На грани равновесия

— Ты хорошо считаешь шаги, Ариадна, — тихо сказал я в пустоту. — Но мы скоро встретимся.

И я не знал, хочу ли поймать её быстрее... или чтобы эта погоня длилась дольше.

Когда солнце коснулось горизонта, я достал кристалл связи и его холодный свет лёг на мои пальцы. Мне нужно было докладывать о любых зацепках и изменениях Этрану. Как можно чаще.

— Цель в бегах, — произнёс я ровно. — Действует осознанно. След ведёт в Сальмир. Продолжаем преследование.

Кристалл молча принял сообщение. Ответа я не последовало, но он и не требовался. Пока беглянка не поймана и украденный кристалл не возвращён, я волен действовать по своему усмотрению.

Кристалл связи погас и мы продолжили свой путь.

Я смотрел вперёд спокойно и сосредоточенно. Во мне не было ни сомнений, ни страха, только ясное понимание: эта охота запомнится нам всем.

Особенно ей.

Глава 8. Ариадна

Предел встретил нас давящей тишиной и пустотой. Здесь не было ни ветра, ни тумана. Мы словно попали в иной мир, где не существует ничего, кроме времени. Я никогда не бывала так далеко от обжитых земель и не знаю правил выживания в таком месте. По этой причине мне приходится больше рассчитывать на своего попутчика, а не на саму себя. Это раздражает. Сильно.

Мы выскочили за границу перевала так быстро, что даже не успели подумать о лошадях. Когда за спиной дышит погоня, ты хватаешь не то, что удобно, а то, что даёт шанс прожить ещё минуту. Мы бежали, пока ноги сами не начали спотыкаться от усталости, пока лёгкие не стали гореть, пока мир не сузился до хриплого дыхания и боли в боках.

Теперь мы шли пешком.

Кай двигался впереди, чуть сбоку, будто не хотел показывать мне спину полностью. Он держал такой темп, чтобы я не отстала, но и не успела расслабиться. И что бы он ни изображал, его походка выдавала одно: он точно знает, куда идёт.

Эта его уверенность выводила меня из себя.

Я привыкла доверять только себе. Даже стенам я доверяла не сразу, прежде чем на них опираться.

— Ты так шагаешь, будто у тебя в голове карта, — сказала я, когда молчание стало долгим. — Или будто ты тут вырос.

Он оглянулся через плечо и улыбнулся так легко, будто мы вышли на прогулку, а не убежали от людей, которые умеют выжигать эмоции из тела.

— Я просто умею слушать дороги. Они сами рассказывают, куда ведут.

— Отлично. А я хорошо умею слышать ложь.

— Тогда мы прекрасная команда, — сказал он и подмигнул.

Я фыркнула, но уголки губ предательски дёрнулись.

Его лицо было излишне живым для этого мира. Мимика не экономила движения, а улыбка появлялась быстро и исчезала так же стремительно, сменяясь сосредоточенностью. Он словно не умел быть приглушённым, даже если бы очень захотел. Это было заметно.

— Куда ты меня ведёшь? — спросила я.

Он не остановился и не повернулся ко мне.

— Я из сопротивления... — начал говорить Кай, но я его перебила.

— Ты уже это говорил.

— Значит, запомнила. Я горжусь.

— Не начинай.

— Ты спасла мне жизнь и уже запрещаешь мне говорить. Какая жестокость.

Он театрально вздохнул и прижал ладонь к груди. Я остановилась на секунду и посмотрела на него пристально.

— Ты не ответил.

Он перестал улыбаться, но не стал серьёзным до конца. В нём вообще не было этой холодной, выверенной цитадельской тяжести. Он был как искра, которую пытаются держать в ладони, а она всё равно жжёт.

— Я веду тебя в Хольм. Это место, где не задают лишних вопросов и где можно переждать, — сказал наконец он. — Там ты сможешь исчезнуть. Если захочешь.

Я ничего не ответила и вместо этого решила задать интересующий вопрос.

— Что вообще такое это твое сопротивление? Потому что, если честно, я всегда считала его страшилкой для скучающих у костра.

Кай сделал пару шагов, будто выбирая, сколько правды можно выдать.

— Это люди, которые не согласны жить так, как велит Цитадель.

— Звучит как описание фанатиков, — сказала я спокойно, не скрывая скепсиса в своём голосе. — Особенно если учитывать, что Цитадель держит мир от полного развала.

Он повернулся ко мне полностью. Вечерний свет лёг на его лицо, высветив слишком светлые волосы и холодные глаза.

— А тебя устраивает жить наполовину?

Я выдержала его взгляд.

— Меня устраивает жить вообще.

Между нами повисла тишина. Кай отвернулся первым и продолжил идти. Я ускорила шаг и поравнялась с ним.

— Почему ты решил взять меня с собой в Хольм?

— Ты вытащила меня из клетки, — пожал он плечами. — А я, как ты могла заметить, предпочитаю не оставаться в долгу.

Я прищурилась.

— То есть ты просто... решил меня отвести?

— Именно.

— Слишком красиво звучит.

Он снова улыбнулся, на этот раз шире, и в этой улыбке было что-то откровенно наглое.

— Слушай, я могу сказать, что ты меня очаровала своей дерзостью, и я теперь готов нести тебя на руках через весь Предел, но боюсь ты меня ударишь.

— Ударю.

— Вот. Я же говорил.

Его лёгкость была раздражающей и почему-то... опасной. Потому что рядом с таким человеком хотелось отвечать тем же, и ты перестаёшь следить за голосом, за выражением лица, за тем, насколько ты похожа на всех.

Я привыкла гасить себя. Делать улыбку меньше, смех тише, взгляд спокойнее. А рядом с ним это получалось хуже.

Кай не был похож на обычных людей. Даже на самых наглых в Лиоре. Даже на тех, кто пил до беспамятства и пытался вспомнить, каково это быть живым. Он не вспоминал. Он был таким.

Я поймала себя на мысли, которая вылезла слишком быстро: он равновес. И тут же загнала её обратно. Ещё не время.

— Ты, кстати, вообще не задаёшь вопросов, — сказала я, чтобы сбить собственные мысли.

— Например?

— Например, почему за мной гнались Собиратели.

Он пожал плечами.

— Потому что ты им не понравилась.

— Ха.

— Я серьёзно. У них обычно дерьмовый вкус.

— Ты сейчас шутишь или пытаешься меня успокоить?

— Я делаю и то и другое одновременно. Это мой талант.

Я шагнула ближе, выдерживая его взгляд.

— Ты не хочешь знать, что я сделала?

— Если захочешь — расскажешь сама, — сказал он спокойно. — Не захочешь, значит у тебя есть причины молчать. Я не лезу туда, куда меня не приглашают.

— Даже если это может тебя убить?

Он посмотрел на меня так, будто собирался сказать что-то колкое, но передумал.

— Я сам предложил тебе пойти со мной, — сказал он вместо этого. — Было бы странно теперь вдруг начать бояться.

Мои пальцы сами сжались на ремне сумки. Его слова звучали почти как флирт. И именно это заставляло быть настороже. Потому что я хорошо знала, как звучат красивые слова у людей, которые потом исчезают.

Мы шли дальше, сохраняя дистанцию. Не близко и не далеко, как два зверя, которые вынуждены идти к одному источнику воды и пока не решили, кто из них первым сорвётся.

Вокруг тянулись заброшенные деревни. Дома стояли пустыми коробками, окна были чёрными глазницами, печные трубы осели, а кое-где на камнях ещё виднелись следы старых пожаров. Дерево обуглено, словно его вылизывали языки огня. Земля местами была серой, будто пепел впитался в неё навсегда.

И тишина.

В ней не было жизни, но и опасность в ней не заявляла о себе. Она просто лежала на местности, как тонкая плёнка, и любой звук казался лишним.

— Пешком мы будем идти неделю, — сказал Кай, когда солнце начало клониться ниже. — Это если повезёт.

— Неделю? — я сухо усмехнулась. — Ты мог сказать это раньше.

— Я хотел сначала убедиться, что ты не убежишь от меня в первый же час. Ты же импульсивная.

— Я не импульсивная. Я рациональная.

— Конечно, — сказал он. — Именно поэтому ты вытащила незнакомого мужчину из тюремной повозки.

Я прикусила язык.

— Мне было выгодно.

— Всегда выгодно, — согласился он быстро, и это прозвучало так, будто он меня понял.

Я достала из сумки небольшой свёрток и потрясла им.

— У меня ещё осталось немного еды и воды. На пару дней хватит.

— Хорошо, — сказал он. — Но дальше будет хуже. Недалеко начинаются Мёртвые земли.

Его голос стал тише. Не страшнее, а просто серьёзнее.

— Там поселения безумных, — продолжил он. — Они сбиваются в стаи. Иногда выходят на охоту. Иногда делают набеги на ближайшие поселения. Если мы наткнёмся на них ночью, нам не помогут ни твой нож, ни мой язык.

— Мой нож может многое, — сказала я.

— Не сомневаюсь. Но я бы предпочёл не проверять.

Мы наткнулись на следы ближе к сумеркам. Сначала я увидела сломанную изгородь. Потом кровь в пыли. Потом следы борьбы, вдавленные в землю, как чья-то последняя попытка убежать.

Дальше лежали тела. Двое обычных людей в простой, деревенской одежде. Один будто бы пытался отползти, но не успел. У второго горло разорвано, как если бы его рвали руками. Чуть поодаль лежали ещё двое. Эти были безумными, и их выдали перекошенные лица и выжженные изнутри глаза. Запах стоял тяжёлый, сладковатый.

Я присела рядом, не касаясь.

— Это было недавно, — сказала я. — День, максимум два.

Кай присел рядом, тоже не трогая тела. Я заметила, что он следит не за кровью. Он следит за тишиной вокруг. За тем, как воздух стоит между деревьями.

— Значит, они рядом, — сказал он.

Солнце почти село, а мы до сих пор не нашли место для ночлега.

— Нам нужно укрытие, — сказала я. — До темноты.

— Согласен, — ответил он, и впервые за весь день его голос прозвучал без шутки.

Мы нашли дом на окраине ещё одной мёртвой деревни. Полуразрушенный, но стены стояли, а крыша просела не до конца. Окон не было, но проёмы узкие, их удобно контролировать. Внутри пахло пылью и старым деревом.

Кай проверил комнаты быстро и уверенно.

— Здесь безопаснее, чем снаружи, — сказал он. — По крайней мере, нас не будет видно издалека.

— Это уже достижение, — ответила я.

Мы устроились у стены, подальше от проёмов. Я достала еду и протянула ему.

— Вяленое мясо. Немного сыра. Хлеб.

— Ты умеешь делиться, — сказал он с удивлением, будто ожидал от меня укуса.

— Не обольщайся. Если ты умрёшь, мне придётся идти дальше одной. А я не настроена на подвиги.

Он рассмеялся тихо, но так искренне, что этот смех звучал куда громче, чем то, что обычно можно услышать. Ещё один знак, который я заметила, но не озвучила.

Мы ели молча. Темнота снаружи сгущалась, и тишина становилась плотнее, словно мир прислушивался к нам.

— Я подежурю, — сказал Кай, когда мы закончили. — Ты отдыхай.

— А ты?

— Я умею не спать.

— Все так говорят, пока не умирают, — ответила я, устраиваясь на полу.

Он улыбнулся, но мягче, чем раньше.

— Если что-то случится, я тебя разбужу.

Я легла, подложив под голову плащ, и закрыла глаза. Тело гудело от усталости, но сон не шёл. Я лежала и слушала дыхание Кая. Слушала, как он шевелится, как иногда меняет положение, как тихо скрипит доска под его сапогом. Потом чуть приоткрыла глаза и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц.

Он сидел у проёма, опираясь плечом о стену. В полутьме его волосы казались ещё светлее. Несколько прядей падали на лицо, и он убирал их привычным движением пальцев. Серёжки в ухе едва ловили свет, цепочка на шее лежала так, будто он привык носить её всегда, даже там, где за металл могут убить.

Он был красивым, и мысль об этом возникла слишком прямо. Я тут же попыталась оправдать её здравым смыслом, ведь красота иногда бывает сигналом угрозы. Она отвлекает и делает глупыми, но я не была глупой, я просто устала.

Он был тёмной лошадкой. Опасный, уверенный в себе и крайне спокойный для человека, которого совсем недавно везли в клетке на казнь. И всё же я почему-то была уверена, что этой ночью Кай меня не бросит. Не из благородства и уж точно не потому, что я повелась на его флирт и красивые слова. Просто ему что-то было от меня нужно. Люди не ведут незнакомцев в безопасные места просто так. Особенно в нашем мире, где за всё приходится платить. А значит, узнать, чего именно он хочет, я смогу только тогда, когда мы доберёмся до его загадочного убежища.

С этой мыслью я наконец позволила векам опуститься. Сон забрал меня быстро, утягивая в темноту вместе с усталостью, но даже сквозь него я чувствовала давящую тишину снаружи. Словно где-то там, за пределами слуха, Мёртвые земли дышали, готовясь сделать шаг ближе.

Глава 9. Кай

Ночь опустилась на мёртвую деревню тихо и почти осторожно, словно боялась разбудить тех, кто давно должен был остаться только воспоминанием. Вокруг не было ни души, но я все равно не мог позволить себе расслабиться. Такая тишина редко бывает пустой. Обычно она наполнена дыханием, шагами, воем ветра или чужим присутствием, которое ещё не решилось выйти наружу.

Я сидел у проёма разрушенной стены, облокотившись на холодный камень, и вглядывался в даль, где несколько часов назад село солнце. Спать хотелось зверски, веки тяжелели, но рисковать я не собирался. Ни своей жизнью, ни жизнью девушки, которая оказалась неожиданно важной. Я сжал пальцами переносицу и на секунду зажмурился, прогоняя сонливость.

Позади меня Ариадна наконец уснула. Я понял это по тому, как её тело перестало держать напряжение, словно струна, натянутая с самого перевала, наконец ослабла. Дыхание стало ровным и спокойным, но я был почти уверен, что даже во сне она не отпускает контроль до конца.

Я заметил, как она разглядывала меня через полуприкрытые веки, и не стал ловить её на этом. Настороженность была правильной реакцией. Более того, она была единственно разумной. Она вообще держалась удивительно. Не шарахалась, не ныла, не пыталась строить из себя героя. Просто шла вперёд, оценивая каждый шаг, каждый звук, каждую угрозу.

Я вспомнил, как легко она вскрыла замок на клетке. Как дерзко разговаривала даже тогда, когда ситуация была явно не в её пользу. Слишком яркая.

Я усмехнулся себе под нос и качнул головой. Она равновес, почти наверняка. Но я пока не собирался поднимать эту тему. Ариадна и без того смотрела на меня так, будто в любую секунду могла исчезнуть. А мне сейчас было важно другое, чтобы она оставалась рядом. Живая. Управляемая обстоятельствами, но не подозрениями.

Тело затекло от неподвижности и я решил немного размяться. Заодно выйти и проверить окрестности. Я поднялся, мягко ступая по полу, и направился к выходу, скользнув взглядом по спящей девушке и по её сумке, стоящей рядом. Она была закрыта, ремни затянуты туго, почти демонстративно. Я отвёл взгляд и вышел на улицу.

Ночь в Пределе была густой и неподвижной. Воздух казался тяжёлым, будто деревня дышала чем-то затхлым, накопленным за годы забвения. Я обошёл дом по периметру, внимательно всматриваясь в землю, слушая пространство, ловя каждый шорох, каждый случайный звук. Следов не было. Ни свежих шагов, ни признаков движения. Всё выглядело спокойно, но я уже привык, что в Пределе тишина чаще предвещает беду, чем спасение.

Я остановился у разрушенного крыльца и позволил себе короткий выдох.

Нам нужно добраться до Хольма как можно быстрее. Только там я мог гарантировать Ари относительную безопасность. Только там дорога перестанет быть игрой на выживание. Хотя, если быть честным, спокойных дорог у меня давно не случалось. И эта явно не станет исключением.

Я бросил короткий взгляд на тёмный проём дома за спиной и поймал себя на странной уверенности, что главные неприятности в этом путешествии будут связаны не с Пределом, а с ней.

Я вернулся в убежище ближе к рассвету. Он подкрадывался медленно, серым светом просачиваясь сквозь пустые оконные проёмы.

Ариадна ещё спала.

Я присел рядом с ней на корточки и легко коснулся её плеча.

— Подъём, красавица, — прошептал я. — Если хочешь пережить этот день.

Она открыла глаза мгновенно, как будто не спала вовсе. И я снова поймал себя на лёгкой усмешке.

Она нахмурилась, а сон ещё не до конца ушёл из её взгляда.

— Ты чего такой довольный? — хрипло спросила она. — Пожуй что-нибудь кислое, а то смотреть тошно.

Я тихо рассмеялся, и она нахмурилась ещё сильнее.

— И тебе доброе утро, кошечка, — сказал я, не скрывая улыбки. — Спрячь коготки и давай завтракать. Скоро выходим.

Всё так же хмурясь, Ариадна поднялась со своей импровизированной кровати. Коса растрепалась, и она принялась переплетать её, не глядя на меня, привычно и уверенно, словно делала это на ощупь.

А я не мог удержаться и рассматривал её при утреннем свете.

Она была невысокой и едва доставала мне до плеча, но в её движениях чувствовалась сила. Совсем не хрупкий цветок, каким она показалась мне в самом начале. Кожаные брюки облегали стройные ноги, словно вторая кожа, подчёркивая уверенную, пружинистую походку. Рубашка после сна немного помялась и выбилась из-под ремня, но даже в этом небрежном беспорядке Ариадна оставалась опасно красивой.

Мой взгляд невольно скользнул по её тонким пальцам, которые с удивительной методичностью перебирали пряди длинных, до пояса, огненных волос. Рыжий цвет казался ещё ярче в холодном рассветном свете.

Я поплыл.

В горле стало сухо, и медленно подняв взгляд выше, я понял, что меня поймали с поличным.

Ариадна смотрела прямо на меня, приподняв бровь. И в её взгляде не было ни капли смущения, а скорее, наоборот. На её лице мелькнула едва заметная довольная улыбка, и голубые глаза откровенно смеялись.

Чёрт.

— Если насмотрелся, можешь продолжать дышать, — сухо сказала она.

Я откашлялся, отвернулся и подошёл к окну, позволяя ей спокойно привести себя в порядок.

— Я дышу, колючка, — хмыкнул я. — Просто проверяю, не галлюцинация ли ты после вчерашнего.

Когда со сборами было покончено, Ариадна достала из сумки свёрток с остатками еды и молча разделила его между нами. Мы быстро перекусили, не тратя времени на разговоры, и покинули наше временное убежище.

Предел встречал нас тем же мёртвым спокойствием, что и накануне. Разрушенные дома тянулись вдоль дороги, словно остовы животных, давно обглоданных временем. Иногда среди них попадались деревья, высохшие и скрюченные, будто пытались вырваться из земли, но не смогли.

Через несколько часов пути я заговорил первый:

— Через пару часов выйдем к поселению.

Ариадна посмотрела на меня резко.

— Поселению? Я думала здесь только руины и безумные.

— В основном так и есть, — ответил я. — Но кое-кто всё же умудряется здесь жить.

Она скептически фыркнула.

— Смельчаки?

— Скорее те, кому больше негде жить.

Я перешагнул через поваленный забор.

— Таких мест мало. Их можно пересчитать по пальцам. Здесь живут беглецы, мародёры, убийцы иногда просто люди, которых выгнали из нормальных городов.

— И ты предлагаешь к ним заглянуть?

— Если будем осторожны, сможем раздобыть лошадь и припасы. Собиратели сюда почти не заходят. Цитадель считает, что Предел сам себя уничтожит.

Она помолчала, оглядывая горизонт.

— Прекрасная философия.

— Рабочая, — улыбнулся я и продолжил: — Если всё пройдёт хорошо, то примерно через четыре дня будем в Хольме.

Ариадна просто кивнула и ничего не ответила, погружаясь в свои мысли.

Дорога снова потянулась через разрушенные дома и выжженную землю. Моё внутреннее чутьё подсказывало, что сейчас нужно быть максимально осторожными. И не зря, потому что я сразу заметил изменения в окружающей обстановке.

Следов безумных стало больше. Намного больше.

Сломанные двери, перевёрнутые телеги, глубокие следы босых ног в грязи. И кровь. Много крови. Её металлический запах смешивался с запахом гниения и влажной земли. Я сразу остановился и присел у земли.

— Следов стало больше, — произнёс я.

— Я заметила, — кивнула Ариадна, осматриваясь.

Я посмотрел на неё и кивнул в ответ. Мне нравилось, как она не пытается казаться смелее, чем есть на самом деле. Она просто принимает факты.

Мы двинулись дальше, осторожнее и медленнее. И почти сразу услышали хриплый, рваный звук.

Я поднял руку, останавливая её.

Двое мужчин вышли из-за полуразрушенного сарая, если их ещё можно было назвать мужчинами.

Одежда висела на них рваными слоями ткани и грязи. Босые ноги с застарелыми ранами были разбиты о камни. Но страшнее всего были лица.

У одного из них губы растягивались в болезненную улыбку, а по щекам текли слёзы, оставляя тёмные дорожки на коже. Он всхлипывал и смеялся одноменно. Этот звук получался рваным, истеричным, словно внутри него боролись несколько чувств, каждое из которых пыталось вырваться наружу.

Второй дрожал всем телом. Его плечи тряслись, как от рыданий, но из горла вырывался рычащий хохот, и он бил себя кулаками по груди, словно пытался вытащить что-то изнутри.

Но глаза их были пустыми.

Безумные не осознавали себя. Они просто тонули в собственных эмоциях: страх, ярость, отчаяние, восторг — всё сразу, без границ, без защиты, без способности остановиться. Единственное, что могло хоть немного заглушить этот шторм, это чужая жизнь.

Первый сорвался с места и кинулся к Ари. Она стояла чуть сбоку от меня, как раз ближе всего к безумным.

Я двинулся раньше, чем понял, что делаю. Перехватил этого безумного и позволил ему врезаться в себя. Увёл удар, сбил с ног и ударил рукоятью ножа в висок. Мужчина обмяк почти сразу, продолжая тихо смеяться, даже теряя сознание. Я не стал его убивать, потому что верил, что таких ещё можно спасти.

Я резко обернулся, чтобы проверить Ариадну и внутри меня что-то неприятно сжалось.

Второй безумный повалил её на землю. Она билась яростно, отчаянно и живо для человека, который привык скрывать эмоции. Ариадна резала воздух ножом, пыталась сбросить его вес, но тот держал её за руку, впиваясь ногтями в кожу, будто хотел разорвать её из отчаянной жажды почувствовать хоть что-то живое.

Он уже наклонялся к её лицу, захлёбываясь смехом и плачем одновременно.

— Кай! — крикнула Ари, дрожащим от страха голосом.

Но я уже схватил камень и ударил. Безумный замер, его глаза на мгновение прояснились, будто внезапно вспомнил, кто он а потом потухли. Тело рухнуло прямо на девушку.

— Чёрт... — выдохнул я, стаскивая его с Ари. — Ты в порядке? Где-то ещё болит?

Ариадна отрицательно помотала головой, дрожа всем телом. Она схватилась за рану на руке, пытаясь остановить кровь.

Я помог ей подняться быстрее, чем позволяла осторожность. Её кровь стекала по предплечью, и я аккуратно взял её руку в свою, чтобы осмотреть рану. Крайне аккуратно для человека, который только что размозжил кому-то череп камнем.

Я поймал себя на странной вспышке злости. Не на безумных, а на мир, в котором такие сцены стали нормой. И ещё я никак не мог избавиться от неприятного и липкого чувства страха. За Ариадну.

Мотнул головой, отгоняя ненужные мысли, я приступил к осмотру раны. Кожа была расцарапана глубоко. Ногти безумного оставили рваные борозды, в которых уже собиралась кровь.

Я шумно выдохнул.

— Нужно обработать, — сказал я уже серьёзнее. — Но сначала уйдём подальше. Мы наделали много шума.

Она кивнула, всё ещё тяжело дыша.

Мы отошли почти на четверть часа пути, прежде чем я остановился возле полуразрушенного сарая. Крыша держалась чудом, но стены давали хоть какую-то защиту от обзора.

— Садись, катастрофа, — сказал я, указывая на поваленное бревно.

Она хотела возразить, но всё же села. Адреналин постепенно отпускал её, и теперь движения стали осторожнее. Я снял с пояса флягу и вытащил из маленькой поясной сумки небольшой свёрток с бинтами и травяным порошком.

— Только не говори, что у тебя с собой походная аптечка, — пробормотала она.