Время с тобой

– Твою мать, – выругался Эд и вытащил лодку подальше на берег, чтобы она крепко засела в песке. – Надеюсь, теперь хватит, – отрывисто бросил он. Затем взял ведерко с уловом, лежавший на дне лодки шест и принялся доставать рыбины по одной и насаживать их за губу на привязанные к шесту крючки. Сам шест Эд воткнул в песок, как Нил Армстронг, установивший флаг на Луне. Он собрал маленькую сеть, которая свисала в воду с кормы лодки, и сунул под мышку. Потом начал сворачивать парус, выглядевший так, словно его сшили из мешков для картошки.

Сложенный парус Эд бросил на песок. Настала очередь мачты: он открутил ее и уронил рядом с парусом.

– Можешь мне с этим помочь, – сказал он.

– Хорошо.

Шест с насаженной на крючки рыбой Эд перекинул через плечо, другой рукой подхватил парус и взялся за передний конец мачты.

– Берись за другой конец. И прихвати банку с наживкой. – Он кивнул на серебристую жестянку.

– Смотрю, ты к старости привык всеми командовать, – заметила Мэгги. – Сомневаюсь, что тебе подходит жизнь простого рыбака.

Улыбка мелькнула в уголке его губ – и тут же исчезла.

– Я вношу свою лепту, – ответил Эд. – Приношу рыбу на ужин для ребят в баре Олли.

Мэгги мысленно улыбнулась, услышав о «ребятах». Одним из героев Эда, больше всех полюбившихся зрителям, был Тим О'Шэй, сын астронавта из «Эхо-бич», а потом и «Эхо-драйв». Там он часто использовал это слово.

– Ну, молодец, уверена, Олли очень тебе благодарен.

Эд покачал головой и задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось. Зеленые глаза сверкнули на солнце. Мэгги отвернулась.

– Идем, – сказал он. – Бросим снасти у моей хижины, а потом отнесем рыбу к Олли.

Мэгги подхватила свой конец мачты – та оказалась не слишком тяжелой – и наклонилась, чтобы взять жестянку. Эд зашагал налево, Мэгги – за ним. Справа от них волны плескались о берег. Ярко светило розовато-золотистое солнце. Над головой пронеслась морская птица.

– Зачем ты сюда приехала? – спросил Эд, не поворачивая головы. Голос был таким тихим, а может, его заглушал дующий со стороны океана тропический бриз, что Мэгги едва смогла разобрать слова.

Она сглотнула.

– Журнал послал меня взять у тебя интервью.

– «Сверхновая», полагаю, – отозвался Эд, продолжая идти вперед. Шест с рыбой покачивался на плече.

Последовала долгая пауза, прежде чем он снова заговорил:

– Интервью о том, почему я здесь?

– Да.

– Боюсь, тут и рассказывать не о чем. – Его голос окреп. – Мне понадобилась передышка, вот и все. Я устал. Прости, что разочаровал. Можешь возвращаться. Ну, не прямо сейчас. Сначала помоги донести снасти.

– Что ж, я не могу просто так уехать, – ответила Мэгги. – Лодка вернется за мной только завтра. Раньше выехать не получится.

– У меня тоже есть лодка, – напомнил Эд.

Мэгги не ответила. Она не сводила взгляда с его ног. Из-под загорелых пяток летел мягкий песок.

– Сюда. – Эд повернул мачту, и Мэгги вместе с ней, к пальмовой роще, окаймлявшей берег. – Моя хижина там.

Глава четвертая

18:00, 26 августа 1971 года

Эд Крэддок шел по Шарлотт-роуд, на сей раз один. Без компании. И не напоминал героя с обложки альбома. Руки он держал в карманах, на его футболке сияло солнце, и, дойдя до стены, на которой сидела Мэгги, он остановился. Прошло две недели с тех пор, как Эд поцарапал ей ногу палкой и одолжил платок, и сегодня она наблюдала за ним с той самой секунды, как он вышел из калитки своего дома.

– Твоя мама ведь работает на пирсе? – спросил Эд.

– Да, – ответила Мэгги. Она просидела здесь почти час. – Откуда ты знаешь?

– Приятель сказал. Он знает твоего отца по рабочему клубу[7].

– Понятно.

«Интересно, что за приятель?» – задумалась она. Мэгги поймала себя на том, что смотрит на Эда прищурившись. Несмотря на вечерний час, солнце все еще припекало. На Мэгги были джинсовые шорты с нашивкой «Семья Партридж»[8] на заднем кармане и белая футболка с красной окантовкой на воротнике и рукавах. Слава богу, она надела лифчик – мама, наконец, согласилась его купить. Мэгги надеялась, что Эд заметил бретельку, которая на дюйм сползла с ее плеча.

– Говорят, отца видели в тех краях. – Эд нахмурился, глядя на тротуар и ковыряя носком кроссовка нижний кирпич в стене. – В ту ночь, когда он пропал. Ты же слышала? Ну, о моем отце? – Он поднял на нее глаза, серьезные, ясные, полные тихой печали, и Мэгги чуть не упала со своего «насеста».

– Да, – ответила она. – Наверное, все слышали. Прости, – добавила она, почувствовав, что нужно извиниться. Мэгги часто размышляла о том, что люди говорят о Невилле Крэддоке, отце Эда. О том, почему он исчез так внезапно. Обо всех домыслах и предположениях. Он может быть где угодно, подумала она.

– Одна женщина из городского совета была на пирсе, – продолжал Эд. – Выходила из боулинга «Верхняя палуба». Она сказала, что зашла в киоск твоей мамы купить жареной картошки. Я подумал, может, спросишь у нее, вдруг она что видела?

– Разве этим не должна заниматься полиция? – спросила Мэгги.

– Полиция и пальцем не пошевелит, – сказал Эд. – Но все равно, – добавил он, – может, она что-то видела? Твоя мама. Она вообще видела его там? По вечерам он часто уходил гулять на пирс. Может, она его видела?

– Мама не работает по вечерам. Она заканчивает в шесть.

– О! – Вид у Эда сделался немного сердитый.

– Но я спрошу ее, когда вернусь, – сказала Мэгги, отчаянно стараясь быть полезной. – На всякий случай.

Эд посмотрел на нее с презрением, которого она заслуживала, и снова засунул руки в карманы. Он уже собрался уходить, как вдруг Мэгги выпалила:

– Ты мог бы поискать улики. Ну или мы можем поискать их вместе. На пирсе.

– Какие улики? – развернулся Эд. Он вынул руку из кармана и задержал ее в воздухе. – Полиция уже искала. У моего отца была цепочка с его инициалами. Он часто терял ее, потому что на ней была хитрая застежка. Ее искали и не нашли.

– Могли остаться и другие следы, – не унималась Мэгги. – Твой отец курил?

Мэгги нравилось рассуждать об уликах. И тайнах. Она почти еженедельно брала в библиотеке Саутенда детективы Агаты Кристи и буквально проглатывала их. Прошлым летом она заказала набор детектива с задней обложки журнала комиксов «Беано»: лупу, блокнот и пластиковые усы для маскировки.

– И что же ты будешь с этим делать? – спросил отец, весело глядя на нее из-под густой челки. – Рыскать по окрестностям, раскрывая преступления?

Он сказал, что природа одарила Мэгги «утомительным любопытством», и она восприняла это как комплимент.

– Да, – кивнул Эд. – Папа курит.

– Тогда мы могли бы поискать бычки от сигарет, если он курит какую-то конкретную марку. Может, они до сих пор там.

– Думаешь? – спросил Эд. – Он курит «Ротманс». У них золотой ободок, и он никогда не докуривает сигарету до конца.

– Ну вот, – вдохновилась Мэгги. – Можем поискать бычки. – Она прекрасно понимала, что оба ведут себя глупо. На то были причины у каждого из них.

Она спрыгнула со стены и зашагала рядом с Эдом. Мэгги боялась, что, когда закончатся каникулы, то есть через неделю, она больше его не увидит. Ей не разрешат торчать на стене, раз нужно будет делать домашку, да и темнеть станет раньше. При мысли об осени Мэгги приуныла. Сидеть дома с мамой, папой и Стиви. Долгие вечера перед газовым камином. Запеканки на ужин, колючие свитера.

Они перешли дорогу, чтобы повернуть налево, на Дэвис-стрит, и направились к морю. Срезали путь через огромную автостоянку перед ночным клубом «ПОЮ» («Поговорим о юге») и спустились по объездной дороге, чтобы пересечь эспланаду. Покинув Шарлотт-роуд, они не перемолвились и словом. Мэгги не хватало духу. Но когда слева от них показалось море, серо-зеленое, мутное в лучах заходящего солнца, она повернулась к Эду:

– Как думаешь, что с ним случилось? Ну, с твоим отцом.

– Не знаю, – угрюмо ответил Эд. Он пнул крышку от бутылки, та отлетела в канаву.

– Может, стал бездомным? – предположила Мэгги. Вдруг они найдут его сегодня вечером приткнувшимся в грязном спальном мешке перед отелем «Дворец» и просящим милостыню?

– Зачем ему становиться бездомным? – фыркнул Эд, и Мэгги поняла, что он опасно близок к тому, чтобы сказать: «Не говори глупостей», но его учили быть вежливым даже с такими дурочками. – Иногда люди просто уходят, – мрачно продолжил он. – В моей семье такое случается не в первый раз.

– Да? – заинтригованно посмотрела на него Мэгги.

– Брат моей бабушки сделал ноги.

– Сделал ноги? – Она не слышала такого выражения.

– Ага. Просто однажды после работы ушел со всеми сбережениями и сел на пароход до Нью-Йорка.

– Ничего себе! Нью-Йорк!

Мэгги нигде не бывала. Вернее, как-то раз она ездила в Кент, на скучный до зевоты семейный праздник. А вот за границу – никогда. Девчонка из ее школы, только классом постарше, ездила в Диснейленд, и у Мэгги это не укладывалось в голове. Подумать только! Она примеряла на себя ежегодные поездки Джейни в Грейт-Ярмут и отчаянно завидовала аттракционам и развлечениям, как будто они были экзотическими лишь потому, что находились где-то далеко отсюда.

– И не вернулся?

– Нет. Как приехал, отбил телеграмму, что добрался благополучно, но на этом все и закончилось. Больше его здесь не видели. Так что, возможно, это семейное.

– Думаешь, твой папа уплыл на корабле в Нью-Йорк?

– Нет, он не любитель больших городов. Скорее на какой-нибудь тропический остров, как в «Робинзоне Крузо». Необитаемый.

– Я смотрю этот сериал, – сказала Мэгги, вспоминая стремительную печальную музыку, которая напоминала шум волн, разбивающихся о берег.

– Я тоже. – Он посмотрел на нее, слегка наклонив голову, затем отвел взгляд. – Папа любит море.

Эд уставился на воду. У берега качались пара ветхих лодок и два грязных буйка. На пляже было несколько отдыхающих. Валялась чья-то ветровка.

– И пляж, но только не галечный, как здесь. Он всегда говорит о белом песке, пальмах, кокосовых орехах. У него есть мечты, – добавил Эд, – мечты за пределами Саутенда. Он хочет побывать в разных местах, что-нибудь совершить. Может, сейчас он там, за пределами этой гребаной дыры, занимается тем, о чем мечтал.

Мэгги покраснела, услышав ругательство. Она никогда раньше не слышала этого слова, только «придурок» и «сволочь» – их иногда употребляла мама, когда сердилась. Она не была уверена, что Саутенд – «гребаная дыра». Да, местечко скучное, набившее оскомину, но вполне пригодное для достойной жизни. Так, во всяком случае, говорили ее родители.

– У него есть книга «Острова Индийского океана». Его любимый – остров Воспоминаний. Там гигантские черепахи и голубая лагуна, и вроде бы там живет самый старый человек в мире. У папы эта книга всегда под рукой.

Мэгги окинула взглядом пляж. Темные воды. Затонувшие баржи. Промысловые шхуны. Она рассмотрела вдали электростанцию, гадая, добрался ли Невилл Крэддок туда на маленькой лодке, – быть может, это стало первой частью долгого путешествия прочь от семьи. Возможно, будь он скрытным человеком, он смог бы это провернуть. Оставить всех в неведении и сбежать на необитаемый остров. Остров Воспоминаний. Себя-то Мэгги считала как раз довольно скрытным человеком. Иногда она скрывала свои чувства. Мама часто спрашивала Мэгги, не чувствует ли она себя виноватой, и она всегда отвечала отрицательно.

– Да, – согласилась Мэгги. – Возможно, он отправился на необитаемый остров, чтобы заняться чем-нибудь невероятным, а потом вернуться.

– Возможно. – Эд снова сунул руки в карманы. – Кто знает.

Они проходили мимо стеклянного ящика с движущимися восковыми фигурами в натуральную величину – это был один из самых известных пиратских аттракционов на набережной, располагавшийся перед точной копией «Золотой лани»[9]: съежившийся человек в коричневых лохмотьях опускал голову как раз вовремя, чтобы уклониться от кривой сабли, которой замахивался нависший над ним пират. Обычно Мэгги могла простоять перед ними как завороженная несколько минут. Но сегодня вечером она осталась равнодушна к этому жутковатому зрелищу.

– Что ж, пойдем искать окурки, – предложила она.

На до сих пор открытых прилавках вращались ветряки. С Игровой площадки Питера Пэна доносился пронзительный визг. Кто-то, забавляясь, высунул руку из кабинки на самом верху колеса обозрения. Эд с Мэгги подошли к киоску ее матери, где продавали рыбу с жареной картошкой. Киоск уже не работал: белые рольставни были опущены, табличка с надписью «Свежий улов каждый день!» убрана. Мэгги знала, что свою часть прилавка внутри мама укрыла красным полотенцем. Отсюда Мэгги видела серый галечный треугольник пляжа. Там на пронзительно-желтом, как яичный желток, полотенце сидел, вытянув перед собой бледные ноги, одинокий мужчина.

– Вот, – сказал Эд, протягивая ей окурок с золотым ободком.

– Хорошо, – кивнула Мэгги. – Замечательно. Посмотрим, получится ли найти еще один.

Она прошлась взад и вперед в радиусе пяти метров, но не увидела ничего, кроме мостовой, деревянной палочки от мороженого и обертки от конфет «Черный Джек». Тогда Мэгги увеличила радиус поиска. Она хотела порадовать этого юношу с грустными глазами. Хотела найти след из окурков, как в сказке про Гензеля и Гретель, который привел бы его к отцу.

Эд подобрал еще один бычок, но тут же разочарованно бросил его на землю. Не та марка. Мэгги гадала, надолго ли их хватит, ведь дело было явно безнадежное, но она совсем не возражала против того, чтобы потратить время. Поскольку это было время, проведенное с ним. Только он и она. Мэгги хотелось думать, что Эд выбрал ее, хотя, конечно, это было не так. Она сама предложила эту глупую затею с поиском улик. Но все равно было в этом что-то особенное для нее. Что-то очень важное.

– Давай попробуем в той стороне, – предложил Эд, и она последовала за ним к бетонным ступеням, ведущим на пляж.

Мужчина на желтом полотенце теперь лежал на спине, наслаждаясь пасмурным вечером. Ступни он развел врозь на манер балерины. Эд опустился на серую гальку и скрестил ноги, хмуро глядя на пустынное море. Мэгги нерешительно присела рядом, галька похрустывала и впивалась в кожу. «Неужели Эд действительно думает, что его отец забрался в шлюпку и отплыл к новым горизонтам от Саутенд-бич?» – подумала она. Может, Невилл сейчас вытянулся на золотом песке острова Воспоминаний, скрестив руки за головой и пребывая в блаженном неведении о том, что его сын в Саутенде рыщет по улицам в поисках окурков? Ведь куда более вероятно, что он живет с какой-нибудь женщиной в Хэдли, ест бобы на тосте, закутавшись в давно не стиранное стеганое одеяло, и старается не подходить к окнам, чтобы рано или поздно прийти в себя и отправиться домой.

– Еще один! – воскликнул Эд, вытаскивая окурок, зажатый между двумя камнями. – Хотя нет, это не «Ротманс». – Он с отвращением бросил бычок на землю.

Мэгги уставилась на свои ноги. Красные босоножки с открытым носком, которые мама купила прошлым летом, уже были ей маловаты и выглядели такими детскими. Ногти на ногах смотрелись неопрятно. Она поджала пальцы, пытаясь спрятать их от посторонних глаз.

Эд хмуро глядел на горизонт. Упрямый завиток упал ему на глаза, и он нетерпеливо смахнул его. Мэгги молча сидела рядом и тихонько изучала его красивый профиль, стараясь не выдать своего восторга. Она знала, что должна сберечь в памяти это мгновение. Она была уверена, что этот миг – когда небо над Саутендом до самого горизонта затянуто облаками, а волны накатывают на тоскливый берег – все, что ей отведено. Этот странный, дивный вечер будет единственным в своем роде.

– По субботам мы с отцом рыбачили в конце пирса, – сказал Эд. – Утром.

– Как мило.

Ему будто не понравились ее слова.

– Теперь, понятное дело, никакой рыбалки, – проворчал он.

Повисло молчание.

– Этому пляжу далеко до того, что показали в «Отныне и вовеки веков», да? – пробормотал он в конце концов.

– Ты о чем?

– Фильм такой есть. С Деборой Керр и Бертом Ланкастером.

Мэгги озадаченно посмотрела на него.

– Там еще Фрэнк Синатра снимается.

– О, – сказала Мэгги. – Точно. Фрэнк Синатра.

– Хороший фильм. Посмотри как-нибудь. Одну сцену там снимали на потрясающем пляже на Гавайях. Ничего общего с этим убожеством. Там песок. Белый песок. Как в раю. Это… романтично. Ну, сцена романтичная. – Эд смутился. Наверное, понял, что говорит о романтике с какой-то рыжей девчонкой в сандалиях не по размеру. – Тебе нравится Берт Ланкастер?

– Не знаю, – честно ответила она. В памяти всплыли имена нескольких актеров: Роберт Митчем, Кирк Дуглас, Чарлтон Хестон.

– А «Пловца» ты смотрела?

– Нет. – Мэгги покачала головой. – О чем он? – Она мысленно обругала себя за невежество, ковыряя носком сандалии большой грязный камень. Пальцы она по-прежнему держала поджатыми.

– О человеке, который переплывает все бассейны на задних дворах своих соседей, чтобы добраться домой. И в конце обнаруживает, что дома-то уже нет. Восхитительный фильм. Я люблю кино. – Эд пожал плечами. – Даже старое. Мюзиклы и все такое. Только своим приятелям я об этом не говорил. – Он бросил на Мэгги взгляд, в котором читалось предупреждение. Во всяком случае, так ей показалось.

– Ну я-то им точно не скажу, – заверила она его. – Можешь на меня положиться.

«Старые фильмы, значит?» – подумала Мэгги. Последним фильмом, который посмотрела она, был «Возвращение Розовой пантеры», и она уже почти забыла, о чем он. Повисла долгая пауза, они оба смотрели на море.

– Мне жаль, – наконец сказала она, – что так вышло с твоим отцом. Наверное, ты жутко расстроен.

– Ну. – Эд повернулся и посмотрел на нее своими огромными зелеными глазами. Он выглядел удивленным, словно прежде никто ничего подобного ему не говорил. – Да. Ты права, я жутко расстроен.

Мэгги ждала.

– Я все надеюсь, что он вот-вот откроет дверь, зайдет в дом, бросит ключи на кухонный стол, а мама недовольно цокнет языком и уберет их в ящик. Так странно, что его нет. Что он просто взял и ушел. Ты знаешь, я уверен… – Он замялся.

– Я слушаю, – сказала она, чувствуя себя как никогда взрослой.

– Если бы он умер, то есть на самом деле умер, то я бы узнал об этом. Я правда думаю, что я бы почувствовал. – Эд вздохнул. – Но я не знаю. Просыпаюсь каждое утро и понятия не имею, где мой отец… – Он горько рассмеялся. – Боже, поверить не могу, что рассказываю все это ребенку.

Последние слова больно задели Мэгги, хотя в то же время она мысленно улыбнулась, пусть ей и было совестно, ведь Эд так переживал из-за отца. Но он позволил ей заглянуть в потаенный уголок своей души, и от этого Мэгги была на седьмом небе от счастья.

– Уверена, с ним все в порядке, – слабым голосом произнесла она, потому что это не было фактом, а Мэгги нравились факты. – Скорее всего, он где-то неподалеку, – добавила она, как будто отец Эда был собакой, которая убежала с заднего двора, проскользнув под изгородью за соседской кошкой. А потом спохватилась, что версия про «неподалеку» никак не сочетается с историей о том, что Невилл Крэддок отправился на чудесный необитаемый остров. Теперь она не знала, что сказать.

– Пойдем домой, – сказал Эд.

У Мэгги упало сердце. Они вернутся на Шарлотт-роуд, и больше он никогда с ней не заговорит. Не упомянет об этом вечере, когда встретится с друзьями, не скажет им, что бродил по берегу и искал отца с четырнадцатилетней соседской девчонкой, которая частенько сидит на садовой ограде. И когда он в следующий раз будет идти по их улице, пересчитывая палкой кирпичную кладку, то будет внимательно следить за тем, чтобы не задеть Мэгги.

Обратно они шли молча; Мэгги едва переставляла ноги, а Эд шагал быстро. Когда они переходили дорогу к стоянке, им просигналил грузовик, и Эд легонько потянул ее за локоть, чтобы она не попала под колеса. Мэгги польщенно улыбнулась в ответ на его прикосновение. Он защитил ее от опасности. Но на углу Шарлотт-роуд Эд буркнул:

– Ну, увидимся.

– Увидимся, – ответила Мэгги.

Едва переступив порог родного дома, она поняла, что у нее большие неприятности. Вся семья собралась в гостиной. Мама сидела на диване, у нее на ногах, лежащих на пуфе, словно сфинкс, устроился рыжий кот Мармелад. Папа стоял у окна со своей дурацкой трубкой, в летней домашней «униформе», состоящей из футболки и темно-синих шорт. Стиви, как Дэвид Боуи, с голым торсом развалился на ковре и листал местную газету «Саутенд газетт», делая вид, что ищет работу.

– Где тебя носило? – спросил отец, стараясь не показывать волнения.

Лжец из Малкольма был никудышный; как и Мэгги, он совсем не умел скрывать эмоции. У него было открытое, выразительное лицо, круглые глаза, которые с готовностью щурились от восторга или удивления, и рот, который легко растягивался в широкой улыбке. Мэгги сомневалась, что у него были «мечты», как у Невилла Крэддока, или что его когда-либо одолевало желание покинуть «эту гребаную дыру» или семью. Работу свою отец ненавидел, но всегда говорил, что вечера, проведенные дома, и выходные помогают справляться с ней. Он любил пропустить стаканчик и попеть песни. Он смеялся над тем, что показывали по телевизору. Он жил ради жены и детей, вот что он всегда говорил людям. Однажды Мэгги услышала, как ее бабушка, мамина мама, назвала папу никчемным, но Мэгги знала, что это неправда.

– Я просто гуляла, – сказала она.

– Где гуляла?

Мэгги и в голову не приходило, что родители могут о ней беспокоиться. Что папа встревожится. Но сейчас у него между бровями залегла морщинка, которая появлялась там очень редко.

– По берегу.

– И чем ты там занималась?

– Просто бродила.

– Хорошо. Прошу тебя, Мэгги, больше не ходи туда одна. Никогда не знаешь, на кого наткнешься.

– Прости, пап. – Охватившее Мэгги подростковое смущение недвусмысленно намекало, что про Эда Крэддока она родителям не расскажет.

– Милая, мы волновались, – сказала мама. А Мармелад дернул хвостом. – Я посмотрела на стену, а тебя там не было.

– Прости, мам.

Светловолосая и голубоглазая Сандра была мягкосердечной матерью. Порой она использовала крепкие выражения – если думала, что ее никто не слышит. И, сидя перед газовым камином, тоже с удовольствием подпевала Нилу Даймонду или Элтону Джону, любимым папиным исполнителям, время от времени поправляя отца, который знал слова не так хорошо, как она, и отбивая ритм пальцами по подлокотникам своего кресла. Мама любила лимонад и чашку доброго чая.

– Да за парнями бегала, – сухо подметил Стиви. В последнее время он начал манерно растягивать слова, подражая Джаггеру. Стиви подергал себя за жидкую прядь волос на затылке. – Я видел, как она сидела на стене, выглядывала Эда Крэддока и его приятелей.

– Заткнись, Стиви, – пробубнила Мэгги.

– Ну-ну, – примирительно проговорил отец. – Не будем ссориться. Мы рады, что ты дома.

– Да, наша дочка дома, – сказала мама и улыбнулась папе.

Тревожная складка меж его бровей разгладилась.

– Что ж, тогда иди к себе, – подытожил отец, – и больше так поздно не гуляй. Не забывай, на нашей улице пропал человек. Хватит с Саутенда исчезновений.

– Он уплыл на необитаемый остров, – шептала Мэгги, поднимаясь по лестнице. Сердце ее переполняло сочувствие к Эду Крэддоку и его пропавшему отцу. У нее из головы не шло, как сильно Эд был расстроен, но только с ней мог поделиться своими чувствами. И весь этот вечер – если бы кто-нибудь спросил Мэгги о нем, она, возможно, поддалась бы искушению и со всей искренностью ответила, что он был чудесным.

– Спокойной ночи, милая, – крикнул папа ей вслед.

– Спокойной ночи, дорогая, – крикнула мама.

– Спокойной ночи. – Мэгги открыла дверь своей спальни и загадала, чтобы ей приснилось, как она сидит на пляже, выглядывая окурки с золотым ободком, и Эд легонько трогает ее за локоть, когда они переходят дорогу, и, может быть, думает, что для нескладной рыжей девчонки она очень даже ничего.

Глава пятая

Семь вечера, на острове

Хижина Эда стояла на поляне, густо заросшей кустарником. С виду она напоминала сарай, сколоченный из выцветших досок, которые грозили вот-вот рухнуть, с крышей из потрепанных пальмовых листьев. На мир хижина глядела перекошенным окном, а дверь можно было опознать только по ржавой ручке. В довершение всего постройка явно заваливалась на левый бок.

– Не совсем Бэль-Эйр[10], – сухо прокомментировал Эд.

Прислонив шест с рыбой к стене хижины, он забрал у Мэгги мачту и поставил ее рядом с шестом. Мэгги опустила на землю жестянку с наживкой и смотрела, как Эд открыл дверь и оставил ее болтаться на петлях.

– Дом, милый дом.

Мэгги заглянула внутрь. Хижина была обставлена просто: узкая кровать с белой подушкой и простыней, полосатое хлопковое одеяло, сложенное в ногах, чисто выскобленный стол и стул из ротанга. В углу – небольшая плита с газовым баллоном. Крошечный холодильник. Высокий шкаф.