нежданного успеха.

– Ну как тебе? – спросил он, спрыгивая в зал к Мэгги.

– Потрясающе, – ответила она. – Ты был великолепен. А тебе понравилось?

– Очень понравилось! – Широкая улыбка, казалось, намертво приклеилась к его лицу. – Ужасно понравилось, – взволнованно продолжал он, засовывая руки в карманы. – Я чуть не сбежал перед спектаклем. Подумал: какого черта я здесь делаю? Лучше бы в паб пошел или смотрел «Главные хиты». Но разве я не поэтому здесь очутился? Не потому, что смотрел «Главные хиты» и представлял себя поп-звездой?

– Наверное, так оно и есть, – улыбнулась в ответ Мэгги. – Ты был очень, очень хорош.

– Спасибо, – ухмыльнулся Эд. – И спасибо, что пришла.

Господи, он великолепен, подумала она. Светится изнутри.

– Хочешь пойти в паб? – спросил Эд. – Еще только восемь. Можем пойти в «Корону» на Педлар-стрит.

– С удовольствием.

В фойе не было никого, кроме пары женщин за игровыми автоматами в дальнем конце. Одну из них, в красной юбке, Мэгги заметила на спектакле – она сидела у пожарного выхода. Сейчас она с жаром дергала ручку автомата и махала им свободной рукой.

– Молодец, Эд! – крикнула она. – А почему твоя мама не пришла?

– У нее работа! – крикнул в ответ Эд. – Завтра придет! Это Рене, подруга моей мамы, – объяснил он Мэгги театральным шепотом. – Нам лучше к ней подойти.

– Замечательно, – сказала Рене, когда они приблизились к «однорукому бандиту». – Твоей маме обязательно понравится. Правда, скучновато немного – почти ничего не происходит. Но ты так забавно играешь, – тепло добавила она, а потом погрустнела и стиснула руку Эда. – Знаешь, я подумала, может, пойдут слухи о спектакле и твой папа сегодня объявится, – сказала она, выпятив густо накрашенную нижнюю губу. – Узнает, что ты играешь в знаменитой пьесе…

– Нет. – Выражение его лица почти не изменилась, но от Мэгги не укрылась печаль, затуманившая зеленые, как лес, глаза Эда.

– Как жаль, – сказала Рене таким тоном, будто говорила о погоде или о том, что в супермаркете закончились кексы «Баттенберг». – Ну что ж, – жизнерадостно воскликнула она, – тогда, может быть, завтра.

– Да, может быть, завтра. Спасибо, Рене. – Эд отвел Мэгги в сторону. – Чертова женщина, – пробормотал он.

Мэгги только сочувственно поморщилась в ответ. Четырнадцатилетняя девочка, которая расспрашивала Эда о его отце на набережной Саутенда, выросла и укротила свою прямолинейность.

Они прошли через фойе мимо зала для игры в бинго: одна из двустворчатых дверей была открыта, и оттуда доносились радостные вскрики. Кто-то только что собрал две линии. Эд повернулся к Мэгги, грусть в его глазах исчезла, сменившись озорством.

– Не хочешь сыграть? Ты любишь бинго? Это довольно весело.

Мэгги заглянула в зал. Она никогда раньше не ходила на игру в бинго – мама говорила, что туда на инвалидной коляске не попасть. Честно говоря, для инвалидных колясок многие места были недоступны.

– Давай, – задорно сказала она. Игра действительно выглядела весело, и Мэгги была рада чем угодно заниматься вместе с Эдом. – Я, правда, раньше не играла, но почему бы и нет?

– Да ты вовсе не жила! – воскликнул Эд и взял ее за руку.

Они вошли в зал, где на них обрушилась лавина звуков: взволнованные возгласы, смех, голос мужчины, выкрикивавшего в микрофон список номеров, чтобы проверить выигравший билет. А еще цвета: сиденья из блестящего красного пластика, лототрон с разноцветными шариками, контрастные блузки и сумочки и, наконец, сине-желтый ковер с тысячей галлюциногенных завитушек.

Эд купил две книжки с билетами для игры и по баночке шенди. Они втиснулись на два привинченных к полу красных стула за единственным свободным меламиновым столиком в самом конце зала.

– У меня нет ручки, – сказала Мэгги.

Эд призвал на помощь свое обаяние и позаимствовал пару маркеров у миниатюрной дамочки, которая сидела за столом позади него. Потом перегнул обложку книжки с карточками и объяснил Мэгги правила игры.

– Только держи себя в руках! – подмигнул он ей. – Моя мама в этом деле мастер, но нужна быстрая реакция.

– Я постараюсь, – пообещала Мэгги. – Вряд ли это так сложно.

Начался следующий раунд. У ведущего был на редкость гнусавый голос, густые брови и блестящая лысина. Мэгги пробежалась глазами по карточке, выискивая названные номера. Эд тоже поглядывал на ее номера и толкал Мэгги локтем, если объявляли нужный.

– Шестьдесят шесть, – говорил он. – У тебя есть, – и смотрел, как она обводит номер маркером.

– А вот номер три, – шептал он, показывая пальцем на ее билет.

Они сыграли три раунда. Каждый раз после оглашения номера по толпе прокатывались разочарованные вздохи или хоровое бормотание «У меня есть». По мере того как карточки заполнялись и все больше и больше номеров заключались в кружочки, шум усиливался, а вместе с ним наэлектризовывалась волнением атмосфера в зале: кто-то восклицал «Линия!», другие кричали «Да!» или «У меня!».

Возгласы «Дом!» были самыми громкими, их встречали дружные вздохи удивления и разочарования. Игроки за столами бросали ручки на стол или качали головами в знак покорности судьбе. Мэгги искренне наслаждалась происходящим. Было весело. Игра продолжалась, и в какой-то момент Мэгги обратила внимание, что их бедра постепенно сближаются – до тех пор, пока нога Эда едва не прижалась к ее собственной. И Мэгги это понравилось. Время от времени он касался ее руки, когда показывал номер в карточке, и это ей тоже нравилось.

– Ты сегодня очень красивая, – заметил он, пока проверяли билет игрока, заявившего, что у него линия.

– Спасибо, ты тоже.

Эд рассмеялся. Он до сих пор не отошел от своего успеха. Сейчас, в этот миг, его кудри были изумительно хороши, а сияющее лицо – таким живым.

– Ты и правда уже не та нескладная девчонка, – сказал он, и Мэгги покраснела от удовольствия. – Чем занимаешься?

– Я только окончила школу.

– И что собираешься делать дальше?

– Хочу устроиться на работу в «Саутенд газетт».

– Хочешь стать журналистом?

– Да, но сначала нужно дождаться результатов экзаменов.

– Ух ты. Ну молодец. Ты такая амбициозная, – сказал Эд.

– Наверное, да. – Мэгги пожала плечами. – А как насчет тебя? Что собираешься делать?

– О чем ты?

– Ну, ты же не планируешь до конца жизни прозябать в магазине женской обуви, тем более сейчас, когда ты понял, что у тебя талант?

– Не знаю, – ответил Эд, хотя вид у него сделался донельзя довольный.

– Ты же понимаешь, что должен продолжать в том же духе? – К Мэгги вернулась ее былая подростковая прямолинейность. Теперь она не нервничала рядом с Эдом. Нет, она чувствовала воодушевление и любопытство.

– Кажется, понимаю, – он посерьезнел.

– Это хорошо, – кивнула Мэгги. – Очень хорошо.

– Ты действительно веришь в меня! – рассмеялся Эд, и во взгляде его мелькнуло удивление.

– Неужели раньше никто не верил? – тихо спросила Мэгги.

Эд посмотрел на нее, выражение его лица смягчилось.

– Отец верил, – сказал он. – Говорил, что быть рабочим на фабрике или продавцом в магазине – не моя судьба, и я должен выяснить, какая она. Говорил, что в этом городе я не останусь, что я уеду – просто пока не знаю куда.

– А теперь знаешь?

– Может быть, – глаза Эда заблестели. – Может быть.

– Гуси-гуси, двадцать два! – донесся до них голос ведущего. – И это бинго, дамы и господа! А теперь мы с вами прервемся на полчаса. Напитки и закуски в баре!

Ведущий встал, опрокинул в себя остатки пива и закурил сигарету. Шум в комнате усилился. Эд улыбнулся Мэгги.

– Еще шенди? – спросил он.

– Да, пожалуйста.

Эд вернулся из бара еще с двумя банками шенди и пачкой чипсов. Он открыл ее и положил на стол так, чтобы Мэгги могла угощаться. И оценивающе на нее посмотрел.

– Я хорошо помню тот вечер, когда мы пошли на берег, – сказал он. – А ты?

– И я помню, – тихо ответила она.

– Спасибо, что тогда поддержала меня. – Вид у него сделался такой, будто его вдруг пронзила боль. – Подумать только, искать дурацкие окурки…

– Это была моя идея, – напомнила Мэгги. – И прошло уже много лет.

Но не для него – она это видела. Вспомнить хотя бы его взгляд, когда Рене упомянула Невилла. И посмотреть на выражение его лица сейчас.

– От него так и не было вестей? От твоего отца? – спросила она.

– Нет. Ни письма, ни звонка.

– Ты все еще думаешь, что он уплыл на необитаемый остров?

– Нет! Боже, какая глупость! – воскликнул Эд и грустно рассмеялся. – И придет же такое в голову. Нет, больше я так не думаю. Я понятия не имею, где он.

– Мне жаль, – сказала Мэгги.

– Знаю. Тогда тебе тоже было жаль. – Он посмотрел на нее с нежностью и накрутил на палец завиток, упавший ему на лоб. – Прости, что говорю такое, но мне начинает казаться, что ты станешь человеком, который всегда будет рядом со мной в трудную минуту. Звучит безумно?

– В зависимости от того, сколько продлится это «всегда», – ответила Мэгги. – Не факт, что мы задержимся в жизни друг друга.

– Думаю, что задержимся, – сказал Эд. – Вернее, надеюсь. – Он одарил ее ослепительной кривоватой улыбкой. – Прости, – добавил он. – Наверное, прозвучало высокомерно, когда я сказал, что ты будешь рядом. Я не хотел тебя задеть. Я имел в виду, что ты вроде как и правда хороший человек.

– Я неплохая, но всякое бывает, – пошутила Мэгги.

– Пока мне нравится это «всякое». – Эд пристально на нее посмотрел. – Знаешь, а мне действительно понравилось быть кем-то другим, – задумчиво произнес он, – во время спектакля.

Мэгги удивилась:

– Но разве не здорово быть тобой?

– Не всегда.

– Из-за отца?

– Ух, прямо по больному. – Эд притворно поморщился, затем улыбнулся. Вздохнул. Забросил в рот чипсину. – Вряд ли тебе захочется это слушать. – Он покачал головой.

– А ты проверь.

Он посмотрел на Мэгги.

– И что в тебе такого, что мне хочется все тебе рассказать? – Он улыбнулся. – Тогда на пирсе, а теперь еще в зале для игры в бинго! У тебя, наверное, талант подбивать людей на откровенность. Из тебя получится хороший журналист. – Он рассмеялся. – Или секретный агент.

Мэгги усмехнулась.

– Я бы предпочла журналистику.

Ей очень нравилось, как он на нее смотрел.

– Ладно, – сказал Эд, наклоняясь ближе. – То, что ты сейчас услышишь, я не рассказывал никому. Пожалуй, полный народу зал для игры в бинго – самое лучше место для таких откровений.

Он улыбнулся уголком губ, вытащил из пакета еще одну чипсину – и положил обратно.

– Когда отец пропал, в газетах писали, что мы были счастливой семьей. «Нормальной счастливой семьей» – кажется, так выражались репортеры, но, кажется, это не совсем правда. В нашем доме всегда было… тихо, – сказал Эд. – Пинтер бы оценил.

Мэгги улыбнулась.

– Моя мама… очень хозяйственная, почти одержимая порядком в доме – насколько там чисто, как хорошо убрано. С каждым годом – с тех пор, как я был маленьким, – ее одержимость росла. Она без конца что-то чистила, оттирала, драила. Пока папа еще был с нами… я знаю, ему это было невмоготу, и он просто хотел сбежать куда подальше. По вечерам часто уходил на долгие прогулки. Бывали дни, когда он выглядел ужасно несчастным, потом к нему возвращалось хорошее настроение, и он снова предлагал мне побороться на руках, обнимал маму, когда она готовила, и спрашивал: «А что у нас на ужин?» И казалось, что все хорошо. Но это продолжалось недолго. Так что, честно говоря, иногда я и вправду думаю, что он сбежал на необитаемый остров. Потому что мне кажется, что ему этого хотелось. А иногда… мне просто тяжело, потому что мы с мамой остались вдвоем. Переехали в другой дом, но там тоже ощущается его… отсутствие. И порой мне тоже хочется сбежать.

– Мне так жаль, – сказала Мэгги. – Жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим тогда и потом. И особенно сейчас.

– Спасибо. Об этом никто не знает, – повторил Эд, снова качая головой. – Я никому не рассказывал, только тебе. Ты умеешь слушать, Мэгги Мэй.

– Что ж, спасибо, – улыбнулась она, чувствуя, как тонет в его невероятных глазах.

– Но дело не только в этом, – продолжал Эд. – Тебе интересен мир. Ты хочешь познавать его.

– Да, наверное.

– И мне это нравится. – Эд ухмыльнулся, и Мэгги ухмыльнулась в ответ.

– Пора вернуться к игре! – крикнул ведущий, возвращаясь на сцену. – Внимание на карточку!

Молодые люди устремили взгляды на свои билеты и сыграли еще шесть партий. Мэгги и Эд шутили, и смеялись, и улыбались друг другу то застенчиво, то не очень. Проверяли друг у друга номера. Эд забавлялся, рисуя на полях своей карточки домики, звездочки и сердечки.

– Ты мне нравишься, – шепнул он Мэгги, когда четвертый победитель пошел за денежным призом. – Нравится твое лицо.

– И мне твое. – У Мэгги в животе запорхали бабочки. Ей захотелось нарисовать на обороте своей карточки огромное сердце и вписать в него имя Эда.

– Если я соберу линию, то с большим удовольствием тебя поцелую.

– В самом деле? – спросила Мэгги. Внутри у нее все кружилось и грохотало, как пустые шарики для бинго в гигантском лототроне ведущего.

– Да. Чтобы отпраздновать победу. – Уверенность, не высокомерие – вот чем он отличался. – Ты не возражаешь?

– Вовсе нет, – ответила Мэгги.

Она разнервничалась, кровь прилила к щекам, а игра продолжалась. У Эда осталось два пустых номера: семьдесят семь и тридцать три.

– Все тройки, тридцать три! – выкрикнул ведущий.

Эд обвел розовым маркером номер на почти заполненной линии и подмигнул Мэгги. У нее екнуло сердце.

– Один и шесть, шестнадцать!

Эд состроил крайне разочарованную мину и склонил голову набок. Мэгги рассмеялась, когда он, с силой нажимая на маркер, начал обводить несчастливый номер на другой карточке.

– Ноль два, номер два!

Эд сделал вид, что хочет выбросить маркер, как бы говоря «Да чтоб тебя!». Он даже не потрудился обвести номер на другом билете.

– Семь да семь, семьдесят семь!

Тут он вскинул брови, лукаво улыбаясь, и медленно, очень медленно обвел нужный номер. Затем наклонился к Мэгги и нежно поцеловал ее в губы. У поцелуя был вкус шенди и чипсов. Женщина за соседним столом залихватски свистнула, и несколько человек ее поддержали, вызвав бурю аплодисментов. В конце концов Эд и Мэгги оторвались друг от друга и рассмеялись.

– Линия! – воскликнул Эд. Он так и сиял, не сводя глаз с Мэгги, пока к их столику не подошла женщина, чтобы проверить его карточку. – Давай уйдем отсюда, – предложил он, получив пять фунтов выигрыша.

Он взял Мэгги за руку, и они поспешили к выходу из зала, потом пробежали через фойе и выскочили в теплую ночь. На часах было почти одиннадцать, уже стемнело, и понемногу поднимался ветер. В небе висела круглая, как половинка большой луковицы, луна. Они остановились на парковке возле ивы, чьи поникшие ветки покачивались на ветру.

– Хочешь, встретимся завтра после спектакля? – спросил Эд. – Обещаю, на этот раз мы правда пойдем в паб.

– Ладно.

– Отлично.

– Но сейчас мне нужно домой, – добавила Мэгги. – Утром у меня занятия.

– Ты такая ответственная.

– Стараюсь. А у тебя смена в обувном, – поддразнила она его. – Так что пока.

– Можно я еще раз тебя поцелую?

– Можно.

– Давай представим, что кто-то из нас собрал полную карточку.

– И получил главный приз?

– И получил главный приз.

Эд наклонил к Мэгги свое прекрасное лицо и поцеловал ее. Это началось как поцелуй в зале для бинго, но переросло в нечто большее, доселе ей неведомое. Его губы были теплыми и сладостными, и через несколько секунд, к удивлению Мэгги, к ним присоединился его язык, который встретился с ее. Он привнес в поцелуй страсть и озорство, которых она не знала с Гленом из старшей школы, и Мэгги улыбнулась, не прекращая поцелуй, потому что это было восхитительно. Когда она открыла глаза, глаза Эда были закрыты, как будто он был полностью поглощен происходящим, и от этого желудок Мэгги сделал сальто, словно воздушный гимнаст. Она зажмурилась, а когда снова открыла глаза, в конце поцелуя, Эд смотрел на нее с дерзкой мальчишеской улыбкой, и Мэгги подумала, что эта улыбка останется неизменной до конца его жизни.

– Можно я буду целовать тебя вечно? – спросил Эд. Его зеленые глаза сверкали, а руки все еще обнимали ее.

«Ничто не вечно» – три коротеньких слова, которые так любила ее мама, вертелись у Мэгги на языке, но что-то помешало ей их произнести. Возможно, то, что в мыслях своих она уже представляла, как будет выглядеть вечность с Эдом Крэддоком. Поэтому она застенчиво спрятала лицо у него в плече и прошептала:

– Может быть. Посмотрим, как пойдет.

Глава девятая

Девять вечера, на острове

– Закажете что-нибудь перекусить? – спросила Дельфина. Она стояла за барной стойкой, гордо выпятив грудь и сияя лучезарной улыбкой. – Блюдо дня – сардины.

Эд с Мэгги переглянулись. Два почти незнакомых человека сидят на высоких стульях в баре у Олли и гадают, как им вести себя друг с другом после стольких лет.

– Да, пожалуй, – сказала Мэгги. – Если честно, умираю с голоду. Я в последний раз ела в самолете.

– Две тарелки сардин, – грубовато бросил Эд Дельфине. – Твои командировочные это покроют? – спросил он Мэгги. Поскольку он не улыбался, Мэгги не знала, шутит он или нет.

– Что, не можешь позволить себе меня угостить?

По последней информации, состояние Эда составляло восемьдесят пять миллионов долларов – Мэгги прочла об этом в газете «Сандэй». Хотя фильмы с невероятными кассовыми сборами для него остались в прошлом, Эд вложил деньги с умом и сохранил капитал. В былые времена они бы посмеялись над этим разговором. Но сейчас Эд скривился, раздраженно хмыкнул и вернулся к своему рому с колой. У Мэгги возникло острое желание сбежать отсюда. Она представила, как украдет у Эда лодку, в темноте выйдет в открытый океан и будет яростно грести прочь от этого острова… Потом посмотрела на часы. Девять вечера. Впереди еще двадцать часов на одном клочке суши с Эдом Кавано, который, кажется, совершенно не настроен давать интервью.

Рыбу принесли быстро – жареные сардины с морской солью и кокосовой стружкой. Эд ел жадно, с аппетитом, как обычно кивая головой над тарелкой. Он накалывал сардины на вилку, спрашивал Мэгги: «Вкусно?» – и это напомнило ей о тех временах, когда они ходили в рестораны, ели, пили и смеялись. Когда они потягивали красное вино из больших бокалов и смаковали пасту, и им было весело, так весело вместе. Множество часов, которые пролетели незаметно и канули в небытие.

– Хочешь посмотреть коктейльную карту? – спросил Эд, когда с сардинами было покончено. – Вернее, карты как таковой нет. Здесь подают всего два коктейля, причем оба с ромом.

Мэгги рискнула попробовать «Остров мечты» – ром с кокосовым молоком. Эд заказал еще один ром с колой, и Мэгги стало интересно: он каждый вечер проводит в этом баре, наслаждаясь добровольным изгнанием и откладыванием на потом реальной жизни? Возможно ли, что его преследуют призраки прошлого – и есть ли среди них ее лицо?

– Выпьем за… ну, не знаю за что, – сказал Эд, когда, получив напитки, они без особого желания чокнулись.

– Я тоже не знаю, – согласилась Мэгги. Она понятия не имела, чем обернется ее поездка, получит она интервью или нет. И как переживет эти часы в его обществе.

– Друг мой?

За их спинами вырос громадный мужчина. На вид ему было лет шестьдесят, он был одет в белый костюм, напоминавший парадную форму американских морпехов, с жесткими эполетами и потрепанными лацканами. Мятые внизу брюки были ему явно коротковаты. На ботинках – черных, со шнуровкой и круглыми носами – виднелись потертости. В руках он держал элегантную белую фуражку с потускневшей золотой окантовкой.

– Привет, Батист, – тепло поздоровался Эд.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Эд хлопнул Батиста по спине.

– У тебя свидание? – спросил Батист. У него были спокойные карие глаза, короткие волосы цвета ртути и маленький рот под пышными усами в духе Омара Шарифа. Когда Батист застенчиво улыбался, открывался частокол кривых зубов.

– Нет, – в унисон сухо ответили Мэгги и Эд.

– Это Мэгги, старая подруга, – сказал Эд. – Но до сих пор красивая, – уточнил он, чем изрядно удивил Мэгги. Хотя возможно, Эд просто воспользовался своим голливудским обаянием, чтобы произвести на Батиста хорошее впечатление.

– Привет, Мэгги, и добро пожаловать на остров Воспоминаний, – сказал Батист. – Не желаете ли совершить тур по острову?

– Прости, он всем это предлагает, – вмешался Эд. – Это его уловка для знакомства.

Батист отвесил Мэгги небольшой отрепетированный поклон и покрутил в руках фуражку.

– Иногда Батист проводит экскурсии по острову. Может показать тебе интересные места.

– У нас тут есть гигантские черепахи, – сказал Батист, – и лагуна с водой до того синей, что она кажется нарисованной. И старая усадьба плантатора. – Он повернулся к Эду, и тот кивнул.

– Замечательно, – отозвалась Мэгги, – но не уверена, что у меня хватит времени…

– Мы можем начать пораньше, – предложил Батист. – Например, утром?

– Может, нам и в самом деле отправиться экскурсию, – посмотрел на нее Эд. – Будет весело.

– А еще это отличный способ избежать интервью… – Мэгги выразительно вскинула бровь.

– А вдруг в компании гигантской черепахи я стану более откровенен? Хотя я бы особо на это не рассчитывал.

– Ты же просто «устал».

– Так и есть.

Эд не устал. Недавно он упустил крупную роль, которую, по словам журналистов, после «Пловца» уже считал своей. Эд должен был сыграть старика в очередной экранизации «Старика и моря», классического произведения Хемингуэя. Но Эду предпочли Джорджа Клуни. Весь мир знал, что это стало причиной его побега. Вот почему он покинул Голливуд и отправился на остров Воспоминаний, вынудив прессу каждую неделю разражаться заголовками, кричащими «Где Эд Кавано?», «О легенде Голливуда ничего не слышно уже три месяца!» и «Куда пропал ветеран Голливуда?».

В ответ на его слова Мэгги только покачала головой и повернулась к Батисту, который ослепительно ей улыбался. На руке с офицерской фуражкой поблескивали в свете свечи золотые перстни с печатками.

– Вы тоже актриса? – с любопытством спросил Батист. – Как наш знаменитый мистер Эд? Мне так нравится его шоу «Эхо-драйв». Вы в нем снимались? Это ведь вы играли продавщицу в магазине? – Он прищурился и вгляделся ей в лицо.

Мэгги рассмеялась:

– Нет, я не актриса. Я писательница.

– Писательница? Что ж, это почти так же увлекательно! – довольно провозгласил Батист.

– Да, почти, – улыбнулась Мэгги.

Затем Батист пытливо посмотрел на Мэгги, потом на Эда – и снова на Мэгги.

– У вас двоих ведь есть какая-то история?

– Нет, – сказала Мэгги.

– Да, – сказал Эд.

Мэгги глянула на Эда, он развел руками и пожал плечами.

– Разве нет?

– Да, но лучше об этом не упоминать.

В глазах Эда мелькнуло странное выражение.

– Спасибо, Батист, мы поедем на экскурсию, – сказал он. – Благодарю тебя.

– Замечательно, – без особого энтузиазма кивнула Мэгги. Интервью ускользало у нее из рук.

– Что ж, тогда не буду мешать вам наслаждаться коктейлями, – сказал Батист, тепло улыбаясь. – Увидимся, друг мой. – И он зашагал прочь, высокий, широкоплечий и невозмутимый, как столбик свечи.

– Какой оригинальный, – заметила Мэгги. – Мне понравился его костюм.

– Да, я все думаю, что с ним должна быть связана какая-то история, – задумчиво отозвался Эд. – Батист говорил, что купил его на сейшельском острове Маэ. Он носит его каждый день.

– Но на острове Воспоминаний нет туристов. Ну, кроме тебя, а теперь и меня. Как он может зарабатывать на жизнь экскурсиями?

– А он на них и не зарабатывает. У него золотые руки. Батист любит называть себя консьержем. Он занимается доставкой, выполняет поручения, чинит вещи. Раньше работал механиком на Ла-Диге. В молодости он добирался туда на лодке – это был единственный остров поблизости, где имелись автомобили, а Батист с юных лет питал к ним слабость. Сейчас он единственный на острове Воспоминаний, у кого есть машина. Правда, толку от нее немного. Но он любит свою старую развалюху – по легенде, двоюродный брат Батиста разобрал какой-то старый драндулет и отправил по деталям сюда на лодке, чтобы тот заново его собрал. – Эд улыбнулся. – Говорят, Батист как заправил его в первый раз, так до сих пор бензин не потратил.