Время с тобой

– Ну как тебе? – Эд занес в дом мачту, парус и жестянку, оставив шест с рыбой у внешней стены. Снасти он разложил на деревянном полу.

– Здесь очень мило, – сказала Мэгги, стараясь сохранять спокойствие в его присутствии и ничем не выдать своих чувств. – Хотя, конечно, это не то, к чему ты привык, – добавила она, памятуя о том, что Эд много лет прожил на огромной вилле в стиле Тюдоров в Беверли-Хиллз. Ему принадлежал участок в три акра с бассейном в форме сердца и домиком у бассейна, который был в пять раз больше этой лачуги. – А где ванная комната?

– За домом есть огороженная площадка, – ответил Эд. – Холодная вода, свежий воздух – самое то для бодрости духа. Я готовлю на этой штуке. – Он ткнул пальцем в газовую плиту в углу. – В основном рис и бобы. Ничего особенного.

– Прямо как в «Робинзоне Крузо», – заметила Мэгги, бросая взгляд в единственное окно, куда наперебой стучались остроконечные листья папоротника.

– Мне нравится, – пожал плечами Эд. – Это место идеально мне подошло.

Его зеленые глаза сверкнули сталью, как за ними иногда водилось. Он злится? Злится, что она приехала сюда?

– Не хочешь присесть? – спросил он, придвигая к ней ротанговый стул.

У Мэгги мелькнула мысль, что, когда она начнет садится, он выдернет стул прямо из-под нее.

– Ты, наверное, устала. Долго добиралась?

– Кажется, миллион лет, – ответила она, садясь и чувствуя себя неловко на этом единственном стуле посреди хижины.

По лицу Эда скользнула тень улыбки.

– Мне нужно отнести рыбу Олли. Полагаю, ты хочешь пойти со мной?

– Да, хорошо, конечно.

– Отлично, тогда я сначала ополоснусь. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Да, спасибо.

– Чего желаешь?

– А что у тебя есть?

Эд открыл высокий двустворчатый шкаф. В левой половине имелось две полки: на нижней хранилась сложенная одежда, на верхней – пара чашек, тарелок и две стеклянные бутылки с темной жидкостью. Справа на проволочных вешалках, скрученных, похоже, вручную, висели рубашки, а между ними загадочно поблескивало медовым цветом полированное дерево.

– Ром с колой? – предложил Эд. – Льда нет. Стакан только пластиковый. Уж прости.

– Идеально.

Эд смешал напитки и протянул ей стакан. Она наблюдала, как он достал с нижней полки шорты и футболку – ту самую, кораллово-розовую, с пальмой на груди (Мэгги с удивлением узнала ее), которая была на Эде в тот страшный день на Венис-бич в Калифорнии пятнадцать лет назад.

Он сунул одежду под мышку.

– Не хочешь посидеть на улице, пока ждешь?

– Да, было бы здорово.

Мэгги встала, и Эд выставил стул перед хижиной.

– Ты хорошо выглядишь, Мэгги Мэй, – сказал он, когда она снова села. Эд на мгновение задержал на ней взгляд, в нем как будто мелькнуло удивление.

– Я уже старая. – Она коротко улыбнулась и отвела глаза.

– Ты никогда не станешь старой, – сказал Эд, и, когда Мэгги посмотрела на него, он одарил ее знаменитой улыбкой Эда Кавано, которая сводила зрителей с ума. Она искрилась дерзким озорством, будоражила, таила в себе соблазнительный намек на уязвимость. – Ладно. – Эд похлопал по футболке и шортам. – Пора в душ.

Когда он скрылся за хижиной, Мэгги вздохнула с облегчением, радуясь, что наконец-то осталась одна. Ей нужно было привыкнуть к его обществу. Закинув ногу на ногу, она потягивала ром с колой и любовалась океаном, обрамленным покачивающимися листьями гигантской пальмы. Желтогрудая птичка перелетала с ветки на ветку оливкового дерева. Вдали урчал лодочный мотор, тихо журчала вода в трубе душа. Мэгги знала, что Эду нравится ощущение бегущей по телу холодной воды. Она представила, как ледяная струя разбивается о загорелую кожу. Не следовало ей думать о таком. О том, какими они оба были раньше. Ей нужно было делать свою работу, и чем быстрее пройдут эти двадцать четыре часа, тем лучше.

«С чего же начать статью?» – размышляла она, сидя возле покосившейся деревянной хижины со стаканом в руке. С того, как Эд плыл к ней на своей лодке, пока она в одиночестве стояла на пляже под бескрайним синим небом? Или с того, как Эд возился в своей скромной хижине, доставая бутылку из шкафа, в котором хранились его нехитрые пожитки? Или с описания Эда в других уголках острова, о которых она еще не знала? Мэгги гадала, когда наступит подходящий момент, чтобы отдать ему письмо, лежавшее на дне ее рюкзака. В который из этих двадцати четырех часов она наберется смелости?

Эд показался в дверях, промакивая мокрые кудри тонким полотенцем. На нем были бежевые шорты и коралловая футболка с пальмой.

– Готова? – спросил он, прислонившись к грубым доскам хижины.

– Да, – ответила Мэгги, хотя сама не знала, готова ли она. К его вьющимся волосам, зеленым глазам и загорелой коже. К нему. Ко всему, что произойдет в ближайшие несколько часов.

– Ты по-прежнему сама фотографируешь? – поинтересовался Эд, прикрывая за собой дверь. Он указал на камеру «Минолта», которая висела на кожаном ремешке у Мэгги на шее.

– Да. – Она занималась этим не первый год.

– Не хочешь снять меня перед моей скромной обителью?

– Почему нет?

И Эд Кавано, кинозвезда мирового масштаба, встал перед своим маленьким домом на далеком острове и улыбнулся. А Мэгги сделала несколько фото.

– Ну, пойдем, – сказал он, когда она закончила, и, тронув Мэгги за локоть, повел ее в теплый вечер.

Глава шестая

Семь вечера, 28 июня 1975 года

День, когда восемнадцатилетняя Мэгги снова встретила Эда Крэддока, начался как обычно, без намеков и обещаний чего-то большего. С утра она отвезла маму в банк на Хай-стрит («У меня левое колесо разболталось. А ты вроде сегодня не слишком занята, милая? Не могла бы ты пойти со мной?»), и ничто не предвещало, что вечером того же дня случится чудо и Эд Крэддок пригласит ее на свидание.

Успешно сдав выпускные экзамены, Мэгги планировала провести субботу за чтением в своей комнате, заскочить после обеда в библиотеку, а вечером посмотреть на Линдси Вагнер в «Бионической женщине». Музыкальное сопровождение к сериалу всякий раз заставляло ее плакать, но это были приятные слезы. Возможно, всему виной было то, что Джейми Соммерс заменила недостающие части своего тела на лучшие, а в жизни так не бывает[11].

– В «Бутс» не хочешь заскочить? – спросила Мэгги, когда после банка катила маму по Суон-стрит.

– Было бы чудесно, милая. Поглядим, что у них есть из косметики.

Мэгги остановилась у двустворчатых дверей магазина «Бутс» и открыла одну из них ногой. Мужчина в костюме придержал для них вторую.

– Спасибо, – хором сказали Мэгги с мамой, и мужчина снисходительно им улыбнулся.

Сандра оказалась прикована к инвалидному креслу спустя пару недель после появления на свет Мэгги: роды спровоцировали иммунное расстройство, из-за которого Сандру парализовало ниже груди. Когда Мэгги достаточно подросла, чтобы осознать случившееся, Сандра заставила ее пообещать, что та никогда не будет винить себя в недуге матери. Время от времени она повторяла эту просьбу: летними днями, зимними вечерами, на Рождество и обязательно в марте, на день рождения Мэгги, – и голубые глаза Сандры всякий раз блестели от любви и слез. Но Мэгги все равно чувствовала себя виноватой. Каждый божий день. До ее рождения Сандра Уолш была танцовщицей и выступала в составе «Девушек Тиллера» в 1950-х. Судя по фотографиям в ее альбоме, мир тогда был черно-белым, а не рыже-коричневым – как сейчас. Она приехала в Лондон из Корка в поисках счастья, уверенная в себе, красивая, талантливая, и танцевала в ряду девушек, похожих на одинаковых кукол, которые держались за руки, чтобы не упасть. Она не раз выступала в шоу «Воскресная ночь в лондонском Палладиуме». Танцевала в «Королевском варьете» перед самой королевой. И однажды она повстречала отца Мэгги, который приехал в Лондон из Саутенда с мамой. Благодаря розыгрышу на пачке кукурузных хлопьев он выиграл билет на «Воскресный вечер в лондонском Палладиуме», который включал в себя пропуск за сцену. Парень был очень красивым и добрым, очаровательно глупым и веселым, поэтому Малкольм и Сандра влюбились друг в друга без оглядки.

«Это было похоже на сказку, – всегда говорила мама. – И я до сих пор в ней, потому что у меня есть Стиви и у меня есть ты, а ты стоишь десяти миллионов выступлений в лондонском Палладиуме и десяти миллиардов танцев. Вы оба стóите».

Мэгги не верилось, что она стоит десяти миллиардов танцев. Не верилось, что счастье ее рождения перевешивало горе от инвалидного кресла. Но ей жилось куда проще, пока она говорила маме, что не чувствует себя виноватой, проглатывая сомнения и не решаясь их озвучить. А вот Стиви, похоже, искренне считал, что стоит десяти миллиардов танцев.

– Ничто не вечно. – Сандра часто завершала этими словами рассказы о своих днях в «Девушках Тиллера», но Мэгги все равно считала, что жизнь несправедлива и некоторые вещи могли бы длиться куда дольше.

После магазина «Бутс» Мэгги и Сандра отправились домой. Путь до банка был неблизкий. До Шарлотт-роуд ходил автобус, но с инвалидной коляской туда было просто не войти. Возможно, кому-то в восемнадцать лет было бы неловко катить по улице свою мать в инвалидной коляске, но только не Мэгги. Ради мамы она держалась невозмутимо и жизнерадостно, где бы они ни были.

После обеда позвонила Джейни и сказала, что сегодня вечером в «Белом жеребце», где всем заправлял Тревор, отец ее босса, будет играть одна группа и им обязательно нужно пойти. По словам Джейни, Тревор искал кого-нибудь, кто мог бы наложить зрителям грим в стиле глэм-рок и перевести «татуировки». Обещал заплатить по десять шиллингов. Ведь Мэгги согласится?

– Но где мы возьмем материалы? – спросила Мэгги. Она сидела на нижней ступеньке лестницы в прихожей и наматывала на большой палец телефонный шнур. – Краску для грима и татуировки?

– Купим в магазине канцтоваров на Черч-роуд, – ответила Джейни. – Тревор вернет нам деньги. Кто знает, – добавила она, – может, сегодня мы встретим там отличных парней. Видит бог, в офисе у меня уже никого не осталось.

Джейни работала бухгалтером в небольшой типографии и действительно успела повстречаться со всеми коллегами младше тридцати трех. Она активно устраивала свою личную жизнь, не останавливаясь на одном варианте – зачем, если вокруг такое разнообразие, что голова идет кругом? Джейни была веселой девушкой и ярой бунтаркой. Вечеринки, куда Мэгги ходила с Джейни, были самыми отвязными, и сегодняшняя обещала стать одной из таких.

– Было бы неплохо встретить там достойных парней, – согласилась Мэгги. – Но добавлю, что для тебя.

– Точно. У тебя-то есть долгоиграющий Глен, – сказала Джейни. – Какое длинное слово! Я же правильно сказала: долгоиграющий? Ты же у нас башковитая. Взяла продвинутый курс по английской литературе.

– Все так, – ответила Мэгги. В старших классах ей нравились занятия по английской литературе, социологии и истории. Она корпела над «Великим Гэтсби» и «Грозовым перевалом», часами засиживалась с историей Тюдоров и нюансами социальной мобильности. Теперь ей нужно было только дождаться результатов экзаменов. И насчет Глена Джейни тоже была права, но сейчас Мэгги все устраивало.

* * *

В саду возле паба толпился народ. Большинство уже успели пропустить по кружке, поскольку явились сюда после работы, и пребывали в добром расположении духа. Посетители наслаждались теплом. Это был один из вечеров середины лета, когда листья на деревьях впитывают остатки солнечного света и тепла до последней капли. Когда над головами кружит мошкара, а воздух наполнен одурманивающе сладкими ароматами земли и кустарников. Когда напитки в стаканах недолго остаются холодными и все радуются, что после заката необязательно натягивать на себя джемпер.

Мэгги с Джейни протолкались сквозь смеющуюся толпу к импровизированному бару в глубине сада. Каждая несла по пластиковой коробке: Джейни – с разноцветными красками для лица и баночками с блестками, Мэгги – с переводными картинками: звездочками, молниями и бриллиантами. Из них при помощи мокрой губки она собиралась делать временные татуировки.

Джейни сунула коробку под мышку и вытащила кошелек из заднего кармана клешей.

– Я такая толстая, – пожаловалась она. – Просто жирная корова.

– Что ты такое говоришь? – Мэгги тоже убрала коробку под мышку и достала из своей сумки крошечный кошелек с магнитной застежкой. – Ты прелесть.

Джейни отличалась раздражающей способностью вечно себя принижать.

– Нет! Я похожа на мешок с картошкой.

– Да хорошо ты выглядишь.

Они обе надели джинсы клеш и замшевые топы в цыганском стиле. Миниатюрные и совершенно непрактичные сумочки с кисточками болтались у них на бедрах на двойных шнурках.

– Прекрати заниматься самобичеванием.

– Звучит как-то неприятно. Ох уж эти твои громкие слова, Мэгги Мартин.

– Мой мир стоит на громких словах, – пожала плечами Мэгги, а Джейни ей улыбнулась.

– Радует, что хоть Гленды здесь нет.

Джейни огляделась и подмигнула парню, стоявшему у забора. Он улыбнулся ей, а потом повернулся к своим приятелям.

– Глену бы здесь не понравилось. Все-таки глэм-рок, – признала Мэгги, покосившись на «сцену» справа от них, сооруженную из деревянных палет, добытых на местном заводе по производству безалкогольных напитков. На ней стояли микрофоны и колонки с тянущимися от них спутанными проводами.

– Да уж, только представь! – прыснула Джейни. – Он бы грохнулся в обморок, только увидев накидку с блестками.

Мэгги захихикала. Окончив школу, Глен устроился работать сварщиком. Он был высоким худощавым парнем с грубым голосом, но не лишен чувства юмора, да и целовался неплохо, поэтому Мэгги продолжала с ним встречаться.

– У тебя было такое, что вы целовались и ты думала, что сейчас умрешь? – спросила Джейни.

– Вроде нет, – сказала Мэгги.

Последние четыре месяца выпускного класса она проводила дома у Глена почти каждый вечер и не изменила этой привычке и на каникулах, заезжая к нему после работы в местном газетном киоске, куда устроилась на лето. Они сидели на полу в его спальне, прислонившись к кровати, слушали пластинки Берта Бакарака и вполне сносно целовались. Время от времени заглядывала его мама, предварительно постучавшись, – то с корзиной для белья, то с вопросом, когда Глен будет ужинать. Вид у нее всякий раз был такой, словно она в последний момент предотвратила катастрофу в виде подростковой беременности.

Но мама Глена напрасно переживала. Мэгги нравилось целоваться, но заниматься с ним сексом она не собиралась. Он был просто парнем, с которым она приятно проводила время в ожидании настоящей любви. Теперь, когда ей было уже не четырнадцать, Мэгги хотела влюбиться.

– Ужас. – Джейни закатила глаза от восторга. – Поцелуи – это все. – Она накрутила на палец прядь волос. – А как насчет твоего брата? Он же любит глэм-рок. Он сегодня придет?

Джейни никогда не скрывала, что ей нравится Стиви. Если он околачивался на кухне, когда Джейни приходила в гости, она топталась в дверях с глупым выражением лица, хлопала ресницами, как пойманная муха – крыльями, и пыталась выглядеть соблазнительно, пока Мэгги показывала ей язык, а Стиви не обращал на нее ни малейшего внимания.

– Нет, – радостно ответила Мэгги. – Он нам здесь не нужен. Скидываться будем? – спросила она, доставая банкноту из кошелька.

– Ага. Напомни, во сколько выступает группа.

– Через десять минут. А мы когда должны приступить к работе?

– После того, как они закончат. «Гробница под напряжением» – довольно забавное название для группы. Откуда они? – спросила Джейни.

– Говорят, вроде местные. Вокалист из Бенфлита.

– Держу пари, играют они дерьмово.

– Надеюсь, – усмехнулась Мэгги. – Так веселее.

Через пятнадцать минут на сцену, шаркая, поднялся тощий парень – в узких джинсах, с сальными волосами – и сел за ударную установку. В толпе раздались насмешливо-поддерживающие возгласы. Трое других участников выскочили из коридора, который вел к туалету в задней части паба, и забежали на сцену. За микрофон встал коренастый парень в накидке («Так и знала!» – воскликнула Джейни), по бокам от него – два гитариста. У одного были светлые волосы и стрижка маллет, у другого – кудри, стянутые бархатной повязкой. Он был одет в брюки с низкой посадкой и расстегнутую на груди рубашку. Судя по виду, кудрявый чувствовал себя не в своей тарелке. Он надул щеки и выдохнул так, что завеса кудрей приподнялась, а потом снова упала ему на глаза. И отважился робко улыбнуться толпе.

– Эд Крэддок, – прошептала Мэгги.

– Кто? – спросила Джейни. Они отошли подальше, к траве.

– Я знаю этого парня. Он жил по соседству. Потом уехал.

– Что ж, хорошо, что он вернулся! – воскликнула Джейни. – Потому что он чертовски горяч!

Да, он был горяч. Эд Крэддок казался выше, чем раньше, волосы отросли и потемнели. Под рукавами рубашки проступали мускулы. Глаза он подвел черным карандашом. Эд нервно оглянулся на барабанщика, который ударами палочек друг о друга задал ритм – раз-два, раз-два-три. Опустив глаза на гитару, он начал играть свою партию. Другой гитарист подхватил, болезненно и сосредоточенно хмурясь. Солист – коротышка в накидке – мизинцем подтянул микрофон и запел удивительно высоким голосом. Они исполняли песню, которую никто прежде не слышал, с рваным ритмом и ускользающим смыслом. То ли о лошадях на пляже, то ли вообще ни о чем. Это было ужасно. Похоронное завывание под расстроенные гитары и выбивающиеся из такта ударные. Однако спустя несколько секунд что-то случилось со вторым гитаристом, и, возможно, Мэгги заметила это первой, поскольку не сводила с него глаз.

Эд словно ожил. Внезапно – хотя звуки, которые он извлекал из гитары, по-прежнему оставались ужасными, – он напустил на себя вид настоящего рок-музыканта с характерными манерами и развязностью. Он прикусил губу и начал кивать. Согнул ногу и выпятил бедро. Он стал выглядеть соответствующе, словно позаимствовал выразительность, не стесняясь явной театральности своего поведения. Сыграл не ту ноту – и нагло признал это, пожав плечами и очаровательно улыбнувшись. Снова сдул с лица кудрявую челку и беззаботно подмигнул толпе. А толпа восторженно загудела, оценив это завораживающее выступление.

«В нем действительно что-то есть», – подумала Мэгги. Нет, группа оставляла желать лучшего, а песня была лишена всякого смысла, но в Эда люди верили, ему желали успеха, на него откликались.

– Он душка, – мечтательно произнесла Джейни. – Твой Эд Крэддок. Просто прелесть.

– Он не мой, – ответила Мэгги.

У нее голова шла кругом. Перед сценой начались танцы и толкотня, и Джейни потащила ее в самую гущу. Вскоре они обе стояли у края помоста. Теперь Мэгги могла толком разглядеть Эда, и вместе с ужасающей музыкой и причитаниями о мокрых лошадях на нее обрушились воспоминания о встречах с ним на Шарлотт-роуд. Как он шагал по улице со своими приятелями, а она сидела на стене и смотрела на него. Тот вечер, когда они гуляли по набережной. Его глаза, когда он говорил о своем отце. Она задумалась, продолжает ли он вглядываться в горизонт в поисках Невилла Крэддока и выискивать под ногами окурки с золотым ободком. Верит ли он, что его отец до сих пор скрывается на необитаемом острове. Острове Воспоминаний – она помнила название. И местная газета о Невилле не забыла. В «Саутенд газетт» до сих пор печатали небольшие статьи с просьбой поделиться информацией о пропавшем.

Песня закончилась. Музыканты сыграли еще одну, затем еще. Публика сотрясалась в неистовом танце, наслаждаясь каждой секундой теплого вечера и выступления безумной группы. Мэгги не сводила глаз с Эда; теперь она стояла в первом ряду, и трава щекотала ей лодыжки. В конце четвертой песни, которая, если верить воплю коротышки-вокалиста, называлась «Любовь в руинах!», Эд выдал гитарное крещендо, потом хлопнул ладонью по глянцевому корпусу и посмотрел прямо на Мэгги.

– Как тебя зовут? – хрипло спросил он, и она обернулась, выискивая, к кому он обращается. Но за ней стояли только двое жизнерадостных парней в джинсах.

– Детка, он с тобой разговаривает, – невозмутимо произнес один из них.

Мэгги снова посмотрела на сцену.

– Да, с тобой, – подтвердил Эд.

– Мэгги, – ответила она, поражаясь тому, как громко и глупо звучит ее голос.

Лицо Эда расплылось в улыбке. Он подмигнул ей и подошел к вокалисту, чтобы шепнуть что-то ему на ухо. Тот, в свою очередь, перекинулся парой слов с барабанщиком и занял место Эда на сцене. А Эд сменил его у микрофона, и в исполнении «Гробницы под напряжением» зазвучала рок-версия «Мэгги Мэй»[12]. При этом Эд ужасно бренчал на гитаре и каждое слово адресовал той Мэгги, которая стояла перед сценой.

Мэгги густо покраснела. Голос у Эда был неплохой: приятный и мелодичный. А в самом Эде идеально сочетались дерзость и харизма. Он оживил песню одним подмигиванием и улыбкой. Толпе это понравилось: все не переставали коситься на Мэгги, наслаждаясь ее смущением. А Джейни тыкала ее локтем в бок. Судя по выражению лица Джейни, она искренне считала, что ничего лучше с ними обеими еще в жизни не случалось.

– Ты ему нравишься, – восторженно прошептала Джейни, но Мэгги лишь покачала головой и поджала губы, чтобы сдержать улыбку.

Но вот песня закончилась, музыка стихла, а Эд все не сводил глаз с Мэгги. Наконец он сошел со сцены, подражая походке «богов рока», как будто покидал не сколоченный из палет помост в пабе, а сцену на стадионе «Уэмбли».

Джейни схватила ее за руку.

– Какого черта, Мэгги! Тебе только что посвятили целую песню, везучая ты корова!

Мэгги не сомневалась, что лицо у нее в этот момент было даже не красное, а пунцовое. Душа пела от счастья. В тот миг ее обожали. Для Мэгги это было в новинку: Глен говорил ей, что она хорошенькая, но обожал футбол, стейки и пирог с почками, а не ее. Посмаковав искрившееся внутри чувство, Мэгги внутренне вертела его так и эдак, любуясь приятными углами и сверкающими гранями. Она была не прочь снова его испытать.

– Боже, – выдохнула она. – Господи, мне надо выпить.

– Пока нельзя, – напомнила Джейни. – Тебе еще татушки делать.

* * *

Мэгги перевела уже три звезды и две молнии. Не то чтобы она была хороша в этом деле: сначала одна девчонка разворчалась по поводу отвалившегося луча у звезды на своем плече, а потом Мэгги забыла отклеить подложку у молнии, прежде чем налепила ее на волосатую руку пьяного клиента в кожаных штанах, который в конце концов сказал ей не переживать и утопал прочь.

– Готово, – сказала Мэгги, улыбаясь девушке в зеленом платье. На мясистом предплечье среди бледных волосков темнела свежепереведенная звезда.

– Спасибо.

Мэгги отжала губку в миску. На другой стороне паба Джейни щедро размазывала краску и блестки по лицам посетителей. Мэгги помахала ей, подруга улыбнулась и помахала в ответ. А потом начала тыкать куда-то ей за спину и показывать большие пальцы. Когда Мэгги обернулась, то увидела Эда Крэддока – подведенные глаза, дерзкая ухмылка, одна нога стоит на носке позади другой.

– Привет, – сказала он.

– Привет.

– Можно мне татуировку?

– Конечно, – ответила Мэгги, стараясь не краснеть. – Садись. Что хочешь, молнию или звезду?

– Звезду, пожалуйста. – Его улыбка лучилась нахальством. А глаза благодаря подводке сверкали почти отравляюще восхитительно.

– Поняла. Сейчас будет звезда.

Эд присел на крохотный стул напротив. Мэгги неловко вырезала из карточки очередную звезду – она была левшой, а ножницы предназначались для правшей – и осторожно оторвала подложку, избегая взглядов Эда.

– Куда лепить? – спросила она, отважившись мельком на него посмотреть. Боже, ну какой красавчик.

Эд закатал рукав рубашки выше запястья и протянул ей руку.

– Сюда, Мэгги.

Вспыхнув, она разместила звезду вверх ногами у него на запястье. Мэгги уловила запах его лосьона после бритья. Что-то древесное и успокаивающее. Она намочила губку и мягко прижала ее к рисунку.

– Значит, ты выжила в мош-пите?[13] – спросил Эд.

– Ну да, вроде того. Отличная группа. – Она попыталась украдкой рассмотреть за людьми Джейни в надежде на моральную поддержку или понимающую улыбку, но толпа стала слишком плотной.

– Мы оба знаем, что это неправда, – ухмыльнулся Эд. – Но спасибо. Нам нравится играть, и мы любим свои пять песен. По крайней мере, мы выглядим соответствующе. На вершины чартов в ближайшее время вряд ли попадем, конечно, но пятьдесят шиллингов – тоже деньги.

– Да, их можно потратить на уроки игры на гитаре, – предложила Мэгги.

Эд расхохотался, и она обрадовалась, что смогла его рассмешить. Его зеленые глаза снова встретились с ее. Взгляд Эда был уверенным, обаятельным, сексуальным.

– Но я на самом деле только притворялся, – признался он. – Притворялся музыкантом из крутой группы. Даже имя себе придумал перед тем, как выйти на сцену. Рик Гастингс.